— Ну, что ж, справились. Молодцы! — с нескрываемым уважением оглядывая Антона и Настю, пронзил профессор Вейзель, после чего повернулся к старт Кулику и, может быть, даже излишне театрально добавил: — Позвольте и мне, дорогой друг, поэкспериментировать на людях!

— Пожалуйста! — так же театрально радушно раздвинув руки, произнёс старец Кулик и даже сделан небольшой реверанс.

Вейзель тут же повернулся к едва отдышавшимся студентам и, не обращая никакого внимания на их со стояние, твёрдо скомандовал:

— Назовите мне её имя!

И в тот же миг Антон, Настя, Нона и другие студенты из их группы оказались посреди какого-то ближневосточного базара. Всюду сновали грязные люди с ошалелым взглядом и безумными глазами и противно пахнущие верблюды.

— Фу! Какой вонизм, — Настя изо всех сил зажала нос рукой. — По телевизору не пахнет…

— Куда это нас теперь-то забросили? — Антон адресовал этот вопрос скорее самому себе, нежели кому-то ещё: потому что другие знали не больше него самого.

— Не знаю, — почти выкрикнула Настя, продолжая зажимать нос. — Явно восток какой-то.

— Интересно, это реальность или симуляция, как с башней, — решил подбодрить её юноша.

— Не знаю, — чуть было не улыбнулась Настя и, подумав, добавила: — С башней была не симуляция. Ты видел, как птица ему голову разнесла! Разве это симуляция?

— Вообще-то…. да, нет, не симуляция…

Оправившись от первого шока, студенты сбились в плотную кучку и в таком «строю» двинулись наугад куда-то «вперёд». Это движение осуществлялось, полностью опираясь на «авось», потому что где здесь «перед», а где «зад», разобрать не получалось: везде была одна и та же неупорядоченная галдящая масса.

Тем не менее, обходя торговцев, увёртываясь от животных и таким образом с огромным трудом преодолев некоторое расстояние, студенты ощутили на себе несметное количество интересующихся взглядов. Один из местных жителей, с голубыми белками и излишне карими зрачками, подошёл к ним и спросил на каком-то еле понятном языке:

— Ты кто? — и добавил ещё несколько слов.

Этот язык можно было бы назвать одновременно и очень древним, и каким-то…. недоразвитым, что ли.

— Мы русские студенты, — ответил Антон, даже не задумываясь над темой языков; затем он подумал немного и добавил: — Из России.

Местный житель задумался и какое-то время вот гак и простоял, пытаясь разобраться в сказанном, было видно как работают его извилины, потому что весь процесс мышления буквально отражался у него в глазах. Наконец что-то в мозгу у местного жителя щёлкнуло, и он громко объявил всем. В смысле — всему базару:

— Это русские ученики! — и, снова обращаясь к студентам, с заметно усилившимся почтением доги вил: — Ваши войска и корабли стоят в Сирии, а здесь Иудея. Как вы тут оказались?

— Мы… тут… со своим… учителем…, - не очень определённо пояснил один из студентов.

— Как называется этот город? — решил внести окончательную ясность в разворачивающиеся обстоятельства Антон.

— Джарушлаим, — незамедлительно продекламировал местный.

— Может, Ярославль? — услышав знакомые нотки и глубоко восточном слове, посмеялся кто-то из ребят и стал крутить головой, ища поддержки своей хохме у окружающих.

Местный житель, продолжая улыбаться, понял, о чём идёт речь, и очень активно закивал головой в ответ.

— Джаруславль, Джаруславль! — повторил он несколько раз.

Студенты непонимающе переглянулись, и Антон смутно догадываясь об истинной сути происходящею, задал следующий вопрос:

— Мы ищем своего учителя. Его зовут… По-вашему… Морской Прибой. Вы знаете, где его найти?

Глаза местного жителя предельно расширились и заблестели, и в них окончательно утвердилось великое почтение к студентам:

— Да, уважаемые, знаю. Он сегодня будет председательствовать на суде в Джаруславле. Только местные туземцы и римские дикари его называют на свои манер — Понтий Пилат.

