Вернувшись на гору, я встретила все еще недовольных маму с Лейлой, осуждающе и неодобрительно смотревших на меня.

«Ничего, – думала я, – когда-нибудь они поймут, что я поступила правильно».

Авезин был все еще в руках иракцев, и все обсуждали, что нам делать дальше.

– Мы не отступим! – бойко кричала я. – И останемся здесь, дожидаясь солдат нашей армии. Нужно лишь немного потерпеть, и мы сможем вернуться в наши дома. Вот увидите, это не займет много времени. Нам нужно подождать лишь еще два-три дня.

Однако эти два-три дня превратились в двенадцать!. Двенадцать долгих ночей провели мы в горах Авезин и Чагалванд, где у нас была только вода. Время от времени мы спускались вниз, чтобы принести муки и испечь хлеб. Кроме того, к нам иногда приходили солдаты иранской армии, они рассказывали о последних новостях и порой приносили с собой что-то съестное.

Однажды во время возни с тестом для хлеба я заметила нескольких приближающихся к нам солдат. Быстро встав, я поспешила вытереть руки и встретила их.

– Что вы здесь делаете? – спросил один из солдат, показавшийся мне главным. – Здесь зона военных действий, и находиться тут небезопасно. Вам нужно немедленно отправиться в Гилянгарб или же в селения, которые расположены поодаль от этого места, иначе вы погибнете. Мы сами еле выживаем здесь… Как же вы умудрились прожить тут столько дней?

Солдаты, которые были родом из северных районов Ирана и городов, расположенных неподалеку от Тегерана, долго не могли поверить, что простые жители местных поселений, несмотря на перенесенные трудности, до сих пор оставались и жили в этих горах.

– Неужели вы боитесь? – рассмеялась я в ответ.

– Хочешь сказать, что ты не боишься? – ухмыльнулся другой солдат.

– Нет, я не боюсь! – резко ответила я, прямо посмотрев ему в глаза. – Видишь то место? Там мой дом… Я всегда смотрю туда и думаю: «Это мой дом. И он не достанется врагам». Я готова просидеть здесь еще долго, пока имею возможность возвращаться к себе домой, и готова даже встретить здесь свою смерть.

– Нам лучше идти… – сказал один из солдат, ненадолго задумавшись.

Уходя, я слышала, что солдаты говорили обо мне, но так и не расслышала, что именно они сказали.

«Они просто не понимают, что у меня в душе…» – подумала я.

Солдаты еще не успели уйти далеко, когда я, взяв немного свежеиспеченного хлеба, побежала за ними.

– Уверяю вас, – сказала я им напоследок, раздав хлеб, – скоро иракцы проиграют, и мы все вернемся в свои дома.

Постепенно молодые ребята, которые ушли на войну, стали возвращаться к нам, и каждый из них делился историей своего спасения. Рахим рассказывал, что ему удалось выжить благодаря тому, что он хорошо ориентировался на нашей холмистой местности и знал все тропинки. Однажды ему даже удалось украсть у иракцев пули для ружья.

Все ребята, узнав о том, что мужчины, отправившиеся за ними, погибли, менялись в лице и долго плакали. Успокаивая Рахима, отец говорил ему:

– Сейчас не время для этих слез. Нам нужно отомстить за кровь наших близких… Жаль, что мои ноги так ослабли.

Рахим взял ружье и встал.

– Куда ты идешь? – взволнованно спросила мама.

– В селение, в степи… во все земли, которые принадлежат нам. Я не позволю им ходить по нашим домам и смеяться над нами.

– Прошу тебя, ради Бога, не ходи никуда. Побудь с нами еще немного. Я еще не нагляделась на тебя, – в слезах взмолилась мама.

– Мама, прости меня… Сейчас нашим домом являются эти горы, но скоро мы вернемся туда, где жили раньше, и все обязательно встанет на свои места.

Мама лишь молча смотрела на Рахима и плакала.

– Да хранит тебя Всевышний, брат, – сказала я. – Как бы я хотела отправиться вместе с тобой.

Закинув ружье на плечо, Рахим стал быстро спускаться по склону горы, а нам с мамой оставалось лишь смотреть, как он удаляется, и молиться…

* * *

Наши войска вели ответные беспрерывные атаки и бомбардировки с воздуха.

