Клуб «Тоннель» располагался на Петроградской стороне, в двух шагах от Петропавловской крепости, в темных и малолюдных кварталах. Он работал только по ночам, а днем маскировался под бомбоубежище – каким он и был когда-то, при императоре Николае. Вывески на нем не было, только ржавая жестяная табличка: «вход воспрещен».

Никто туда и не входил. Только поздним вечером железная дверь приоткрывалась, и завсегдатаи клуба спускались по винтовой лестнице куда-то под землю, при свете допотопных лампочек в плафонах из проволочной сетки.

Но внизу пространство словно расширялось. Под каменными сводами был устроен просторный зал человек на двести, с настоящей сценой (пусть музыканты и рисковали стукнуться головой о потолок). В арках по бокам прятались vip-гости. Это были богатые бездельники: молодые повесы, наследники папашиных капиталов, удачливые игроки, а то и карточные шулеры (их еще называли «тузовщиками»). К полуночи они собирались в «Тоннеле», чтобы под утро оглохшими и одуревшими вывалиться на улицу – а там их уже поджидали хапуги-извозчики.

В «Тоннеле» было от чего оглохнуть и одуреть. Постоянный резидент клуба Серж Есенин – лохматый тощий парень неформального вида, любитель татуировок и мрачных текстов – иногда читал со сцены стихи, иногда играл дарк-метал вместе со своей группой с нехитрым названием Yessenin. Эти ребята использовали кошмарные нейросемплы, от которых у слабонервных слушателей наступали панические атаки. Сам Есенин сочинял песни, играл на басу и пел. И вот его голос, пожалуй, был действительно неплох: низкий и глубокий, но по-металлически жесткий. Все, кто слышал его хоть раз, уже не мог забыть никогда.

Алекс был его поклонником. Только на концерты его не пускали. Нечего было и думать просить отца о такой вольности. Приходилось смотреть видосы в 3D-облаке.

Поэтому сегодня у Алекса был двойной праздник.

Банда оставила мотоциклы прямо на склоне холмика, под которым прятался «Тоннель». Чтобы мотики не привлекали внимание, Тильда включила для них режим невидимости. То есть, конечно, они были видны – только очевидец по непонятным причинам забывал об их существовании уже в следующую секунду. Это была еще одна военная хитрость, благодаря которой байкерам удавалось так долго оставаться неуловимыми. Хитрость довольно старая: фольклорные шапки-невидимки основаны на том же принципе.

Начиналась гроза. Тяжелые тучи наползли с окраин и превратили белую петербургскую ночь в обыкновенную, черную. В воздухе разлилось электричество и тревожность.

Парни спускались один за другим в подземелье по железной лесенке с решетчатыми ступенями. Наследник престола еще никогда не был в таком странном месте. Занятно, но для Тильды все вокруг было как будто знакомо. В другое время Алекс удивился бы этому обстоятельству, но сейчас он смотрел под ноги и цеплялся за жестяные перила, стараясь не упасть. Да и остальные тоже.

Петров и Иванов чувствовали себя немного не в своей тарелке. Они-то здесь уже были. Хорошо еще, что здешние охранники не узнавали их без полицейских масок. Если бы узнали, могли и побить. Лежать носом в пол во время облавы было неудобно и холодно.

Тильда оглянулась и подмигнула Петрову:

– Да ты не напрягайся так… даже если они тебя и вспомнят, то постараются поскорее забыть.

Зал был уже полон. Но для них чудесным образом освободилась вся vip-зона справа от сцены. Алекс даже не стал спрашивать, как Тильде это удалось.

Несколько парней переместилось к стойке бара. Алекс с ними не пошел. Он сидел и смотрел во все глаза на сцену.

Там уже расставили всякую концертную аппаратуру и машинерию. В усилителях загадочно мерцали лампы. Блины электронных барабанов крепились на черной раме. Прожекторы светились вполсилы. Техники что-то настраивали напоследок, и было видно, что шоу вот-вот начнется.

