7 января. Студент Август Мейер, также проживавший на пансионе в семье Циммеров, пишет брату: «Бедняга Гёльдерлин хочет выпустить альманах и потому каждый день исписывает невероятное количество бумаги. Сегодня он дал мне прочесть целую тетрадь, ниже я приведу несколько текстов оттуда. Например, вот конец одного чудесного стихотворения на смерть ребенка:
Die Schönheit ist den Kindern eigen,
Ist Gottes Ebenbild vielleicht,
Ihr Eigentum ist Ruh und Schweigen,
Das Engeln auch zum Lob gereicht.
Красота свойственна детям,
И возможно, она – подобие Бога,
Ее достояние – мир и тишина,
Что служит хвалой ангелам[95].
А вот несколько комичных строк из другого стихотворения – “Слава”:
Es knüpft an Gott der Wohllaut, der geleitet
Ein sehr berühmtes Ohr, denn wunderbar
Ist ein berühmtes Leben gross und klar,
So geht der Mensch zu Fusse oder reitet.
Der Erde Freuden, Freundlichkeit und Güter,
Der Garten, Baum, der Weinberg mit dem Hüter,
Sie scheinen mir ein Wiederglanz des Himmels
Gewähret von dem Geist den Söhnen des Gewimmels.
Wenn Einer ist mit Gütern reich beglücket,
Wenn Obst den Garten ihm, und Gold ausschmücket
Die Wohnung und das Haus, was mag er haben
Noch mehr in dieser Welt, sein Herz zu laben?
Связана с Богом гармония, сопровождающая
Славное ухо, ведь чудесна
Славная, великая и чистая жизнь,
Так человек ходит пешком или ездит на лошади.
Земные радости, дружба и блага,
Сад, дерево, лоза и пастух
Кажутся мне лучистым отсветом неба,
Которым дух наделяет отпрысков суеты.
Когда одному отводится благ в достатке,
Когда фрукты и золото украшают его сад[96],
Кров свой и дом, чего еще он может
Обрести в этом мире, чтобы утешить свою душу?
И на рождение ребенка:
Wie wird des Himmels Vater schauen
Mit Freude das erwachs’ne Kind,
Gehend auf blumenreichen Auen,
Mit andern, welche lieb ihm sind.
Indessen freue dich des Lebens,
Aus einer guten Seele kommt
Die Schönheit herrlichen Bestrebens,
Gottlicher Grund dir mehr noch frommt.
Как увидит небесный отец,
Испытав радость, выросшего ребенка,
Который идет по цветущим долинам[97]
С другими – теми, кто дорог ему.
А пока что радуйся жизни,
От доброй души происходит
Красота величественной заботы,
Божественное начало еще полезнее тебе.
Эти строки меня тронули (“Радость этого мира”):
Das Angenehme dieser Welt hab’ ich genossen,
Die Jugenstunden sind, wie lang! wie lang! verflossen,
April und Mai und Julius sind ferne
Ich bin nichts mehr, ich lebe nicht mehr gerne!
Негой этого мира я насладился,
Часы молодости так давно – так давно! – утекли,
Апрель, май, июль уже далеки,
Меня больше нет, мне уже не нравится жить.
21 января. Из письма Кернера Фридриху де ла Мотт Фуке: «Знаете ли вы нашего соотечественника, поэта Гёльдерлина? Он все еще пишет стихи, будучи в раздрае и безумии, они по большей части непостижимы для остальных. Один друг прислал мне сегодня эти трогательные строки: он обнаружил их в бумагах поэта, и они полностью постижимы: “Радостью этого мира я насладился…” Фарнхаген знает его лично. Перепишите для него эти строки, поскольку я не знаю, где он живет».
Юстинус Кернер в конце января публикует в Гейдельберге небольшую книгу под названием «Бродячие тени», подписанную Von dem Schattenspieler Luchs[98]: в ней, помимо химика, приходского священника и плотника, появляется безумный поэт по фамилии Гольдер; прообразом для него, без сомнения, послужил Гёльдерлин. В тексте явно слышится сатирический и оскорбительный тон: «Едва признав меня, мой друг Гольдер горячо обнял меня и сказал: “Это вдвойне счастье, что я встретил тебя в этом городе и в течение твоего путешествия на север, ведь там, где звезда утопает в мощи песни, когда комета поднимает вечерний бокал, пересекая небо, там рождается море, северное море, и над ним подкова. Но с севера придет Никогданеуслышанный, поскольку туда показывает подкова и одушевляющий ее магнит”. После чего он начал биться в конвульсиях, как будто в экстазе, и продолжил: “Даруйте мне металлический дух земли, ее золотой глаз! Не терзайте ее члены, позволяя бесстыдному народу плодиться! Ха-ха-ха! Вот так я и хочу прожить разом всю свою жизнь!”»
Не удивительно, что, когда Август Мейер показал Циммеру эту книгу, тот, узнав себя в герое-плотнике, бросил ее на стол и воскликнул: «Такому человеку лучше бы работать в поле, чем писать эти мерзости… глупость есть глупость, и она даже простительна, но выводить живущих людей (я не говорю о себе, я не в счет), оговаривать несчастного безумца вроде Гёльдерлина – значит продемонстрировать слабоумие и полное отсутствие морали».
14 октября. Из письма Циммера матери Гёльдерлина: «Вчера я снова гулял с вашим дорогим сыном, он уселся под сливовым деревом, которое когда-то посадил мой отец, и очень смеялся, когда кто-то потряс ствол и ему на голову попадали сливы. Когда мы возвращались домой, нам навстречу вышел профессор Конц (sic), он поздоровался с вашим сыном, назвав его Herr Magister[99], а тот незамедлительно ответил ему: “Herr Magister, говорите?” Конц извинился, заметив: “Мы давно знакомы, а потому не имеет значения, какие титулы употреблять в обращении (wie mir uns titulliren)”, потом вытащил из кармана томик Гомера и добавил: “Вот видите, у меня с собой наш с вами старый друг”. Гёльдерлин нашел в книге отрывок и попросил Конца прочитать его, тот с выражением продекламировал всю страницу, чем привел вашего сына в восторг, а затем произнес: “До свидания, господин библиотекарь”, чем несказанно порадовал собеседника. Однако спустя три дня Гёльдерлин взвился и резко бросил: “Я не магистр, я библиотекарь князя!” Прокричав это, он вышел из консистории и еще долго пребывал не в духе; теперь же он совершенно спокоен».