Я вышла к океану и уселась прямо на песок: крупный, немного влажный, насквозь пропахший водорослями. Сейчас мне хотелось одного: разобраться в себе, посидев немного в тишине.

Но тишины не было. Люди сюда обычно приходят не чтобы послушать океан и погрузиться в себя, а… по разным другим причинам.

Сзади меня, в клубе, гремела музыка. Не такая, как ставил Роб, наверное, он тоже уже ушёл. Люди, разгорячённые танцами и коктейлями, выходили на улицу и с разбега ныряли в подсвеченный бассейн на берегу. Многие – прямо в одежде. Они пили шампанское, ели мидии, канапе с лобстерами… Вот все говорят про пузырьки шампанского, которые наполняют изнутри, возвышая над обыденностью… А у меня точно такое ощущение, когда я думаю о…

Ну, неважно.

Я стала рассматривать народ, прогуливающийся по пляжу. Полная серебряная луна над океаном, а ещё прожекторы, рассеивающие свет, делали это возможным даже ночью. Вдоль кромки воды в обнимку шла влюблённая парочка. Помню, как мы с Киром на первое свидание ходили в японское кафе. Там по кругу, как на карусели, ездили разноцветные тарелки с едой. К концу вечера нас с Киром разделяла целая стена из этих тарелок.

В груди потеплело. Кир. Ну скажите мне, почему он такой идеальный? Вместо того чтобы наорать, попросил не беспокоиться:

– Будь спок, Кирыч! – В самых трешевых ситуациях он называет меня именно так. – Я поговорю с твоими родителями и всё им объясню. Возвращайся домой и не дури!

Парочка между тем поравнялась со мной, и я смогла хорошенько её рассмотреть. Он и она, высокие, худые. Парень – в белом и длинном, девушка – в чёрном, коротком. Он с волосами до плеч цвета сухого песка, она лысая и с цветком франжипани за ухом. Они увлечённо разговаривали, смеялись, запрокинув головы, потягивая из трапециевидных бокалов жидкость цвета морской волны. Я впервые пожалела, что не умею рисовать. Ада бы сейчас выхватила скетч-бук и зарисовала эту неземную пару.

«Надо их сфотографировать», – я стала рыться в карманах, но там ничего не было. Залезла в рюкзак, откопала наконец телефон, но… момент был упущен.

Ладно.

Я проверила телефон. Никаких сообщений от Лукаса. Всё-таки удивительный я человек. Или мы вообще все такие, девчонки? У меня есть надёжный и просто офигенный парень, а я мечтаю о другом, который ходит в толпе влюблённых по уши девиц, «дружит» с парнем, который больше похож на боксёрскую грушу, чем на человека со схожими интересами, и вообще…

Мне вдруг показалось, вернее, отчётливо увиделось, что Лукас ненастоящий. Какой-то искусственный.

Опа. Приехали.

Это надо осмыслить.

Интересно, как я этого раньше не замечала?

Он мутный какой-то, как запотевшее зеркало в душе.

А Кир любящий, родной и весь прозрачный. В его глазах я вижу своё отражение!

А в глазах Лукаса я тону.

Вот чёрт! Чёрт! Чёрт!

Я вскочила и со злости пнула ногой башню из песка. Тарелка из пальмового листа с пачкой печенья и цветами взлетела в воздух и приземлилась рядом с женщиной, которую я не заметила. Она посмотрела на меня с неодобрением.

– Oh, I am so sorry[21].

– Tidak apa-apa, never mind. Shit happens![22] – ответила она на смеси индонезийского с английским и понимающе улыбнулась.

Я смущённо кивнула. Женщина расправила ткань-саронг, повязанную как юбку, и опустилась на колени, чтобы разложить корзинки вновь и поджечь благовония. Потом она что-то проговорила вполголоса, достала бутылку и побрызгала подношения. Бутылка была похожа на ту, в которых могли бы подавать соевый соус.

Я хмыкнула.

– Need respect[23], – женщина посмотрела на меня недовольно. Она просила меня уважать традиции чужой страны.

