В студии «Петербургских тайн» ничего не изменилось. Все те же зеленые хромакеевские экраны, складные стулья и прожекторы на стойках. Только бархатных кресел на сцене теперь было четыре: в программе ожидался еще один участник.

И он пришел.

Ровно в четыре часа, незадолго до начала эфира, на Невском прозвенел трамвай. Еще через несколько минут цесаревич Алексей появился в дверях студии.

Он был один. Он надел мотоциклетную куртку и черные кожаные штаны, сменил повязку на лбу и нацепил черную бандану с черепами поверх нее. А заодно и темные очки, в которых стал похож не просто на пирата, а на гангстера из заграничных сериалов.

В таком виде узнать его было трудно.

Вот и Достоевский не стал его встречать. Он склонился над микшерным пультом и даже не оглянулся. Сонечка и Родион уже сидели в креслах с микрофонами в петличках: операторы проверяли звук. Волчок жался к ногам. В студии ему не нравилось. Здесь пахло разогретой пылью и гудели таинственные приборы. В них вроде бы не содержалось темных сущностей, но Волчок все равно подозревал, что дело тут нечисто.

– Здравствуйте, – вежливо сказал Алекс – и снял черные очки.

Только тогда граф поднял голову:

– Добрый день, Алексей. Рад тебя видеть. Готов к эфиру?

– Вполне.

Они смотрели друг на друга, как будто заново знакомились. Если бы Сонечка прочитала сейчас их мысли, она бы удивилась – и даже смутилась бы немножко. Учитель и ученик только притворялись чужими. Они были рады встрече, как давние друзья после долгой разлуки. Или после глупой размолвки.

Сонечка не к месту вспомнила своих учителок в гимназии при Смольном. Ни с одной из них ей не хотелось бы встретиться снова. Все они были напыщенными дурами и носили ужасные прически.

– Тогда прошу на сцену, – сказал Достоевский. Вышел из-за пульта и шагнул навстречу своему бывшему ученику. Они пожали руки, но обниматься не стали.

У Родиона отчего-то кольнуло в груди. Ему тоже вспомнились его деревенские учителя. Скучные и побитые жизнью. Вдобавок они всегда посмеивались над юным поэтом, чего он до сих пор не мог им простить.

Вслед за Достоевским цесаревич поднялся на сцену. Коротко пожал руку Родиону и мимоходом поцеловал руку Сонечке. (Она даже не успела понять, нравится ей это или нет).

Пес Волчок вылез из-за кресла, и тут Алекс позволил себе улыбнуться. Погладил щенка по ушам. Тот понюхал его руку и вильнул хвостом: злые сущности к Алексу не липли.

Это могло бы показаться странным. Но думать об этом было некогда.

Усевшись в свободное кресло рядом с ведущим, Алекс снова нацепил очки – и стал неузнаваем.

Красные лампочки на камерах загорелись.

– Наш горячий привет всем зрителям программы «Петербургские тайны», – начал Достоевский. – Сегодня у нас в студии – двое уже знакомых вам ребят, Сонечка Марр и Родион Раскольников. Это – не просто вчерашние школьники, а настоящие сыщики из Детективного агентства «ПиН» …вместе со своей великолепной ищейкой по имени Волчок… а с ними еще один гость. Инкогнито.

Участники не могли этого видеть, но здесь режиссер дал крупный план Алекса. А Достоевский говорил дальше:

– Все четверо не случайно вместе. Трое искали четвертого! Искали – и нашли. Эта история прогремела на весь город. Думаю, все помнят события последних недель? Когда дерзко ограбили с десяток модных магазинов? Когда средь бела дня на Невском угнали трамвай – просто так, для удовольствия? И это еще не полный список, смею вас заверить! Полиция сбилась с ног, разыскивая злоумышленников. Однако наши детективы провели свое расследование, и его результат перед вами… и главный фигурант дела тоже. Вот он, лидер банды черных байкеров, что терроризирует весь Петербург! Неуловимый и бесстрашный! Он согласился поговорить с нами на условиях анонимности. Но кто знает: может быть, сегодня мы раскроем главную петербургскую тайну?

Что ни говори, ведущий умело нагнетал интригу. Зрители не сводили глаз с таинственного незнакомца в черной бандане и очках.