– Сиди и слушай, – сказала Тильда Алексу. – Потом мне расскажешь. Я ненадолго вас покину.

Он посмотрел на нее с беспокойством:

– Куда ты?

– Неважно. У женщин свои секреты, малыш.

– У тебя еще одно… свидание?

– Можно сказать и так. Но не в том смысле, который тебе привычен. Поэтому не волнуйся.

– Мне будет плохо без тебя, – признался Алекс.

Тильда неслышно вздохнула и погладила его по голове. После чего покинула зал, уходя куда-то по кривому грязноватому коридору. Невдалеке за стеной тихонько бренчала гитара: иногда, если было настроение, Есенин сочинял песни прямо в гримерке. Но Тильда шла не за автографом.

Она свернула за угол и оказалась у пожарного выхода. По крайней мере, об этом сообщала трафаретная надпись на стене. Дверь с окошком, забранным ржавой железной сеткой, выглядела так, будто ее уже год никто не открывал. Видимо, пожаров в клубе давно не случалось. Старомодная кнопка возле двери напоминала таблетку-леденец – впрочем, Тильда не была уверена, что это воспоминание не пришло к ней из иного мира и иного времени. Она ткнула в эту кнопку пальцем, и та засветилась красным. Где-то вверху загудел электромотор, и в шахте залязгали металлические тросы.

Прошло не меньше двух минут, прежде чем за решеткой показалась кабина лифта, похожая на антикварный шкаф. Она приехала снизу, и Тильда успела рассмотреть ее обшарпанную крышу, местами черную, будто обгоревшую. Кабина резко остановилась. Тильда отворила железную дверь, толкнула деревянные створки и вошла.

Под потолком горела желтая лампа. На стене не было никаких кнопок, зато на специальной вилке висела трубка допотопного телефона.

Тильда сняла трубку. И сказала всего одно слово:

– Вниз.

Кабина затряслась и поехала, куда сказали. Можно было бы поразмышлять над тем, куда и зачем можно целых десять минут спускаться из бывшего бомбоубежища, но думать об этом непродуктивно. Оставалось просто ехать.

Выйдя из лифта, Тильда оказалась на пустынной площадке неизвестных размеров, под темными сводами неизвестной высоты. Иначе и не скажешь: у этого пространства не было видимых границ. Если это и был подземный этаж, где обычно располагается парковка или подсобные помещения, то приходилось признать, что земля над этим подземельем как бы парила в воздухе, не нуждаясь в опорах. Только далеко-далеко, где обычно бывает аварийный выход, и вправду виднелась зеленая табличка с надписью «EXIT».

Туда-то и направилась Тильда.

Звук ее шагов разносился по всему этажу, но не возвращался: даже эхо здесь жило по каким-то своим законам.

Тяжелая дверь, над которой светилась табличка, была выкрашена густой серой краской, как на каком-нибудь военном корабле. Можно подумать, что она надежно и герметично отделяет один отсек этого корабля от другого, на случай пожара или затопления. Только ручки не было.

Тильда толкнула дверь, и она легко подалась. На секунду женщина задержалась на пороге – а потом уверенно шагнула в темноту.

Безмирье – вот куда вела эта тяжелая серая дверь.

Там был скалистый берег, и небывалое угольно-черное море, и низкое сумеречное небо, и алая заря – то ли рассвет, то ли закат, то ли отсвет далекого пожара.

Тильда замедлила шаг и остановилась. Ветер с моря приносил удивительные запахи, знакомые и полузабытые. Всякий раз, когда ей доводилось бывать здесь, ее охватывал восторг и ужас одновременно, если только такое бывает. Она даже зажмурилась – и в этот самый момент ощутила чужое присутствие.

За ее спиной словно сгустилась тьма, и из этой тьмы сама собой соткалась черная фигура, гораздо выше человеческой, вроде бы призрачная – и все же вполне осязаемая. От нее-то и исходил этот тихий ужас, с которым даже женщине-демону было трудно справиться.

– На вашей земле грохочет гроза, – раздался низкий и глухой голос. – Это символично. Но я уже давно жду вас, Тильда. Наконец-то вы соизволили явиться.