Антон понял, что его догадка оказалась правильной. Это немного проясняло ситуацию, но целей их внедрения в этот бесконечно замызганный мир не раскрывало. Юноша покрутил головой и осмотрел местность, расположенную вокруг, настолько, насколько эго позволяла сама местность и собравшаяся вокруг них толпа.

Повсюду из земли торчали навозные мазанки, которые по размеру едва превышали обычную конуру рядовой деревенской дворняги. Неумытые и несмышлёные дети тормозили, осматривая пришельцев, а взрослые, казавшиеся заметно более умными, понимали, что перед ними пришельцы из другого мира. Только вот как поступить в этом случае, они сообразить не могли.

— А где состоится здание этого суда? — спросила Настя.

— А вот в ту сторону идите. Чуть пройдёте, и там уже будет. Увидите.

Студенты, как заправские следопыты, повидавшие па своём только недавно начавшемся веку множество опасных ситуаций, бесстрашно потопали в указанном направлении. Они двигались под палящим туземным солнцем по по-прежнему грязным джарославским улочкам. Тропа была одна, и ребята вскоре подошли к «храму» — весьма величественному каменному зданию, около которого толпился чем-то возбуждённый народ.

По поведению галдящей толпы было отчётливо видно, что люди ожидают чего-то крайне для них важного, но назначенный час этого события ещё не настал и до него ещё достаточно далеко.

Студенты, уже освоившись в таких испытаниях, почти автоматически вошли в храм и деловито осмотрелись. На полу помещения уместилась изящно выложенная мозаика. На ней красовались все знаки зодиака, кем-то умело соединённые двумя шестиконечными звёздами Велеса.

— Смотри-ка, колесо Сварога! — удивилась Настя. Выходит, они знали знаки зодиака. Надо же!

Антон сделал несколько шагов по кругу, рассматривая рисунки. Ему показалось это очень странным.

— Ха, знали! — прокомментировал он. — Смотри, и все символы такие же, как у нас! Мы же с тобой во эти символы видели в той церкви, с микроскопом и телескопом?

Последние слова были откровенным намёком Антон сразу же сообразил, что в той церкви каким-то образом присутствовала Настя, только никак не мог понять каким именно образом. Вот юноша и решился на небольшую провокацию, надеясь, что девушка по падёт в расставленную им ловушку.

— Антон, — меня там не было, — нейтрально проговорила Настя.

— Ах, да, точно, — по-прежнему подозрительно согласился Антон, при этом театрально похлопывая себя по лбу.

Кое-что ему всё же удалось выловить этим «неводом». В ответе Насти содержалось указание на то, что она знала о чём идёт речь. Настя сказала: «Меня там не было». Антон понимал, что в слове «там» и было зашифровано её понимание вопроса…

Продолжая осматривать помещение, студенты подняли глаза вверх и обратили свой взор на потолок Там их встретила знакомая картина северного звёздного неба, приполярных его областей.

Привычные созвездия оказались обведены жирными линиями границ. Поверх них шли рисунки Большой и Малой Медведиц, Перуна-Волопаса, Сварога-Геркулеса, Велеса-Дракона и других по-настоящему родных созвездий.

— Прямо планетарий какой-то! — не выдержал один из студентов. Находясь под впечатлением от увиденной красоты, он стал вслух называть узнанные им созвездия и отдельные звёзды.

— А может это вовсе не суд? Может, это… обсерватория! — догадался другой студент, а затем неуверенно предположил: — Может, мы зашли не туда?

Откуда им было знать: туда или не туда, ведь никаких опознавательных знаков вокруг не было. В таком совсем не информативном обществе приходилось действовать на ощупь. Что студенты и сделали.

Это было единственное здание, которое внушало уважение. Рядом были только лачуги, в которых, понятно, никакой суд вершиться попросту не мог.

Когда глаза ребят окончательно привыкли к несильному освещению, то стало ясно, что в дальнем конце храма, в кажущемся холодке небольшого полумрака, на широком резном кресле восседал мужчина лет шестидесяти. Он задумчиво смотрел в проём окна сквозь воздух и сквозь пространство. Казалось, что именно через него сейчас решалась какая-то практически вселенская дилемма.

Студенты уверенно, но в то же время настороженно пошли к задумчивому человеку.