– Давайте-ка зададим пару вопросов этому молодому человеку, – предложил диджей Федор как бы сам себе. – И для начала самый простой: как ты предлагаешь тебя называть?

– Это не самый простой вопрос, – сказал неузнанный Алексей. – Зовите меня… э-э… Лексус.

– Красивое латинское имя, – легко согласился Достоевский. – Кстати, что у тебя с головой, Лексус?

– Вот меня все время об этом спрашивают, лет с тринадцати, – парень поправил бандану и рассмеялся. – Особенно мой папаша. С моей головой все в порядке. Неудачно сходил на концерт. Получил легкое сотрясение мозга. Поэтому пока что не могу сам ездить на мотике, и это печально.

– Любишь мотоциклы?

– Люблю свободу.

– О-о, – диджей расплылся в улыбке. – И поэтому за тобой гоняется полиция?

– А разве бывает иначе?

Граф сделал вид, что задумался.

– Если соблюдать законы, то останешься на свободе, – сказал он. – Тут же все просто. Или нет?

– Свобода – это когда сам пишешь законы для всех остальных.

– И у кого же из нас есть такое право? – прищурился Достоевский. – Разве что, как говорится, у сильных мира сего!

– Поэтому надо стать сильным, – отвечал самозваный Лексус. – Тут одно из двух. Либо решаешь ты, либо решают за тебя. Это главный выбор. Как говорилось уже не помню где: тварь я дрожащая или право имею?

Достоевский улыбнулся загадочно:

– Да, я помню этот старый текст. Кстати, в том романе было два героя: Родион и Сонечка. По удивительному совпадению, именно так зовут наших юных сыщиков! Давайте-ка спросим у них: согласны ли они с позицией нашего гостя? Начнем с Родиона, талантливого поэта и просто милейшего парня. Кажется, ему есть что сказать. Видите, как он ерзает в своем кресле?

Родик смутился. Раскрыл рот и снова закрыл. Но Волчок у него в ногах ободряюще тявкнул, и он решился.

– Что до меня, – сказал он, – то я уже был тварью дрожащей. Так себе удовольствие. Домохозяин чуть на улицу не выгнал за неуплату. А потом… потом все изменилось. Нам открыли неограниченный кредит на что хочешь. Не буду говорить, за что, это секрет, – спохватился он. – Только теперь я точно знаю: жить можно очень по-разному. Зависит от того, повезло тебе или нет. Ты никогда не почувствуешь разницу, пока не попробуешь. А когда попробуешь, то быть неудачником больше не хочется. Лучше сразу подохнуть.

– Хорошо тебе, – цесаревич посмотрел на Родика сквозь очки. – У тебя все ясно. А бывает наоборот: и денег полно, и вообще все есть, и мотик самый лучший тебе подарили, а чувствуешь себя как полный обсос… ну, это я не про себя… про одного знакомого.

– Конечно, конечно, – потер ладошки Достоевский. – А что скажет наша гордая юная девица?

– Тут и говорить нечего, – отозвалась Сонечка, вздернув носик. – Все так и есть. Нам в Смольном что в головы вдалбливали с утра до вечера? Главное – хорошо учиться и вести себя прилично, чтобы потом богатого мужа найти. У меня эти наставления вот где сидят… – Она сделала соответствующий жест. – Всегда хотела сбежать оттуда. Вот и сбежала. Муж богатый пусть других дурочек ищет. А я сама смогу себя обеспечить. Это мой выбор.

– Слыхали? – Достоевский сытно расхохотался. – Вот такие у нас сегодня гости! Решительные! Бескомпромиссные! Ну что, дорогой мой Лексус? Взял бы ты ребят к себе в банду?

– С удовольствием, – ответил Алексей то ли в шутку, то ли всерьез.

– А вот и нет! Я их не отдам. Такие сотрудники мне самому нужны. Как мастерски они провели расследование! Как бесстрашно шли по следу! Правильнее сказать, летели на серебристом дирижабле!

Родион с Соней начали уставать от этой трескотни. Но диджей Федор прекрасно чувствовал ритм программы. Он резко остановился и заговорил совсем другим голосом – медленно и внятно:

– Они летели-летели и прилетели. Задание выполнено. Преступник, которого ищет вся полиция города, сам пришел к нам. Бежать ему некуда. Группа захвата ждет внизу. Осталось надеть на него наручники, не так ли? Его арестуют, и город вздохнет с облегчением.

