Разработчик искусственного интеллекта – тот, кто придумывает системы, вызывающие в представлении широкой публики все больше и больше вопросов. В этом плане его положение двусмысленно, отчего порой разработчиков даже посещает совесть. Поэтому ради сохранения хорошей мины уже давно и умело ведется кампания в поддержку фабрики согласия, позволяющая и рыбку съесть, и на мель не сесть. При этом беспрестанно используется понятие вроде волшебного эликсира или пускания пыли в глаза, чтобы обнадежить массы, – этика. Сколько семинаров провело за последние годы профессиональное сообщество, сколько трудов, написанных его представителями, дружно повторяют нескончаемый рефрен: нам всем на пользу непрерывный технологический прогресс, – кто бы сомневался, – только надо застраховаться от возможных отклонений. Все это по кругу твердят люди, выступающие судьями в своем же деле.
Скажем честно, в таком положении только и получается, что разворачивать красную дорожку на пути набирающего сумасшедшие обороты искусственного интеллекта. С этим понятием обычно связывают лишь выборочные цели и задачи, важность которых, в общем-то, относительна, либо маловнятные регламентирующие и законодательные «брандмауэры» – при этом никак не учитывается антропологическое и цивилизационное значение происходящих изменений. А именно все более очевидный «бан» наших способностей, вызванный автоматизацией всех наших дел, которая когда-нибудь станет полной. Вот причина, по которой следует не просто выступить против использования этого стерилизационного новояза, необходимо большее – поднять планку реальных целей. То есть вместо этики, которая сегодня заметно сбивается с курса, обратиться к категории более высокого уровня – к морали. Первая обусловлена применением ряда поведенческих норм, которые мы одобряем. Вторая понимается как безоговорочное уважение к нашим фундаментальным принципам.
Серьезность момента заставляет нас – каждого из нас – говорить громче. Вспомним Альбера Камю, который в «Бунтующем человеке» пишет: «Слишком долго я терпел […], вы заходите слишком далеко […], есть предел, переступить который я вам не позволю»[147]. Возможно, в этом и кроется гуманизм нашего времени. Не надо трубить во все трубы, прижимая руку к сердцу и растекаясь мыслью по древу, как гуру из Силиконовой долины или полчища инженеров, – о том, как они хотят придать своему детищу привкус этики, словно приправляют и без того сбалансированный салат, хотят «поместить человека в центре». Надо считать полноценное проявление наших богатств – чувств и интеллекта – обязательным условием существования совершенно свободного и многогранного общества. Перед нами встает важнейший нравственный вопрос – и требует ответа действием.
Есть награды, которые – с течением лет и благодаря церемониалу – облекаются таким ореолом неоспоримости, что все забывают, с чего все началось. Такова премия Национального банка Швеции в области экономических наук – ее нередко «повышают» до уровня Нобелевской премии по экономике, поскольку вручает ее идеологически ориентированный институт, защищающий прежде всего ортодоксальный либерализм. Или же премия Тьюринга, ежегодно достающаяся тому, кто «внес наиболее весомый и долгосрочный вклад в область информатики», – тем самым отдается дань Алану Тьюрингу. Это важная фигура в истории алгоритмики, в годы Второй мировой войны он сыграл решающую роль в разработке алгоритмов криптоанализа для расшифровки сообщений машины «Энигма», обеспечивавшей связь в нацистских войсках, – считается, что это года на два ускорило победу союзных войск. В общем, награда позволяет встать под одно знамя с героем, содействовавшим пресечению варварства. Правда, премию учредили в 1966 году, герой уже давно умер, и нет подтверждений тому, что он согласился бы на такое использование своего имени, тем более если учесть преимущественно утилитаристскую направленность, которую приняла эта сфера. Случился идеальный символический грабеж.