— Добрый день! — негромко поздоровались они, понимая, что старец сейчас пребывает не в этом измерении и выдёргивать его громким приветствием может оказаться опасным.

Но мужчина всё равно заметно испугался. Не так как мог испугаться чего-то плохого, а так, словно ждал чего-то, но всё равно это событие для него оказалось неожиданным.

— И вы оттуда же? — устало проговорил он, мед ленно приходя в себя.

— Откуда?

— Я только что, прямо перед вашим неожиданным появлением, вздремнул и увидел странный сон. Очень реальный, — мужчина остановился. Он обвёл студен тов долгим проницательным взглядом и, казалось лишь дополнительно убедившись в своей право и продолжил: — Ко мне пришёл странно одетый человек Он говорил языком, похожим на ваш.

— Наш?

— Да! — отозвался старец. — Это был какой-то чудаковатый мужчина уже далеко не средних лет.

— Но среди нас нет такого, — возразил Антон, не осознав, что старец говорит о сне. — Что ему было нужно?

— Он стал от меня требовать, чтобы я встретился с Езусом и поговорил с ним, — пожал плечами старец. Он меня убеждал, что это хороший человек. И что судить и распинать его нельзя. Тот чудак говорил жарко и настойчиво. И во сне я ему поверил. Во сне же я по говорил с этим Езусом. И он меня убедил, что ею жертва не напрасна. Что я должен был выполнить эту миссию.

— Во сне? — недоверчиво переспросила Настя.

— Да. Во сне, — повторил старец. — И вот теперь проснувшись, я вижу вас. Вы в тех же самых странны к одеждах. Говорите почти, как он. И желаете мне доброго дня!

Нона, до этого державшаяся незаметно, подошла к старцу и прямо в упор спросила его:

— Его звали Булгаков?

Какой-то странный огонёк мелькнул в глазах старца. Что-то не совсем мирное показалось в этом мгновенном отблеске. Но старец взял себя в руки и также несколько по-простецки ответил:

— Да, точно! Так! Китайское имя такое.

— И о каком Иисусе он вам говорил? — снова жёстко спросила Нона.

— Да, смешно же! — ответил старец и улыбнулся, как всем показалось, одной только Насте. — Ваш товарищ утверждал, что его друзья поклоняются тому, кого они называют Езусом.

Нона подошла ещё ближе к старцу, в её глазах играл далеко не миролюбивый оркестр.

— Он был прав. Некоторые поклоняются ему, Иисусу. А что здесь такого удивительного? — враждебно поинтересовалась Нона.

— Да как можно поклоняться линии? — обескуражил всех старец.

Даже Нона сделала шаг назад. И её такой ответ поставил в тупик. Стало совсем непонятно: то ли старец говорит правду, которая неведома студентам, то ли он над ними откровенно издевается.

Однако Нона быстро опомнилась и взяла себя в руки:

— Какой линии?

— Той самой! От которой отмеряются расстояния до других городов! — всё ещё улыбаясь и едва сдерживаясь от накатывающего смеха, объяснил мужчина. — Она же не живая! И даже ничем не напоминает человека! Как можно превратить линию в объект поклонения? Или даже в бога?

Нона откровенно шла на конфликт. Этот старичок её вовсе не останавливал — девушка давно не оглядывалась на такие условности. Истина была дороже, и поведение, а в особенности слова этого клоуна, порядком израсходовали её ангельское терпение.

— Погодите, погодите! — встал между Ноной и старцем Антон, он стал догадываться, что перед ними возможно, сам Понтий Пилат: — Вы же сегодня будем судить его! Так?

— Кого «его»? — удивился Понтий.

— Езуса! — ответил Антон, у которого тоже стало иссякать терпение.

— Сегодня я буду вершить суд. Это верно! — жёстко ответил Понтий Пилат. — Но суд мой! И он касается спора: кто из двух храмовых служителей прав.

— В смысле? — удивился Антон.

— В самом обычном смысле! Служитель одною храма утверждает, что линию отсчёта нужно проводить через Джаруславль, — отчётливым голосом стал объяснять Понтий Пилат суть запланированного про цесса. — Его храм стоит на том, что и на севере есть такой же Джаруславль. Причём храмовники утверждают, что оба Джаруславля поставлены на одной линии Земли.