Алекс не проронил ни слова. Стиснул зубы.

Где-то далеко, за стенами студии, и в самом деле выли полицейские сирены. Наверно, этот вой уже пролез в эфир, потому что у режиссера был озабоченный вид.

– Это была неплохая операция, – сказал Достоевский. – И заплатили нам неплохо. Кто-то скажет, так поступать некрасиво. Красота спасет мир, это чертовски верно. Но у красоты тоже есть свой ценник. Разве нет?

Достоевский смотрел прямо в камеру. Сонечка заметила капли пота у него на висках.

– Есть, правда, и еще кое-что. Может быть, совесть. А может, жалость. Что-то такое пишут в метапринтах про слезинку ребенка, помните? Вчера я это точно понял. Это не очень правильно, когда мальчик уходит из дома. И когда отец объявляет его врагом Империи. Собирает гостей и делает вид, что никакого сына у него нет. Алексей… скажи, что ты хотел сказать.

Все это время Алекс сидел, не двигаясь. Но сейчас снял черные очки и отбросил в сторону. Сорвал дурацкую бандану с черепами и пригладил густые волосы, что выбивались из-под повязки. Миллионы зрителей мгновенно поняли, кто он. Узнали его и оторопели.

Глаза цесаревича предательски блестели. Но он не плакал. Изо всех сил старался удержаться, и у него получилось.

– Я хотел сказать… спасибо за приглашение. Да, меня зовут Алексей. Мой отец – император, а я его наследник. Ну да, он считает, что я его враг. Что я его ненавижу. Пусть думает как хочет. Это ничего не изменит. Я никогда не вернусь. Это не я предатель, а он. И он знает, про что я говорю… или про кого, – тут он помотал головой, как строптивый конь. – Так вот, мне всё это надоело. Я сам стану… как вы говорите… сильным мира сего. Как многие знают, мне уже шестнадцать. Самое время начинать. Слушайте все: я объявляю ему войну.

Достоевский приложил палец к губам. Но цесаревича было трудно сдержать.

– Да, у нас есть сила, – горячо говорил он. – И она растет. Вы говорите – мы хулиганы? Ага. Так и есть. Потому что на войне все средства хороши. А когда мы победим, я сам буду управлять Империей. Устанавливать законы. Папа, ты слышишь? Лучше отойди в сторону.

Зрителям было видно, как сжались его кулаки – так, что даже костяшки пальцев побелели.

– Император Петр Павлович, ты низложен, – объявил наследник. – Мария-Луиза, ты так и не станешь императрицей. Сестрички, не обижайтесь, но я не могу по-другому. Все остальные, запомните этот день… и министры, и военные, и полицейские. Отныне Империя подчиняется мне. Это сейчас было официальное заявление.

– Они тебя арестуют, – тихо сказал Достоевский.

– Пусть попробуют.

Как по команде, сирены вдалеке взвыли еще громче. Где-то внизу послышался грохот и звон стекла.

– Всем спасибо. Кажется, это был последний выпуск программы «Петербургские тайны», – объявил ведущий зрителям. – С вами был ведущий, Федор Достоевский. А теперь посмотрите несколько рекламных роликов…

Камеры отключились, и софиты погасли. Застыли и операторы-нейроиды. Бывший диджей подошел к противоположной стене и нажал неприметную кнопку. Зажужжали моторчики, зеленый экран-хромакей пополз вверх и оказался обыкновенной шторой, только очень широкой. За шторой обнаружилась еще одна дверь – а точнее, потайная дверца в кирпичной стене. Она вела на узкую и крутую винтовую лестницу, уходящую куда-то вверх.

– Ребята, на выход, – скомандовал Достоевский. – А я, с вашего разрешения, побеседую с нашими новыми гостями… они вот-вот будут здесь.

Сонечка не хотела ему ничего разрешать, но он просто вытолкал всех троих за дверь, напоследок сунув перепуганного Волчка в руки Родиону.

Дверца в стене захлопнулась, как в старинной сказке про деревянную куклу. Зеленая штора-хромакей опустилась на старое место.

Оставшись один, граф присел на складной стул и положил ногу на ногу. В дверь студии уже ломились.