Однажды небо потемнело от военных вертолетов и самолетов, летевших со стороны Керманшаха. По флагу, который был изображен на нижней части фюзеляжей самолетов, мы поняли, что они иранские, и тут же стали им радостно махать.

– Вы видели наши самолеты? – весело закричал один из односельчан, спустившись с вершины горы. – Это иранские самолеты! И летчики тоже иранцы! Да хранит их Аллах.

Не успел он договорить, как до нас донесся оглушительный грохот взрывающихся на земле снарядов и выстрелов из вертолетов. Наша авиация атаковала иракские войска в Гурсефиде, сотрясая все вокруг, и рассекала небо, оставляя за собой на земле многочисленные ряды горящих вражеских танков. Во время этой ужасающей по своей мощи сцены женщины и дети кричали, некоторые начали считать, сколько иракских танков уже повержено. Мне захотелось подняться выше на гору, где стоял мужчина, наблюдавший за всем через бинокль. Попросив у него бинокль, я встала на самый высокий камень, чтобы получше разглядеть ход военной операции, и старалась не обращать внимания на обеспокоенную мать, которая беспрестанно кричала мне:

– Фаранг! Спускайся вниз и ложись на землю, пока не начали бомбить и нас!

Слова матери не пугали меня, так как в тот момент мне хотелось лишь одного: видеть, как горят иракские танки. Они вспыхивали один за другим, и по мере их воспламенения я произносила про себя: «Аллах Велик!».

Грохот взрывов разносился по местности с такой колоссальной мощью, что порой со скал сыпались камни. Зажмурившись и зажав уши, дети сидели в безопасном месте и ждали, когда все закончится.

В ту же ночь наши парни, которые отправлялись в Гилянгарб, принесли нам хлеб. Они рассказывали о доблестных поступках наших солдат и о том, что поверженные и изрядно измотанные силы иракцев отброшены назад.

– По воле Божьей совсем скоро мы вернемся в наши дома… – сказала одна из женщин, благодарно и с облегчением вздохнув.

Полные решимости, мы не покидали гору и искренне верили в то, что иранская армия вскоре полностью вытеснит врага с наших земель.

Однажды во время ожесточенных боевых действий мама обеспокоенно спросила:

– А что если иракские войска не отступят? Что мы будем делать?

– В таком случае, как и все люди, мы отправимся в более отдаленные и безопасные города, – ответила жена дяди.

– Не дай Бог! – тут же всполошились женщины. – Что ты такое говоришь?!

В течение всего нашего пребывания на горе мы приноровились к новому образу жизни и днем прятались среди скал и валунов, а ночью, после наступления темноты, когда иракцы покидали наше селение, мы спускались, чтобы запастись необходимой на день провизией.

Однажды, когда еще рано было спускаться вниз, дети стали плакать и жаловаться на голод; я тут же достала две лепешки хлеба, оставшиеся со вчерашнего дня, и протянула их женщинам, велев слегка намочить и отдать детям. Съев все, что было, дети не переставали плакать, и от их вида у меня сильнее сжималось сердце. Все они были в грязной и рваной одежде, в пыли и со слипшимися волосами. Женщины, которые больше, чем дети, изголодались и устали, жалобно смотрели на меня и словно молча молили о помощи. Не выдержав, я встала и решила отправиться в дом, по которому к тому времени очень истосковалась, чтобы принести что-то поесть.

– Я спущусь вниз и принесу что-нибудь съестное, – заявила я всем.

– Доченька, – тут же взволновалась мама, – куда ты идешь? Ты снова хочешь рисковать своей жизнью? Неужели тебе не хватило прошлого раза?

– Ничего не случится, мама. Не переживайте! Все будет хорошо.

Одна из женщин по имени Кешвар Карами поднялась с места и сказала:

– Я тоже пойду с тобой!

Кешвар, наша соседка, была приблизительно моего возраста и тоже отличалась бесстрашием и храбростью, поэтому я обрадовалась, что отправлюсь не одна. Вместе мы тронулись в путь через поля, которые когда-то возделывали. Теперь все вокруг было покрыто многочисленными осколками и обломками снарядов. К тому времени уже измученная жаждой, я на минуту остановилась и устремилась мыслями в те дни, когда вместе с отцом работала на этих полях, не покладая рук. По пути нам встретилось несколько сгоревших танков, следы от гусениц которых все еще были видны на земле.

