Теперь, когда все становится ясно, Моисей соглашается вернуться в землю фараона с верными помощниками (волшебный жезл и Аарон). Бог говорит, что будет нелегко: «И сказал Господь Моисею: когда пойдешь и возвратишься в Египет, смотри, все чудеса, которые Я поручил тебе, сделай пред лицем фараона, а Я ожесточу сердце его, и он не отпустит народа» (Исх 4:21). Далее, сопротивление властителя будет суровым: «И скажи фараону: так говорит Господь [Бог Еврейский]: Израиль есть сын Мой, первенец Мой; Я говорю тебе: отпусти сына Моего, чтобы он совершил Мне служение; а если не отпустишь его, то вот, Я убью сына твоего, первенца твоего» (Исх 4:23). Конечно, парадоксально, что именно Бог, повелевающий Моисею выступить против фараона, освободить народ из рабства и повести его к свободе, одновременно ожесточает сердце тирана. Авторы не стали уклоняться от сложных противопоставлений, свойственных жизни: за всем стоит всемогущий Бог монотеистов. То, что люди не всегда могут понять эту вездесущность, учитывая их ограниченный кругозор, не устраняет необходимости приписывать Богу всю власть, и в том числе ту, которая на первый взгляд противоречит нашим текущим представлениям о Его характере.

Сердце тирана ожесточается, когда ему бросают вызов. Скорее всего, это часть сокровенной природы бытия (и, следовательно, это в конечном счете можно приписать Богу), учитывая высокую вероятность этого события и его неизменность с течением времени. Почему это так? Вопрос важен; но не менее важно само признание факта (даже способное стать предтечей ответа). Можно задуматься, поэтически или метафорически: требует ли вечная справедливость наказания, соответствующего преступлению? Если так, то закоренелые преступники (заслужившие более суровое обвинение) также в силу упрямства ведут себя неправильно, когда им бросают вызов, или даже усугубляют это упрямство, столкнувшись с вызовом, вместо того чтобы признать ошибку и измениться. Разве упорный отказ в ответ на наказание – это не суть тирании? Именно поэтому тиран удваивает ставки; вот почему он символически связан с царством камня – а спаситель, который искупает и преображает, ассоциируется, напротив, с живой водой. К слову, здесь уместен фрагмент из «Дао дэ цзин»:

После встречи с неопалимой купиной – получив свои откровения – Моисей с благословения Иофора уходит в Египет с женой и сыновьями. Все они вместе с Аароном возвращаются в царство фараона, где брат Моисея рассказывает евреям обо всем, что произошло. Сила его слов, сопутствующие знамения, совершенные Моисеем, и желание угнетенных израильтян спастись, лежащее в основе всего, убеждают людей, что пришло время для их свободы. Моисей встречается с фараоном и впервые произносит знаменитую реплику: «Отпусти народ Мой» (Исх 5:1). Но это не все. Окончание фразы не только столь же важно – от него зависит сам смысл первой части. Вот что говорит пророк: «Так говорит Господь Бог Израилев: отпусти народ Мой, чтобы он совершил Мне праздник в пустыне» (Исх 5:1). Во-первых, это не просьба Моисея, которую можно легко проигнорировать (учитывая, что она исходит от одного сравнительно бессильного человека) – это требование самого источника бытия и становления. Во-вторых, те, кто борется с Богом – по крайней мере они – в глубине души желают свободы и прекращения тирании. И в-третьих (и это легче всего упустить из виду), такая свобода даруется даже не в силу ее добродетельности, а для того, чтобы освобожденные люди могли «совершить праздник» Богу «в пустыне».

Альтернативные версии звучат так: «Отпусти народ Мой, чтобы он мог устроить праздник в Мою честь в пустыне» (New Living Translation); «Отпусти народ Мой, чтобы он мог устроить торжество в Мою честь в пустыне» (New American Standard Bible); «Отпусти народ Мой в пустыню, чтобы он мог почтить Меня празднеством» (Contemporary English Version); «Отпусти народ Мой, чтобы он мог устроить пир Мне в пустыне» (Douay-Rheims Bible); «Отпусти народ Мой, чтобы он мог совершить паломничество для Меня в пустыне» (International Standard Version). Стоит обратить внимание на сходства и различия в толкованиях, чтобы прояснить историю, а она такова: Бог устами Моисея призывает фараона освободить израильтян, а израильтян – заявить о праве и ответственности за свою свободу, однако не для того, чтобы они могли обрести ее в каком-то абсолютном смысле, а для того, чтобы они могли уйти от тирании в пустыню и устроить там праздничное паломничество, посвященное Ему.

Это свобода, вписанная в рамки наивысшего возможного блага, – непрерывного паломничества к наивысшей вершине. Это торжественное прославление жертвы, истины, приключения, мудрой осторожности, мужества: всех добродетелей, которые уже считались характерными для самого Бога и требовались от его истинных последователей. Заповедь повторяется в тексте не менее семи раз: видимо, повтор призван гарантировать, что суть не будет упущена (Исх 5:1; 7:16; 8:1; 8:20; 9:1; 9:13; 10:3). Это ничем не отличается от жертвы Авраама, принесенной высшему на пути приключений, – или жертвы, которая требуется от Иакова, ставшего Израилем, когда он поднимается по лестнице к божественному. В самом широком смысле – это взросление, которое превращает всех тех, кто в противном случае остался бы Питером Пэном или стал бы еще хуже, в истинных людей Божьих.

