21 день Заката, 299 г. от ВП
Остров Ржавых Цепей
Скальный навес прячет пещеру от посторонних глаз. Небо за спиной светлеет: хмурое утро наползает с моря, проглатывая остров Ржавых Цепей. Нуре кажется, что они убегают, пытаясь догнать ночь.
Карп шагает впереди, за ним Горчак. Луч света от фонаря выхватывает пучки травы на дюнах и быстрых ящериц, что ныряют под камни. Нура идёт без поклажи, но левая ладонь занята рукой Ёршика. Он молча сжимает её пальцы, когда они отходят от Крепости. Выполняет наказ Сома, замыкающего цепочку.
Ни слова по дороге не падает, пока все пятеро не приближаются к гроту.
– Осторожно, – предупреждает Карп, посветив наверх, – потолок неровный, берегите головы и не напоритесь на «сосульку».
Нура вздрагивает. Темнота здесь гуще, воздух холоднее.
– Придётся замочить ноги, – выдыхает ей в затылок Сом. – Крыс тут нет, но в сточной воде живут игольчатые черви. Будь начеку.
– Они опасны?
– Как повезёт. Укус может загноиться, но, в отличие от ухокруток, они не пытаются забраться под кожу.
Гулкие шаги по каменному полу через несколько поворотов превращаются в шлепки. Уровень воды постепенно поднимается, и Нура бредёт по щиколотку вслепую, видя только спину Горчака перед собой.
– В южных островах обитают ноке-нуи, – произносит она негромко, чтобы разбить давящую тишину. – «Говорящие черви». Мой народ избегает их, считая выходцами из подземного мира.
– Ты их видела?
Карп оборачивается и получает от Горчака тычок под рёбра:
– Ровнее держи!
– Нет. – Нура качает головой. – Но охотники племени рассказывают, что в длину они как водяной удав.
Раздаётся присвист.
– Здоровые твари! Почему не убиваете?
– Запрещено. Можно навлечь на себя проклятие Маару.
– Кого?
– Королевы мёртвых.
– И всем сразу стало весело, – замечает Горчак в своей излюбленной манере. – Особенно Малому.
Если шутки Карпа нехитры и многословны, то фразы Горчака, брошенные как бы вскользь, отдают едкой иронией.
Извиниться она не успевает. Нога соскальзывает вниз, но крепкая ладошка держит. Нура лишь ударяется коленом о выступ. Больно, но терпимо.
– Ка-нуй, – шепчет она.
– Не за что. Дальше пойдёшь сама.
– Я не хотела тебя напугать. Больше не стану рассказывать про наше…
– Ёршик не обиделся, – отрезает Сом. – Дальше начинается самая узкая часть, ползём по очереди.
– Рёбродавилка, – ворчит Карп. Его ругательства тонут в плеске воды. Глаз фонаря мигает; Нура чувствует, как трудно становится дышать.
Стены и потолок сливаются, превращаясь в каменный кокон. Хлюпанье, дыхание, чей-то кашель и скользкая плесень под пальцами… Нура двигается вперёд, как тот самый водяной удав, всем телом. Отталкиваясь, извиваясь, хватая ртом воздух. «Стань кем-то, чтобы выжить», – говорил Сатофи. Она не завидует Сому и в особенности Карпу: он самый рослый из братьев и, судя по пляшущему на сводах лучу, держит ручку фонаря в зубах.
Вдох. Нура с головой уходит под воду, минуя самое узкое место, и выныривает, с облегчением видя рядом макушку Ёршика.
– Все в норме? – Сом расправляет дужки очков.
– Смотря что считать нормой, – хмыкает Карп. – Меня будто прожевали и выплюнули. Воняю соответственно.
Дальше они двигаются в тишине. Пару раз Нура ощущает прикосновения скользких тел к ногам. Черви это или нет, она предпочитает не думать. От душного смрада слезятся глаза: чем дальше тянется проход, тем грязнее становится вода. Вскоре они выпрямляются в полный рост. Сом подсаживает Ёршика, затем Нуру: она хватается за железную скобу и подтягивается на руках. Над головой лязгает. В светлеющем провале исчезает Горчак, а следом Карп подхватывает её за руку и помогает выбраться.