– Да входите, не заперто, – сказал Достоевский.

* * *

В это самое время в Зимнем дворце доктор Грин тоже постучался в дверь императорского кабинета. Но негромко. Почтительно.

– Ты это видел? – спросил его император.

Трехмерный экран, похожий на облачный кубик, до сих пор светился над его столом. Но теперь на канале «Достоевский FM» крутили рекламу «лесснера».

– Видел, ваше величество, – отвечал Грин. – Имел такое несчастье.

– Экий все-таки шельмец наш Алекс. Но ничего. Я уже приказал принять меры. Мало ему не покажется.

– Может быть, не стоит так строго… – начал было доктор Грин, но не закончил, увидев лицо Петра Павловича.

– Речь не о строгости, – сказал царь. – Речь о системе. Человек, который противопоставил себя системе, будет из нее исключен.

– Порядок превыше всего, – подхватил Грин.

– Более того. Теперь главная тайна империи – никакая не тайна. Теперь на всех углах начнут обсуждать, что творится внутри императорской семьи.

– Обсуждения можно пресечь, – сказал Грин. – Сейчас же позвоню на Гороховую, Железновскому.

– Слишком поздно. Мы не сотрем память целому народу. У нас еще нет таких технологий. А ведь найдутся и те, кто помнит мою собственную коронацию.

– Если вы про господина Крылова, то он… не выходит из своей комнаты. Отдыхает, с вашего позволения. Не испытывает ни в чем недостатка.

Император кивнул. Посмотрел на своего министра испытующе. Будто ждал, что тот предложит еще что-нибудь.

Добрый доктор давно научился угадывать желания своего господина. Он для вида помялся и сказал:

– Ваше величество, осмелюсь заметить: щадить нельзя никого. Заговор назревал давно. Все эти намеки Крылова… недомолвки Достоевского… и мне с самого начала не нравилась эта их затея с детективным агентством. Что за детский сад! Не говоря уже про эту их собаку…

– С собаками мы разберемся. Но как мне поступить с моим негодным сыном? Может, вы посоветуете?

Грин задумался. Или сделал вид, что думает.

– Не наказывайте его, ваше величество, – попросил он вдруг. – По крайней мере, сейчас. Это не будет слабостью. Просто… дайте ему время, и он накажет себя сам.

– Этого я и боюсь, – угрюмо сказал император.

* * *

Детективы вскарабкались по винтовой лестнице – и оказались там, где Сонечка так хотела когда-то оказаться. В хрустальном шаре на башне Дома Радио.

Здесь как раз и могли уместиться трое, не считая собаки.

Солнце било в глаза. Сквозь стеклянный купол можно было видеть в подробностях и группу захвата, и полицейское оцепление. Броневики с синими и красными мигалками выстроились вдоль набережной и на мосту. Другой отряд занял позиции на Невском. Любопытные граждане толпились на другой стороне канала, но их понемногу разгоняли городовые.

Вдали, за Казанским собором, в воздухе завис полицейский дрон. Возможно, он координировал операцию.

Алекс неожиданно рассмеялся:

– Правильно Тильда говорит. Тупые полицейские всегда начинают с нижних этажей. У нас есть минут пять. Я успею сказать вам, что вы – неплохая команда. И пес у вас забавный. Жаль, что мы не познакомились раньше.

– А потом? – спросила Сонечка.

– Потом вы спуститесь вниз и сдадитесь. А я нет.

– Ты с ума сошел?

– Мне наплевать. Считайте, что я уже был императором. Просто правление было недолгим.

– Был уже один такой царь, – вспомнил вдруг Родик. – Его прямо в спальне табакеркой в висок приложили. Теперь он бродит в виде призрака и пристает к людям. Я про него даже стихи написал… хотите, прочитаю?

– Нашел время, – хмыкнула Сонечка.

– А что? Пять минут есть…

– Ненавижу табак, – сказал Алекс. – Хотя спасибо, что напомнил дедушкину историю.

– Ах, ну да, – опомнился Родик. – Это же дед твой.

– Я его и не видел никогда. И все это вранье, я считаю. Народные легенды. Не было там никакой табакерки… просто император Павел однажды спустился по лестнице в подвал своего замка и не вернулся. А про призраков – это вообще детские сказки…

– А что тогда не сказки?