Лауреата определяют члены корпорации, все проходит при закрытых дверях – в отличие от основной премии: члены Нобелевского комитета поддерживают относительный нейтралитет. С 2014 года компания Google, мировой лидер по работе с данными, вручает лауреату миллион долларов. Причем представления о мире и технологиях, принятые в этой гильдии, де-факто исключают любую критическую или особую позицию. Скажем, Александр Гротендик[148], один из наиболее видных математиков XX века, никогда не получил бы эту награду – знак кастовой принадлежности, – поскольку то и дело отмечал, что техническая наука движется не туда; впрочем, получи он ее каким-то чудом – все равно категорически бы отказался[149]. Если честно, то вся затея – ради самолегитимизации и самовосхваления, да еще подкреплена изрядными финансовыми средствами. Сегодня подоплека скрыта, престиж не подвергается сомнению, заявляют даже, – хоть это и совершенно не так, – что речь идет об «эквиваленте Нобелевской премии в области вычислительных наук». На таком фоне критиковать труды, удостоенные премии Тьюринга, сродни святотатству.
В тот момент, когда искусственный интеллект готовится вывести нас из игры, а те, кто его подначивает, получают награды на этом надуманном празднике, надо было бы учредить совсем другую премию. Чтобы отмечать ею тех, кто на всех ступенях общества прикладывает усилия, формулируя в корне иные ценности. Премию Джорджа Оруэлла, Альбера Камю или Гюнтера Андерса, например, – да мало ли тех, кто воспел неиссякаемое богатство наших чувств и духа, кто противостоял зашоренному сциентизму, источнику многих бед. Тогда люди, обычно делающие свое дело в тени, оказались бы в свете прожекторов, могли бы подать пример и наполнить жизнью множество инициатив. Пора уже понять, что любой проект, цель которого – помешать непрекращающейся автоматизации наших действий, должен начинаться с формирования обратных представлений, не искаженных, не поглощенных частными интересами и вдохновленных незыблемыми ценностями, на которые мы опираемся.
Одним из «крестных отцов» нейросетей признан британец Джеффри Хинтон, ученый, родившийся в 1947 году и не одно десятилетие занимавшийся искусственным интеллектом. В 2000-х годах его пригласили в Google, предоставив практически неограниченные возможности для совершенствования методов machine learning[150], которые во многом содействовали появлению генеративного искусственного интеллекта. И вот в 2023 году, когда ему исполнилось семьдесят пять, на склоне лет, он как будто ни с того ни с сего вдруг почувствовал угрызения совести – или резко проснулся после очень долгого и глубокого догматического сна. На страницах New York Times – в связи с поразительными успехами ChatGPT и Midjourney – он заявил, что все «движется слишком быстро, слишком далеко заходит и самое время этим обеспокоиться». Хинтон сообщил, что уходит из Google, чтобы «свободно говорить об опасностях искусственного интеллекта» (вот это смелость – на излете карьеры, сколотив состояние и обеспечив себе небедную пенсию). Невольно думается, что это шутка или внезапное умопомешательство.
Впрочем, немало было тех, кто приветствовал поступок лауреата премии Тьюринга 2018 года, который ни больше ни меньше признался, что «частью своей души сожалеет о том, чем он всю жизнь занимался», и теперь призывает вывести из употребления эти системы. Понятно, в чем «прикол»? Насторожить должны были бы не сами его высказывания, а то, что под конец карьерного пути человек взял и расчувствовался, как будто после того, как он всю жизнь проработал в закрытой лаборатории, от него сбежало чудовище, – напрашивается вывод, что он никогда всерьез не задумывался о возможных последствиях своих трудов. Не красноречивое ли это свидетельство состояния умов касты инженеров-разработчиков искусственного интеллекта, которые суетятся, как мухи в банке, и не способны увязать свои исследования с более широким контекстом? Не знак ли это, что пора прекращать их слушать, ведь это не поможет понять характер подобных систем, а рассуждать, выходя за пределы четырех стен, эти ребята не способны? Философ Хосе Ортега-и-Гассет говорил: «Чтобы быть инженером, инженером быть недостаточно»[151]. Увы, если бы наш лауреат премии Тьюринга в какой-то момент своей карьеры услышал эти здравые и мудрые слова, возможно, ему незачем было бы резко – и так пафосно – бить тревогу, когда дом уже охвачен пламенем, когда фигура человека день ото дня все больше растворяется.
