Развенчание супергеройского мифа – самая очевидная заслуга Алана Мура перед жанром, то, что буквально лежит на поверхности. Этот миф сложился еще в 1930–1940-х, в Золотой век комиксов, и с небольшими изменениями прожил фактически до середины 1980-х. В классическом супергерое мало человеческого, на самом деле это чистая функция: независимо от «тайны происхождения», от типа сверхспособностей и цвета трико, он всегда на стороне добра (ну, кроме тех случаев, когда его берет под контроль очередной сверхзлодей). Не важно, снимает ли он котят с дерева, переводит старушек через дорогу или взрывает вражеские планеты при помощи лучей смерти, он всегда творит добро. Просто потому, что он супергерой, – а супергерой неизменно на стороне добра, см. выше.
Позднее Стэн Ли со своей концепцией «всемогущих неудачников» косметически подправил этот образ: «Теперь они носили костюмы и творили добро, но страдали от больного сердца», – цитирует Алана Мура Ланс Паркер. У супергероев появились простительные слабости, мелкие недостатки, что делало их чуть более человечными. В 1960–1970-х авторы контркультурных комиксов окарикатурили и густо раскрасили эту фигуру психоделическими красками, но их саркастичные стрипы из-за ничтожных тиражей и вечных проблем с копирайтом читали три с половиной инвалида, так что в целом канон оставался неизменным, а граница между добром и злом – непроницаемой.
Вот эту-то традицию Алан Мур и сломал первым делом – да так радикально, что вся комикс-индустрия уже почти полвека хором перепевает зады его ранних работ. Первый серьезный подход к этой задаче Мур предпринял, насколько можно судить по доступным источникам, в комиксе «V – значит вендетта» («V for Vendetta», 1982–1985) в британском комикс-ежемесячнике «Warrior». По первоначальному замыслу «Вендетта» должна была стать нуарным детективом, действие которого разворачивается в 1930-х, но по ходу дела превратилась в оруэлловскую антиутопию о Британии 1990-х, чудом пережившей ядерную войну. По стране тотальной слежки, концлагерей для несогласных и обнаглевших от безнаказанности копов бродит призрак – правда, не коммунизма, а анархизма, в полном соответствии с убеждениями самого Алана Мура. V, человек в развевающемся плаще и в маске Гая Фокса, не умеет пускать лазерные лучи из глаз, летать над небоскребами или дышать под водой без маски – он просто силен, как бык, нечеловечески вынослив, чертовски умен и расчетлив. И, разумеется, одержим жаждой мести, идеей той самой вендетты, вынесенной в заголовок. V, безусловно, супергерой – но борется не за абстрактную справедливость, а против власти элит, за свободу человека поступать по-своему, делать осознанный выбор и совершать собственные ошибки, в том числе ошибки фатальные.
«С первых дней человечества горстка угнетателей брала на себя ответственность за наши жизни, хотя мы должны были отвечать за них сами. Так они отняли у нас власть. Мы не сопротивлялись. Теперь мы знаем, куда ведет их путь через войны и лагеря – на бойню. Анархия предлагает другой выход. Из руин вырастает новая надежда… И вот люди стоят на руинах строя, тюрьмы́, которая должна была пережить их всех. Двери открыты. Они могут уйти или начать грызть друг друга, создавая новое рабство. Они будут выбирать сами, как и должно быть. Я никуда не поведу их, но помогу строить, помогу созидать… Эпоха убийств прошла. Им нет места в нашем лучшем мире»[56].
Нестандартная супергероика быстро стала любимым коньком Алана Мура. Одновременно с анархистской «Вендеттой» он начал работать для «Warrior» над серией «Марвелмен» (1982–1989), позднее из-за проблем с правами переименованной в «Мираклмена» («Miracleman»). Возрождение британского супергероя 1950-х, с одной стороны, накладывало на автора определенные ограничения – но, с другой стороны, давало возможность глубже исследовать феномен одержимости сверхчеловеческим. История Марвелмена-Мираклмена начиналась на высокой ноте: британский журналист-внештатник Майкл Моран, мужчина средних лет, не слишком привлекательный внешне и далеко не преуспевающий, внезапно вспоминает волшебное слово, которое когда-то, в далекой юности, превращало его в супергероя, – и пытается разобраться, как совместить проснувшиеся сверхспособности с обыденной, давно сложившейся жизнью. Майкл проходит несколько стадий осознания себя: он одновременно и сверхчеловек Фридриха Ницше, и герой детских комиксов, с высоты взрослого опыта осознающий всю инфантильность этого образа, – но прежде всего он Мираклмен, пронзающий пространство и сокрушающий любые препятствия на своем пути. «В этом есть страсть, но не страсть человеческая. В этом есть ярость и чувство отчаяния, но не то чувство, что знакомо нам. Они – титаны, и мы никогда не сможем понять тот чужеродный ад, что пылает в печах их душ. Мы никогда не поймем их надежд. Их тоски. Никогда не постигнем обжигающую ярость, что сопровождает каждый сокрушающий удар. Мы никогда не узнаем, чего желают их сердца. Никогда не поймем их боль, их любовь, их практически сексуальную ненависть. Мы всего лишь люди. И, возможно, поэтому мы ничтожны»[57]. Мерить его поступки по человеческим меркам, рассуждать о добре и зле, когда речь идет о сверхчеловеке, бессмысленно – осознав это после долгих метаний, Моран позволяет супергеройской субличности окончательно поглотить свое человеческое «я».
Параллельно Алан Мур развивает супергеройскую тему в «Капитане Британия» («Captain Britain», 1983–1984), в «Болотной твари» («Swamp Thing», 1984–1987) и других не столь масштабных своих проектах. Когда в 1986–1987 годах Алан взялся за сценарий знаменитых «Хранителей» («Watchmen») для американского холдинга DC, он уже был готов к созданию целой галереи супергероев, кардинально отличающихся от персонажей комиксов Золотого века. Мур всерьез, по-взрослому, без скидок на жанр пытается разобраться в мотивации людей, выбирающих для себя эту непростую стезю. Кто выходит на улицы по ночам, надев нелепые маски и костюмы, чтобы бороться с преступностью, причинять добро и наносить пользу? Чудаки и безумцы, законченные неудачники, люди с обочины жизни. Одинокие книжные мальчики, совсем не приспособленные к реальной жизни. Социопаты, упивающиеся властью, и садисты, ловящие кайф от бесконтрольного насилия. Отщепенцы, у которых в силу обстоятельств просто не осталось другого выбора, кроме как примкнуть к команде суперов.
В «Хранителях», как и в «Вендетте» с «Мираклменом», нет беспримесного добра и зла – есть люди: добрые и злые, смелые и слабохарактерные, расчетливые и импульсивные. Да, люди со способностями, многократно превосходящими среднестатистические. Но даже Доктор Манхэттен, постигший детерминизм вселенной, обладатель почти божественной силы, для которого «самый умный человек все равно что самый умный термит», страдает и радуется, совершает ошибки и расплачивается за них. Очеловечивание успешно завершилось: после «Хранителей» Алана Мура мир супергероев уже не мог стать прежним.