– Являетесь вы, мой темный князь. Я не являюсь ничем. Я – всего лишь проекция вашей могучей воли.

– Оставьте это словоблудие. С чем вы пришли на этот раз? Опять с пустыми руками? Тильда опустила голову. И сказала исподлобья:

– Нет, темнейший. Я пришла не одна. Там, наверху, дюжина бойцов на мотоциклах. В Петербурге они уже устроили хаос и готовы пойти дальше. Они только ждут приказания.

– Детский сад. Вы по-прежнему занимаетесь ерундой, Тильда.

– Ну почему же. Сегодня мы устроили показательную экспроприацию. Вывезли кучу золота из казначейства.

– Меня не интересуют деньги. Вы знаете, что меня интересует.

– Наконец, со мной – наследник престола. Ему недавно исполнилось шестнадцать. Он слушает каждое мое слово.

– Вы приберегли для меня этот козырь? Похвально. Теперь скажите: вы и вправду считаете это серьезным успехом? А может, вы хотите, чтоб я вам позавидовал?

Тильда не ответила.

– Меня ничуть не развлекают беспорядки на улицах, – продолжал тот, кого назвали князем. – И ваше ограбление казначейства тоже. Сколько раз вам повторять? Мне нужен не только наследник. Мне нужен еще и его отец. Я хочу покончить со всей этой семейкой сразу. Они мне надоели.

– Как вы знаете, император неуязвим, – сказала Тильда. – Он оградил себя со всех сторон. Искривляет метрику пространства. Его даже пули облетают стороной… уже были прецеденты. Помните историю с этой дурочкой Перовской?

– И поэтому вы решили понизить ставки? Украсть бестолкового мальчишку?

– Император его любит. Пусть даже не показывает этого на людях. И пусть даже сам Алекс в это не верит. Это единственная лазейка, которая не заблокирована.

– Любо-овь, – протянул князь. – Я всегда подозревал, что любовь – это уязвимость в системе. Не более того.

Тильда промолчала и тут. Темнейший князь Потёмкин не терпел несогласных. Да и что она могла ему сказать? Что она сама знала о любви? Она всегда использовала любовь как боевое оружие, и у нее не было времени изучить побочные эффекты.

– Хорошо, – шумно вздохнул Потёмкин. – Притащите мне наследника. Если его папаша явится в Безмирье, чтобы его спасти, я не буду против. Тут-то я и уничтожу обоих.

– Может быть, вы пощадите мальчика? Он же не виноват, что его отец оказался таким… несговорчивым… тогда, давно.

– Вы надо мной смеетесь? – загремел Потёмкин. – Что вы себе позволяете? Я жду уже двадцать лет! Уже двадцать лет я мог бы править Империей! Мне мешает только эта семейка с ее бараньим упрямством. Сперва этот идиот Павел. Потом его сын. А теперь еще и их шаловливый потомок! Уже сколько раз я мог избавиться от них, и все время что-то срывается! Но я не хочу больше ждать. Я уничтожу всех этих мерзких людишек, всех до одного. Всю их экономику, экологию и убогую магию. Этот мир будет открыт для нас. Мы населим его демонами. Мы наполним его темной энергией. Как они говорят? Black matter lives! Тильда, вы поняли меня?

– Повторите задание, – сказала Тильда с еле уловимой ноткой сарказма.

– Мне нужен ваш император. Мне нужен его сын. Приведите их сюда. Я хочу покончить с этой семьей. Я хочу разрушить Империю, а впоследствии – и весь этот мир. Вы мне поможете. Иначе… я займусь этим сам. Но тогда зачем мне вы?

Тильда выдержала паузу. Ничего не изменилось. Потёмкин никогда не бросал слов на ветер. Темнейший князь был пусть и бестелесным, но очень убедительным.

– Слушаюсь, – сказала Тильда.