Ян Лекун, главный научный консультант Meta/Facebook по вопросам искусственного интеллекта, также стоявший у истоков развития нейронных сетей и удостоившийся премии Тьюринга, трудится в лабораториях этой «силиконовой» фирмы над разработкой систем, предназначенных, чтобы все глубже проникать в механизмы пользовательского поведения, беспрестанно предлагая товары и услуги, которые, будьте уверены, идеально вам подойдут. Весной 2023 года, когда даже в сфере информационных технологий стали раздаваться вопросы, все ли правильно в связи с использованием генеративного искусственного интеллекта, – и это, похоже, начало расшатывать концептуальное здание, возведенное нашим инженером, или угрожать его положению и доходам, – вместо того чтобы прислушаться и проявить хоть немного мудрости, он не нашел ничего лучше, как обострить собственный дискурс. «Искусственный интеллект приведет нас в новую эпоху Просвещения», – заявил он в интервью газете «Монд» (сразу хочется добавить: притом что подростки, например, скоро перестанут писать сочинения), а в конце с той же потрясающей беззастенчивостью высказался так: «Сама идея замедления исследований в области искусственного интеллекта сродни неообскурантизму»[152].
Читаешь это и спрашиваешь себя – это сон, ночной кошмар, а может, вопиющая наивность или жесточайший цинизм? Сколько раз все повторили эту чушь, не противопоставив ей даже тени критики. Чем дальше в лес, тем гуще дебри, как говорится. И надо же – именно этого индивида из ближайшего окружения Марка Цукерберга пресса регулярно просит объяснить, что нам дают эти сложные системы, словно только он и способен донести истину до каждого из профанов. Все настолько запутались и не соображают? Мораль – или установка защищать плюрализм мнений – потребовала бы изменения всей парадигмы от начала до конца, чтобы на тех же передовицах, перед теми же микрофонами появились, скажем, складские рабочие Amazon, которыми без устали руководят системы на основе искусственного интеллекта, в адском ритме, не принимая в расчет их личность и достоинство. Это стало бы первым шагом, который позволил бы нам держаться на безопасном расстоянии от мракобесия, властвующего сейчас в мире докторов Франкенштейнов, и действовать немедля, настойчиво и решительно, чтобы восторжествовало совсем иное просвещение.
В результате всемирного потрясения, вызванного размещением в сети в ноябре 2022 года ChatGPT, искусственный интеллект перестал быть секретной – пусть даже отчасти – разработкой. Довольно сложная технико-экономическая сфера как будто враз провалилась в сферу общественную. Теперь кому угодно могло взбрести в голову, что он вправе высказать свою точку зрения. Бурление мнений перекинулось в теле- и радиоэфир, на ораторские трибуны и в социальные сети. Раньше рассуждали о погоде, отныне – об искусственном генеративном интеллекте. Анализ не требует точного знания технических механизмов, истории их развития, экономических двигателей, идеологической подоплеки. Огромная машина движется на полном ходу, а мы не находим ничего лучше для просвещения умов – и содействия необходимой и срочной мобилизации сил, – чем давать слово инженерам, которые говорят по шаблону и сглаживают углы, и тем, чей главный ориентир – собственная интуиция. Это только еще больше все запутывает. Можно сказать, что область переживает период нечетких экспертных выводов.