Принц Алекс опасливо придвинулся поближе к стеклянной стене. Поглядел вниз.

– А вот что, – сказал он.

От Знаменской площади по Невскому проспекту неслись мотоциклисты. Звук моторов приближался, и полицейские сирены снова включились и завыли, резко и тревожно.

Алекс посмотрел на детективов с торжеством:

– Наконец-то. Сейчас Тильда им устроит… она это умеет.

Он не видел, но с противоположной стороны к месту событий уже приближался тяжелый черный «лесснер», хорошо знакомый сыщикам. Глава полицейского департамента всегда лично выезжал на важные происшествия, а это было важнейшим.

На подъезде к мосту байкеры рассредоточились и выстроились полукругом за сотню шагов до полицейского оцепления. Все они были в глухих шлемах, как обычно. Но кое-что было новым. За плечами у каждого висела автоматическая винтовка. Р-раз! – и они уже целились в полицейских.

Однако и те были, как говорится, не лыком шиты. Они мгновенно вооружились тоже.

Предводительница байкеров сорвала шлем с головы.

– Не стрелять! – скомандовала она. – Нам нужен наследник Алексей.

Те, кто стояли наверху, в хрустальном шаре, слышали ее слова через нейролинк так же ясно, как если бы она была рядом.

– Нам он тоже нужен, – отозвался кто-то, кого пока не было видно.

Дверца черного «лесснера» распахнулась, и оттуда выбрался главный полицейский чиновник, Порфирий Петрович. Странно: он как будто улыбался.

– Ты не будешь здесь командовать, Матильда, – сказал он. – Лучше пусть твои головорезы сложат оружие и поднимут руки.

Тильда в сердцах хлопнула ладошками по коленкам, обтянутым черной кожей. И прошипела как кошка:

– Надо же, ты еще помнишь мое имя, старый маразматик. Сейчас забудешь.

– Даже и не думай меня гипнотизировать. У самих нейрогенераторы найдутся.

– Ты о чем? Ты не владеешь магией Безмирья! Ты блефуешь!

– Вот сейчас и проверим…

Все, что происходило дальше, показалось Сонечке дурным и болезненным сном. Видели ли остальные хоть что-нибудь, она не знала. Но для нее мир в одно мгновение изменился.

На ее глазах прямо под окнами как будто назревал пожар. Над каналом и над мостом сгущались темные тучи и клубился дым. Неизвестные объекты висели на разной высоте, до поры до времени не двигаясь с места. Они только ждали команды, чтобы столкнуться друг с другом. В воздухе сгустилась опасность. Еще никогда Сонечка не чувствовала такой тревоги.

Два тяжелых, тускло блестящих шара явно были здесь в авторитете. Один был угольно-черным, второй отсвечивал латунью, как полицейская кокарда. Они нацелились друг на друга, и их вид не предвещал ничего доброго.

– Пусть Алекс сейчас же спустится к нам, – сказала Тильда. – Иначе я раскидаю все ваши броневики, как кегли.

– Пр-рошу, – разрешил Порфирий.

Мгновенное напряжение в нейросфере – и два ближайших полицейских автомобиля и вправду подскочили на месте и с хрустом приземлились обратно на колеса. Остальные покачались на рессорах, но не сдвинулись с места.

– А теперь моя очередь, – сказал Порфирий Петрович.

И тотчас же повторил фокус, но уже с мотоциклами. Сразу пять или шесть байков (из тех, что полегче) встали на дыбы, как живые, и сбросили седоков. А потом повалились на мостовую. Парни из банды бросились их поднимать.

– Берегись, солдафон, – предупредила Тильда. – Я сожгу твой мозг. Вместе с его единственной извилиной.

– Любишь погорячее? Смотри, как бы не припекло.

Удар! Еще удар! И теперь уже Родион, который не сводил глаз с Тильды, с удивлением смотрел, как женщина-демон хватается за голову и отступает, пошатываясь. Правда, и Порфирию досталось. Он побагровел, шагнул назад и оперся на свой тяжелый «лесснер».

– Вот ведь дрянь какая, – заикаясь, пробормотал он. – П-провались ты на этом месте.

Но Тильда не провалилась. Наоборот, расставила пошире длинные ноги в ботфортах и легким движением откинула волосы. Посмотрела на Порфирия нагло.

