18 день Заката, 299 г. от ВП

Океан близ острова Летнего Дождя

Малышка «Саат» мягко гудит, когда Брайд проводит рукой по обшивке между арками кольцевых шпангоутов, напоминающих рёбра морского чудовища. Кто-то решит, что она ворчит от старости, но нет – от любви. Как мурлыкающая кошка, что ластится к хозяину, не желая отпускать.

– Хоки ва’акау.

«Я скоро вернусь».

Она носит тамерийское имя – «сердце», – и он обращается к ней на родном наречии. Последние двенадцать лет Брайд говорит по душам только с мезоскафом. Для всего остального есть имперский: язык торгашей, дельцов и правящей династии. А ещё – контрабандистов, таких как он, Брайд Борлоу.

Имя тоже имперское, придуманное на заре карьеры. Брайд сросся с ним, однажды примерив, – как с водолазным костюмом, который он натягивает, стоя в техническом отсеке. Впереди – капитанский мостик с пультом управления, который позволяет вести корабль в одиночку. По левому борту – ходовой двигатель и распределительный щит; справа – гидроэлектрическая установка для управления рулями, запасным шлюзом и клапанами балластных цистерн. Для человека непосвящённого, далёкого от мореплавания, это и впрямь нутро стальной химеры. Для Брайда – то близкое и понятное, в чём он может быть уверен. Сегодня, завтра, через год.

Люди подводят и предают, действуя из собственной выгоды. Малышка «Саат» – никогда. Пока винт вращается, она предана хозяину.

Несколько минут у Брайда уходит на то, чтобы надеть трёхболтовку⁸ и закрепить снаряжение. Он проверяет предохранительные клапаны на шлеме из красной меди, протирает и завинчивает иллюминатор. Болты крепятся к манишке на водонепроницаемом комбинезоне цвета болотного ила. Воздушный шланг на месте; инструменты бережно хранятся в футляре на поясе. Галоши со свинцовым утяжелением становятся последним штрихом – деталью портрета, на котором Брайд перестаёт быть похожим на себя и становится безликим исследователем глубин.

Эта роль ему по нраву.

На суше он один из многих – одиночка, который не стал присоединяться к банде угрей, но оброс паутиной связей и имел неплохую репутацию. Он не берётся за скучные заказы, в которых нет «искры»: если нужно доставить награбленное из одного порта в другой – не стоит обращаться к Борлоу. Любой знакомый на Окраинной Цепи подтвердит: этот малый себе на уме. С виду рубаха-парень, отшутится, даст при случае дельный совет – в течениях и рифах он ориентируется так же легко, как в приборах своего мезоскафа, – но работать станет лишь с тем, кто его заинтересует, даст задачку посложнее.

Нынешний заказчик – как раз из таких. Учёный из Веретты по имени Жоан Байет, специалист в области истории, этнографии, культурологии, один из тех, кто страстно увлечён наследием та-мери и грезит эпохой Раскола.

Брайд, хоть и отнёсся к гостю дружелюбно, не стал рассказывать о собственных корнях: только идиоты с порога говорят о сокровенном. К тому же Байет, при всей своей интеллигентности, мало напоминает академика, корпящего за книгами: он молод, ровесник Брайда или на пару лет постарше – вряд ли больше тридцати пяти, – отличается шириной плеч и высоким ростом, что добавляет неудобств. Там, где Брайд инстинктивно пригибает голову, минуя проходы, гость ловит ушибы. Однако не сетует и в целом к путешествию под водой относится легко, чем заслуживает уважение капитана.

Без малого неделю назад они вышли из имперского порта Риалма и на несколько часов опередили составленный Борлоу план. Пока всё идёт настолько хорошо, что в голову невольно закрадывается мысль: неспроста. Это вечное суеверие моряков, имеющих дело с непредсказуемой стихией. Вода, может, и тише на глубине, чем на поверхности, но её обитатели – те, что редко поднимаются наверх, – представляют наибольшую опасность.

Брайд закрепляет трос и бросает взгляд в сторону пассажирской каюты. Ещё слишком рано: гость наверняка видит десятый сон, но медлить не стоит. Чем раньше он выполнит поручение, тем скорее «Саат» уйдёт из точки над Расщелиной – та-мери называют её торо, что означает «глотка». Нехорошее место. Ныряльщики за жемчугом из кочевых племён обходят его стороной, а оседлых поблизости нет: остров Летнего Дождя опустел много лет назад.