Вдруг я увидела небольшую группу вооруженных людей, которые шли нам навстречу. Я тут же вспомнила слова Ибрахима. Он предупреждал нас, что при неожиданной встрече с иракскими солдатами нужно поднять руки. Спрятав свой нож под одеждой, я подняла руки и велела Кешвар поступить так же. С поднятыми руками мы продолжили идти навстречу военным.

– Мы пропали… – тихо сказала я.

– Нож ведь с тобой? – спросила Кешвар.

– Да.

– Если что-то пойдет не так, прошу тебя… убей меня, – со слезами на глазах сказала она.

От слов Кешвар мне стало еще хуже, но я изо всех сил старалась держать себя в руках. Солдатам, казалось, не было дела до нас.

– Быстрее бегите по домам! Мы не тронем вас! – крикнул один из них.

– Я побегу к себе домой, – облегченно выдохнула Кешвар.

– А я пойду в наш дом, – ответила я.

Добежав до нашего дома и зайдя внутрь, я почувствовала, как ноги мои подкосились, и чуть не потеряла сознание. Место, которое когда-то было нашей теплой обителью, теперь напоминало кладбище иракцев. Повсюду виднелась кровь, лежали трупы и были разбросаны белые погребальные саваны. В одной из комнат лежал солдат, прислонившийся к стене и испускавший дух. Я долго не могла понять, жив он или мертв. Один из посиневших и отекших трупов, к руке которого была все еще прикреплена давно закончившаяся капельница, лежал неподалеку на другом матрасе. Я не смогла войти внутрь и, затаив дыхание, торопливо вышла из родного дома, стены которого даже снаружи были вымазаны кровью.

– Боже… – шептала я, не в состоянии прийти в себя от увиденного. – Да не простит вас Аллах… Наш дом превратился в кладбище… в место, где хранятся трупы!

Спустя некоторое время вернулась Кешвар с несколькими мешками еды, которую она смогла достать. Увидев наш дом и состояние, в котором я пребывала, Кешвар окаменела и в безмолвии опустила голову.

– Фаранг, нам надо идти… Хватит тебе уже смотреть на все это.

Я сидела на ступеньках, как окаменевшая, и была не в силах тронуться с места.

– Прошу тебя, Фаранг… – повторяла она, поднимая меня за руку.

– Что ты смогла достать?

– Пойдем, нам нужно унести еще кое-что. Я хочу забрать одеяла и простыни.

Взяв себя в руки, я поднялась и отправилась за Кешвар к ней домой, где мы собрали нужные вещи. Я также зашла в дом моего деверя Гахрамана и захватила несколько предметов, в которых мы нуждались, заметив, что иракские солдаты за это время успели побывать во всех комнатах и полностью разрушили мастерскую, в которой Гахраман работал.

– Фарангис, давай держаться вместе, – говорила мне с осторожностью Кешвар.

Осторожно и бесшумно выбравшись из селения, мы пустились бегом вдоль трассы, когда услышали, что в нашем направлении пустили автоматную очередь. Пули со свистом пролетали мимо нас, и мы старались бежать зигзагами, чтобы не словить одну из них. Бегом поднимаясь наверх, по пути мы увидели труп человека, бездыханно лежавший на голой земле. В нас стреляли те самые солдаты, которые ранее приказали нам бежать в свои дома.

– Безбожники! – кричала я в ярости, побросав из рук весь груз, который препятствовал быстрому бегу. – Вы же сказали, что не тронете нас!

– Ааа! – неожиданно раздался крик Кешвар.

Обернувшись, я увидела, как одеяла и пододеяльники, которые она несла, вспыхнули от выстрелов и упали наземь.

– Будьте вы прокляты!! – кричала она, продолжая бежать изо всех сил.

В тот момент мы чувствовали, как наслаждаются те солдаты видом нашего бегства и нашей беспомощностью. Слава Богу, мы добежали до горы в целости и без единого ранения, однако не смогли принести всего того, чем хотели обрадовать односельчан.