— Вы говорите про линию долготы? Восточном долготы? Вы говорите про город… Ярославль? — за сыпал судью вопросами студент, первым догадавшийся о чём, собственно, говорит Понтий Пилат.

— Да! Об этой самой линии! Об этом самом Джаруславле! уверенно согласился судья.

— А если это действительно так? Если на самом деле Ярославль и ваш Джаруславль расположены на одной и той же линии восточной долготы, что тогда? — удивился Антон.

— Если бы это оказалось так, — внимательно посмотрел Понтий Пилат на Антона, — то я, нисколько не сомневаясь, сразу же решил бы этот спор в пользу того храмовника.

— Так в чём же дело? Вот мы перед вами! Мы — здесь! Вот компьютер с системой навигации! Мы подтверждаем, что всё действительно так! — и Антон открыл карту в поисковике и наглядно продемонстрировал судье расположение городов.

Лишь на какую-то долю секунды у юноши мелькнул и сознании какой-то дурацкий вопрос: почему работает Интернет? Но Понтий Пилат не дал ему зацепиться за логический аппарат Антона и жёстко оборвал:

— Нет! Не действительно! Дело в том, что есть служитель другого храма. Он утверждает, что первый служитель ошибается в своих расчётах примерно на 250 километров.

— И что от этого меняется? — удивился кто-то из студентов.

— Меняется всё. Я поставлен здесь, чтобы блюсти точность измерений! Поэтому если второй служитель прав, то в таком случае я должен отказать первому. А после этого специальным решением установить линию отсчёта в 250 километрах восточнее. То есть в Ясрибе, или Медине, как некоторые называют этот город, — разъяснил Понтий. — В Ясрибе тоже есть здание точно такого же храма. И местные служители тоже посчитали, что их город стоит напротив русского Ярославля.

Студенты слушали Понтия Пилата, в совершенном отключке раскрыв рты. Нона сумрачно молчала и только в упор смотрела на Понтия Пилата. В её глазах уже не было той агрессии и враждебности. Но и доверия её взгляд не излучал.

Антон почувствовал себя растерянным. Ему срочно требовалась помощь. Моральная помощь. Ом взглянул на Нону, намериваясь чуть-чуть опереться мм неё, но девушка сверкнула на него несогласным взглядом. Тогда Антон вспомнил о Насте. Он оглянулся поискав её глазами. Но девушки нигде не было.

Пришлось надеяться только на себя. Антон взял себя в руки, собрал всю волю в кулак, проделал и вес остальные действия, предписываемые поговорками и пословицами, и после этого уже гораздо более уверенно спросил:

— Так ваш спор касается географии? Землемерия?

— А чего ещё может «касаться» Верховный Суд? удивился Пилат, внимательно наблюдавший за внутренней борьбой Антона. — С меня народ требует, что бы я людям правильно пастбища разметил да пашни размежевал. И больше ничего их так не интересую как пределы собственной земли.

— А как же всё-таки Исус?.. — по-прежнему всё спи не понимая ситуацию, спросил один из студентов.

— Да, кто это? — наиграно разозлился Понтий Пилат.

— У нас некоторые верят, что Исус — это мужчин. i которого вы сегодня распяли на кресте, — терпеливо пояснил непонятливый студент.

— Поясните, когда и кого я распял? — подозрительно всматриваясь в говорившего, поинтересовался Понтий Пилат. — И объясните на каком кресте?

— Судя по всему, — продолжил объяснять непонятливый студент, — вы распяли сегодня человека по имени Иисус. Распяли на кресте, который установлен на Голгофе.

— Чушь какая-то! — удивился Понтий и громко рассмеялся. — Это туземцы молятся «своим» истуканам, которые в виде змеи установлены на высоком столбе или камне. Но мы-то знаем, что это наши пограничные столбы. Пусть туземцы молятся, а мы не можем за туземцами идти!

— Но…. - хотел продолжить студент.

— Ещё раз повторяю: моя миссия — разделять землю так, чтобы и люди были довольны, и географическая точность была соблюдена, — закончил спор Понтий Пилат.

