Когда дирижабль завис над холмиком, где прятался клуб «Тоннель», день уже клонился к вечеру.

Нейроид 2112 попрощался с пассажирами совершенно по-человечески. Пожал руки принцу и Родиону. Потрепал по загривку беленького Волчка. А потом вежливо взял Сонечку за руку – и вдруг как будто завис на несколько мгновений.

– Что с тобой? – спросила Соня с беспокойством.

Робот очнулся. Разжал холодные пальцы, отступил и слегка поклонился.

– Все окей, – сказал он почему-то не по-русски. – Берегите себя.

Сонечка пожала плечами.

В «Тоннеле» ей было все интересно. Пусть даже немножко страшно. Ночная публика еще не подтянулась, и в зале сидели лишь постоянные посетители – пятеро или шестеро местных неформалов. Музыканты на сцене делали саунд-чек.

Сонечка была в первый раз в таком месте: в Смольном институте девчонкам запрещали даже думать о вечеринках, а не то что ходить в ночные клубы на концерты исполнителей адских магических паттернов.

Сам же звездный музыкант (и клубный резидент) был очень, очень рад снова видеть в зале наследника Алекса, своего горячего поклонника. Никто здесь не слушал взрослое радио и даже не подозревал, что вот этот длинноволосый парень два часа назад устроил самый настоящий государственный переворот!

Никто, кроме Есенина.

Он сам слез со сцены и по-медвежьи обнял тоненького Алекса.

– Поздравляю, твое величество, – сказал он ему. – Лично я – за любую движуху, кроме полицейского рейда. Хорошо, что пришел. Сегодня новье сыграем, специально для тебя.

– Я очень рад…

Удивительно. Новоявленный император по-прежнему робел перед простым музыкантом.

– Для тебя еще один сюрприз, – сказал Есенин. – Смотри!

Алекс оглянулся.

У стойки бара стояла Тильда. Такая, как всегда, и все-таки новая. Свои вороные волосы она заплела в толстую косичку и скрепила заколкой, чего не делала раньше. Теперь она стала похожа на обыкновенную женщину… и опять совсем немножко на ту, о ком Алекс и сейчас не мог вспоминать без слез.

Тильда устало улыбнулась. Приблизилась.

– Что же ты натворил, глупыш, – сказала она.

Ей не надо было ничего объяснять, принц и так понял. Поняли и Сонечка с Родиком. Тактично отошли в сторону. Волчок хотел было порычать на Тильду, но передумал. Прощелкал когтями по бетонному полу. Спугнул пару-тройку мелких подземных бесов. Примерился, вскочил на барную табуретку и свернулся на ней в клубок.

– Я хотел его напугать, – признался Алексей. – Хотел… отомстить. Он нас всех предал. Он там… со своей Лизкой…

Тильда ничего не ответила. А может, и не дослушала.

– Мы с тобой могли просто уехать, – сказала она незнакомым, мягким голосом. – Куда-нибудь далеко. На далекий остров. Он не нашел бы нас там.

– Отец? Меня бы он и не искал.

– Я говорю не про императора, – тяжко вздохнула Тильда. – Есть темный ужас, о котором тебе лучше не знать. Знай только, что и я тоже всегда хотела… сбежать из дома. Особенно после знакомства с тобой. Ты хороший парень, Алекс. Я уже почти в тебя влюбилась. Могла ли я такое представить… с теми, кто был до тебя?

(Тут она все же смутилась и незаметно стерла последнюю фразу из его памяти).

– Не пугай меня, Тильда, – сказал Алекс. – Ведь я тоже тебя люблю. Хоть ты надо мной и смеешься… если хочешь, давай уедем.

– Слишком поздно. Он уже здесь.

– Да кто же? Кто «он»?

– Потёмкин, – сказала Тильда. – Князь этого мира.

– Но здесь никого нет! – воскликнул Алекс. – И ты же никого не боишься, Тильда! Ты никого никогда не боялась!

Тильда обняла его, и оказалось, что она даже чуточку выше этого рослого парня – конечно, из-за ботфорт на высоких каблуках.

– Забудь, – сказала она. – Просто отдыхай, малыш. Ты и так сегодня много пережил. Может, переживешь и эту ночь… Нет, правда, забудь.

Легкой щелчок в сознании Алекса – и он забыл. Улыбнулся безмятежно и по-детски. Ему уже все нравилось. Да и кому же не понравится, когда тебя обнимают!

– Сегодня будет самый лучший концерт, – сообщил он. – Только я опять на сцену заберусь, можно?

* * *

Всем известно, что мистический дарк-метал – музыка для избранных. Говоря проще, вытерпеть этот адский трэш могут очень немногие.

Однако зал набился полный. Даже запоздалые байкеры приехали.