В другой раз, когда я снова отправилась в селение за провизией, на обратном пути посреди поля, расположенного неподалеку от Гурсефида, я заметила тело мертвого человека, завернутое в простыню. От мысли о том, что кто-то мог его сюда подбросить, мне стало не по себе. Мне захотелось посмотреть, кто там лежит, но лишь только я направилась к нему, послышался крик:

– Не стой на месте! Беги!

Обезумев от страха, я помчалась по уже ставшей привычной дороге в сторону горы, стараясь найти укрытие, чтобы не выбрасывать те вещи, которые смогла набрать в селении. Через несколько часов, когда я была в безопасности среди своих, к нам пришел один из иранских солдат.

– Будьте осторожны, – сказал он. – Неподалеку отсюда иракцы оставили труп. При малейшем приближении кого бы то ни было к этому трупу они начинают стрелять.

От этих слов у меня кровь застыла в жилах.

– Чье это тело? – спросила я.

– Это труп человека, который пришел в селение узнать о своей сестре. Теперь его тело служит наживкой для невинных… Похоже, совершая такое злодеяние, эти нелюди испытывают какое-то особое удовольствие.

– Да будут они прокляты, – сказала я сквозь зубы. – Они хотят отобрать у нас всё… наши дома, наши жизни…

* * *

Однажды к нам приехал Ибрахим, чтобы проведать и удостовериться в том, что у нас все в порядке.

– Фаранг, вам что-нибудь нужно? – спросил он, немного отдохнув с дороги.

– У нас закончилась вода! – тут же ответили уставшие женщины.

Незамедлительно Ибрахим встал с места, взял пустую канистру и в сопровождении нескольких мужчин отправился вниз, чтобы принести нам воды. Во время их отсутствия мы несколько раз слышали звуки взрывов и выстрелов и очень волновались.

Через некоторое время вернулись Ибрахим с мужчинами в очень бодром и веселом расположении духа. Увидев, как они смеются, я недоуменно спросила:

– Что случилось? Почему началась стрельба?

– Добравшись до селения, один из наших не пошел в дом и остался сторожить. Мы же вошли в амбар, чтобы набрать муки, а сквозь дверную щель заметили, что на берегу реки двое иракских солдат набирают воду в четыре канистры. Забрав две из них, они ушли, чтобы позже вернуться за оставшимися. Но, воспользовавшись моментом, я подбежал к тем канистрам и вылил из них всю воду. Вернувшись за канистрами и обнаружив их пустыми, иракцы тут же переполошились и поняли, что в селении есть еще кто-то, кроме них. В страхе и панике они тут же открыли огонь по округе, из-за чего загорелся амбар.

– Неужели вам совсем не было страшно? Что это за несерьезный поступок с вашей стороны? – взволнованно спросила я.

– Поверь, Фарангис, – ответил Ибрахим, – если бы у меня была возможность, я бы их всех отправил на тот свет!

* * *

Как-то раз по пути мы встретили солдат из КСИР, которых поприветствовали и угостили водой и хлебом.

– Вам нужно уходить отсюда, – сказали они. – Эти места больше не безопасны.

– Разве это не вы говорили нам, что скоро мы сможем вернуться в свои дома? – спросила я.

– Пока ситуация не переменилась в лучшую для нас сторону, и вам необходимо уйти. Женщинам и детям опасно здесь оставаться.

Я обернулась и посмотрела на селение. Мне не верилось, что наш когда-то процветавший дом в руках иракцев превратился в зону военных действий.

В один из моментов моих раздумий, когда я сидела на скале, ко мне подошел отец.

– Фарангис, прошло 12 дней. Это бесполезно… Нам лучше уйти отсюда. Твои братья и сестры умирают с голоду.

– Лучше умереть здесь, чем оставлять наш дом иракцам.

– Вы до сих пор не ушли?! – прервал нас голос одного из иранских военных, которые уже приходили к нам и предупреждали об опасности нахождения в тех краях. – Здесь идет война, и вам нет смысла оставаться! Уходите!

– Это правда! – поддержали их мужчины нашего селения. – Вам лучше покинуть эту гору. Мы останемся и будем сражаться, но женщины и дети должны уйти.

Сима, Лейла, Джаббар и Саттар с беспокойством посмотрели на меня, а мама, казалось, взглядом спрашивала о том, как нам быть. Джаббару и Симе тогда было 6 лет, Лейле – 12, а Саттару – 10, и мне было очень больно смотреть на них и видеть, как они переживают.

