Громыхнул гром. Окна кабинета разлетелись сами собой, и стекла посыпались на паркет. Принцесса заверещала, как резаная, и выбежала за дверь.

Ледяной вихрь завертелся вокруг фигуры доктора Грина и окутал ее темным облаком, словно коконом.

Из кокона вышел Черный Человек.

Его огненные глаза сверкали. Голова упиралась в потолок.

– Не ждали? – прогремел Потёмкин.

Достоевский с детективами отпрянули к стене. Император Петр Павлович обнял сына и попробовал закрыть его своим телом, но не слишком удачно. Царевич Алексей был уже с него ростом.

– Оставь нас в покое, демон, – сказал император.

Нет, не сказал. Униженно попросил. Как когда-то, в самый первый раз, в свои шестнадцать.

– Поздно, – объявил Потёмкин. – Я и так терпел слишком долго. Жил в жалком теле этого поганца Гришки, целителя-шарлатана. Кланялся и пресмыкался. Ждал и наблюдал. Но вы сами решили ускорить ход событий, паршивые недоумки! И теперь я, князь Потёмкин-Хтонический, окончательно покину Безмирье. Я стану последним правителем вашей отсталой Империи, ха-ха. А заодно и всего вашего мира. Я его разрушу и перестрою заново, будь уверен… твое бывшее величество.

– Ты не сможешь, – кое-как выговорил император.

– А что мне помешает? Если я захочу, я просто выключу солнце в вашей вселенной, как лампочку в вонючем чулане.

Ко всеобщему ужасу, его слова подтверждались.

Свет за окном померк. Небо затянули тучи. Золотой шпиль Петропавловского собора больше не был виден, и только крылатый ангел нет-нет да и вырывался из тьмы. Но он один никак не мог рассеять туман, что сгустился над столицей Империи.

– Game over, – прорычал Потёмкин все с тем же кошмарным акцентом. – Игра окончена. Я уничтожу вас всех. Медленно, медленно. А начну с этой дворняги из Асгарда. Все-таки ваш мохнатый дружок раскусил меня немного раньше, чем я хотел… вонючая псина…

Родион и Соня от ужаса потеряли дар речи. Достоевский приобнял их и попробовал успокоить, но и он не знал, что делать. И только Волчок не хотел молчать.

– Кому не нравится запах псины, пусть нюхает свои носки, – посоветовал он. – Вот что такое истинное зло. А с демоном я разберусь.

С этими словами Волчок расправил плечи, как атлант на эрмитажном портике. И не просто так расправил: он вырос в холке едва ли не вдвое. Пожалуй, теперь на него можно было усесться верхом.

– Кажется, ты обозвал меня асгардской дворнягой? – спросил он у Потёмкина. – Тебе не откажешь в проницательности. Я – посланник света, и тебе меня не одолеть. И моих друзей ты не тронешь.

Демон приблизился и навис над волшебным псом, как громадный черный вопросительный знак:

– Какая разница. Они все равно сдохнут. Переселенцы из темных миров заполнят их землю, и им некуда будет деться.

– У них есть я. И я найду выход. А чтобы ты про меня не забыл, я… оставлю тебе визитку.

– Что-о?

Вместо ответа Волчок поступил просто и элегантно. Повернулся боком, задрал заднюю ножку и щедро полил черный призрачный сапог Потёмкина.

В самом деле, что еще мог сделать пес, пусть и волшебный?

Демон-разрушитель подскочил и завертелся на месте. Обезвреженная темная энергия обжигала его не хуже кипящей смолы. Но и всем, кто стоял рядом, пришлось худо.

Черный вихрь метался по громадному кабинету. Мебель трещала и рассыпалась. Гобелены корчились на стенах. Ламповый нейроресивер на краю стола вдруг заискрился и загорелся синим пламенем. Помещение наполнилось едким дымом. В довершение всего портрет императора в золотой раме сорвался с крюка и обрушился на пол.

Однако и темнейший князь Потёмкин, казалось, сошел с ума. Он не замечал ничего вокруг – просто крушил и разносил в щепки все, что попадалось под руку. Так действует в темных сущностях древнейшая программа разрушения, которая сильнее разума!

– Уходим, – крикнул император детективам. Вытолкал всех за дверь и сам последовал за ними.

За их спинами рушилась прежняя жизнь.

* * *

Не прошло и получаса, как дворец опустел. Придворных и след простыл. Пажи в лосинах побросали свои алебарды и разбежались. Гвардейцы попробовали занять позиции во дворе, но продержались недолго. Довольно трудно быть смелым, когда враг повсюду и даже внутри твоей собственной головы.