Море принимает Брайда в объятие. Зев шлюза закрывается, и мягкая тяжесть глубины увлекает его вниз. Мимо снуют рыбьи стайки. Через несколько «шагов» рука в перчатке дотрагивается до скального нароста. Брайд скользит ниже – в грот, где, по словам Байета, могут находиться реликвии, принадлежащие эпохе до Великого Потопа, времени, когда царство Первой Земли было единым, когда богов почитали, а не боялись, и вера та-мери была крепка.

Брайд с интересом слушал рассказы учёного, сидя напротив за узким, привинченным полу столиком в кают-компании. Он задавал вопросы, какие на его месте мог задать любой белый куарэ – «невежа», – из чистого любопытства, что ответит имперец. Тот справлялся неплохо. Увлечённого человека сразу видно: у Байета загоралось что-то неподдельное в глазах, появлялся мальчишечий азарт на ассиметричном вытянутом лице, покрытом родинками и старыми шрамами от перенесённой – наверняка в детстве – оспы. Он знал многое, этого не отнять, и хотел сунуть нос туда, где прежде не бывала ни одна экспедиция. Этот сектор Окраины считался проклятым – после гибели первых колонистов, – но Брайд знал, что хворь, даже если и была когда-то, ушла десятилетия назад.

Всё уходит рано или поздно.

Ботинки ударяются о выступ. Брайд подныривает и без труда проходит через узкий лаз, даже в костюме. Тело помнит, каково это – нырять с полной грудью воздуха и замирать, чтобы не растратить его до времени. Костюм – будто стена между ним и морем, которой раньше не было. Крошечный фонарик на шлеме не рассеивает и сотой доли тьмы. Брайд движется – почти наугад – к противоположной стене пещеры, где под слоем водорослей он замечает слабый блеск.

Ладонь касается шершавой поверхности, покрытой мелкими ракушками. Похоже на крышку ларца или шкатулки. Брайд отдёргивает руку. Сглатывает. Память возвращается короткой вспышкой. Несколько секунд он медлит, прежде чем поднять находку и, оттолкнувшись от дна свинцовыми подошвами, заскользить обратно к свету. К мягкому гулу малышки «Саат».

☽ ✶ ☾

92 день Зенита, 283 г. от ВП

Остров Первого Огня

Тропа встретила его туманом.

Ва́ймари повёл плечами. Усмехнулся и покрепче сжал в кулаке жемчужину – кроваво-алую, с огненными всполохами перламутра. Он нёс её в дар ведьме – те-макуту, как звали Хранительницу Очага в родном племени. Ваймари проделал долгий путь в одиночку – от берега Лунного Камня, где прожил шестнадцать лет – через Змеев Хребет, вырастающий из моря в десяти сотах от священной земли, и до лесных зарослей, где начиналась тропа. Щербатые ступени из серого камня уводили наверх. Лапы папоротников били по плечам, влажный мох пружинил под босыми стопами.

Выше, быстрее, ещё!..

Ваймари не шёл – бежал. Казалось, если оттолкнётся сильнее – взлетит над кронами. Он не боялся оступиться. Не боялся испытаний старухи-ведьмы. Сердце пело от азарта. От предвкушения близкой победы. Ещё до заката он заслужит право распоряжаться своей судьбой и заглянет в будущее, как делали все мужчины до него.

Сердце стучало в груди от быстрого бега. Кровь отзывалась в висках: Ваймари казалось, что в зарослях тагавы поют барабаны, встречая его ритуальным хором.

Вай-мари-вай-вай-вай.

Его имя на языке та-мери означало «счастливчик» – отмеченный удачей, – и он нёс его с гордостью, с лихим бесстрашием, на которое способен только тот, кто дважды уходил от смерти.

Вай-мари-мари-вай.

Лёгкие раздувались, впуская воздух, пахнущий солью и землёй, и выпуская обратно. По мышцам растекалось блаженное тепло – в насмешку туманной сырости. Под белой кожей вздувались ручейки вен. Ваймари вскинул руки, достигнув вершины холма, и закричал. Низко, гортанно, певуче. Боевой клич Буревестника – хэ-ватири – разнёсся над островом.

Вай-ма-ри-ри-ри…

Барабаны стихли, проглоченные тишиной.

Нога разбила щит ряски и погрузилась в стоячую воду. Некогда поток реки был бурным, так говорили старейшины. Сейчас тропа вела через топь: деревянные мостки сгнили и наполовину провалились, их обвили корни столетнего раку – необъятного дерева, которое, подобно пауку, раскинуло сети по всему руслу. Оно с лёгкостью дотягивалось до обоих берегов, связывая их гибкими ветвями, и роняло соцветия, похожие на мохнатых пиявок.

Ваймари не считал себя брезгливым: он голыми руками разделывал рыб-крылаток и знал, как сдержать тошноту в качку, – но сейчас отпрянул, ощутив, как вокруг лодыжки обвилось скользкое щупальце.