– Мы уйдем… – сказала я, решив больше не настаивать, и встала со своего места.

Собрав все вещи, я посадила к себе на спину Джаббара, а мама – Симу, обхватившую ее за шею, и, крепко их привязав, мы были готовы трогаться в путь. Увидев нас подготовленными, остальные женщины встали и, взяв своих детей за руки, пошли вслед за нами. Морально подавленные и не в состоянии что-либо сказать, мы молча шли среди колючек под безжалостными солнечными лучами. Напоследок посмотрев на Авезин, я с горечью подумала: «Господи… Вместо того, чтобы идти домой, мы сейчас вынуждены скитаться по пустыням…».

Для меня была нестерпима и ни с чем не сравнима боль при мысли о том, что мы отдали наши земли и дома иностранным захватчикам. Несколько раз я оборачивалась в сторону нашего селения, полей и источника…

– Да бережет вас Всевышний, Авезин и Гурсефид! – крикнула я, помахав рукой.

Все вокруг плакали, дети шли в пыли и в порванной одежде. Они были настолько перепачканы, что слезы оставляли дорожки на их чумазых щеках.

Во время пути Джаббар периодически засыпал и просыпался, каждый раз прося хлеба.

– Потерпи, милый, – говорила я ему. – Скоро мы придем, и ты наешься хлеба вдоволь.

Один из наших односельчан, обладавший необыкновенно проникновенным голосом, пел траурные песни на курдском языке, от которых сжимались наши сердца. Пение его было настолько глубоким и искренним, что все живое и неживое вокруг, казалось, прочувствовало наши страдания.

Устав, мы периодически останавливались в тени больших дубов, которым я чуть слышно шепотом говорила:

– Как же вам повезло… Вы рождаетесь, живете так долго и умираете в одном и том же месте. Как бы я хотела остаться здесь вместе с вами!

Братья и сестры не успевали отдохнуть за время наших привалов и плакали от изнеможения. Не обращая внимания на свою кровоточащую ногу, я по очереди брала их на спину и тащила на себе, пытаясь как-то успокоить разговорами. То и дело прося всех поторопиться, я старалась увести людей как можно дальше, поскольку понимала, что опасность еще не миновала: звуки минометных взрывов преследовали нас повсюду и не оставляли в покое. Издалека мы наблюдали за двигающимися шеренгами танков и лишь тогда осознавали, что находимся в самом эпицентре войны. Ведь, как бы мы ни старались, нам никак не удавалось убежать из-под дождя пуль и снарядов.

Мы пустились в путь утром и к вечеру дошли до Гилянгарба с гудящими и окровавленными ногами, которых уже не чувствовали. Достигнув города, никто не мог поверить своим глазам. Место, которое когда-то было полно прогуливающихся улыбчивых людей, теперь было окутано печалью. Жители в панике и ужасе бежали куда-то, повсюду были военные, а мужчины с ружьями за спинами в спешке строили укрытия из мешков с песком. В салоне каждой машины, направлявшейся в сторону трассы, ведущей к Гурсефиду, сидели по шестеро молодых людей с ружьями. Никто не отдавал этим людям приказов, они сами знали, как действовать.

Добравшись до дома машхади[7] Фаттаха Рустами, одного из наших родственников, мы облегченно выдохнули и от изнеможения чуть не потеряли сознание. Увидев нас, из дома выбежала женщина и, не веря своим глазам, принялась спускать с наших спин детей. В доме, который и без нас был уже переполнен беженцами, мы сразу же умылись и жадно набросились на хлеб и сметану, которые принесла нам хозяйка. Поев, мы стали обсуждать происходящее в городе.

– Иракцы дошли до Гилянгарба, но наши войска вытеснили их… – говорила одна из наших родственниц.

По моим рассказам об увиденном и глазам, наполненным слезами, эта женщина поняла, как мне плохо, и сказала:

– Пойдем… Позже ты обязательно примешь решение о том, что делать дальше, а сейчас тебе надо отдохнуть.

Я плакала до самого утра, так и не сумев сомкнуть глаз. Все вокруг обсуждали наши дальнейшие планы.

– Лучше отправиться в города, которые расположены далеко отсюда, – убеждала всех мама.

Папа и Алимардан, отстаивая свои идеи, также спорили и пытались договориться, как лучше поступить.

