23 февраля. Вайблингер отправляет Адольфу Мюллнеру стихотворение «К Гёльдерлину», которое начинается так: Komm herauf, / Jammerheiliger / Blick auf / mit deine irren Auge / Deiner Jugendschöne, / Deines Kinderherzens / offnem Nebelgrab («Встань, / священный несчастливец, / обрати / свой потерянный взгляд / на раскрытую гробницу / твоей юношеской красоты, твоего детского сердца»). В примечании, следующем за этим текстом, он пишет, что новое издание «Гипериона» не было принято так, как оно того заслуживает, и «искры чистого лирического дарования настолько же погасли в душе безумного поэта, как и в глазах публики». В этих обстоятельствах Вайблингер объявляет о скорой публикации «рассказа о его [Гёльдерлина] нынешней жизни», который станет «одним из самых захватывающих свидетельств того, как титанические стремления противостоят трагической судьбе». «Комментарием к этому стихотворению, – добавляет будущий биограф, – может послужить тот факт, что безумный сочинитель “Гипериона” в течение всего лета навещал меня в моем доме с садом, где ранее жил Виланд и откуда открывается упоительный вид на окрестности, ставшие для несчастного поэта священными, благодаря его самым нежным и печальным воспоминаниям; а еще – что он читал свой роман и стихи так, что это наводило ужас».
Гёльдерлин посвящает Вайблингеру следующее стихотворение:
Wenn Menschen frölich sind, wie ist es eine Frage?
Die, ob sie auch gut sei’n, ob sie der Tugend leben;
Dann ist die Seele leicht, und seltner ist die Klage
und Glauben ist demselben zugegeben.
Когда люди счастливы, в чем вопрос?
В том, добры ли они и живут ли добродетелью;
Тогда душа легка и редки жалобы,
И вера им дана.
Фразы и изречения, которые Гёльдерлин пишет для своих посетителей.
Господину фон Силлеру: Omnes homines sunt praecipue boni («Все люди по большей части добры»).
Господину фон Нартицеру: Homines sunt eis praecipue non infensi («Люди по большей части не враждебны»).
Господину фон Сомминееру: Quomodo homines sunt, ita est eis participatum («Каковы люди, таковое им и причитается»).
Господину фон Паристееру: Homines sunt tales, quomodo illi praecipue sunt inter se («Люди таковы, каковы они по большей части между собой»).
Господину фон Цирвизеру: Homines sunt praecipue tales, quomodo illi sunt inter se boni («Люди по большей части таковы, насколько они добры между собой»).
Начало июня. Котта наконец публикует стихотворения Гёльдерлина. Гок отправляет один экземпляр брату и прикладывает к нему письмо, в котором извиняется за то, что не может передать книгу лично.
«Таким образом, плоды твоего исключительного поэтического дара теперь сохранятся в этом мире, и благодаря им каждый образованный и глубоко чувствующий человек сможет воздать тебе дань памяти… Гонорар, который Котта уплатил за стихотворения и второе издание “Гипериона”, передан в Нюртинген твоей матери – он принадлежит тебе, и им будут распоряжаться так, как ты пожелаешь… Надеюсь навестить тебя этим летом, насколько позволят мои служебные обязанности. Кто знает, может, со мной смогут приехать и жена с детьми – Карлом и Идой, – они давно хотят повидать дядю».
Согласно одному из свидетельств, Гёльдерлин отреагировал на эту новость глубоким недовольством, он заметил, что ему не требуется помощь и он может сам опубликовать то, что написал.
Письмо матери:
Дражайшая матушка!
Я вынужден просить вас взять на себя бремя того, что мне пришлось вам сказать, и задаться на эту тему вопросами. Мне пришлось, по вашему приказу, выразиться ясно, ввиду того, что вы хотели препоручить мне. Я должен сказать, что невозможно обременять себя чувством, навязанным вы сами знаете чем.
Я, ваш преданнейший сын, Гёльдерлин.
Мёрике снова посещает Гёльдерлина в сопровождении Готтлоба Шрайнера, тот рисует его портрет углем: по мнению Мёрике, «весьма и весьма похожий».