Вот почему пора уже выдвигать контрвыводы, которые не только перестанут основываться на смутных субъективных ощущениях, но примут форму свидетельств практического опыта, почерпнутого прямо из повседневных реалий. Пусть нам расскажут о последствиях для тела и сознания от применения искусственного интеллекта в менеджменте, в школе, в больнице, в правовой системе, и тогда проявится совсем иное восприятие возникающих явлений. Джордж Оруэлл настойчиво говорил о том, что необходимо работать над «гигиеной языка»[153], ясно понимая, что если лукавить или говорить глупости, это изничтожает плюрализм и политический дискурс. Прислушаемся к автору романа «1984».
К середине 2010-х годов газеты и другие СМИ стали злоупотреблять громкими заголовками, в которых почти систематически – или подчиняясь своего рода рефлексу Павлова – соединяли воодушевление и испуг. «Надо ли бояться искусственного интеллекта?», «Обгонят ли нас машины?», «Искусственный интеллект: опасности и надежды», «Искусственный интеллект – шанс для человечества?», «Искусственный интеллект: обретаем свободу или теряем все?». Вопросительный знак стоял почти каждый раз, как будто точно определиться в принципе невозможно. Нескончаемый словесный поток – прежде всего свидетельство нежелания рассмотреть вблизи движущие механизмы описываемых демиургических технологий и досконально их изучить. Неужели так трудно просто отступить в сторону, чтобы понять: мы имеем дело с процессами, которые словно знаменуют итог долгой истории капитализма, регламентируя человеческую жизнь и отнимая у нас способности лишь во имя частных интересов и сугубо утилитаристского видения мира? Так трудно – на фоне кризиса доверия, с которым сталкивается пресса, – поставить точный диагноз и выпустить номер какого-нибудь французского журнала с таким, например, заголовком: «Искусственный интеллект: троянский конь технолиберализма?»[154] Получилась бы реклама в понимании XVIII века, когда предают огласке факты, а не морочат голову вечными бесплодными дебатами с позиции «за и против», которые во многом заставляют, конечно, поверить в пресловутый паритет мнений, но под видом благих намерений содержат самый большой недостаток – играют на руку опаснейшей разновидности релятивизма.
Сначала – о книге медиевиста, который в несколько сотен страниц вместил пересказ «краткой истории человечества». То есть, начав с общего, скажем даже – предельно обобщенного, автор завершает свой труд расплывчатым футурологическим экзерсисом об искусственном интеллекте. Учитывая, что написано это специалистом по Средневековью, в данном случае нам предлагается не углубленное понимание явлений, а подборка идей, набросанных в качестве финального аккорда. Произведение, напоминающее дайджест грандиозного масштаба, снискало мировой успех. С чем мы автора и поздравляем.
Так запустился довольно незаметный процесс, который требует освещения, чтобы внести ясность и соблюсти оруэлловский императив – очень важно заботиться о гигиене языка. Поскольку книга сделалась бестселлером в то самое время, когда общество заинтересовалось искусственным интеллектом, к ней стали часто обращаться – как если бы последние страницы этого опуса свидетельствовали о понимании предмета. Большая ошибка – перепутать успех издания и подтвержденное знание; в результате по всему миру был запущен вирусный механизм – обобщающий, но вместе с тем размывающий фокус, ведь наш герой почти поневоле и к собственному большому удивлению вдруг оказался произведен в специалисты по цифровым технологиям.
И вот, вместо того чтобы сыграть честно, он, напротив, впал в азарт и пошел рубить с плеча – возвещать «неизбежное превосходство машин», «обреченность человечества» и сыпать прочими подобными штампами, но так и не приступил к информированному и аргументированному анализу. Таков симптом нашего времени – выбирая легкие пути и лень, мы сплавляем воедино популярность и науку. В результате те, кто мог бы просвещать умы, но часто работает вдали от посторонних глаз, так и остаются в тени. А момент сейчас важный, и ключи к пониманию вещей нужны как никогда.
