— Всякая демократия ведёт к смерти эгрегора! внятно и отчётливо, почти торжественно произнёс старец Кулик и пояснил: — Это одно из следствий постулатов Организмики.

Антон словно очнулся — так подействовал на нет неожиданный возглас старца Кулика. Юноша посмотрел по сторонам — обстановка не изменилась. Но Рюрика не было…

Уже не было? Или вообще не было?

— Не говорите ерунды! — с ходу буквально взорвался Вейзель. Таким бешеным никто никогда его ж видел. — Демократия — главное завоевание современного мира!

— Да, да. — издевательски сомневаясь, ответил старец Кулик.

— Что «да, да»! — кипел Вейзель. — Если вы сомневаетесь, то дайте хотя бы один пример!

— Пример? — ответил спокойно старец Кулик. — Да вот вам и пример. Пример демократического противодействия эгрегора самого самому себе. Это pacnaд СССР. Распад на мелкие эгрегоры — бывшие союзные республики.

Но Вейзеля этот намёк на пример не убедил. Ну. распад, ну, и что?

— Система демократии, мой дорогой коллега, состоит вот в чём, — стал рассказывать свою версию правды профессор Эйн Вейзель. — Простые люди на основе всенародных свободных выборов могут занять места во властных структурах любого уровня. Каждый человек это понимает. И это и есть его свобода и при определённых условиях цель. Ваше происхождение в демократическом обществе не имеет никакого значения: власть всё равно вам не достанется по наследству.

— Понятно, — разочарованно ответил старец Кулик.

Снова красивые слова, которые к истине никакого отношения не имеют.

— Почему же это не имеют?

— А вот давайте перефразируем так, чтобы это стало понятней, — пояснил старец Кулик. — Главный демократический принцип состоит в том, что простой структурный организм осуществляет управление над- структурным организмом, то есть большим организмом. И эта возможность реализуется лишь на основе количественного подсчёта заявлений «за» или «против» поставленного вопроса, то есть путём голосования. Вы считаете, что это правильно?

— Правильно! — выпалил Вейзель. — А что тут может быть неправильного?

— А вы подумайте! Не торопитесь, — дал время коллеге старец Кулик.

— Да нечего здесь думать! — стал кипишиться Вейзель. — В голосовании установлен принцип равнозначности каждого голоса. А качества структурных организмов, имеющиеся у них, игнорируются — нивелируются — условием усреднённости. Следовательно, какими бы заслугами или проступками ни обладал бы структурный организм, он всё равно будет учтён как один участник процесса голосования.

— Тогда почему рыбы в реке не собираются и не избирают президента реки? Он мог бы решить важные для рыб задачи: к примеру, запретить рыбную ловлю изгнать людей из прибрежной зоны или вообще повернуть реку вспять! — спросил старец Кулик.

— Мозгов не хватает! На то они и рыбы! — заноет во ответил Вейзель. — А вот у людей хватает. Поэтому если нужно, если нам нужно, мы и реку вспять повернём.

— Вот-вот. Если «нам нужно», — повторил старен Кулик. — А у реки спросить интеллекта не хватает? Поэтому такие вот демократы чуть было не сожгли и пол-атмосферы при взрыве водородной бомбы!

— Это было давно, — со вздохом ответил Вейзель. Ошибки случаются. Не без них.

— Как и следует ожидать, — продолжил старец Кулик, — результат такого демократического голосования не является правильным. И, тем более, он не является истинным. Реализуется всего лишь средним статистическим между наличием в среде структурных организмов.

— Каких?

— Таких! Которые обладают передовыми качествами своей популяции, и таких, которые обладают отсталыми качествами для своей популяции.

— И что?

— И то! Таким образом, некоторое усреднённое голосование, которое является как бы достоянием демократического устройства организма, на самом деле является реальным тормозом развития организма и даже функцией его уничтожения.

— Многие мыслители критиковали демократию, — ответил Вейзель, — но ничего лучшего мир пока не построил.

— Не «не построил», а не дали построить те самые пресловутые демократы, — ответил старец Кулик.

— Да, весь мир…

— В мире всё построено не демократическим путём: ни один организм не устроен на принципах демократии.

— А в чём, собственно, разница? — спросил Вейзель.

— Условием стабильного функционирования любого организма служит такое его устройство, когда каждый структурный его организм располагается на только ему соответствующем месте, — ответил старец Кулик. — То есть: каждый сверчок знай свой шесток.

— Всю жизнь на одном и том же месте? На одном и том же шесте?

— Конечно! — уверенно ответил старец Кулик. — Не имеет никакой целесообразности движение одного структурного организма вдоль иерархической лестницы, когда такое движение обеспечено и инициировано лишь волеизъявлением (желанием, голосованием и т. д.) других структурных организмов.

— А если такое движение улучшит ситуацию в целом? — спросил Вейзель.

— Даже если такое движение продекларировано ими как движение во благо всего организма, структурными организмами которого инициаторы являются.