Он оступился, налетев на камень. Боль пронзила пальцы. Рывок. Неведомая сила потащила его за собой, и Ваймари ухнул в воду, оказавшись в облаке из шумных брызг. Ладонь заскользила по гнилому канату, стараясь ухватить покрепче, но мост рассыпался, плюнув напоследок досками. Петля захлестнула предплечье; что-то хрустнуло, и пальцы разжались. Ваймари закричал. Отчаянный и протяжный звук, больше похожий на рык, пронёсся над заводью. Где-то вдалеке откликнулись птицы, а над поверхностью воды показалась морда кара-рехи – «разноглазого демона», – усеянная наростами: среди бурых пятен и зелени плавали мутные зрачки, один больше другого.

Вдох – и выдох. Вниз, ко дну.

Прозрачные перепонки сошлись. Тварь моргнула.

С лёгкими, полными воздуха, Ваймари нырнул, уворачиваясь от второго щупальца, норовившего захлестнуть горло. Он не раздумывал. Действовал слепо, на инстинктах. «Доберись до сердца, прежде чем они доберутся до тебя», – говорил Уба́ри, охотник племени. Его лицо – от висков до подбородка – было расчерчено шрамами от когтей ягуара. Старик знал, сколько ударов нужно нанести, чтобы обездвижить противника и дать ему захлебнуться собственной кровью. Но одно дело зверь, и совсем другое – посланец из Реин-ги, мира духов, через который проходила тропа в этой части острова.

Левая рука не слушалась. Оттолкнувшись от дна, Ваймари подхватил камень и устремился вперёд, вложив всю силу и ярость в удар – разрывая студенистую плоть, чувствуя, как сокращаются ткани, лишённые скелета.

Чудовище взревело, навалившись на Ваймари. Он почувствовал, что задыхается. Ему приходилось нырять за жемчугом, подолгу оставаясь без воздуха, но то не шло ни в какое сравнение с ожесточённой стремительной схваткой. Он знал, что на тропе ждут испытания, и всё же оказался не готов.

Несмотря на малую глубину, Ваймари перестал различать, где дно, а где поверхность: зелёная вода хлынула в горло, а взметнувшийся ил не давал разглядеть хоть что-то. Щупальце кара-рехи сдавило рёбра.

Всё? Неужели будет так?.. Он не сумеет добраться до ведьмы, не узнает судьбу, перестанет бороться?

Если бы мог, Ваймари бы зло расхохотался. От того, что эта мысль к нему пришла – пусть даже на миг, дотронувшись до гаснущего сознания.

Поцелованные удачей не умирают на клятых болотах.

«Доберись до сердца, прежде чем…»

Стон. Свет. Нестерпимо белый, ослепляющий.

Огонь в груди.

Вдох!

Пошатываясь, падая на камни, Ваймари выбрался на противоположный берег. Упёршись руками в землю, влажную и податливую, исторгнул из себя зловонную жижу. Речная вода, слизь и густая кровь кара-рехи, большая похожая на гной, – всё смешалось, облепив кожу липким налётом.

Хриплый вдох. Ваймари закашлялся. Его била дрожь.

Сорок ударов сердца понадобилось, чтобы встать на ноги. Ещё шесть – чтобы промыть глаза и оглядеться. Туша демона лежала на обломках дощатого моста. Раздутая голова с разновеликими глазами – теперь уже закрытыми – покачивалась на мелких волнах. Потревоженная река тоже вздрагивала, как и пришлый мальчишка, посмевший её оскорбить.

Ваймари знал, что Мангароа зовут рекой духов. Не бывает двух одинаковых испытаний. Прошедшие путь мужчины не делятся опытом – это табу. Лишь изредка мелькает в их рассказах нечто потустороннее, но то – байки у племенного костра, попробуй разбери, где правда, а где выдумка, страшная сказка для тех, кто слушает с открытым ртом и ждёт шестнадцатого ханга-вира, чтобы сделать плот без помощи старших и отправиться на нём к священному острову. Им страшно и интересно, а ему сейчас – гадко. Будто самого наизнанку вывернули. Выпотрошили и оставили лежать между зеленью реки и серым небом, где-то посреди двух миров.

Он закрыл глаза, пытаясь дышать размеренно и глубоко – животом. Успокоить сердце и желудок, сжатый в болезненном спазме.

Река жила вокруг него.

