Вселенная классического англо-американского комикса – пространство условностей, негласных договоренностей между авторами, издателями и читателями: да, мы знаем, что с точки зрения взрослого серьезного человека все эти безумные приключения выглядят нелепо и даже смешно, но ради увлекательной истории готовы закрыть глаза на любые несуразицы. Герои комиксов Золотого века не стареют, не подчиняются физическим законам, то и дело устраивают масштабные разборки в густонаселенных мегаполисах и каким-то чудом избегают «сопутствующих потерь» среди гражданских. Реальность – это одно, комикс – совсем другое, смотрите не перепутайте. По крайней мере, такое положение дел сохранялось, пока на поле боя не ворвался, яростно потрясая кулаками, великий и ужасный Алан Мур, нарушитель конвенций и ниспровергатель авторитетов.

Разумеется, традиционные условности, которые предлагалось принять на веру, были хорошо знакомы Муру, одному из старейших фанатов комиксов в Соединенном Королевстве. Еще в 1967 году, в возрасте четырнадцати лет, он финансово поддержал первый британский фестиваль Комикон (пусть и скромной суммой) и лично приехал на второй, где собралось от семидесяти до восьмидесяти человек. («И, насколько мы знали, это были все, кто хотя бы отдаленно интересовался комиксами на Британских островах», – цитирует интервью с Муром все тот же Ларс Паркин.) Но нелепость мира супергероев, с которой вынуждены были мириться поколения читателей и авторов, всегда безмерно раздражала Мура. Хотя Алан не раз отдавал должное бурлеску и буффонаде (например, в «Капитане Британии» или в «Лиге выдающихся джентльменов» / «The League of Extraordinary Gentlemen», 1999–2019), с самого начала своей карьеры он то и дело пытался применить к нарисованным персонажам логику реального мира, играя на контрапункте и усиливая драматический эффект.

В «Мираклмене» есть жуткий эпизод – один из многих, – где Майкл Моран в своей геройской ипостаси буквально повторяет известный трюк Супермена: на лету подхватывает ребенка, которого злодей сбросил с огромной высоты. Британский супергерой перехватывает падающее тело, но фокус не срабатывает, мальчик все равно разбивается насмерть: никакие сверхъестественные силы не могут отменить первый закон Ньютона, он же закон инерции. Это вполне наглядный пример метода, который использовал создатель «Мираклмена», подчеркивая резкий контраст между комфортными детскими комиксами 1950-х – и тем, как могли бы разворачиваться события в реальном мире.

В «Хранителях» Мур поднимает ставки. Несмотря на мрачную иронию и постоянные отсылки к жанровому канону, по сути, весь этот комикс – развернутый ответ на вопрос: что было бы, если бы супергерои действительно появились в большом и сложном реальном мире? «Мне бы хотелось, – писал Мур в одной из первых заявок, – чтобы мир, в котором окажутся “чарлтоновские” персонажи, был куда более реалистичным по замыслу, чем все прежние миры супергероев, и в то же время сильнее отличался от нашего собственного мира, чем Земля-1, Земля-2 или Земля “марвеловская”… Вообразите, к примеру, что в этом мире одним из первых героев с настоящими сверхспособностями стал Капитан Атом… Как психологически повлияет на мир появление живого существа, силами подобного Богу? Станет ли повсеместным ощущение несостоятельности, когда люди внезапно осознают, что, даже если они приложат все возможные усилия и станут лучшими в мире бегунами на длинную дистанцию, Капитан Атом все равно всегда будет быстрее, сильнее и умнее? Расцветут ли внезапно безумные религиозные культы, поклоняющиеся супергероям? Как отреагируют СМИ на столь привлекательный и представительный образ? Попробуют ли они купить у супергероев права на производство фигурок и коробок для завтраков с их изображениями? Изменится ли религия от внезапного, неоспоримого появления высшего существа?..»[58]

Этот метод Мур использует не только в супергеройских комиксах. В «Провиденсе» («Providence», 2015–2017), самой свежей его крупной работе, он переосмысливает творчество и биографию Говарда Филлипса Лавкрафта на фоне реальной истории Америки начала ХХ столетия со всеми ее родимыми пятнами. С присущей ему изобретательностью автор показывает, что логика реального мира применима к лавкрафтовским чудовищам точно так же, как и к супергероям Золотого века – и примерно с тем же результатом. «“Провиденс” – это попытка объединить историю Лавкрафта с мозаикой его выдумок, в которой мужчина и его монстры оказываются в убедительно реальной Америке 1919 года, – говорит Алан Мур. – Если всерьез присмотреться к Лавкрафту, все эти страхи были абсолютно типичны для простого белого мужчины среднего класса. В некотором роде в его историях отражен некий ландшафт страха – территория страха – всего XX века»[59]. Не так уж сильно отличается от главного месседжа «Мираклмена» или «Хранителей», хотя разделяют эти работы тридцать с лишним лет.