– Нам нельзя уходить в другой город, – вмешалась я. – Чем больше мы отдаляемся, тем дальше окажемся от нашего дома. До каких пор еще иракцы собираются оставаться здесь?!

– Если нам и суждено умереть, то лучше вдали отсюда, – говорили некоторые мужчины.

– Жители Гилянгарба создали добровольные формирования. Среди них, например, есть группа Аскара Бахбуда, группа Сафара Хошравана и другие. Командиры каждого формирования отправляются в КСИР, чтобы собрать необходимое оружие для ведения войны и обороны, – сказал Фаттах Рустами.

– В таком случае знай, что мы вернемся в наши дома, и нам нельзя уходить дальше. Оставшись здесь, общими усилиями мы сможем одержать вверх над врагом, так как иракские солдаты не знают эту местность так же хорошо, как мы.

– Ибрахим и Рахим, твои братья, являясь членами одного из формирований, сражались в Гурсефиде.

Услышав эти слова, я не смогла сдержать слез.

– Мы их всех вверяем Всевышнему. Все будет хорошо…

Рано утром, поев и выпив чая, все решили отправиться в сторону гор Челле, чтобы быть чуть дальше от военных действий на случай, если иракцы прорвутся в Гурсефид.

Найдя какие-то старые туфли, я надела их и обмотала сверху тряпками, чтобы они не так быстро порвались в дороге, и, посадив Джаббара на спину, снова готова была тронуться в путь. На этот раз нас было сорок человек, и, добравшись до Челле, где уже укрывалось множество мужчин, женщин и детей, мы поздоровались с теми, кого знали.

– Фарангис, мы слышали, что ты захватила в плен иракцев! Молодец! Наша девочка! – кричали мне некоторые из них.

– А вы откуда узнали?

– От наших солдат! – улыбаясь, отвечали женщины.

Через некоторое время, когда мы обустроились, пришли представители гуманитарной помощи и раздали всем палатки, лампы и одеяла.

С горы мы видели, как иранские и иракские войска бомбят друг друга. В оцепенении и ужасе мы смотрели на то, как с небес над нашими головами летят снаряды, и были не в состоянии тронуться с места.

Ночью в палатке было тепло, я лежала у ее выхода и с болью в сердце смотрела на своих маленьких измученных братьев и сестер, которые ворочались и никак не могли уснуть на каменной земле.

– Ну-ка, скажите мне, у кого там мягкая подушка? – шутила я, тут же видя их ответные улыбки. – Ох, если бы вы только знали, насколько чудесная и мягкая подушка у меня!

– Руле, когда мы вернемся домой? – вдруг серьезно спросила Лейла.

– Когда наши солдаты победят. Лейла, помнишь, как ты жалела иракского солдата, которого я когда-то привела? А он ведь и был одним из тех, кто выгнал нас из дома.

Ничего не ответив, Лейла лишь с беспокойным лицом смотрела на звезды, которые в ту глубокую ночь казались как никогда близко к земле. Я вспомнила, как когда-то в детстве летом безмятежно смотрела на такое же красивое звездное небо, а теперь была под тем же невероятным небом, но в окружении несчастных уставших беглецов и своих изнуренных маленьких братьев и сестер. Все эти мысли и чувства нахлынули на меня в темноте с такой силой, что я не смогла сдержать горьких слез.

Утром мой двоюродный брат Сейед Мухаммад Рустами обратился ко мне:

– Фарангис, дети здесь умрут от голода. Нам нужно идти дальше и остановиться там, где сможем выжить. Не уходя слишком далеко, нужно на время обосноваться там, где есть пропитание.

– Ты прав… – ответила я, понимая, что в том месте, где мы оказались, действительно было невозможно находиться.

Решено было отправиться в город Кофравар. Снова собрав все вещи, мы тронулись в путь и шли, пока не дошли до отделения дорожной полиции, недалеко от которого было много солдат из КСИР, армии и народного ополчения. На военных машинах они увозили людей подальше от горячих точек. Увидев нас с детьми, водитель одной из машин остановился:

– Заберите нас отсюда! – закричали мы.

– Куда вы хотите ехать? – спросил солдат.

– В Кофравар, – поспешно ответила я.