Всех охватил ужас.

Верхние этажи загорелись. В анфиладах залов гулял горячий ветер. Оконные рамы хлопали и теряли стекла. Даже рыцарские доспехи в рыцарском зале скрипели, кренились и выходили из шкафов, как живые. Впрочем, на ногах удержаться не могли и разваливались на куски, не сделав и пары шагов. Темные сущности, которые пыталась их оживить, еще не обладали достаточной силой и плотностью.

Но все эти феномены, в другое время безусловно интересные, мало кто заметил. Каждый спасался как мог.

Петр Павлович вышел из дворца вместе со всеми. Вот странно: его как будто перестали узнавать. Даже придворные прихлебатели шарахались от своего государя, как от прокаженного. Рядом оставались только верные детективы и изрядно подросший Волчок.

Магический пес пригодился и тут. Он лизнул Алекса в нос, и тот очнулся. Чихнул, вытер лицо рукавом и принялся озираться.

– Что вообще происходит? – спросил он.

Никто не ответил. И так было ясно, что происходит небывалое.

Покинув дворец, беглецы пересекли площадь и остановились под аркой Главного Штаба, высотой в три этажа, что вела прямиком на Невский проспект. Там они оглянулись. Огромный дворец уже казался мертвым, покинутым, заброшенным. Какие-то люди рыскали туда и сюда вдоль стен, прячась за деревьями: они явно не прочь были под шумок проникнуть в царскую резиденцию и вынести оттуда все, что попадется под руку. Но площадь оставалась пустынной, и посреди хаоса возвышалась Александровская колонна из красного гранита, величественная и незыблемая, как сама Империя.

Вот только никто не спешил спасать императора.

– И где же наша армия и флот? – спросил Алекс у отца. – Где полиция?

Полицейские мигалки вспыхивали и гасли где-то вдалеке, на пустынной набережной. Кажется, там дежурил и черный «лесснер» Порфирия. Но и он погасил огни, сорвался с места и скрылся.

– Вот тебе и ответ, – сказал царь.

Достоевский попробовал включить нейролинк. Ничего не вышло. Сеть не работала.

– Так уже было в одном из темных миров, – сказал он. – Там случилась революция. Государь отрекся от престола, и никто не пришел ему на помощь.

– Я не отрекался, – строго сказал Петр Павлович. – И не собираюсь. Как бы кому ни хотелось.

Его сын Алексей отвернулся смущенно.

Между тем дела шли все хуже и хуже.

Восточное крыло Зимнего уже охватил пожар. Языки пламени вырывались из окон верхних этажей – как раз оттуда, где были личные покои императора. Черный дым летел к свинцовым облакам и сливался с ними, наполняя небо беспросветной мглой.

Но было и кое-что пострашнее.

Из дворцовых ворот выкатился гигантский столб черного тумана в форме человеческой фигуры. Монстр шатался из стороны в сторону, словно искал кого-то. Рос и наливался силой.

Это был князь Потёмкин-Хтонический. Властелин тьмы. Он вырвался на свободу и был готов сожрать этот мир.

Император оглянулся на своих спутников:

– Я пойду к нему. Попробую его остановить. А вы уходите на Невский, к вокзалу. И уезжайте отсюда подальше.

– Не делайте этого, государь, – сказал Достоевский.

– Увы. Я и так все последние годы вел себя как последняя сволочь. Простите меня.

Алексей смотрел на отца, и непрошеные слезы показались на его глазах. Он вытер их тыльной стороной ладони.

– Не уходи, – попросил и он тоже.

– Говорю вам, бегите. Я его задержу. Жаль, Крылова нет. Когда-то мы с ним вдвоем обвели этого гада вокруг пальца… жаль, не навсегда. Если встретите Ивана Андреича, передайте, что мне очень стыдно за свою вспыльчивость. Он был хорошим другом. Бывшей принцессе фон Паркер передайте, что я… впрочем, ничего не передавайте. И вот что. Алексей… я люблю тебя.

Сказав так, он повернулся к ним спиной и направился прямиком на площадь, навстречу черному смерчу. Клочья сизого тумана лизали его ноги.

На полпути он обернулся.

– Бегите, – повторил он.

Еще мгновение – и Черный Человек материализовался перед ним. Его глаза горели, как угли. Он был вдвое выше Александровской колонны – и продолжал расти. Казалось, он привлекает и впитывает всю тьму этого мира, да и всех других миров тоже.

Фигура императора на его фоне казалась крошечной, будто последняя пешка на пустой шахматной доске.