Мишель Фуко говорил о «специфических интеллектуалах»[155], то есть теоретиках, которые со временем кропотливо углубляются в изучаемую область, ведут работу мысли и регулярно публикуют труды, не имеющие ничего общего с туманными разглагольствованиями и эффектными заявлениями, в действительности оскорбляющими мысль. Сегодня нам нужна выверенность – предельная выверенность, – и только она развеет густой туман, опасный втройне: он постоянно поддерживает деградирующее общество спектакля, застит нам глаза и подавляет способность к действию. Андре Жид сказал: «Мир спасет горстка людей»; если так, то, вероятнее всего, сначала потребуется частное или коллективное усилие, чтобы достичь полной выверенности, одно лишь это позволит лицом к лицу встретиться с нынешними сложными реалиями, реагировать на которые требует чувство долга и ответственности – целиком и полностью со знанием дела.
В последние годы ситуация побуждает проявить бдительность в отношении цифровых технологий и искусственного интеллекта, но нельзя не обратить внимание, что один проблемный вопрос явно потеснил все остальные – вопрос отклонений. Подумать только, пока идет борьба с малейшими отклонениями от норм поведения, такие системы могут поддерживать предрассудки и поощрять дискриминацию! Поистине страшный грех. На самом деле здесь мы имеем дело с псевдокритическим конформизмом в худшем виде. Он предполагает, что если поработать над искоренением подобных пороков, главная проблема будет решена. Что тут говорить – идеальный пример дерева, за которым не видно леса. В том смысле, в каком носитель близорукой и куцей позиции воображает себя защитником фундаментальных ценностей, но поднимает вторичные вопросы, отчего in fine сам утверждает такие методы. Ведь задача вовсе не в том, чтобы исправить отклонения путем ориентирования таких систем, важнее изрядно повысить уровень нашей бдительности и – просто-напросто – сопротивляться тому, чтобы человек сам подвергался таким отклонениям. Так происходит, потому что считается, что он лакунарная сущность, сотканная из недостатков, и нужны артефакты, которые со временем переймут все его качества. Маркиз де Сад призывал: «Французы, еще одно усилие, если вы желаете стать республиканцами»[156]. Велик соблазн перефразировать его и заявить без обиняков: «Искоренители отклонений, еще одно усилие, если вы действительно желаете быть на высоте по всем животрепещущим вопросам, которые нас касаются».
На борту паника: скоро станет невозможно определить свойства и источники текстов, изображений, голосов, музыки. Требуется, в один голос кричат политические деятели и, более осторожно, некоторые представители отрасли, чтобы синтезированные материалы были четко обозначены. Например, с помощью невидимой криптографии – watermarks, «водяных знаков». Правда, превратить их применение в систему можно только гипотетически, ведь генеративные технологии будут развиваться и в open source[157]. Верить в маломальскую эффективность импровизированных средств – значит быть слепым и не признавать тот факт, что ящик Пандоры раз и навсегда открыт. Как ни старайся стандартизировать способы обозначения, принципиально новая форма словесного и визуального выражения, которая сейчас складывается, по сути своей такова, что приведет к уничтожению общей системы координат, к подходу «кто во что горазд» и всеобщему недоверию. И вновь странно не заметить, что если мы, придерживаясь доксы о неизбежности происходящего и принимая в расчет одни только экономические цели, бесконечно пытаемся приспособиться к таким изменениям, то выступаем сообщниками в деле превращения этих процессов в норму, а значит, в данном случае обеспечиваем себе будущее в состоянии «овощей», а обществу – обостряющуюся психиатризацию.