При первых же звуках нейросэмплеров бедный Волчок прижал уши и забился под стол в vip-кабинке. Сонечка нагнулась и погладила его. А сама во все глаза смотрела на сцену.

Там царил Серж Есенин.

Он рисовался. Он наслаждался. Он ритмично дергал струны своей блестящей бас-гитары, нарочно настроенной на полтона ниже, чтобы было пострашнее. Он рычал в микрофон что-то непонятное по-английски и по-русски. Иногда он бросал играть и вскидывал руку, сжатую в кулак, а публика отвечала тем же. Казалось, он один управляет энергией толпы. Его слушались даже разноцветные прожекторы и лазерные пушки. В этом была настоящая магия.

Сонечка смущалась, но слушала.

Царевич Алексей вот уже несколько раз порывался вскочить из-за столика и бежать к сцене, Тильда его удерживала. А вот Родион украдкой посматривал на Тильду. Сегодня женщина-демон была красива как никогда.

Неизвестно почему.

Если бы Родик читал классику, он бы знал: такой бывает женская красота. Готовая отцвести и оттого особенно ценная. Трагическая и притягательная.

Но ведь Тильда не была человеком. Тогда отчего же ей захотелось сегодня принять этот облик?

Кто знает. Демонология – наука неточная, сказал бы Блок.

Тем временем Есенин допел еще одну мрачную песню. Зал засвистел и захлопал. Алекс не выдержал и сбежал. Протолкался сквозь толпу и оказался у самого края сцены.

Есенин протянул руку навстречу:

– Смотрите, это он! Наш великолепный цесаревич Алекс! Он вернулся к нам. И вот что я скажу вам, парни: да здравствует император Алексей!

В мгновение ока тот оказался на сцене. Магия продолжала работать: он уже и сам поверил, что единолично правит Империей. Ничего не поделаешь. Просто невозможно не мечтать о власти, если твой отец император.

Алекс тоже сжал руку в кулак и поднял повыше (рука до сих пор болела). Прожекторы послушно вспыхнули.

– Привет всем! – крикнул он в микрофон. – Послушайте! У меня есть объявление: только что я низложил своего отца, императора.

Публика ничего не поняла, но зашумела.

– Но это еще не все, – заявил Алексей. – Империя кончилась. Старый мир закончился. Мы построим новый. Там будет свобода для всех! Свобода и равенство! Там не будет бедных и богатых… всяких попрошаек тоже не будет, как у нас на Сенной площади… Полиция тоже не нужна. Когда все общее, воровать нет смысла. Мы поделим все золото поровну, и каждому хватит. Там у отца много накоплено. Я знаю, я видел!

Родик с Сонечкой слушали, раскрыв рты. Тильда недовольно качала головой. Волчок под столом тихонько скулил.

Есенин потянулся к микрофону, но Алекс не отдал.

– Я еще хочу сказать, – продолжал он. – В нашем мире будет только белая магия. Никакой черной. Никто больше не умрет и не погибнет зазря…

Есенин за его спиной только присвистнул.

– Да тебя пристрелят за это, – сказал он Алексу на ухо. – Революция – это круто, только мало кто после нее выживает…

– Мне все равно, – ответил тот. – Я никого не боюсь. Слышите? Ни людей, ни прочих тварей. И смерти тоже не боюсь. Нет никакой смерти, ясно вам? Смерть – это жизнь наоборот. Просто как в зеркало посмотреть. Помнишь, Серж, как у тебя в паттерне про Черного Человека? Мне очень нравилось. Прямо до мурашек. Прочтешь?

Есенин закрыл лицо ладонями и посмотрел на него сквозь пальцы. На пальцах красовались серебряные перстни с черепами.

– Мне сказали, его нельзя использовать, – сказал он.

– Да наплевать. Мне не страшно. И ты не бойся. Читай… читай, когда император приказывает.

Есенин взял микрофон. Было видно, что его рука дрожит.

Он напрягся и кое-как начал:

Ветер свистит над пустым и безлюдным полем.

По полю мне навстречу идет мой враг.

Он слеплен из черной глины, он голый, как голем.

Надо бежать, но я стою как дурак.

Ох, не надо было читать этот магический паттерн! Прожекторы замигали и стали гаснуть один за другим. В зале повеяло холодом, словно кто-то распахнул входную дверь и устроил сквозняк. Слушатели отхлынули от сцены. Тильда выбежала вперед и застыла в изумлении.

Сцену заволокло удушливым серебристым туманом, хотя никаких дымовых машин в клубе не водилось. В этом тумане фигуры музыкантов превратились в призрачные силуэты. Среди них был и Алекс – худенький и беззащитный. Они стояли бок о бок с Сержем Есениным. Тот до сих пор читал побелевшими губами свое заклинание, но все тише и тише.