В этом городе, расположенном недалеко от нас, жил наш родственник по отцовской линии по имени Нухас. Уставшие и безумно изголодавшиеся, мы, двадцать человек, благодаря солдатам поздно ночью добрались до дома дяди Нухаса. Он и его семья, состоявшая из восьми человек, радушно приняли нас в своем большом доме и сразу же определили всем место для отдыха.

– Ни в коем случае я не допущу, чтобы мои дорогие гости и родственники так страдали и мучились, пока я жив! – говорил дядя, решив зарезать для нас барана.

Я заметила, что веселье и радость вновь вернулись в сердца моих малышей.

Женщины тем временем развели костер и, положив в кастрюлю куски мяса, установили ее над огнем. Через некоторое время мы отведали очень вкусное блюдо и, довольные, легли спать.

На следующее утро мои муж и отец обратились к дяде Нухасу:

– Большое вам спасибо!

– Мы искренне благодарим вас за гостеприимство, но нам не хотелось бы вас сильно стеснять, поэтому просим лишь об одной комнате для ночлега. Мы будем сами себя обеспечивать.

– Что вы мне такое говорите! – возмутился дядя Нухас. – Неужели вы хотите, чтобы я отделил свою скатерть от вашей?! Все, что у нас есть, мы поделим поровну и будем есть вместе.

– Мы знаем, Нухас, что ты за человек! – улыбнулся отец. – Но мы не согласны. Ты же ведь не хочешь, чтобы мы беспокоились и переживали о чем-то? Если тебя все же волнует то, о чем мы думаем, то прошу тебя: сделай так, как мы просим, и выдели нам одну комнату.

Дядя Нухас в конце концов вынужден был сдаться и определил нас всех в одну очень просторную комнату.

Жители селения, в котором жил дядя Нухас, были очень благородными и добрыми людьми. Они приходили проведать нас и предлагали свою помощь и жилье, однако мы отказывались и просили лишь о работе, за которую могли бы получать пропитание, чтобы быть в состоянии себя обеспечить. В ответ мы слышали от них лишь шутки и отнекивание, но благодаря обращению Нухаса ко всем жителям с просьбой помочь нам в наших пожеланиях на следующее утро нам предложили отправиться в поле, чтобы собирать хлопок.

Утром я, Алимардан и отец отправились на наши новые заработки.

– Папа, видишь, какой великий у нас Бог? – обратилась я к отцу. – Он не просто приютил нас, но и работу дал.

– Да, брат мой, Руле, – как обычно, улыбаясь, ответил он.

Вечером, уставшими вернувшись в дом дяди Нухаса, мы поели хлеба и сразу принялись рассуждать о том, когда и как вернемся к себе домой. Во время сбора хлопка я забывалась и не осознавала, где нахожусь, но стоило мне остановиться, как я понимала, что мы совсем не в Гурсефиде и уже прошло много часов работы.

Однажды я увидела машину, в которой сидели убитые горем пожилые мужчина и женщина. Мы тут же подбежали к ним.

– Что случилось? С вами все в порядке? – спросил у них отец.

– Почему нас не оставляют в покое и не дают спокойно умереть?! – сквозь слезы воскликнула женщина.

– Что вы… Зачем же вы так говорите? – заботливо поинтересовалась я.

– Нас привезли сюда против нашей воли, – ответил старик. – Мы не хотели никуда уезжать. Лучше бы мы остались в нашем доме и умерли там!

От этих искренних и полных горечи слов пожилого мужчины у многих выступили слезы на глазах.

– Дорогой отец, – поспешил вмешаться водитель, – как же я мог вас там оставить среди постоянно взрывающихся бомб?

Пока все расспрашивали наших новых гостей, я отправилась в поле, где мы собирали хлопок, и вдоволь дала волю чувствам, переполнившим меня. Я долго плакала и думала над тем, что услышала.

«Ох, если бы я сама сейчас была мертва…» – говорила я себе, искренне понимая то, о чем говорил тот пожилой мужчина.

Немного успокоившись, я вернулась к ним и, увидев, что они до сих пор плачут, сказала:

– Дорогие, прошу вас, не плачьте… Это не бегство, это временное отступление. Дай Бог, мы вернемся и обязательно уничтожим наших врагов.

