Еще одна не то чтобы загадка, но любопытный факт, которому сам Игорь Всеволодович особого внимания не уделял, принимая подарки судьбы как должное. Так получилось, что Кир Булычев стал одним из самых востребованных за рубежом советских писателей-фантастов – уступая разве что братьям Стругацким и, возможно, Ивану Антоновичу Ефремову (прежде всего за счет количества переизданий «Туманности Андромеды»). Например, повесть «Девочка, с которой ничего не случится» переведена только на английский пять раз – первый раз в 1968-м, последний – в 2001-м. Не считая Польши, Чехословакии, Венгрии и других стран Варшавского договора, Булычева печатали в Греции и Италии, Японии и Западной Германии, Франции и США. Мало того, уже в 1970-х он принимал участие в промотуре своих американских изданий – именно тогда фантаст посетил всемирный конвент «Worldcon», собственными глазами увидел звезд Золотого века, которых когда-то взахлеб читал в жаркой и душной Бирме, свел близкое знакомство с Беном Бовой, правопреемником Джона Кэмпбелла на посту главного редактора журнала «Analog» и литературным редактором журнала «Omni».

Ну и чего в этом удивительного, спросите вы – мало ли кто издается в США, ездит на зарубежные конвенты и в промотуры? С точки зрения бездушной капиталистической системы – все абсолютно логично: Кир Булычев сочинил целую гору книг, он пользовался ураганным успехом в соцлагере, отменно владел английским, в конце концов, обладал яркой харизмой и несомненным литературным даром. Кого еще переводить и печатать, если не его? Не считая братьев Стругацких – идеальный пример советской фантастики «с человеческим лицом».

Но тут стоит напомнить, что сам по себе статус писателя, официально признанного в стране победившего социализма, имел мало общего с востребованностью и популярностью – а зарубежные публикации, тем более поездки в капстраны по литературной линии, были напрямую связаны с этим статусом. То, что происходило с книгами Булычева за границами нашей необъятной родины в семидесятых и восьмидесятых годах прошлого столетия, – успех на грани чуда, небывалый прорыв. Сам Игорь Всеволодович объяснял случившееся довольно просто: «Меня любили в ВААП» – то есть Всесоюзном агентстве по авторским правам, которое начиная с 1973-го занималось продвижением и продажей прав советских литераторов за рубежом. Звучит правдоподобно – но тех же Стругацких в ВААП любили не меньше, и полновесных валютных отчислений братья-соавторы принесли стране изрядное количество. Однако никакие промотуры (не только в США, но даже по странам народной демократии) им почему-то не светили.

А вот у Булычева все складывалось просто идеально: книги в издательстве «Macmillan» (к одной из них Теодор Старджон как раз и написал то самое предисловие), поездки, заказы от зарубежных издательств – словно не существовало никакого железного занавеса, будто не было «мирного соревнования двух систем». Складывается впечатление, что Булычев-Можейко жил в какой-то альтернативной ветви истории: проблемы, типичные для советских писателей и советских фантастов (киношников, журналистов, ученых – подставьте по вкусу, Игорь Всеволодович успел отметиться во многих сферах) его не касались вовсе. Там, где коллеги упирались лбом в непробиваемую стену, он проходил, рассеянно насвистывая, и даже не замечал услужливо распахнутую дверь.

Как ему это удавалось и какую цену пришлось заплатить – конечно, самый острый вопрос, связанный с фигурой Кира Булычева. Но, боюсь, в обозримом будущем ни один биограф не сможет подобрать ответ и «пустота в листе черной бумаги» так и останется незаполненной.

01.09.2024