Повисла тишина. Мозаичный пол на миг ожил и повернулся на один знак зодиака. Под напором случившегося такой поворот уже не вызвал никакого удивления. Каждый воспринял это как само собой разумеющееся.

— Тогда Ясриб, — ответил Антон, пожав плечами: ом всё-таки ещё раз внимательно посмотрел в своём компьютере координаты Ярославля и Ясриба, — он точно напротив Ярославля. Посмотрите сами!

Антон протянул компьютер Понтию Пилату. Тот взял и с сожалением произнёс:

— Последний раз такой кристалл я видел в том самом Ярославле, лет так тридцать тому назад. Даже не знаю, цел ли он ещё и работает ли.

Студенты в сильнейшем удивлении переглянулись. Неужели Понтий Пилат действительно уже встречался с компьютером? Такого не могло быть! Если только не путешествия во времени… Которые невозможны…

— Значит, вторые правы… — медленно произнес Пилат, обдумывая предстоящие последствия. — Но я не могу уже ничего изменить. Я уже назначил церемонию закладки краеугольного камня. Вон на той гор» под названием Крайняя Точка уже определено мест»' где будет посажено символическое дерево.

— Как, вы сказали, называется гора? — переспроси» Антон.

— Крайняя Точка, — ответил Пилат и пояснил: По-туземному — Голгофа. Как раз та гора, где, как им говорите, уже стоит крест… На котором я кого-то сегодня распну.

— А дерево зачем? — удивился Антон.

— Принято так. Закон такой. На том месте, где при ходит установленная линия раздела, надо высаживать дерево, — произнёс дракон, появившийся неожиданно и неизвестно откуда.

Дракон по-свойски подошёл к судейскому креслу Понтия Пилата и добавил:

— Иногда ставят большой камень. Иногда обелиск У нас здесь мало деревьев, поэтому Понтий решил ми садить дерево. Я должна проследить за этим.

— Привет, Азия! — прошептал Антон, узнав драконшу, а она заговорчески кивнула ему в ответ.

Сердце юноши заколотилось о не слишком просторные рёбра. Он даже никогда бы и не подумал, окажется вот так несказанно рад появлению какого-то дракона. Но встреча…

— Так вот откуда возник символизм! — почти крик пул один из студентов. — Крест на Голгофе — это Мировое дерево. Оно символизирует начало координат.

Змей на дереве — это линия долготы. А сама Голгофа — это заповедное место для оформления всего географического комплекса.

— Так. молодые люди, — сразу же засобирался Понтий Пилат, — мне пора готовиться к заседанию. Спасибо, что помогли в решении вопроса.

— И вы нам помогите, — ответил ему Антон.

Он напомнил всем, что они здесь находятся не просто так, не в целях экскурсии, а по заданию:

— Помогите понять какое имя нам нужно узнать?

— Имя? — переспросили студенты.

— Имя? — переспросил Понтий Пилат и всёрьёз задумался.

Было видно, что вопрос поставил его в тупик. Он обещал студентам помощь, но эту помощь оказать не мог. Это было неприятно — не смочь исполнить своего обещания! Такая немощь могла отразиться отрицательно на его статусе. Судьям не дозволено проявлять такую немощь.

— Может, линия? — предположил один.

— Нет. Такого имени я что-то не помню, — ответил озадаченный Понтий Пилат. — Может, Яхве, Ягве? У туземцев есть такой идол. Они называют его богом.

— Иегова, — поправил его Антон.

— А, может, Яга? Баба Яга? — голос Ноны прозвучал неожиданно, но очень отчётливо и внятно.

— Это я! — сразу же призналась драконша Ася. — И Гиперборее меня называют Ягой. А здесь милые туземцы статуйки ставят. Пускай, если им этого хочется.

Как только драконша закончила свою фразу, студенты очутились в своей аудитории, на своих местах. 11 кто-то даже успел топнуть, чтобы отряхнуть прилипший к обуви песок.

— Итак, — как ни в чём не бывало спросил профессор Вейзель. — Кто мне назовёт имя бога, которой» Понтий Пилат распял на кресте, поставленном на гор» под названием Голгофа?