* * *

Когда она вернулась в зал, концерт уже начался. Проект Yessenin как раз доигрывал свой печальный хит «Не кукуй по мне, кукумбер». На первый взгляд, в нем пелось о волшебной птице, предвестнице смерти – а на самом деле, конечно, о новом виде зеленого чая, который как раз набирал популярность на полулегальном рынке. Глупыш Алекс об этом и не подозревал. В сущности, этот хулиган был довольно невинным мальчиком. Он любил музыку и не хотел знать бэкграунд. А еще он беспокоился о Тильде.

Ну да, Алекс даже не пошел на слэм с другими фанами. Он честно дожидался подругу, не сходя со своего vip-места. Только заказал скромный зеленый коктейль и второй, для нее – но к своему даже не притронулся.

Когда он ее увидел, в его глазах вспыхнула радость, и у Тильды на мгновение замерло сердце – если, конечно, предположить, что оно у нее было. Она не подала виду, что тронута. Просто опустилась рядом на плюшевый диванчик и взяла бокал:

– Твое здоровье, малыш.

Они сдвинули стаканы, и Алекс нервно отхлебнул сразу половину.

– Я скучал, – признался он. – Где ты была? Я звонил тебе, но здесь даже нейролинк не бьется.

– Потому что это специальное место. Секретное.

– Ну да, ну да. Ты там встречалась с каким-то парнем?

– Дурачок… Видел бы ты того парня, не спрашивал бы такой ерунды.

Ей не хотелось его обижать. Он был сегодня так мил. Он волновался так трогательно. И ревновал тоже.

– Да? А сколько ему лет?

– Понятия не имею, – честно ответила Тильда. – Пожалуй, он слишком взрослый… даже для меня.

Алекс удивился. Но поверил. Глотнул еще из своего бокала:

– Про тебя я тоже ничего не знаю. Наверно, хотел бы знать. Но я боюсь… то есть, я ничего не боюсь, но мне будет плохо, если я узнаю про тебя что-то плохое…

Его язык уже слегка заплетался с непривычки.

– Ты не узнаешь, – сказала Тильда. – А если узнаешь… я сотру твою память. Вот как сейчас…

Он беспокойно моргнул – а в следующее мгновение думал уже о другом.

– Слышишь? Сейчас будет хорошая песня, – сказал он. – «Не жалею, не зову». Мне нравится… это как будто про меня написано. Правда, там по-английски. Не, я на английском тоже все понимаю, и на немецком немного, я же хорошо учился… у Достоевского…

Ей вдруг снова стало неловко. Что-то случилось с ней сегодня, что-то непредвиденное. Что-то, связанное с этим мальчишкой. Пора заканчивать эти нежности, подумала она.

Как это он сказал? Не жалею, не зову? Может, еще и плакать не будет?

– Не жалей ни о чем, – сказала она. – Скоро все кончится. А пока сходи потанцуй… или как это у вас называется?

Алекс даже подпрыгнул на месте:

– А можно?

– Конечно. Я даже ревновать не буду. Спорим, здесь нет ни одной гимназистки?

Он убежал, счастливый.

Тильда осталась сидеть за столиком. Она не притрагивалась к своему стакану. Она рассеянно наблюдала за тем, что происходило у сцены. Ей не был интересен длинноволосый тощий Есенин с тяжелой безладовой басухой, которую он зачем-то выкрасил в сияющий серебряный металлик. Ее не привлекал даже раскатистый голос певца, на низких нотах переходящий в гроулинг. Такие голоса она слышала во множестве… в других подземельях, далеко отсюда. И кричали те бедняги погромче. Ее не волновали и эти молокососы, что толпились внизу и вскидывали руки в экспрессивных приветствиях. Ей было неинтересно, что у них в головах. Когда надо, она могла думать за них.

Она следила за Алексом.

Так уж получалось, что этот парень всегда оказывался в центре. В центре внимания или в центре скандала, неважно. Вот и сейчас его заметили и узнали. Небольно толкали и дергали за куртку. Лезли обниматься и делать селфи.

Тильда не хотела вмешиваться. Петров с Ивановым стояли поблизости и присматривали за наследником, как их учили в школе полиции.