Спустя некоторое время я предложила отцу поехать в Дире, селение, расположенное недалеко от Гурсефида, где жил мой дядя Хайдан Парван. Все понимали, что мы уже очень долго задержались в Кофраваре, поэтому мое предложение было встречено с поддержкой, тем более что в доме дяди Хайдана нам было бы более комфортно.

Попрощавшись с дядей Нухасом и всей его семьей, забрав с собой нужные вещи, мы отправились в путь. По дороге мы останавливались в тени дубовых и хвойных деревьев и перекусывали хлебом, пока в середине своего пути не увидели военную машину, водитель которой посадил нас к себе и довез до Дире.

В этом покрытом зеленью селении с благоприятным климатом местное население занималось выращиванием различных сельскохозяйственных культур, таких как рис, кукуруза, кабачки, баклажаны, бобовые, кунжут, помидоры и многое другое. Я никогда не бывала на севере Ирана, но люди, которые ездили туда, рассказывали, что Дире своей природой очень напоминает те регионы. Мне же это селение показалось райским местом. Степи и леса были такими бескрайними, что казалось – им и вправду нет конца. Увидев большие зеленые деревья, покрывающие своей пышной и благородной красою все близлежащие горы, дети не могли не восхищаться и не радоваться, а я лишь со стороны наблюдала за ними и чувствовала неописуемую радость в ответ.

В доме у дяди Хайдана нас приняли очень радушно.

– Дядя, если не хочешь, чтобы нам было неудобно, дай нам, пожалуйста, работу, – сказали мы ему с самого начала.

Сперва он отрицательно воспринял эти слова, но, зная наш характер, не стал долго препираться и поручил моему двоюродному брату Джафару все дела и заботы о нас.

Дире представлялось таким спокойным местом, что казалось, будто иракские солдаты никогда не смогут дойти до этих краев, хотя периодически над нашими головами во время сбора хлопка и пролетали военные самолеты. Дети, за последнее время несколько осмелев и отвыкнув от войны, гримасничали и кривлялись им вслед.

– Неужели вы не боитесь? – недоумевал Джафар.

– А чего нам бояться? – в ответ кричали они, заодно считая, сколько снарядов на этот раз было сброшено с самолетов.

– Эти самолеты точно следили за нами! Только так они могли узнать об этом месте, – говорила я.

– Тогда давайте уезжайте отсюда, – шутил Джафар. – В таком случае они оставят нас в покое.

С утра до полудня мы работали, затем готовили обед и, поев, снова уходили в поле для сбора хлопка. Однажды в полдень, когда закончилась очередная порция работы, я быстро вернулась домой, испекла свежий хлеб и захотела порадовать всех сюрпризом и приготовить что-нибудь очень вкусное на обед. Решив сделать рагу из помидоров, баклажанов и кабачков, я взялась за дело. Приготовив еду в большой кастрюле и заварив свежий чай, я взяла все это и отправилась в поле, где все были заняты работой.

Позвав семью к скатерти, которую накрыла в тени большого дерева, я принялась разжигать костер, чтобы вскипятить воду для чая. Дети радостно подбежали на запах вкусной еды и были безумно счастливы. Все вокруг смеялись, так как для нас те моменты жизни действительно были поводом для душевного ликования.

– Не торопитесь! Не торопитесь! Сейчас всем по очереди положу еды! – смеялась я с половником в руках, накладывая всем поесть.

Неожиданно нас оглушило грохотом бомбы, взорвавшейся недалеко от нас. Вторая упала где-то в поле, а за ней посыпался град падающих с неба снарядов.

– Не разбегайтесь! – отчаянно кричала я. – Будьте рядом со мной!

Собрав детей, я бегом повела их в сторону горы, где было безопаснее среди скал и камней. Видя, как вокруг все рушится и взрывается, мы притаились там и просидели до ночи, дождавшись полного окончания бомбардировки. Разбитые и поникшие, мы брели домой с мыслями о том, что теперь и в этом месте небезопасно жить и нам снова придется вернуться к жизни беглецов, бесконечно ищущих жилье и пропитание. Снова по ночам мы выбирались в селение за едой, а затем возвращались на гору, где проводили весь день.

– Фарангис, – обратился ко мне тогда в шутку Джафар, – ты все-таки была права! Они взяли твой след, и теперь из-за тебя мы в опасности! Ты посмотри, что они с нами делают!