За видимой тишиной пряталось много всего – Ваймари понял, услышал теперь. Плеск воды и тихое хлюпанье на расстоянии: кажется, кто-то из мелких хищников или паразитов, обитающих в реке, решил полакомиться добычей. Шелестела листва: здесь не росла целебная тагава, только мелкий кустарник с сизыми ягодами – наверняка ядовитыми – тянулся вдоль берега. Качались ветви раку; его мощные корни поднимались над водой, подобно скрюченным дверным проходам: шагнёшь – и ты уже не здесь.

Там всегда представлялось Ваймари пограничным местом. Не обязательно тёмным или страшным, ведь духи, населяющие Реин-ги, могут быть разными, но всё-таки их земля была чуждой. Иной. Непостижимой.

Не стоило засиживаться у реки. Путь ещё не пройден, впереди ждёт ведьма с предсказанием…

Жемчужина!

Он выронил её, когда разжал пальцы. Потерял. Она лежала сейчас на речном дне, под толщей мути и ила.

Что будет, если он явится к ведьме без подношения?

Ваймари до боли стиснул зубы.

Пришла пора проверить, насколько правдиво его имя. Он вовремя дотянулся до сердца монстра. Если так же повезёт и с каплей жизни – алой ту-нор, – Ваймари решит, что добрые духи на его стороне.

Вернувшись к реке, он зашёл в воду по колено: дна не видно – лишь зелёная гладь с белёсой пеной; искать придётся на ощупь.

– Не сиделось тебе в омуте, – обвиняюще сказал он, глядя в мёртвый глаз кара-рехи. Чудовище, конечно, не ответило. Среди оседлых та-мери ходили легенды, что водные демоны способны выпить душу – оставить пустую оболочку от тех, кто ещё не обзавёлся второй сутью, как Ваймари. Но он победил.

Он найдёт жемчужину, как и в первый раз, у берега родного острова, где устриц-огнёвок выбрасывает на берег течение Семи Ветров…

Проклятье!

Снова наткнулся на камень. Отбросил с пути остатки моста, загрёб со дна песок, перебирая мелкие камешки в надежде увидеть блеск алой бусины.

– Ну же, – бормотал Ваймари, теряя терпение, – где ты?

Над рекой пронёсся вздох. Потемнело, будто вечер проглотил остров разом, обрушился сумерками.

Ваймари закрыл глаза.

– Духи-покровители, – произнёс едва слышно, одними губами, – откройте мне глаза, позвольте продолжить Путь.

Глубокий вдох – и выдох. Он снова обратился в слух. Ваймари давно замечал за собой особенность: он выбирал не зрение, а слух, чтобы общаться с миром и понимать его, вбирать в себя не краски, но звуки; слушать песню неба перед грозой, похожую на боевой клич, или треск поленьев в общем костре, когда старейшина рассказывал байки. Из этих мелодий состоял его мир.

Под пяткой хлюпнуло. Наклонившись, он вытащил из-под коряги пригоршню камней. На сей раз среди белых кругляшей мелькнул и красный.

– Хай-рра! – Он стиснул кулак в победном жесте.

И снова на тот берег, срываясь на бег, не щадя мозолистых стоп, перепрыгивая через узловатые корни, глубже в чащу, в древесную темень, которая сгущалась с каждой минутой. За стволами проносились тени. Зыбкие силуэты неразборчиво шептали. Некоторые звали его по имени: в их голосах слышалась надежда. Или отчаяние.

Ваймари бежал сквозь густой воздух. Туман полз ему навстречу, обвивая деревья, стелясь под ноги и скрадывая шаги. Тропа терялась и снова находилась. По эту сторону реки не было каменных ступеней – только влажная земля, пахнущая мхом и плесенью.

…Она ждала на поляне.

В круге из зажжённых огней сидела те-макуту – слепая старуха, по виду столь древняя, что Ваймари не взялся бы назвать её возраст. Ни один старейшина в племени не доживал до ста, а эта… древняя, как сам остров. Может быть, рождённая из Первого Огня с единственным предназначением – знать всё про всех.

– Подойди ближе. – Её голос, слишком низкий для женщины, был лишён старческой слабости. – Ещё.

Ваймари сделал два шага вперёд, пересекая границу огненного круга. Туман отступил.

– С чем ты явился?

Она подняла голову: слепые глаза смотрели двумя тёмными провалами.

В сумерках он не сразу понял, что веки старухи соединяют грубые нити. Вдоль позвоночника скользнуло щупальце страха. От капель воды, не высохших на коже, Ваймари покрылся рыбьей кожей.

– Я…

– С кровью, – выплюнула ведьма. – С насилием и смертью пришёл на святую землю, колыбель та-мери.

Она потянулась вперёд, за пучком травы, лежащим у скрещенных ног. Седые волосы упали на лицо нечёсаной паклей. Заскорузлые пальцы, похожие на веточки столетнего раку, покрытые глубокими трещинами, разделяли соцветия и бросали их в костёр, отчего пламя вздымалось к небу, становясь кроваво-алым.