Вот Есенин проревел последние строки эпического хита («F[… ]ck it all, I don't regret») и остановился перевести дух. Вот тут-то на сцену и вскарабкался наследник Алексей – поближе к своему кумиру. Чьи-то руки его услужливо подсадили. Ну что за дурень, подумала про него Тильда. Она могла бы стукнуть его хорошенько по мозгам, но не стала. Ей было любопытно, чем это все закончится.

Алекс стоял на сцене, совершенно ошалевший.

Есенин привык к таким штукам. Частенько просто выпинывал фанатов обратно в зал. Но и он тоже узнал наследника престола. Не решив, что с ним делать, он встал сзади и развел руки в стороны: должен был получиться хороший кадр. На мускулистых предплечьях были видны татуировки – безголовый крест, черное солнце и прочая эзотерическая дрянь.

Наследник обернулся. Что-то сказал Есенину прямо в ухо, изуродованное пирсингом. Тильда подумала, что если и Алекс однажды проделает себе тоннели в ушах, она лично надает ему шлепков.

Потом она вспомнила, что ей не пристало быть заботливой мамочкой. Да что же это за наказание такое сегодня!

– Привет тебе, друг, – прогудел Есенин в микрофон. – Все узнали? Это наш принц Алекс. Наследник престола. Его папаша-император никогда не отпускал его сюда, к нам. Но он сбежал из своего долбаного дворца! Он выбрал свободу. Мы все выбираем свободу, пусть даже этот угробищный мир скоро рухнет, и все погибнут под обломками.

Алекс сказал ему что-то еще. Потянул микрофон к себе, и Есенин нехотя дал.

– Да, я ушел оттуда, – сказал он смешным срывающимся голосом. – Я не вернусь. Потому что свобода – это мой в-выборг… то есть выбор. К черту эту Империю. Пусть горит огнем. Тильда, слышишь? Я просто хочу, чтобы меня любили. Я… хочу… чтобы ты…

Он запнулся. Есенин потрепал его по шее и отобрал микрофон.

– Специально для твоей подруги, – сказал он. – Следующая песня называется… ну, попробуйте угадать… в общем, ладно, f[… ]ck it… это нихрена не про любовь. Это про долбаную магию, которой владеет женщина. Которую она включает специально для тебя, а потом ты узнаешь, кто она на самом деле, но уже поздно… короче, Black Magic Woman.

Толпа у сцены зашумела, хотя мало кто понял, о чем говорит Есенин. Он кивнул звукорежиссеру, и тот включил какой-то особо громкий стартовый нейросэмпл. Толпа схватилась за уши (с пирсингом и без).

Алекс искал глазами Тильду. Искал и нашел. Помахал ей рукой. Она не успела и глазом моргнуть, как он шагнул вперед и нырнул со сцены прямо в публику.

Стейдждайвинг получился не слишком удачным. Упоротые фаны Есенина расступились, и парень с грохотом обрушился на пол.

Музыка мгновенно смолкла. Тильда просто нажала кнопку в омнилинке.

Еще пять секунд ушло у нее на то, чтобы оказаться рядом. Тут же были и Петров с Ивановым. Они подхватили бедного принца за подмышки и приподняли. По лохматой голове текла кровь, и еще он сильно ушиб руку. Перелома не было. Зато было легкое сотрясение мозга. Все это женщина-демон видела лучше любого врача.

– Т-тильда, – кажется, он плакал от боли и от обиды. – Я случайно. Какой же я дурак… теперь ты меня отправишь к отцу?

Услышав это, Тильда нахмурилась. Это было бы интересным решением, думала она. Интересным и эффективным. Было бы интересно встретить императора в тот час, когда он меньше всего этого ждет. Беззащитного и безоружного.

Но у мальчишки текла кровь, и ему было больно.

– Не плачь, – сказала она. – Ты не письмо, чтобы тебя отправлять. И в почтовый ящик ты не влезешь с такой шишкой на лбу. Мы едем на базу.