Нура стоит на четвереньках, привыкая к свету, вдыхая дымную горечь Клифа, вбирая в себя шум незнакомого города.
– Вставай, Никса, надо идти.
Она слушается бездумно, на одних инстинктах. Одёргивает подол платья, откидывает за спину мокрые волосы. Ёршик снова берёт её за руку, увлекая вперёд.
Узкие улицы, мощёные камнем, всполохи пожаров в отдалении, эхо чьих-то криков – всё смазывается, сливаясь в единую кляксу. У Нуры не получается глубоко вдохнуть. На виске бьётся жилка. Она оглядывается по сторонам, пытаясь понять, куда идут братья, спорящие на ходу. Кажется, они говорят о Скате. Об убежище. Оружии. Побеге. Никогда раньше имперские слова не казались ей настолько чужими, лишёнными смысла.
– Стойте!
Из высокого белого здания доносится звон колокола. Нура впервые видит церковь Рассвета, необычайно высокую. Выше всех домов в городе.
– Слушайте.
Размеренный бой прерывается, а затем удары становятся чаще. Дон-дон, дон-дон-дон…
– Скат!
– Щучий потрох, а! Как ему удалось?
– Туда! – Теперь Сом идёт впереди, почти бежит, выбирая повороты каким-то невероятным чутьём, как у рыбы-нюхача, одной из самых быстрых жителей моря.
Первый мост они минуют, прежде чем огонь перекидывается на канаты. Кто-то кричит. Нура в ужасе видит, как женщина прыгает с моста в канал. На оживлённой улице происходит страшное: ещё никогда в своей жизни она не видела такого скопления людей. Одни выкрикивают что-то неразборчиво, другие плачут, третьи заколачивают двери досками. На некоторых домах изображён символ перечёркнутого круга, наверняка означающий болезнь.
– Держись в стороне и никого не касайся. – Карп оказывается рядом. Его куртка разорвана, на плече темнеет кровь. Узкий лаз не прошёл для него даром.
Нура поднимает глаза. Лиловое небо теряет краски, становясь просто серым: наступает день, и этот день гремит, воет и захлёбывается, пугая крикливых чаек.
Второй мост сделан из камня, он заканчивается аркой ворот, и два человека в пятнистых мундирах отчаянно пытаются запереть створки.
– Поднажали!
Нестерпимо близко гремит выстрел.
– Не отставайте! – Крик Сома прорывается через дрожащий звон.
За пеленой дыма она видит, как Горчак с разбега бьёт по решётке, а Карп схватывается с одним из жандармов.
Створки ворот расходятся. Винтовка стражника летит на камни. Нура не может отвести взгляд, видя бесхитростную, но жестокую драку, напоминающую ритуальный кани-ароха. Однако «танец славы» был игрой, развлечением в дни праздников. Сейчас – всё по-настоящему.
«Стань кем-то», – напоминает она себе и, не мешкая, поднимает винтовку. Гладкое дерево ложится в ладонь на удивление просто. Она бьёт с размаху, неумеючи – боится задеть Карпа, но широкий конец попадает точно в основание черепа. Слышится мягкий хруст. Нура отшатывается.
Кулак довершает дело: Карп выбирается из-под осевшего противника. Из рассечённой брови течёт тонкая струйка.
– Веснушка, ты зря… – он решительно отбирает ружьё, на лице читается смесь тревоги и восхищения. – Не надо тебе, не суйся больше, слышишь?
Она не слышит.
Ёршик снова тащит её вперёд. Что станет со вторым жандармом, Нура так и не узнает, но следом за маленьким отрядом Верёвочного Братства во Внутренний круг хлынет толпа безумцев.