Жемчужина, вспомнил Ваймари.

Самое время, чтобы принести ведьме дар, но что-то останавливало его. Он замер, глядя в огонь, словно заворожённый, и чудилась ему не старуха, сидящая напротив, а девочка-чужачка, которую не могли поделить старейшины в тот самый день…

☽ ✶ ☾

61 день Зенита, 283 г. от ВП

Община оседлых та-мери

…С него ручьём стекала вода. Ваймари спешил домой – к видневшимся на холме та-варе, общинным домам с покатыми крышами, застеленными дёрном. Кулак он прижимал к груди. В нём лежало сокровище, подаренное морем. Ту-нор, настоящая!.. Как из легенды. Он сам до конца не верил. То и дело опускал взгляд, разжимая пальцы. Предвкушал, как ныряльщики будут глядеть на него с восхищением и сдержанной завистью, хлопать по плечам, говоря, что удача снова улыбнулась Счастливчику.

Но в та-варе было шумно. Старейшины о чём-то спорили: Ра́йто и пришлый Сатофи – из кочевников. Чужие плоты – Плавучий Дом, на котором путешествовали те, кто не имел родного острова, – стояли у берега.

– Что там? – спросил он, подойдя ближе.

– Ребёнок, – пожал плечами Ха́ти, один из охотников, с которым они водили дружбу, обменивались опытом и байками.

Хати был старше всего на два оборота, он хорошо представлял, что творилось в душе у младшего брата накануне посвящения, и потому подмигнул. – Ты за благословением или как?

– Рано. Плот ещё не готов.

Он всмотрелся в силуэты у Круглого дома – самой большой постройки, сердца всего поселения. Старейшина Райто держал на руках младенца, завернутого в покрывало из мягкой ткани – су-теи. Одежду из неё носили только женщины.

– Девочка?.. Откуда взялась?

– Море принесло, – сказал Хати, – подарок на праздник Долгого Дождя.

– То есть она… ничейная?

– Да. Пожалуй, так. Решают, кому достанется. – Охотник переступил с ноги на ногу, почесал спину древком топора. – Выловили кочевники, но у наших берегов.

Ваймари хмыкнул. Чего только не выбрасывало море! Кому-то досталась жемчужина, а кому-то – лишняя морока.

Дожидаясь рядом с Хати решения старейшин, он наблюдал, как солнце село на воду и как проглотил его ненасытный океан. В лиловом небе сгущались тучи; вдоль троп зажигались огни – факелы на длинных древках, освещавшие путь.

Наконец, мимо прошёл кочевник. Он был стар, но крепок. Жилистый, прямой как палка, с лёгкой, пружинящей походкой древесного кота, Сатофи шагал к берегу, а на руках держал найдёнку. Та не спала, но и не плакала. Глядела на мир тёмными глазами, большими и блестящим, как две жемчужины цвета глубокой бездны. Об этом думал Ваймари, когда девчонка оказалась рядом: при желании он мог коснуться её лба, но вместо этого отступил на шаг, когда, улыбаясь, она протянула к нему ручонки.

Пальцы с силой сжали сокровище.

Моё. Только моё.

☽ ✶ ☾

92 день Зенита, 283 г. от ВП

Остров Первого Огня

– С даром, – вымолвил он наконец, протягивая ладонь. В углублении между двумя линиями лежала жемчужина.

Старуха по-птичьи склонила голову. Из её груди вырвался странный звук, похожий на стон, а потом… она запела. Это не было похоже на привычный язык та-мери, словно она пропевала слова задом наперёд. Пламя в очаге вздымалось и опадало в такт её дыханию.

Ваймари ждал, отгоняя страх и часто моргая: глаза слезились от дыма.

– Ближе, – приказала ведьма. – Сядь.

Он опустился на голую землю, холодную от ночной росы. Звуки за пределами круга стихли: ни стрёкота в траве, ни крика ночной птицы. Остров Первого Огня замер в предвкушении торжественной и страшной церемонии.

– Опусти подношение в кровь раку, священного древа. – Старуха протянула чашу, наполненную до краёв вязкой смолой, и Ваймари подчинился. – Назови имена своих предков и Мудрого своего племени.

– Моим племенем правит старейшина Райто, я пришёл с острова Буревестника, а имена предков мне неведомы.

Те-макуту довольно кивнула.

– Чужак с белой кожей и злой кровью.

Ваймари стиснул зубы. Он был тейна-ма – «белым братом», которого члены племени признали как равного. Его воспитывали в общинном доме, а значит, он ничем не отличался от них.