— Вы говорите слишком заумно, — признался Вейзель.

— Хорошо, приведу пример, — ответил старец Кулик. — Допустим, клетки ноги решили, что большой палец этой ноги очень выделяется на фоне остального организма. Эти клетки посчитали, что этому пальцу нужно теперь занять место поближе к мозгу человека, — ведь он может поделиться с мозгом своим интеллектом. В результате на голове вырос палец. Насколько лучше стал соображать этот инвалид?

— Ну, вы тоже!.. — развёл руками Вейзель. Как придумаете что, так хоть с пикетом против вас выходи!

— А что «с пикетом»? — ответил старец Кулик. Признайтесь честно. Вы же не думаете, что гимнастки и боксёры лучше всех занимаются государственным строительством или законотворчеством?

— Конечно, нет! — согласился Вейзель. — Что за бред?!

— Ваш бред, — ответил старец Кулик. — Вы же половину Государственной Думы набрали из гимнасток, актрис и борцов с боксёрами. Вот и получается, что только якобы в демократическом устройстве организма существует принцип конкуренции, ведущий, путём инициации стремления у участвующих в конкуренции структурных организмов, к улучшению качеств своих проявлений. На самом деле такое не соответствуй! действительной цели всего надструктурного организма, который, как кажется, должен был бы приветствовать снижение затрат каждого структурного организм» и повышение его выработки.

— Вы опять заумничаете? — посетовал Вейзель.

— А вы всерьёз думаете, что теория государства может быть понятна ткачихе? — ответил старец Кулик

— Если это так, то почему бы вам не уступить мест профессора математического анализа водителю такси?

— А что? — восхитился Вейзель. — В демократии всё возможно.

— А вы сами представляете, сколько вы оба, поменявшись местами, дел наворочаете? — поинтересовался старец Кулик. — Даже водитель такси меньше. Он просто ничего не сможет сказать. А вот вы, сев за руль автомобиля, будете представлять реальную опасность на дороге.

— И что вы предлагаете?

— Всему своя роль. Клетки мозга, например, не могут довольствоваться низкими потоками информации, достаточными, например, для клетки ногтя. Низший организм не может дать соответствующего информационного питания высшему организму, достаточного для обеспечения его функции.

— А как же конкуренция? — спросил Вейзель.

— А зачем вам конкуренция? — удивился старец Кулик.

— Как зачем? — в свою очередь, удивился Вейзель. — Чтобы конкурировать.

— Любая конкуренция ведёт к смерти, — ответил старец Кулик.

— Погодите! Почему это к смерти? — удивился Вейзель. — А вот, например, западные экономисты утверждают, что конкуренция позволяет выбрать сильных и избавиться от слабых.

— Вы больше слушайте всякую шушеру, — грубо ответил старец Кулик. — И если слушаете, то, в первую очередь, пойдите и уничтожьте всех калек. Они же слабые, по-вашему! Вот и станете зверьми. Ведь у нас только звери не выхаживают слабых.

— А зачем нам нужны слабые предприятия? но унимался Вейзель. — Почему общество должно их со держать?

— Смотря на то, что производят эти предприятия, ответил старец Кулик. — Если они производят знания то есть это университеты, институты и школы, то. я уверен, вы понимаете причины их содержания.

— А финансовая конкуренция?

— Параметром, вызывающим конкуренцию, является ограниченная денежная масса, — ответил старен Кулик. — Каждый участник эгрегора стремится едини лично овладеть всей денежной массой данного эгрегора.

— Да. Так становятся олигархами, — согласился Вейзель.

— Но каждый организм должен в структуре выше стоящего организма заниматься исключительно своим делом, — ответил старец Кулик. — Тем, для чего он собственно, и создан.

— Не забывайте про примеры, профессор!

— Да, пожалуйста! — с готовностью согласился старец Кулик. — Генерал (и, вообще, военный человек) созданный для разрушения, не должен даже пытаться занять в обществе руководящую этим обществом роль

— Почему?

— Воин создан для защиты общества от нападения врага, то есть для убийства врага, для разрушения предполагаемого неприятеля. Но воин не создан дня созидания. Это также правильно, когда юная манекенщица ходит по подиуму, а не руководит штабом и специально обученными генералами.

— Вы намекаете на Смердюкова с его гаремом секретарш?

— Намекаю. Управлением любой страной должны заниматься специальные люди, которые, во-первых, были бы обучены этому и только этому; во-вторых, были бы гражданами именно этой страны, а не так, как многократно случалось в России, — на высоких государственных должностях стояли граждане Израиля, Грузии и других самостоятельных стран. Которые являются потенциальными врагами России уже по определению.

— И всё же происхождение не главное, главное, чтобы человек был хороший, — улыбнулся Вейзель.

— Хороший? — переспросил старец Кулик. — Структурные организмы, которые не способны по природе своей к заниманию высокоперерабатывающих информационных позиций, в демократическом обществе выталкиваются наверх голосующим потоком таких же средне- или низкоуровневых структурных организмов. Этим творится зло.