21 день Заката, 299 г. от ВП
Остров Ржавых Цепей, Лазурный квартал
В воздухе танцует пепел. Нуре горячо и горько, она спешит сквозь тёмное утро – туда, куда ведёт их Сом. К высокому дому, чей белый шпиль дырявит облака, к храму Рассвета. Нура немногое знает о религии имперцев, только то, что она появилась три сотни лет назад.
После Великого Потопа настали годы Тёмного Неба, когда солнце и луна оказались спрятаны за плотной ширмой туч. Маленькая Нура слушала сказки Сатофи и дивилась: разве так бывает? Четверо богов-хранителей та-мери утратили свою силу, когда из-за моря-между-мирами явился Чуждый бог. Он принёс гибель и бури, и родина та-мери – некогда большой материк – раскололась на сотни крохотных островов. Каждый вечер перед сном Сатофи заставлял её перечислять названия известных земель, чтобы не забыть; и каждый раз прибавлял по одному, нанизывая их, как бусины на крепкую нить памяти. Теперь Нура понимала, почему жители Силт-Айла называли архипелаг «цепью»: вместо металлических звеньев для неё всегда были бусины… Одной стало меньше после её разговора с те-макуту.
Значило ли это, что Первый огонь – изначальная искра, оставленная в дар людям Ахи’Коре, богом Чистого Пламени, – утерян? Куда будут отправляться новые поколения в поисках предсказания судьбы? Как они смогут встать рядом с взрослыми членами племени, будь то кочевники или общинники? На что будет похожа их будущая жизнь? А её, Нуры – или Никсы – жизнь?..
– Сюда!
Они с Ёршиком успевают нырнуть в каменную арку – какую по счёту? – прежде чем гремят выстрелы. Теперь Карп с винтовкой в руках замыкает их маленький отряд. Нура смотрит под ноги: так проще. Серый камень и пыль безопаснее, чем искажённые болью и страхом лица, бледные или залитые кровью, мужские или женские. Не смелость, а малодушие, но Нура хочет жить. Она знает, что сочувствие способно разорвать душу так же просто, как игла – рыбий пузырь. Нажми посильнее – и станет нечем дышать.
В лёгкие и без того просачивается дым, колет и царапает горло.
– Тупик! – кричит Сом, и Нура едва не врезается ему в спину. Неожиданная передышка настигает в узком кармане между стенами двухэтажных домов, жмущихся друг к другу, как больные чайки. – У гиен баррикады, но с той стороны тихо.
Он пытается оторвать доску, но та держится крепко, прибитая гвоздями. Карп подставляет плечо, и вдвоём они расшатывают опору, но этого мало.
– Надо перелезть, – заявляет Горчак, – так будет быстрее. Пойду первым, только подсадите.
Карп и Сом обмениваются взглядами.
– Не время спорить.
Нура успевает понять, что Горчак говорит мало, но всегда по делу. Ему удаётся быть собранным и невозмутимым, даже когда вокруг творится хаос.
– Давай на счёт три! – Карп подставляет широкие ладони, а затем и плечо, подталкивая брата, когда тот оказывается наверху, цепляясь башмаком за железную сетку. Короткая заминка, и Горчак спрыгивает с той стороны.
– Порядок? – спрашивает Сом.
– Полный! Тут никого.
– Малой следующий, потом Никса.
Ёршик переправляется легко, несмотря на свой рост – взлетает, словно пёрышко, – и когда приходит черёд Нуры, она решительно подбирает подол.
– Вашу ногу, мона. – Карп сверкает улыбкой. Даже сейчас он остаётся собой. Про таких в племени говорят: хари-ката – «поцелованный смехом».
Он легко подсаживает её и страхует, придерживая за щиколотку, даже когда Нура, подтянувшись, готовится спрыгнуть.
– Мою ногу, мон, – напоминает она, шевеля ступнёй.
Следом раздаётся выстрел. Башмак слетает, оставаясь у Карпа в руке. Нура кричит.
Карп падает, ударяясь спиной о баррикаду, и оседает на холодную землю. Его глаза расширяются, будто от удивления. Из-под куртки капает, утекая, жизнь.