– В том, что меня предали после рождения, нет моей вины.

– В чёрном сердце зреет яд: есть те, кто видят, и те, кто закрывают глаза.

– Что это значит?

Он чувствовал, как растут тревога и раздражение. Не может быть, чтобы ведьма говорила о его сердце. Ваймари никому не желал зла – не считая проклятых рыб-крылаток, которые выпрыгивали из воды на плот и били вонючими плавниками… Но разве это считается?

– Выбери одну из трёх. От этого зависит твой ка-сеф.

Не «судьба» и не «предназначение». Ка-сеф означало «со-бытие́» – существование вместе с кем-то, со своей второй душой, даруемой в день посвящения.

Морщинистая рука разложила на земле три предмета: острый нож с костяной рукояткой, ржавый ключ на почерневшем кольце и странного вида шкатулку. Сделанная не то из дерева, не то из камня, то ли пустая, то ли хранящая что-то внутри.

– Эта.

Он не раздумывал. Любопытство не дало бы поступить иначе: Ваймари указал на шкатулку.

– Тогда открой.

Крышка оказалась тяжёлой и шершавой на ощупь. Всё-таки не дерево, а металл, которым та-мери почти не пользовались, выменивая изредка нужные вещи у колонистов. Она откинулась, и Ваймари ощутил жгучую боль: по предплечью, перебирая тонкими лапками, бежал мой-ра – «лесной убийца». Прежде чем Ваймари скинул паука, тот успел ужалить дважды. Старуха-ведьма покачнулась, а затем поплыла вслед за дымом – к низким облакам, сидевшим на верхушках деревьев. Вскоре всё заволокло туманом, и, парализованный, он долго лежал на земле, видя сны о подводных чудищах с железной кожей, о древних богах и девочке с глазами цвета бездны.

☽ ✶ ☾

18 день Заката, 299 г. от ВП

Океан близ острова Летнего Дождя

Приближаясь к шлюзу, он замечает стремительную тень, скользящую вдоль борта. Плохо дело. Брайд тянет трос, поторапливая себя. Без команды капитана мезоскаф не сдвинется с места, и Байет, оставшийся на борту, в одиночку может наделать глупостей. Страх толкает на многое, Брайду ли не знать. Он не стал запирать гостя в каюте, но оставил короткую записку, понадеявшись на чужое благоразумие.

Немного везения – и они уйдут из Расщелины. Ещё чуть-чуть… Брайд отталкивается от днища. «Потерпи, малышка, нам с тобой надо поднажать».

Тень на какое-то время исчезает. Короткий выдох. Рука ложится на скобу, механизм приходит в движение, и шлюз впускает его внутрь. Повсюду вода. Брайд тянет за рычаг, и клапаны открываются: через несколько часов будет сухо. Тяжело ворочая ногами, он минует короткий промежуточный коридор. Стягивает шлем и дышит глубоко, отбрасывает с лица длинные и тёмные от воды волосы. Избавляется от водолазного костюма и влезает в комбинезон, чтобы наконец рассмотреть при свете ламп свою находку.

Шкатулка действительно похожа на ту.

Он не слишком доверяет памяти: всё-таки прошло шестнадцать лет. Половина жизни. Да и не бывает таких совпадений. Брайд проводит ладонью по лицу, словно стягивая паутину с глаз. Это всего лишь ящик, изъеденный ржавчиной. По словам Байета, реликвия пролежала здесь долго – гораздо дольше, чем Борлоу живёт на свете. Но отчего-то именно теперь в мерном гудении двигателя ему слышится бой барабанов, повторяющих другое, настоящее имя.

Стон. Удар, от которого «Саат» сотрясается. Палуба под ногами кренится; Брайд падает на колени. Тянется к аварийной кнопке на панели. Лампы загораются красным. Не медля, он бросается на мостик, сталкиваясь по пути с Байетом, босым и взъерошенным.

– Что происходит?

– Контакт первой степени.

– Что?!

– Только спокойно. Держите вашу штуку и не путайтесь под ногами. – Он роняет ларец в ладони пассажира и, пошатываясь, минует рубку. «Саат» вздрагивает дважды: первый раз едва ощутимо, зато второй…

Брайд падает в капитанское кресло, лихо разворачиваясь на девяносто градусов. Пальцы пробегают по тумблерам и нажимают на кнопку: он проверяет магнитные затворы и стабилизирует цепи, радуясь, что у малышки, в отличие от многих подводных кораблей, ходовые двигатели расположены не снаружи корпуса, где их легко повредить, а внутри.