Родион смотрел на это, не отрываясь. Отчего-то ему не было страшно. Нет, он не врал, когда говорил, что видел многое.

Горящую усадьбу и толпу крестьян с топорами. Всего-то три года назад.

Сонечка крепко-крепко сжимала его руку. В другое время он бы порадовался этому обстоятельству, но не сейчас. Принц Алекс стоял рядом. Когда и он тоже сжал ладонь Родика своими горячими пальцами, тот даже не удивился.

– Безумец, – прогудел голос Потёмкина из-под самых туч. – Ты хочешь бросить мне вызов?

Петр Павлович не ответил.

У Родиона мелькнула безумная мысль: а что, если глаза демона устроены по-жабьи, и он видит только движущиеся объекты? Эта мысль грела его недолго. Потёмкин протянул черную, клубящуюся руку и ткнул пальцем прямо в императора:

– Или ты просто хочешь подохнуть красиво, на глазах у сына? Похвально. У твоего отца так не вышло.

Петр Павлович сжал кулаки:

– Не смей поминать моего отца. Ты убил его бесчестно и подло. И ты за это еще ответишь.

Голос императора едва доносился до тех, кто его слушал. Но каждое слово огненными буквами загоралось в мозгу.

– Я? Отвечу? – загрохотал Потёмкин. – Так слушай мой ответ.

Молния прошила небо, и гром прокатился над площадью. Гранитная колонна приняла на себя удар. Задрожала и окуталась электрическими искрами, как новогодняя елка. Пьедестал треснул, и один бронзовый барельеф отвалился и с грохотом упал.

Потёмкин взглянул на это и зловеще улыбнулся. Его беззубый рот был похож на уродливую трещину в гнилой почерневшей тыкве. Только эта тыква была бы крупнее купола Казанского собора!

Демон надулся и принял суровый вид. Растопырил черные лапищи. Ухватил колонну за середину. Поднатужился и поднял шестьсот тонн гранита над собой. Перехватил поудобнее и взмахнул ею, как палицей:

– Я вколочу тебя в землю! Вот и весь ответ.

И он с размаху ударил своей чудовищной дубиной по плитам мостовой. Бронзовый ангел с крестом оторвался от верхушки колонны и с густым печальным звоном рассыпался на куски.

– Ай-ай-ай, промазал, – лживо огорчился демон.

Колонна снова оказалась в его руках. На месте, где она только что стояла, остался только каменный пьедестал со ступеньками и чугунная ограда. Но и с этим пьедесталом что-то было неладно. Гранитные плиты вспучились, вздыбились, и оттуда внезапно вырвался черный фонтан до самого неба!

– Видел? – прогрохотал Потёмкин. – Здесь когда-то был главный портал в Безмирье. Помнится, царь Николай его запечатал – и думал, что надежно!

– Вот и провались туда, – пожелал император.

– Да нет же. Все случится наоборот. Портал будет шириться и расти. Оттуда придут новые демоны. Они заселят вашу убогую страну. Пусть твои людишки разбегаются, пока могут! Пусть прячутся по своим норам! Но тебе я не дам сбежать. Я буду убивать тебя долго и с удовольствием…

Он опять поднял гранитную дубину. Удар! Снова промах. В каменной мостовой образовалась здоровенная воронка. Оттуда брызнула черная мерзкая жижа, наподобие мазута. Она расползалась по плитам все дальше, пузырилась и отвратительно воняла. Это были все те же темные сущности, пока еще лишенные формы.

– Тьма поглотит ваш мир, – приговаривал чертов демон. – И никто не спасется. Запомни этот день, негодный царишка. Это был последний день для твоей династии…

Еще удар! Крыша Главного Штаба с натужным грохотом обрушилась внутрь. Бронзовые лошади на фронтоне арки поднялись на дыбы, как живые.

– Ты следующий, – пригрозил Потёмкин и перебросил палицу из левой руки в правую.

Принц Алекс словно проснулся. Сорвался с места и бросился вперед – с криком:

– Нет! Нет! Не трогай его!

Поскользнулся на черной жиже, упал и полетел кубарем по камням мостовой, прямо к ногам императора. Тот забыл обо всем и склонился над сыном; Родик и Достоевский тоже поспешили на помощь – поздно, слишком поздно!

Демон поднял свое ужасное оружие. Теперь он мог убить одним ударом всех.

Но раздался еще один голос – звонкий и повелительный:

– Стой, Потёмкин! Стой и смотри!

Сонечка стояла перед разъяренным монстром, смело глядя ему в лицо – как будто только и делала в своей жизни, что сражалась с выходцами из преисподней. Ее глаза сверкали, как у дикой кошки! Но и это было еще не все. В руке бесстрашной девчонки сияла и рассыпала искры самая настоящая звезда – Орден Верного Сердца, с алым рубином посредине.