– Ну и что? – спросила она. – Будем пихаться плотнее?

– И не надейся, вертихвостка. Не трать время и убирайся отсюда.

– Заберу мальчишку и уеду. Могу и остальных твоих забрать.

– Ты о чем?

Тильда обернулась. Щелкнула пальцами. Из группы байкеров шагнули вперед двое. Откинули стеклянные забрала на шлемах, и стали видны их лица.

– А-а, дезертиры? – рассердился Порфирий. – Как вас там… Петров? Иванов? Хорошо ты им мозги запачкала! Не боишься, что мы прочистим?

– Керосину не хватит!

Они пререкались бы так и дальше, находя в этом определенное удовольствие, как вдруг в небе появился новый летающий объект. Дирижабль, уже знакомый многим по хронике городских новостей. Он плыл над крышами и уже приближался к башне Дома Радио, хотя полеты над центром и были запрещены.

Внутри хрустального шара Родик и Сонечка и даже Волчок синхронно задрали носы. Порфирий Петрович и Тильда тоже воззрились на воздушный корабль.

– Это еще что за явление? – спросил Порфирий у помощников, но ответа не получил.

– Сбить его нахрен, – подумала Тильда вслух. Но ничего не предприняла.

А дирижабль неторопливо подвалил к самой верхушке башни. Сбавил ход и завис. Его серебристый бок красиво поблескивал на солнце. Правда, громадный застекленный шар сиял еще ярче.

В гондоле отворилась дверца, и в шаре – тоже.

– Смотри-ка, – сказал Порфирий Тильде.

По аварийному трапу уже поднимались трое: впереди лезла Сонечка, за ней – Родион с Волчком под мышкой. Дирижабль покачивался на ветру, и забираться по хлипкой лесенке было страшновато.

Но вот Родик оглянулся и что-то крикнул кому-то, кто еще оставался в башне.

– Так вот они что задумали, – удивилась Тильда.

Из шара выбрался цесаревич Алекс и уцепился руками за ступеньки трапа. Смешно: этот бесшабашный парень боялся высоты.

Родион закинул Волчка в кабину дирижабля и опять спустился на несколько ступенек. Протянул руку Алексу. Тот осторожно полез наверх. Теперь под ними было семь этажей Дома Радио – от крыши до самой мостовой.

– Уйдет же, бездельник, – пробормотал Порфирий. – Опять уйдет.

– Не дергайся, полицейская морда, – Тильда не сводила глаз с дирижабля. – Ничего не трогай. Он же упадет, разобьется!

– Да я и не тро…

Не успел Порфирий договорить, как дирижабль качнуло порывом ветра. Аварийный трап отделился от башни и повис в воздухе. Ноги Алекса соскользнули со ступенек. В панике он едва не обрушился вниз, соскользнул на несколько ступенек, но уцепился пальцами за последнюю. Теперь он висел там, беспорядочно болтая ногами. Это было бы эффектно, если смотреть на это в цирке. Но здесь был не цирк.

– Держись! – закричала Тильда в нейролинк – но вряд ли Алекс мог ее слышать.

И тогда Родион сделал вот что: ловко переместился ниже по трапу, перегнулся вниз и опять протянул руку перепуганному цесаревичу. Что-то сказал ему – коротко и энергично. Снизу было не разобрать, что. Но Алексей понял, перестал трепыхаться и попробовал переставить руку на ступеньку повыше. Это получилось. Но второй шаг не удался. Принц не сумел подтянуться, пальцы сами собой разжались, и…

В следующее мгновение Родик перехватил его руку. Все, кто был внизу, ахнули.

Цесаревич Алексей повис на высоте восьмого этажа, медленно раскачиваясь вместе с трапом.

– Кто-нибудь, помогите, – попросила Тильда беззвучно. Она была в отчаянии. Вся ее магия была бессильна против простой физики. Можно было изменить свойства пространства и времени, но не закон тяготения старика Ньютона.

И ее как будто услышали. Пропеллеры дирижабля ровно загудели. Серебристый баллон дрогнул и тронулся с места. Трап коснулся стеклянного купола, и ноги Алекса получили опору. Он оттолкнулся и перебрался на следующую ступеньку. Лестница отяжелела и перестала качаться. Теперь они висели на ней вместе с Родиком – правда, тот несколько повыше. Кажется, они перекинулись парой слов, опять же неслышимых никому внизу. Может, и к лучшему!