– Что это за тварь? – спрашивает Байет, и не понятно, чего в голосе больше: ужаса или благоговения. Он останавливается позади, за спинкой кресла, прижимая к груди шкатулку, цель своих поисков, но взгляд устремлён в иллюминатор.

– Глубинный дракон. Вы же знаток тамерийских легенд! Наверняка знаете больше меня. – Брайд сосредоточен до предела. Прикидывает, как долго протянет аккумулятор при максимальной скорости. До семи узлов он малышку ещё не разгонял.

– Поразительно! Не думал, что когда-нибудь увижу…

– Лучше бы не видели, – морщится Брайд и указывает на второе кресло в кабине, место штурмана, обычно пустующее. – Пристегните ремни безопасности.

Байет следует указанию, но скорее инстинктивно.

– Вы сталкивались с ними раньше?

– Вряд ли это вас утешит… Так близко – впервые.

Корпус «Саат» наклоняется, киль проседает. Под лёгкой конструкцией из стальных листов, приваренных к корпусу, прячутся свинцовые чушки весом в несколько тонн. Сбрасывая аварийный балласт, Брайд надеется всплыть через шесть, самое большее семь минут: глубина здесь небольшая, только Расщелина улыбается им вслед зубастым ртом.

Раз, два, три… Он привык считать про себя, глядя на метроном на верхней панели, и не привык к тому, что его перебивают.

– Он может нанести ощутимый вред?

– Как думаете?

Несколько мгновений они с Байетом смотрят друг на друга. Наконец Брайд сдаётся:

– Это не акула-молот и не барракуда, эти твари размером с дом. Чем, по-вашему, они лупят?

– Хвостом?

– Именно. Я не биолог и не знаток легенд. Если вы верующий, можете вспомнить молитву, только не вслух.

Байет дёргает щекой. Очевидно, злится, но держит себя в рамках. Не паникует, и то ладно.

– Я лишь просил вашей оценки как… – он взмахивает рукой, подбирая слово, – знатока подводных аппаратов. Мне неведомо, насколько «Саат» защищена…

Удар обрывает его на полуслове.

– Как крепость!..

Ещё удар.

– Уж поверьте!

Раздаётся скрежет, словно когти чудовища сдирают обшивку. Брайд сплёвывает ругательство, до упора вдавливая кнопку.

«Ну же, малышка, держись…»

Тень за стеклом обретает плоть: уродливую морду, покрытую чешуёй, с двумя рядами зубов и разновеликим глазами. Змеиный зрачок приближается вплотную к иллюминатору.

– Ага, ты нас нашёл. И что дальше, анухи? Не по зубам тебе консервы.

– Поворачивайте, чего ждёте!

– Нам не тягаться с ним в скорости. Это про другое.

Взгляд Байета меняется, но Брайд не замечает уже ничего, кроме показателей и горящих на пульте управления лампочек. Одна вспыхивает алым: хвостовая течь. Будь у него имперская подлодка, быстроходная и с боевым оснащением, было бы проще считать минуты.

Удар. Снова скрежет, будто по живому. Стонет, малышка, жалуется…

Ещё раз. Теперь не хвостом, а костяным рогом, расположенным на загривке. Брайд уходит влево, насколько позволяют цепи. Толща воды над головой сокращается.

– Сколько ещё?

– Две минуты или чуть больше.

– Они не выносят света, так ведь?

От нового удара сотрясается носовая часть.

– Да, и он чует, что времени мало.

Второй алый индикатор мигает: на сей раз балластная цистерна. Байет не задаёт вопросов, держит себя в руках, словно прошёл грань страха, которая мешает трезво мыслить, и смирился с ситуацией. Они молчат, напряжённо вглядываясь в тьму.

– Ваша реликвия того стоила, Жоан? – спрашивает Брайд, разбивая гнетущую тишину. Светская беседа напоминает ему о вельможах из старой байки, которые обсуждали винные сорта, пока солдаты вражеской армии таранили крепостные ворота.

Байет опускает взгляд на шкатулку, которую по-прежнему сжимает в руках.

– Вы… не знаю, как вам удалось, но это, – он щёлкает замком, – способно перевернуть мир и наше представление о нём.

– Поведаете, каким образом?

Два удара следуют подряд, чуть слабее предыдущих. Брайд переводит дыхание, вытирая пот с висков.

– Вам известно предание о Расколе. Вы ведь не просто наёмный капитан, каким хотите показаться, так?

– Что вас навело на мысль? – хмыкает Брайд. Взгляд неотрывно следит за панелью.

– Вы назвали дракона анухи.

– Да разве?

Щёлкает метроном, отсчитывая секунды.

– Переводится как «страж», если не путаю. Не самое распространённое слово.

– Должно быть, выругался. Вам показалось.

