25 января. Счет от швеи Майер:

Две пары вязаных чулок 24 к.

Нитки 46

Подтяжки для брюк 30

Итого 1,40

22 декабря. Из письма Циммера неизвестному корреспонденту (возможно, Адольфу фон Шаку): «Несчастный Гёльдерлин был обречен на мытарства уже в материнской утробе. Когда его родительница была беременна, она дала обет: если родится мальчик, она посвятит его Господу – так она говорила, – то есть определит его в богословскую школу. Когда пришло время поступать в семинарию, Гёльдерлин попытался воспротивиться этому, он хотел стать врачом, но его до крайности религиозная мать заставила подчиниться, и, таким образом, он, вопреки собственной воле, стал богословом. После окончания учебы тогдашний советник Лебре намеревался назначить его приходским священником в Вольфенхаузене и заодно женить на своей дочери, но Гёльдерлин отказался от предложения, во-первых, поскольку не желал быть обязанным будущей жене местом на службе, а также поскольку никогда не питал склонности к богословию, никогда не смог бы в достаточной мере овладеть этой наукой, ему куда больше нравилась философия природы. Затем он поехал во Франкфурт и в качестве гувернера работал в семье богатого торговца по фамилии Гонтард; там он сблизился с хозяйкой дома, из-за чего наметился разлад, Гёльдерлин уехал оттуда и отправился в Гомбург, хотел стать преподавателем философии в Йене, но не преуспел в этом. Тогда он в печали вернулся домой… Он всегда любил и до сих пор любит природу, из его комнаты открывается вид на долины Неккара и Штейнлаха… Он уже тридцать лет живет у меня. У нас не возникает разногласий, но в прошлом он часто впадал в ярость, кровь ударяла ему в голову, и он становился красным как рак, обижался на все подряд. Однако как только приступ проходил, он первым протягивал мне руку, ища примирения. У Гёльдерлина благородная душа, глубоко чувствующее сердце, на редкость здоровое тело, и за все время, пока он живет у меня, он ни разу не заболел.

Его облик прекрасен и гармоничен, и я никогда ни у одного смертного не видел таких красивых глаз.

Ему сейчас шестьдесят пять лет, но он такой сообразительный и энергичный, как будто ему тридцать. Стихотворение, которое я приведу ниже, он написал за двенадцать минут (я попросил его что-нибудь набросать для меня, он открыл окно, выглянул наружу – и через двенадцать минут все уже было готово)… Гёльдерлин занимает себя тем, что играет на пианино, иногда декламирует стихи и рисует. Без сомнения, он осознает свое положение. Пару лет назад он написал о себе следующие строки [ниже следует стихотворение “Не каждый день” (Nicht alle Tage), см. с. 197].

После смерти матери у Гёльдерлина появился попечитель – эту обязанность взял на себя один чиновник, господин Бурк из Нюртингена: этот замечательный человек ежегодно выплачивает мне двести пятьдесят флоринов за жилье, вино, стирку и питание. Город также ежегодно выделяет попечителю сто пятьдесят флоринов и будет делать это, пока Гёльдерлин жив. Как следствие, содержание подопечного обходится ему в сто флоринов в год. Думаю, у него вполне достаточно средств, чтобы не нуждаться в ином вспомоществовании. Он с удовольствием курит табак, но это я в счет не вношу».