— Почему вы считаете, что первым пролазит через барьеры выборов именно зло? — спросил Вейзель.

— Потому что зло — очень простое, — ответил старец Кулик. — Потому что ему пролезть через мнимые препоны избирательной системы очень просто.

— А закон? — удивился Вейзель.

— Препоны эти выстроены исходя как раз из норм закона, — ответил старец Кулик. — А зло не обращает на закон никакого внимания. Поэтому для зла нет препятствий в избирательном процессе.

— То есть вы хотите сказать, что каждый, кто избран в той или иной избирательной кампании, преступник? — удивился Вейзель.

— Если говорить твёрдо — да! — ответил старец Кулик.

— То есть все наши и любые демократические правители — преступники по определению?..

— Да. И эти правители приносят много вреда, — ответил старец Кулик. — В высокоуровневое информационное течение низкоуровневый структурный организм привносит свои правила игры: а они слабы по определению, но могут быть действенны по степени прими нения вреда окружающим. Такие низкоуровневые из бранные главы разных информационных потоков даже и не осознают, что творят зло. Для осознания нужны «мозги», а их у низкоуровневых нет. Осознания не происходит.

— Вы хотите разделить людей на касты? — спроси и Вейзель.

— Эта модель более приемлема, чем преступное равенство, — ответил старец Кулик.

— Но такое уже было в истории. Зачем повторять?

— А зачем мы повторяем демократию, взяв её у самой отсталой области мира — выдуманного историка ми дикого «Древнего Рима»? — ответил старец Кулик — Я сам и отвечу: выгодно. Человек должен с рождения знать к какой структуре он принадлежит.

— А если это царь?

И если это царь, то он должен нести ответственность за страну.

— Ответственность чем?

Не только своей жизнью, но и жизнью всей своей семьи! А не так, как сейчас: четыре — шесть лет пограбили и на пенсию. Ответственности — никакой.

— Так этих, кто, как вы выразились, «пограбил», сам народ и избирает, — удивился Вейзель. — С народа то есть с избирателей, и надо спрашивать!

— Абсолютно верно! — согласился старец Кулик. — Но если быть более точным, второй аспект демократического злотворения заключается не в этом.

— А в чём?

— В том, что это зло творится не теми структурными организмами, которые голосуют.

— А какими?

— Зло творится другими, которые заинтересованы в определённом исходе голосования, которые заинтересованы в сотворении этого зла.

— И в чём суть этого зла?

— Именно такие заинтересованные тратят свой информационный и финансовый жир на продвижение выставленного ими кандидата.

— Ну, выбрался, ну….

— Кандидат, победивший в такой гонке голосований средне-уровневых структурных организмов, становится заложником того, кто привёл его к победе.

— И что?

— И становится выкачивателем полезной информации в пользу благодетеля.

— Так устроен мир.

— Таким благодетелем в большинстве случаев является другой организм, противник того, структурным организмом которого является выкачиватель.

— Я понимаю к чему вы клоните, — сказал Вейзель.

— В качестве примера вы хотите привести ситуацию с Россией 2000 — 2005-х годов. Тогда у руководства страной русских людей, то есть, по-вашему, структурных организмов, находились организмы, являющиеся даже по своей подданности структурными организмами других надструктурных организмов.

— Да, они являлись гражданами враждебных государств: Великобритании, Израиля, США и других стран.

— Множество ответственных постов в России тою времени занимали представители этих государств и Естественно, они действовали не на благо России, а на благо своего организма — Израиля, США…

— Всё правильно вы представили, — согласился старец Кулик. — Иммунная система России в это время давала сбои.

— Какая система?

— Силовые ведомства СССР не определяли вражеские включения в своём теле.

— Почему?

— И это случилось потому, что в эти ведомства за благовременно были введены враждебные элементы, которые сыграли свою роль как парализующий яд и организме.

— Если рассуждать с таких позиций, то вы, безусловно, правы, — сказал Вейзель. — Но пока идёт так как идёт, — путём голосования.

— Редко бывает такое, когда избираемый путём голосования обычный структурный организм соответствует своему избранному положению, — продолжи i старец Кулик.

— А как бывает обычно?

— Обычно — напротив. Он, избранный наверх, пытается перестроить поток проходящей через него им формации под свой, низкий весьма, уровень.

— Может, он считает, что делает для своих избирателей лучше?

— Методы и инструменты, используемые низко уровневыми организмами, весьма действенны, поскольку они не замешаны на догмах преследования добра, а, напротив, преследуют сам результат любыми, как правило, далеко от закона расположенными способами.

— То есть все воры?

— Выходит так, — подытожил старец Кулик. — Поэтому в демократическом обществе есть лозунг «Победителей не судят». Такой лозунг и отмывает все темные пятна на теле структурного организма, невесть какими способами пролезшего в верхние эшелоны власти.