Хюбрис, эта вечная неистовая страсть, присуща тем, кого называют визионерами, вдохновителям самого подвижного, креативного капитализма, а наилучший способ парирования им позволяет верить в достижимость баланса сил: имеется в виду регулирование. Его так сильно не хватало в 2010-х годах, сколько из-за этого было злоупотреблений, – учитывая, как вскружилась голова у подавляющего большинства политиков. Сегодня – другое дело, законодатели стараются выглядеть куда более требовательными. В этом смысле наиболее показательный пример – Тьерри Бретон, бывший генеральный директор компании Atos, специализировавшейся на суперкомпьютерах. В 2009–2019 годах, занимая этот пост и опираясь на гигантские финансовые средства, он поддержал разработку квантового компьютера, предназначенного поднять на новую высоту процесс автоматизации, которая вот-вот должна была охватить все занятия человека. Получив назначение на пост комиссара Евросоюза по вопросам внутреннего рынка, он не перестает заявлять во весь голос о том, что времена изменились и теперь наконец будут установлены правовые границы, соответствующие намеченным целям. Подобно шерифу в рядах высокопоставленной технократии, он ведет крестовый поход нашего времени, в котором всесилию цифровых гигантов противопоставлен выпуск строгих нормативных актов.
Таковым является Регламент об искусственном интеллекте, подготовка которого состояла в выявлении различных «уровней риска», – впрочем, и здесь в итоге запутались, что вторично, а что главное. В числе основных предполагаемых угроз оказались распознавание лиц, возможность манипулировать информацией, системные отклонения, перехват персональных данных – и при этом ни разу не упоминается суть дела, а именно всецелая коммерциализация жизни, алгоритмическая и гигиенистская организация общества, запрограммированный отказ от наших фундаментальных способностей. В действительности именно эти аспекты здесь и поддерживаются – в скрытом виде, – поскольку сам дух текста задает цель наладить доверие между индустрией искусственного интеллекта и потребителями. В результате второстепенными в общем-то мерами выстилается красная дорожка «миру технологий», – хотя обставлено все так, будто вот она, наконец, бескомпромиссность. Как известно, право и мораль – разные вещи; в нынешней ситуации необходимо, чтобы высшая мораль диктовала закон во имя истины, а не законодательные меры, – за которыми лишь экономические интересы, – облекались атрибутами морали. В вестернах шерифы иногда грозно призывают к порядку плохих парней, но делают это так, что преступники только покатываются со смеха: они давно уже несутся вдаль в своем дилижансе, зная, что путешествие будет опасным[158] и потому in fine никогда не прервется.
Сам по себе мир, о котором мы говорим, – как будто воплощение эпохи. Как ничто иное, он умеет играть на постоянном изобретательстве, обновлении, он движим грандиозными устремлениями и открывает безграничные горизонты прибыли. Поэтому абсурдно было бы пытаться ему мешать, это все равно что идти против движения истории – дело заведомо проигрышное. Однако нелишне проявить бдительность. Для этого есть разные способы – нам пришел на ум тот, законность которого неоспорима, ведь он рядится в одежды представительной демократии: создание аналитических и «этических» комиссий. Их структура почти систематически копирует одну и ту же схему: большинство составляют промышленники и инженеры, есть кто-нибудь из гуманитарных наук, для вида, – философ или социолог, – и еще иногда один-два представителя гражданского общества. Так и разыгрывается ловкий трюк – ведь в конечном счете преимущество остается за большим экономическим Сверх-Я.
Во Франции – наряду со многими подобными органами по всему миру – это, скажем, Национальный совет по цифровым технологиям или Национальный консультативный комитет по цифровой этике. Там у всех озабоченный вид, работа кипит, проходят собрания, приглашают представителей отрасли, чтобы в итоге выпустить – и огласить на пресс-конференции – отчеты, предназначенные в первую очередь для политиков. Обычно в них сформулированы рекомендации по развитию сектора – и, как положено, предлагаются некоторые страховочные меры. Каждый раз звучит старая песня: надо поддерживать развитие пресловутых цифровых «инноваций» и искусственного интеллекта, – но при этом все делают строгий вид, хотя, вообще-то, нужно создавать совсем другие комитеты, причем срочно.