Всегда соблазнительно предположить, что за падением произвольной тирании тут же установится рай неограниченной свободы. И очень удобно закрыть глаза на требование Бога: пребывание в свободе должно быть прославлением того, что по праву возведено на вершину. Но тем не менее это повеление звучит – и Моисей, снова и снова встречаясь со все более несговорчивым царем Египта, повторяет его еще не раз, во избежание недопониманий. Громкий призыв Моисея к свободе – вечному удалению от тирании и рабства – это не призыв к анархии или гедонизму, а приглашение к добровольному дисциплинированному стремлению вверх. Именно ему вторили авторы Декларации независимости США, настаивая на том, что суверенные личности, составляющие свободное государство, имеют право достигать счастья. Для зрелых и организованных людей это не призыв ублажать себя, послав к черту и будущее, и все остальное. Именно желание достичь высшей гармонии наравне с другими в настоящем и будущем – вот чем вдохновлено правильное торжество в том месте, которое в противном случае было бы пустошью. То, что Моисей так вдохновенно повторяет эти слова, указывает на сложность урока и на глубину инфантильного желания получить ложную свободу, при которой нет никаких сдерживающих препятствий, или устроить анархию, цель которой состоит в немедленном удовлетворении столь же сиюминутных желаний.

Призыв к народу Израиля проявить зрелость в подобающем торжестве – это еще один ранний намек на идею субсидиарности, которая допускает упорядоченную свободу, при которой личность и общество организованы в гармоничной иерархии (где все на своих местах и выстроены ранги). Это, во-первых, иерархия ответственности, причем принятой добровольно, а во-вторых, структура с объединяющей вершиной, без которой нет гармонии. Эта вершина, по определению – дух Божий. Само имя Яхве происходит от описания принципа бытия, hayah; в его основе – та же амбивалентность или всеохватность, что и описание, которое возникает из среды неопалимой купины: я есть то, что я есть, или я буду тем, чем я буду. Субсидиарность работает, когда каждый человек, супружеская пара, семья, местное сообщество, государство и нация несут обязанности – или переживают приключение, исполненное смысла, – в соответствии с их положением.

Если эта ответственность правильно распределена и если люди принимают ее на самом деле и по собственной воле, то они освобождаются от оков своих рабских привычек и сохраняют за собой власть и свободу выбора, которые в противном случае присвоит себе тиран. Тем, кто способен к самоуправлению, не нужен царь. Можно сказать иначе: всю ответственность, от которой отрекутся люди, возьмут на себя одержимые властью, – и используют ее против рабов, готовых отвергнуть свое призвание и совесть. Можно также сказать о предельном и невыразимом, неразрывно связанным с божественной вершиной: так же, как облачный и огненный столпы – ориентиры странствующих израильтян – идут перед станом, когда избранный народ движется вперед, так вершина, к которой движутся те, кто стремится к Богу, отдаляется по мере приближения к ней. В частности, это означает, что благость Божья неисчерпаема и что новые перспективы обещаний и совершенства по-прежнему манят, даже когда приближается обетованная земля, – даже после того, как она будет сотворена в мире, по крайней мере, насколько это возможно.

Фараон отвергает мольбу Моисея. Он не верит в Господа; он видит, что его подданные зависят от труда евреев; и в довершение всего (просто потому, что обладает властью) он налагает на израильтян еще более непосильное бремя:

И в тот же день фараон дал повеление приставникам над народом и надзирателям, говоря:

не давайте впредь народу соломы для делания кирпича, как вчера и третьего дня, пусть они сами ходят и собирают себе солому,

а кирпичей наложите на них то же урочное число, какое они делали вчера и третьего дня, и не убавляйте; они праздны, потому и кричат: пойдем, принесем жертву Богу нашему;

дать им больше работы, чтоб они работали и не занимались пустыми речами.

Этот ответ становится для Моисея жестоким ударом. Он с недоумением взывает к Богу – как же так вышло, что его призыв к свободе, продиктованный свыше, лишь утяжелил бремя его собратьев-израильтян? Это намек на цену правды. Люди лгут, чтобы не терять комфорта, каким бы ложным он ни был, или чтобы гарантированно получить что-то незаслуженное, – и провозглашение истины часто ухудшает положение, пусть и временно, поскольку осознается то неправильное, что прежде ускользало от внимания, и поскольку определенные силы, психологические или социальные, отказываются сдвинуться с места, наказывают посланника и удваивают ставки. Бог успокаивает своего пророка, говоря ему, что все будет еще лучше из-за сопротивления фараона, и поручает ему объединить народ в родовые группы – предварительное условие их новой организации как свободного государства.