Потёмкин замер.

– Ах-х, вот как, – прогудел он зловеще. – Магический кристалл? Последний привет от Франца Мармеля? Ну, погоди у меня, папина дочка! Твоего отца я сжег заживо. Тебя же просто прихлопну, как муху.

– Не выйдет! Теперь это мой защитный камень.

– Дурочка! Твой оберег не работает. У тебя не хватит сил им управлять!

– А если так? – воскликнул Родик.

Он подбежал к Соне и встал рядом, так близко, как никогда не осмеливался. Просто обнял ее и взял ее руку в свою. Получалось, что теперь они держали волшебный камень вдвоем.

Нет, не зря эта бриллиантовая звезда называлась Орденом Верного Сердца! Магический кристалл мог помочь только тому, кто готов был отдать жизнь за лучшего друга. Ну, или за лучшую подружку: камень не разбирался в таких тонкостях.

Сонечка и сама вспыхнула ярче рубина. И тут оберег включился.

Больше всего это было похоже на лазерный меч, какие Родик видел в старинных фильмах. Только теперь такой меч был у него в руке – вовсе не киношный, а настоящий, опасный, смертоносный!

Рука у Родика была крепкая. Да и у Сонечки тоже. А за спиной у них всей своей статью возвышался граф Достоевский – и обнимал обоих за плечи, совсем как собственных детишек.

И он улыбался!

Ослепительный световой луч вонзился демону прямо в глаз.

Раздалось оглушительное шипение. Искры рассыпались во все стороны, как от бенгальского огня.

Бывший князь взревел и вздыбился. Отбросил прочь свою гранитную дубину и затрубил, как бешеный слон. А потом оттолкнулся от земли и взлетел, переворачиваясь и со свистом сдуваясь, точно лопнувший воздушный шарик – только этот шарик был размером с дом! Демон бился и метался, с каждым мгновением теряя объем и силу. В нем уже не осталось ничего человеческого – разве что бессильная злоба.

Тяжелая туша шлепнулась на мостовую и зловеще заколыхалась, как гигантский спрут. Черными щупальцами этот спрут потянулся к императору. Но тут вперед выскочил Волчок – и вцепился чудовищу в его жирный лоснящийся бок, как и было предсказано в детском магическом паттерне.

Бах! – и надутый демон окончательно лопнул, разбросав вокруг черные ошметки. И не просто лопнул, а распался на элементы! Низкие сущности брызнули во все стороны и рассыпались, как орехи из лопнувшего мешка. Кого тут только не было! Темные люди и темные звери, мелкие гады и чудища, отвратительные химеры и чертенята с едва пробивающимися рожками, – вся эта дрянь, как в страшном сне, подступала к людям. Злобные твари шевелили жвалами и липкими щупальцами, источали адский смрад и выглядели так мерзко, что беднягу Родика не на шутку замутило. Даже смелый Волчок отступил, поджав хвост. Он был не в силах бороться сразу со всеми.

– Это они, бесы! – сказал Достоевский. – Вот такими я их и представлял.

– В следующий раз представьте что-нибудь поприятнее, граф, – заметил Петр Павлович. – Интересно, что мы будем делать со всей этой нечистью?

– Не знаю, – честно ответил Достоевский.

Он хотел еще что-то сказать, как вдруг Волчок поднял голову и коротко тявкнул.

– Что это с ним? – удивился царь.

* * *

Размашистой походкой кавалериста, в развевающемся длинном плаще из арки Главного Штаба выходил еще один герой.

– Это же та самая старуха, – сказала Сонечка Родиону. – Узнаёшь?

Родик очень живо вспомнил день, когда они летали на угнанном дирижабле. Старая дама с зонтиком попалась им на набережной, и Волчок не очень-то вежливо ее обнюхал.

– Она меня еще бациллой обругала, – вставил пес.

Теперь в руках у бабки вместо зонтика была самая настоящая алебарда на длинной палке, с острой пикой на конце. Конечно, она подобрала эту штуку у ворот Зимнего, где ее обронил какой-нибудь трусливый паж.

Старуха когда-то служила дворничихой в Отделе очистки. И не просто так себе служила. Она боролась с темными силами, и борьба эта была небезуспешной! Она помнила, как по приказу царя Николая главный вход в Безмирье замуровали, а на его месте воздвигли каменную колонну, символ нерушимой императорской власти. Помнила, как метались по городу демоны и прочие зловредные сущности, потеряв связь с темными мирами. Как они визжали и рассыпались в воздухе от ее серебряной метлы. И как лично сам царь Николай повесил ей на грудь медаль за боевые заслуги – и пожал руку уважительно.

