Однако едва ли этот скептицизм по отношению к процессу познания исчерпывающе объясняет угасание интереса к творчеству Савченко после распада СССР. Да, поздние книги автора не располагают к оптимизму, но дело, мне кажется, в другом: Владимира Ивановича подвела та самая инженерная дотошность, пристальное внимание к деталям, научная педантичность. Его тексты крепко-накрепко привязаны к советской конкретике второй половины ХХ века: к социальной, эстетической, инженерно-технической. Какое бы невероятное будущее ни описывал Савченко, какие бы дерзкие идеи ни выдвигал, сквозь корпуса футуристических зданий проглядывают контуры пыльных провинциальных улиц шестидесятых – семидесятых. Десятка до зарплаты, очередь на машину, пиво из трехлитровых банок, дефицитный транзистор, портрет героического отца-чапаевца на стене – эта натура ушла, и вместе с ней – ощущение будущего рядом, к которому, кажется, осталось лишь протянуть руку.

То же с техническими деталями: слишком многие теории, о которых с просветительским пафосом рассказывает читателям-несмышленышам Савченко – вот вы сидите, ничего не знаете, а там такое!.. – сегодня или давно опровергнуты, или стали общим местом. Особенно это заметно, когда инженер-электротехник начинает рассуждать о механизмах работы человеческого мозга. Извечная беда хардкорной НФ: чем точнее следуешь научно-техническим представлениям своей эпохи, чем больше внимания уделяешь инженерному обоснованию, тем короче жизнь твоей книги.

И все же ставить крест на повестях и романах Савченко, мне кажется, рано. Да, обещания не сбылись, надежды героев разбились вдребезги. Слишком много ошибочных предположений, неверных прогнозов, необоснованных допущений. Зато в наследство нам достался портрет ушедшей эпохи, мгновенный снимок безвозвратно исчезнувшего мира – мира инженеров, мечтателей, людей науки. Портрет, наверное, во многом наивный, простодушный, но сделанный одним из активных участников процесса – что во многом искупает его несовершенство.

13.02.2023