А потом поднялись по ступенькам и скрылись в кабине дирижабля. Тот отчалил и двинулся вдаль.

– Аллилуйя, – внятно выговорил Порфирий Петрович.

Тильда недовольно фыркнула:

– Чтоб тебя разорвало! Вот куда ты полез? Не мог в сторонке постоять?

– Работа у меня такая, с хулиганьем бороться, – отвечал Порфирий. – И со всякой прочей нечистью, вроде тебя.

– Ах, ах! Тоже мне, экзорцист нашелся!

– Умолкни, блудница вавилонская. Да будет тебе известно, я в юности посещал духовную семинарию, готовился сан принять… на вас отвлекся, греховодников…

Они смотрели друг на друга, готовые рассмеяться. Хотя, конечно, об этом не могло быть и речи. Бравые парни-полицейские не могли взять в толк, что происходит. Хулиганы-байкеры тоже переглядывались и недоумевали, сидя верхом на своих мотиках.

– Разойдись, – скомандовал Порфирий то ли своим, то ли чужим.

Тильда надела шлем. Мотоциклисты завели моторы. Развернулись и укатили прочь по узкой набережной канала, в направлении Троицкого моста.

* * *

Дирижабль тоже повернул на север и плыл теперь над Невой, и его отражение двигалось вместе с ним. Серые бастионы крепости оставались по правую руку, а Васильевский остров – по левую. Золотой ангел на шпиле собора, казалось, провожает беглецов внимательным взглядом.

Алекс все еще не мог отдышаться. Все мускулы болели, правую руку он и вовсе растянул, пока висел в воздухе над башней Дома Радио. Родик тоже держался за предплечье. Но юный поэт вовсе не был слабаком: в деревенском детстве он целыми днями лазил по заборам и по деревьям, как обезьяна. Других развлечений там было мало.

– Когда стану императором, я тебя награжу самым высшим орденом Империи, – сказал Алекс Родиону. – За спасение династии.

– Да пошел ты.

– Я серьезно. Ты мой самый лучший друг теперь. И София тоже. И собака.

Волчок подобрался к его штанине и аккуратно прокусил насквозь – как прокомпостировал:

– Я не просто собака. Я магический феномен, и имя мое – Фенрир. А ты, недостойный, будешь вычесывать репейник из моего хвоста.

– Ай! Ты мне штаны испортил, – возмутился принц.

– Скажи спасибо, что их стирать не пришлось.

– Ну спасибо, спасибо, – рассмеялся наследник. – Тебе тоже вручим золотую медаль на ошейник. Но Родику – самый главный орден. Золотую звезду с бриллиантами. Я назову ее по-новому: «Орден Крепкой Руки».

Родион хотел крепкой рукой отвесить принцу подзатыльник, но не стал.

– А у кого еще высший орден есть? – поинтересовался он.

– Ну… у Крылова, Ивана Андреевича. Знаете его?

– Интересно, за что он звезду получил, – сказала Сонечка. – Сражался верхом, со шпагой в руке? Бедная лошадка.

– Не знаю, за что. Отец не говорил. Государственная тайна.

– Вот и ты не болтай, – посоветовала Сонечка.

– Я могу что угодно болтать. Я и сам – государственная тайна, ха-ха.

И все же он на время примолк. Смотрел по сторонам и потягивал воду из бутылки. Бар на дирижабле на всякий случай был закрыт, да и работать в нем было некому.

Робот-нейроид под номером 2112 сидел за штурвалом, удобно развалившись в кресле. Будто катал туристов на экскурсионном параходике.

– Ты нас вовремя вытащил, железяка, – сказал ему Родион. – Спасибо тебе.

– Не за что. С некоторых пор я чувствую эмоциональную близость к отдельным человеческим индивидуумам. Особенно к тем, кто когда-то помог мне… вернуться в небо.

– Орел ты наш, – сказал Родик.

– Воспринимаю как комплимент. В целом некоторые проявления благодарности свойственны нейроботам.

– Ладно… но как ты нас отыскал?