При императоре Павле она вышла на почетную пенсию. Петра Павловича помнила несмышленым мальчишкой. Кажется, таковым она считала его и теперь.

– Ох, дурень, дурень, – сказала она ему. – Чего, опять влип в историю?

Петр Павлович разинул рот от изумления. Он ожидал чего угодно, только не такого вот приветствия!

Тем временем гнусные порождения Потёмкина – злобные, черные бесы – на всякий случай отползли подальше, чуя руку профессионала.

– Смотри-ка, – сказала старуха, – сколько погани опять повылазило! Ничего, сейчас мы им устроим…

Дворничиха подбоченилась, выставив алебарду вперед, как заправский гвардеец. Припомнила что-то и прочла вслух надтреснутым голосом:

Это был русский народный магический паттерн. Говоря проще – невероятно мощное заклинание от темных сил.

Прочитав эти убийственные строки, старуха и в самом деле взмахнула алебардой:

– А ну прочь, гадюки! Нашинкую, как капусту.

Вот что удивительно: темные сущности и вправду потянулись на выход. Некоторые на всякий случай ныряли в яму под пьедесталом колонны и там исчезали. Другие огрызались и упрямились. Но бабка шла за ними широким гренадерским шагом и рубила серебряным топориком, и отшвыривала древком, и попросту топтала сапогами.

– Так вот она какая, бабка с топором, – пробормотал Родик. – А я-то ее боялся… стихи ужасные про нее писал…

– Не болтай ерунды, – одернула его Сонечка.

А старуха оглянулась и прокричала:

– Вы, господа хорошие, лучше уматывайте отсюда подобру-поздорову! Эти гады еще вернутся!

– Пожилая дама права, – сказал Достоевский. – Пора уходить.

Сонечка не поверила своим ушам:

– Как это – уходить? Мы же победили?

– О, нет. На это и не надейся. Если верно то, что я знаю… а я знаю, что это верно… то князя Потёмкина так просто не уничтожишь. Он соберется снова, под этим именем или под каким-нибудь другим возродится заново и довершит свое черное дело. Только лучше пусть это случится без нас.

– Но как же так… – начала Сонечка и не договорила.

Волчок залаял опять. Детективы оглянулись: арка за их спинами начала рушиться, медленно и почти беззвучно, как в подводном царстве. За ней дрогнуло и стало рассыпаться длинное здание Главного Штаба – почему-то последовательно и по частям, слева направо, как костяшки домино в известном фокусе. Воздух наполнился пылью. Ошалевшие вороны носились над деревьями Александровского сада.

В довершение всего там, далеко, Нева без видимых причин забурлила, вспухла и вышла из берегов. Мутные волны перекатывались через гранитную стенку набережной и уже плескались на подступах к площади.

– Пожар, потоп и светопреставление, – пробормотал император. – Империя рушится, как и было предсказано.

– Легенды не лгут, – сказал на это Достоевский. – Хотя иной раз так и хочется, чтобы соврали.

Он прищурился. Посмотрел из-под руки на небо. В небе среди свинцовых туч летел знакомый дирижабль.

– Ну, наконец-то, – сказал граф. – А мы уж заждались.

Воздушный корабль снизился, и в застекленной гондоле открылась дверца. В проеме показалась знакомая фигура в полицейском мундире.

– Господа, скорее на борт! – крикнул сверху Порфирий Петрович. – Нельзя терять ни минуты!

Достоевский обернулся к императору:

– Вспомните, государь, вы же обещали уйти с корабля последним? Сдается мне, это время настало. К тому же многие ваши… соратники… сбежали гораздо раньше.

– Я заметил, – угрюмо сказал царь.

– Тогда и нас никто не упрекнет, если мы эвакуируемся. Не так ли?

Петр Павлович промолчал. Но его согласия уже и не требовалось. Темная бурлящая жижа уже подступала к их ногам.

С дирижабля сбросили веревочный трап.

– Девчонки идут первыми, – сказал Родик, и Сонечка не стала спорить. Ее приятель полез следом. Третьим отправили наследника Алекса. Тот все еще прихрамывал, но ждать себя не заставил. Император более не спорил и эвакуировался тоже.

Магический пес Волчок беспокойно завертелся, и Достоевский взял его под мышку. Взялся свободной рукой за перекладину лестницы. Оглянулся: за ним никого не было.

– Дело закрыто, – сказал он сам себе. – Но это еще не финал.