31 мая 2001 года Майкл Шейбон стоял на сцене Колумбийского университета и готовился получить Пулитцеровскую премию именно за роман о пражском Големе – за «Потрясающие приключения Кавалера & Клея». А еще – о Холокосте, о бруклинских евреях тридцатых – пятидесятых годов прошлого столетия, о Второй мировой войне, о Гарри Гудини и других иллюзионистах, практиковавших искусство побега, освобождения из веревок и кандалов, тюремных камер и запертых сейфов, – и, разумеется, о Золотом веке американских комиксов, той наивной и энергичной эпохе, когда «истории в картинках» меняли жизни миллионов подростков.

Надо сказать, трогательная и остроумная история зачаровала не только представителей академического сообщества, блюстителей канона, но и не избалованных вниманием мейнстрима гиков, хотя сам писатель к их числу никогда не относился. По словам Шейбона, интерес к этой теме возник у него уже в зрелом возрасте, когда он нашел на чердаке чудом избежавшую гаражной распродажи коробку с комиксами, которые читал в детстве, – и не смог с ней расстаться. Другим источником вдохновения стали рассказы отца о «радиопостановках, политиках, фильмах, музыке и спортсменах» 1930–1950-х, обо всем том, что составляло ежедневный жизненный фон среднего американца середины XX века.

Исторические изыскания, которые Шейбону пришлось провести в университетских библиотеках Лос-Анджелеса, Беркли и Нью-Йорка, сами по себе подарили автору немало счастливых часов: листая пыльные подшивки «Нью-Йоркера», он не просто собирал факты, но наслаждался оригинальной типографикой заголовков, винтажным дизайном рекламы, запахом бумаги более чем шестидесятилетней давности. Так, в тиши книгохранилищ, осененный тенями Супермена и Бэтмена, Габриеля Гарсиа Маркеса и Владимира Набокова («Я видел набоковских бабочек в каждый решающий момент во время работы над книгой», – признается Шейбон), рождался роман, которому суждено было изменить судьбу писателя.