– За дурака меня держите? – Лицо Байета темнеет.

– Да нет, отвлекаю от происходящего снаружи. И себя заодно. Так что с преданием?

– Здесь, – он откидывает крышку замшелого ларца, – может храниться ключ к ритуалу.

– Ритуалу? – В другой ситуации Брайд бы присвистнул.

– Некоторые источники утверждают, что тамерийские боги – вовсе не боги в привычном понимании этого слова… а всего лишь люди, наделённые особой, магической силой, которая покинула мир вместе с ними. Случайно ли совпадение: четыре Хранителя в религии та-мери и четверо Истинных, которых тоже считали чудотворцами? Не все они погибли: возможно, перешли в некую… иную форму существования.

– Триста лет прошло, – без энтузиазма откликается Брайд, меняя направление.

– Да, и всё же.

– Вы надеетесь их… воскресить, что ли? – Смеяться в нынешней ситуации глупо, и всё-таки Брайд едва сдерживается.

Он хлопает кулаком по панели за несколько секунд до того, как «Саат» неловко всплывает на поверхность, поднимая волну, и заваливается на левый бок из-за повреждённой цистерны. Это ничего, он подлатает. Главное, что Счастливчик снова оправдал своё имя, а страж глубин остался с носом

– Надеюсь собрать недостающие артефакты и посмотреть, что будет. – Байет тоже распрямляется и дышит свободнее. Они спасены.

– Вы не только культуролог, но и оккультист?

– Считайте это экспериментом. Сугубо научный подход.

Брайд первым отстёгивает ремень и поворачивается к собеседнику. Из глубокого ларца тот достаёт раковину причудливой формы, а из неё – жемчужину. Крупную, лазурно-синюю, с перламутровыми волнами.

Сердце Борлоу замирает.

Не считая цвета, она как две капли воды похожа на ту. Священную ту-нор, которую он отдал ведьме на острове Первого Огня в день посвящения.

Отдал, а после не вернулся в племя: начал новую жизнь после смерти от паучьего яда – уже не Ваймари, а «чужак с белой кожей». Мечтал найти свои корни, но затея изначально была обречена. Так и скитался, как семя, гонимое ветром. Что именно напугало его в пророчестве? Шестнадцать лет прошло, вспомнить бы… Но сердце бьётся, как в тот день.

Он невольно протягивает руку.

– Почему жемчужины?

– Согласно преданию, богиня лунных вод Ху-Ману заключила в них души братьев и сестры, а затем и свою, чтобы спустя много лет они могли пробудиться. Что-то вроде средства от окончательной смерти. – Байет держит короткую паузу. – Надежда. Если воспринимать Хранителей как людей, весьма естественное чувство.

– Среди них была алая? – Брайд колеблется, прежде чем задать главный вопрос.

– Да, – взгляд пассажира оживляется, – откуда вы знаете?

– Приходилось слышать. Она у вас?

– К сожалению, нет. Но мы с коллегой из Веретты обнаружили местонахождение третьей: он должен получить её в скором времени, если только…

– Что?

– Не берите в голову. Политическая ситуация сейчас крайне непростая. Беспокоюсь, как бы с ним не случилась беда.

– Значит, возвращаемся в Риалм? – Брайд уже прикидывает, где сделать остановку в первую очередь, чтобы подлатать малышку. – Если хотите дотянуть, придётся выложить всю сумму, иначе…

– Нет, мон Борлоу, – он снова обращается к нему официально, окончательно придя в себя после пережитого. – Мы плывём на остров Семи Ключей. Доставьте меня туда – и получите плату в двойном размере.

Брайд потирает колючий, заросший недельной щетиной подбородок. Неплохая сделка. Сколько бы ни ушло на ремонт, он всё равно в плюсе. Берег Семи Ключей с его дюжиной мелких островов – главный транспортный узел Ядра. И вместе с тем – сердце преступного мира, которым заправляет Спрут. Соваться туда опасно.

Но внутри что-то царапает. Влечёт. Как тогда, в шестнадцать лет. «Моё сокровище, только моё…»

Он не дотрагивается до жемчужины, но чувствует зов – полузабытый, воскресший, живой.

«Есть те, кто видят, и те, кто закрывают глаза», – говорила старуха.

Один раз он уже закрыл глаза на предназначение. Думал, что сбежал, но судьба – вот она: синеет, переливаясь, на чужой ладони.

Сжимая зубы, Брайд отворачивается. Задаёт курс для «Саат». Его любимая девочка, хоть и покалеченная, дотянет до пункта назначения, а он подлатает её по пути – заделает течь. Они всегда заботятся друг о друге.

Она – его сердце, но не душа.

Не ка-сеф.