Этого хватило.

В глубине сцены сгустился столб черного дыма. Тильда уже знала, что будет дальше.

Столб оформился в человеческую фигуру – такую же черную. Хотя назвать князя Потёмкина человеком рискнули бы немногие: головой он доставал до потолка, глаза горели алым огнем. Вовсе не обязательно было выходить на сцену вот таким чудовищем, но Потёмкин обожал внешние эффекты.

– Вы позвали, и я пришел, – сказал он загробным голосом. – Хотя пришел бы и без приглашения.

Кумир миллионов Есенин перепугался не на шутку. На подгибающихся ногах он попятился и убрался в сторону, к своим музыкантам. Посреди сцены остался стоять один цесаревич.

Дрожал, но держался.

– Ты явился один? – спросил у него Потёмкин. – Я ждал твоего отца, императора.

– Я за него…

Получилось хрипло и неубедительно. Потёмкин заколыхался от смеха:

– Узнаю вашу царскую породу. И ваше наследственное баранье упрямство. Разве ты не слышал, что в стране может быть только один правитель?

– Я поменяю этот закон, – заявил Алекс.

Тильда шагнула вперед:

– Темнейший князь! Прошу, оставьте мальчика в покое. Он еще не понимает, кто перед ним.

– Что ж вы его не научили?

– Не хотела пугать.

– Это разумно. Увидев меня, люди пугаются до смерти. А зачем мне мертвецы? Мне нужны живые. Живые и тепленькие, ха-ха…

Черный человек протянул дымную руку к цесаревичу. Похлопал его ладонью по щеке. Ладонь была осязаемой: холодной и сырой, как свиная отбивная из мясной лавки.

Алексей отшатнулся.

– Но-но, повежливее, пионер, – прогудел Потёмкин. – Хотя ты вряд ли знаешь это слово… так называли школьников в иных мирах. Они носили красные галстуки, ходили строем и всегда слушались старших. Советую меня послушать.

– Я не люблю ходить строем, – возразил Алексей.

– Это не потребуется. Ты просто пойдешь со мной. И будешь делать то, что я скажу. И даже то, о чем я промолчу.

Алексей всмотрелся в зал. Увидел Родика с Сонечкой. Те замерли: кажется, они и не в силах были двинуться.

Цесаревич почему-то покраснел. Спросил:

– А если я не пойду?

– Тогда ты умрешь. Может быть, тебя утешит то, что ты умрешь не один. Я убью и твоих новых друзей. Докучную дочку Франца Мармеля и вот этого бестолкового парня… Тильда, напомните мне, как его зовут.

– Родион Раскольников, – глухо сказала Тильда.

– Что-о? – Потемкин едва не развалился на куски от смеха, но снова собрался. – И что же он расколол? Ох уж мне этот шутник Достоевский!

– Здесь не понимают этой шутки.

– Ладно. Я тоже не склонен шутить. Ваш Алекс пойдет со мной. И останется у меня в заложниках до тех пор, пока ко мне не явится лично император Петр Павлович. Он должен был сделать это давным-давно. Даю ему последний срок – ваши земные сутки. Двадцать четыре часа.

– Я буду с цесаревичем, – твердо сказала Тильда.

– Не сомневаюсь. Вы и умрете вместе.

Алекс попробовал вырваться, но у призрачного князя были железные пальцы. Когда Потёмкин вывернул ему руку, он вскрикнул и потерял сознание.

Но черный человек не дал ему упасть. Подхватил хрупкое тело и устремил огненный взгляд в зал:

– Вот эти трое передадут императору мои требования. Да поскорее. Иначе вашему другу несдобровать. Вы же знаете, что захватчики делают с заложниками? А я как раз и есть захватчик. Только я захвачу весь этот мир.

Родик смотрел на Сонечку, а она – на него. Волчок замер под столом. Он только и успел оскалить зубы, да так и остался лежать, наподобие египетского сфинкса – только белого и лохматого.

– И специально для Есенина, – сказал адский князь. – Ты сослужил мне хорошую службу, дурень. Теперь я награжу тебя, как обещал. Ты получишь, о чем так просил: мировую славу… только никто не знает, какой она будет. Бойся своих желаний, иногда они сбываются.

Есенин отступил еще на шаг. Застонал и поднес руки к горлу, как будто хотел сам себя задушить. Но Потёмкин больше не смотрел на него.

Он вытянул руку вперед и растопырил черные пальцы. Покрутил ими в воздухе.