Такие, куда будут вовлечены все заинтересованные стороны, где группами или индивидуально будут участвовать люди, непосредственно испытывающие на себе последствия форсированного внедрения новшеств. Учитывая, что события принимают крайне серьезный оборот, сейчас совсем не время следовать рекомендациям вышеупомянутых органов, напротив, надо в каком-то смысле заглянуть по ту сторону зеркала – это может стать спасительным мобилизующим фактором. Уйти подальше от положения законодателя в этой области, занятого тем, что он осознанно – но также и неосознанно – пишет тенденциозные тексты, от них многого ждать не приходится. В жизненных реалиях надо пользоваться принципами, которые расцениваются как неотъемлемые.
Иначе говоря, моральный долг – перед законом, подчас абстрактным и сухим, – отдавать предпочтение юриспруденции, всегда исходящей из признания проблем, ранее не высвечивавшихся, но на которые общество больше не может закрывать глаза и соглашается, что они должны быть услышаны, что с ними нужно считаться. Джон Дьюи[159], политический философ первой половины XX века, – одна из основных фигур направления, известного как прагматизм, призывал строить «критическое общество»[160], от всех членов которого требуется участвовать в общественной дискуссии, но также вмешиваться в ход событий. Вернемся же к этой его аксиоме – именно сейчас, когда новые тенденции навязывают нам в одностороннем порядке и с необратимыми последствиями, – чтобы плюрализм, противоречия и наши базовые ценности получили всецелое и безусловное право на место под солнцем.
В мае 2023 года видные представители технического сообщества выпустили коммюнике, запечатлевшее поистине апокалиптическую картину: в нем говорилось, что «искусственный интеллект не менее опасен, чем пандемии или ядерная война» и представляет «угрозу для существования человечества». Среди подписантов – Сэм Олтмен, глава OpenAI, Демис Хассабис, возглавляющий Google-DeepMind, Эрик Хорвиц, научный руководитель Microsoft, а также Билл Гейтс и Джеффри Хинтон. Все – ключевые фигуры, стоявшие у истоков развития цифровых технологий и разработок искусственного интеллекта, которые велись во все более бешеном темпе. Честно говоря, такая непоследовательность и несерьезность озадачивают. Так и хочется сказать прямо в лицо этим «визионерам», год за годом все больше напоминающим блаженных, с которых взятки гладки, что теперь, конечно, самое время прекратить буффонаду и поток громких заявлений, не иссякавший с двухтысячных годов, завязать с обещаниями грядущего искусственного рая, пора бить тревогу и объявить под барабанную дробь ни больше ни меньше запрограммированный конец рода человеческого. Если вас так беспокоит развитие событий, которое вы же и предрешили, зачем жонглировать петициями, зачитывать трагикомические монологи, одновременно подбрасывая угля в топку? Элементарная последовательность требовала бы прикрыть этот цирк, которому несвойственно замыкаться в стенах ваших предприятий и лабораторий – он все пагубнее действует на миллиарды зрителей. Для общества было бы весьма полезно, если бы мантра, которую вы твердите десятилетиями, утверждая, что хотите «сделать мир лучше», стала бы наконец осязаемой реальностью.
Английское GPT – аббревиатура от Generative Pre-trained Transformer (генеративный предобученный трансформер). То есть название – антропоморфическое, как и термин «искусственный интеллект», оно имплицитно предполагает, что речь идет о технологиях, обладающих свойствами, которые делают их схожими с нами, и, таким образом, мы можем допускать, что они постепенно сменят нас при совершении все более широкого спектра действий. Пора обозначить такие механизмы иначе, чем предлагает официальный технический язык, формирующий наши представления и способствующий банализации явлений, – только так мы назовем их своими именами, соответствующими восприятию человечества, к которому все принадлежим. В данном случае мы имеем дело с системой, которая – куда более точно и честно – должна бы именоваться цивилизационным и культурным падением – сокращенно получается какой-нибудь ChatACC[162]. В этом проявилась бы языковая гигиена. Та, что обусловливает общее неискаженное понимание вещей и, следовательно, условия, когда иное воображаемое и иное видение мира во всем разнообразии свободно проявляет себя и, – давайте уж ради этого постараемся, – обретает определенную форму.