– Я тоже смотрел программу «Петербургские тайны». Нейросети должны самообучаться. Иногда приходится смотреть даже полную ерунду, чтобы не слишком опережать уровень развития человеческого интеллекта. Выступление уважаемого наследника в прямом эфире я прослушал не без интереса. После чего предположил, что участников программы придется срочно эвакуировать.

– Какой ты умный, – сказал Родик.

– Это не я. Это нейронка.

– Зато теперь вы все – участники заговора, – бодро сказал Алекс. – Враги Империи, как папаша говорит. Вы к этому готовы?

– А у нас есть выбор?

– Есть несколько вариантов развития событий, – сказал нейробот 2112. – Первый: мы летим к западной границе. Маршрут мне известен. Второй: нас принудительно сажают и арестовывают. Такой опыт тоже есть. Третий…

– Третий: мы продолжаем играть и выигрываем, – перебил наследник. – Вы со мной?

Родик задумчиво смотрел в окно. Где-то далеко, над Адмиралтейством, болтались полицейские дроны. Они патрулировали центр города и не делали попыток приблизиться. Это было странно.

– Они ждут, что мы вернемся на базу, на Лиговку, – объяснил Алекс. – Там оружие и золото. А мы их всех обманем. Мы полетим в «Тоннель».

– А что там? – удивилась Сонечка.

– Концерт Есенина. Ты любишь «дарк метал»?

– Эммм… но они же увидят, куда мы полетим. Полиция все видит.

Алексей взглянул на нее из-под длинной челки, и Сонечке показалось, что он усмехается – но это было не совсем так.

– Полиция видит, когда хочет видеть, – сказал он. – Думаю, с сегодняшнего дня Порфирий Петрович будет гоняться за нами уже не так резво, как раньше.

– Почему ты так думаешь?

Алекс прищурился:

– Потому что, когда я стану императором, я задам ему пару неприятных вопросов. И он это знает.

Кажется, он не шутил.

– Итак, назовите курс, – попросил пилот-нейроид 2112.

– На Петроградскую, к «Тоннелю», – повторил Алекс уверенно. Как и подобает свежеизбранному царю.

– Маршрут перестроен, – отозвался 2112.

– В клуб с собаками пускают? – уточнила Сонечка.

– Пусть только попробуют не пустить, – сказал Волчок. – Я им все углы помечу, и они распадутся на атомы.

* * *

Достоевский покинул Дом Радио в наручниках. Чтобы прохожие не падали в обморок от изумления, ему разрешили накинуть на руки черный плащ. Диджей Федор был известной в городе медиаперсоной!

Порфирий Петрович шел рядом. Сопровождал арестованного к полицейской машине.

– Я бы отвез вас, граф, на своем «лесснере», – сказал он вполголоса. – Но это могут неправильно понять… там.

Он указал пальцем куда-то наверх.

Достоевский кивнул.

– С ребятами все в порядке? – спросил он тоже негромко.

– Насколько я могу судить, да. Цесаревич с ними. У меня есть ощущение, что мы им уже не поможем. Мы больше не властны над их судьбами. Они, как бы это сказать… вышли на следующий уровень.

– Меня это серьезно беспокоит, – сказал Достоевский.

– Побеспокойтесь лучше о своей участи, граф. И о своей дальнейшей карьере в шоу-бизнесе. После встречи с паном Железновским на Гороховой у некоторых наших сограждан был весьма усталый вид.

– Нетелегеничный?

– Если не сказать хуже. А самое печальное, что я не смогу для вас ничего сделать. Иначе и сам окажусь там же, в уютном подвале Третьего отделения. Сказать по правде, я уже собрал тревожный чемоданчик.

– Я стукнусь в нейролинк лично государю, – сказал Достоевский, но его голос предательски дрогнул.

Здесь Порфирий удивил еще раз. Вытянул шею и прошептал собеседнику в ухо:

– С этим тоже поосторожнее.

– Почему?

– Судьба Империи висит на волоске. И государь это знает лучше, чем кто-либо другой.

Достоевский похолодел.

– Но упаси вас боже вспомнить об этом на допросе у Железновского, – сказал Порфирий. – А также о том, что именно я вам об этом рассказал. А чтобы вы гарантированно об этом не вспомнили, давайте мы с вами поступим так…

И он тронул пальцем имплант над воротом рубашки.