Я притихла. Каждый человек – это ведь тоже как целая страна. И у каждого свои понятия о том, что хорошо и плохо. И их надо уважать, вот так. Но как их уважать, когда в них совсем не разбираешься? Логично же, что надо идти в то, что тебе знакомо. И не мучиться. Там надёжно и безопасно, но меня почему-то несёт в какие-то незнакомые, таинственные дебри, вроде Лу…

Я вздрогнула: тёплая океанская волна добралась до моих ног. Как будто собака лизнула за лодыжку. Невдалеке валялся в песке неприлично счастливый балийский пёс, покусывая блохастые бока. Мне тоже захотелось вдруг стать счастливой балийской собакой! Но не одинокой, а с хозяином. И им бы был Лукас!

Ну почему он совершенно забил мою голову, как волосы забивают водосток? Я горько вздохнула. Телефон как будто впал в спячку. Ладно, напишу Аурель. Невозможно носить всё в себе, мне срочно нужно с кем-то поделиться своей обидой и негодованием.

«Аурель!!!!! Ты тут??? Представляешь!!!! Он не пришёл и даже не извинился!!!! Вообще ничего не написал!!!!»

Я стала ждать ответ, проверяя телефон каждую секунду. Она, наверное, уже спит и вряд ли мне отпишется.

Хрупкие женщины, похожие на маленьких девочек, собирали разбросанные по кромке прибоя зелёные резиновые водоросли. Я стала размышлять, зачем они это делают, как вдруг к йодистому больничному запаху добавился сногсшибательный запах чего-то жареного. «Горенган», – верещала на весь пляж щуплая старушка с коробкой на голове. Её «каки лима» – передвижная тележка, на которой и жарят, и продают уличную еду, – скорее всего, осталась где-то на проезжей дороге, а сюда она пришла, чтобы продать избалованным роскошью буле (иностранцам), скучающим небольшими стайками у океана, свои жарёнки или горенган. Жаренные в кляре бананы и плоды хлебного дерева. Я купила кулёк, свёрнутый из пальмового листа. Зелёный горенган, гладкий и холодный снаружи, был ещё горячий внутри.

– My husband cooks, I sell, – пояснила старушка. – Hati-hati, panas![24] – это она призвала меня быть осторожной, потому что еда была горячей.

– Terima kasih[25], – сказала я старушке. Она просветлела и, подняв тяжёлую на вид коробку, грациозно поплыла дальше.

Скоро все сидящие в этот час на пляже хрустели жареными бананами и были почти так же счастливы, как балийские собаки. Все, кроме меня. Я протянула жареные плоды хлебного дерева псине, но та отвернула морду.

Я снова проверила телефон. Сердце подпрыгнуло в груди! Сообщение!

«Лукас не пришёл? Ого!»

«Да, представляешь! Пообещал и не пришёл», – поставила пять рыдающих смайлов. Потом подумала, что пять – это перебор, и оставила два.

«Ну а ты что?»

«Я сижу на пляже. Грущу. Я думала, что нравлюсь ему!»

«Не грусти, моя хорошая», – написала Аурель.

А мне так тепло стало от её слов. Так хорошо, аж в носу засвербило.

«Стараюсь, дружок. Только твои слова и греют. Так одиноко. Знаешь, когда я думаю о Лукасе, чувствую, что внутри у меня пузырьки шампанского как будто. А потом они поднимаются, бьют в нос и голова кружится! Я глупая, да?»

«Наверное. Не знаю. Я не пробовала шампанское».

«Глупышка. Это метафора такая».

«Ну хорошо, бести. На связи. Я вообще уже сплю. Ходила попить. Спишемся завтра. Kisses!»

И она отключилась. Как так-то?!

Я же ещё ничего не успела написать!

Со стороны клуба к пляжу приближался знакомый силуэт.

Да, это он. Точно.

Он подошёл ко мне и по-свойски сел рядом. Потом взял из кулька жареный бананчик.

– Ну как? – спросил он.

А я не знала, что Роб имеет в виду, и просто заплакала.