Случилось невообразимое: в потолке подземелья бесшумно раскрылась широкая дыра, и сквозь нее стало видно звездное небо, как если смотреть со дна глубокой ямы. Затем прямо в центре зала в полу образовалась воронка. Ночной туман втягивался в дыру, закручивался и ввинчивался в пол, точно смерч, который с каждым витком становился все сильнее, могучее. Вот уже несколько стаканов и тарелок слетели со столиков и исчезли в воронке, а вот уже и ближайший барный стул с грохотом покатился по полу и отправился туда же.

Зрители очнулись. Расталкивая друг друга, они бросились к выходу. Байкеры спасались в первых рядах.

– Бегите! – крикнула Тильда друзьям-детективам. – Чего вы ждете?

Потёмкин сжал кулаки:

– Не пойму, на чьей ты стороне, Матильда? Я ведь предупреждал: я справлюсь и без тебя. Теперь ты мне больше не нужна. Исчезни!

Тильда остановилась. Ее волосы разметал темный смерч.

– Прочь отсюда, – повторила она.

Это были ее последние слова. Женщина-демон не умела плакать, а то бы разрыдалась. Кажется, ей было больно умирать, как и любому живому человеку! Ее облик непрерывно менялся, как когда-то в темном зеркале, где ее впервые увидел наследник Алекс. Изображение дрожало, мерцало – а потом внезапно рассыпалось на сегменты и погасло окончательно. Великолепной Тильды больше не было.

Родику стало тоскливо, непонятно почему.

Потёмкин не смотрел на это. Подхватил на руки бесчувственного Алекса и спустился со сцены. Длинные волосы цесаревича шевелились на ветру, но это был искусственный ветер, от которого никак не удавалось укрыться. Лицо Алекса казалось мертвым.

Но тут опомнился Волчок. Припал к земле на передние лапы и звонко залаял. Потёмкин замедлил шаг и оглянулся:

– Ах ты дрянь! Пошел вон!

Но Волчок не послушал команды. Он метнулся к Потёмкину и тяпнул его беленькими зубами за черную ногу повыше сапога.

Князь взревел от ярости! Его клубящаяся фигура затряслась как в припадке, и он чуть не выронил тело принца, но снова собрался воедино.

– Д-дворняга из Асгарда! – прогремел он. – Ты не можешь мне навредить! Солнце погасло для этого мира. Он сгинет во тьме, и ты вместе с ним. Убирайся, или сдохнешь под руинами!

Сказав так, Потёмкин перехватил свою ношу поудобнее. Окинул зал огненным взором, шагнул прямо в воронку и исчез. Пес со злости уже хотел нырнуть туда же, но Сонечка вовремя ухватила его за ошейник:

– Уходим, – сказала она. – Сейчас тут все обрушится!

Они поднялись по винтовой лестнице последними. Наверху уже было нехорошо. Холм, где был устроен «Тоннель», оседал на глазах. Над ним висело облако черного тумана. В домах напротив загорались окна. Кто-то уже звонил в полицию.

Перепуганные байкеры на парковке садились на свои мотоциклы и разъезжались. Родик смотрел на них с ненавистью. Эти бездельники ничем не могли помочь Алексу, его новому другу. И Тильде они ничем помочь не могли и даже не пытались. Трусливые тупицы.

Парковка опустела. Без седока остался только мощный мотоцикл Тильды. Ее шлем висел на руле.

Родион вздохнул.

Но после ему пришла в голову одна полезная мысль.

Когда-то давно, в своей усадьбе, он научился кататься на мопеде. Дешевом, допотопном, с подвесным моторчиком. Честно сказать, юному поэту жутко нравилось носиться по главной деревенской улице, поднимая клубы пыли.

Правда, потом мопед у него угнали.

И вот теперь он подошел к тильдиному мотоциклу. Решительно взялся за руль. Завел мотор, как будто сто раз так делал. Вскочил в седло, как герой рыцарского романа из старинных метапринтов.

Сонечка смотрела на Родика с восторгом.

Волчок высунул розовый язык и забыл убрать.

– Поехали, – скомандовал Родион.

Сонечке ничего не оставалось, как усесться на сиденье к нему за спину. Шлем Тильды пришелся ей впору. Щенка усадили спереди и попросили больше не вилять хвостом.

Мотик с легкостью мог везти троих. Помедлив, Сонечка обняла Родиона за пояс (он даже не подал виду, что волнуется).

Не спеша вывел мотоцикл с парковки на дорогу.

– Не боишься? – сказала Сонечка ему на ухо. – Ну… в смысле… полиция остановит, а ты без шлема.

– Шлем я в Эрмитаже украду. Железный, как у рыцарей. Чтоб ты мои мысли не читала.

– Да не буду я, не буду. Особенно такие, как сейчас.

Эх, эх, подумал Родик.

До Эрмитажа еще надо было добраться. Где-то вдали уже слышались сирены. Тяжелый байк тронулся и плавно рванул вперед.