Если бы этичные поступки и честная речь всегда приносили немедленную пользу, никто бы не поддавался искушению лгать или уклоняться от ответственности. Люди сходят с праведного пути именно потому, что это часто сулит моментальную выгоду. Впрочем, это не означает, что счастье будет долгим. И более того, если что-то сработало однажды или для кого-то одного (в масштабе настоящего), это не означает, что повторение этого тоже приведет к хорошим последствиям или принесет пользу обществу. Фактически, именно принесение в жертву того, что лучше в долгом плане и для мира в обществе, ради сиюминутной выгоды отдельного человека (и, как правило, ради его прихоти) – вот главный мотив обмана и отказа от ответственности, и в этом сама суть инфантильности. С этой патологической детскостью резко контрастирует зрелая жертва – плодотворная работа для достижения наивысшей мыслимой цели. Отказ от немедленного удовлетворения желаний (предложение настоящего грядущему, ограниченного «я» – будущему «я» и индивида – сообществу) – это жертва, от которой зависят стабильный менталитет и государство. Альтернатива – упрямая приверженность пагубному высшему принципу (например – желание фараона утвердить свой абсолютный суверенитет, отражающее гордое стремление любого индивида доказать всем и каждому, что его личность властвует безраздельно) – неизбежно вызовет каскад ужасных последствий.

Фараон хочет идти своим путем. Он возносит свой узкий личный интерес на вершину. Он начинает поклоняться не только себе, но своему самому незрелому и импульсивному «я» – это склонность, при наличии которой слишком легко требовать того же от остальных. Именно этот танец извечно движет гедонистом и тираном. Гедонист жаждет лишь одного – утолить свое желание, а для этого ему нужна власть, поскольку никто другой, даже отдаленно вменяемый, не захочет быть низведенным до статуса «утолителя желаний». Причины этого танца еще глубже. Душа или общество, покорные своевольным страстям, становятся необузданными и отрекаются от ответственности за будущее «я», за других и за само будущее. Вакханалию либо подавит и сдержит внешняя сила – либо настанет потоп. Любая реальность, ориентированная на ограниченную и мимолетную прихоть правителя или граждан, стоит на шатких опорах и не может выжить, не говоря уже о процветании. Почему мир должен изворачиваться, пытаясь без промедления исполнить желание эгоиста? А что насчет требований других одушевленных существ? Что станет с будущим, принесенным в жертву сиюминутной блажи? Даже суверен должен смириться перед высшим принципом, или духом, который будет первым раз и навсегда. Подлинная сила проистекает из высшего источника бытия и становления, и горе любому земному владыке, который отказывается признать этот главный факт, – а именно это и совершает фараон еще десять ужасных раз.

Представ перед правителем Египта вторично, Моисей бросает жезл своей власти на землю, и тот снова превращается в змею. Маги Египта делают то же самое (вернее, создают имитации, а еще точнее – пародии), но змей Моисея пожирает их меньших змей, в знак того, что принцип бытия и становления, от имени которого говорит пророк, – это истинный высший принцип и даже олицетворение верховной власти. Мошенники, психопаты и нарциссы могут подражать авторитету Бога – в сущности, как узурпаторы. Но в конечном счете это не что иное, как спектакль в придворном театре, нарциссическая попытка обрести незаслуженную славу, пустая бессмысленная показуха. Победа жезла Моисея – часть процесса, в котором проявляется подлинный источник плодотворной гармонии, которая должна быть основой государства. Бог – это то, перед чем должны преклониться даже маги самого великолепного двора – и сам командующий этих магов. По определению.

Дело не в том, что евреи, подобно фанатикам, с пеной у рта кричат, что Бог, которому они поклоняются, должен быть Единым Истинным Богом. Дело в том, что истинные последователи Яхве – те, кто борется с Богом – всегда стремятся верно понять суть высшего и объединяющего принципа, а затем жить в соответствии с этим откровением. Это не требование властолюбцев, призывающих к тому, что править должны приверженцы определенной идеологии или что определенный принцип необходимо возвести в абсолют, – напротив, это подчинение божественному порядку, сопровождаемое готовностью принести настоящие, затратные, мучительные жертвы, извечно свидетельствующие об истинной вере. Израильтяне добровольно покоряются этому порядку; отказываются присвоить плод с дерева познания добра и зла и отвергают мысль о преклонении перед люциферианской надменностью и соблазном захватить власть. Законные последователи Бога Авраама не создают своих ценностей, и Ницше ошибался, утверждая, что мы должны это делать после гипотетической кончины божественного. Совсем наоборот. Они стремятся обнаружить имплицитный моральный порядок – в частности, обозначенный их традицией, – а затем сонастроиться с этим порядком. Этот долг и приглашение – их подчинение Богу, освобождающее их от тирании и рабства даже их собственных эгоистичных желаний.

Фараон продолжает противиться Моисею и самому Богу, говорящему через пророка. Поэтому воды Египта превращаются в кровь, – такая власть дана предводителю израильтян (это первая из казней, подробно описанных в Исх 7–12). Эта участь постигает великий Нил, главную или даже священную реку Египта; его преображение или загрязнение – это удар в самое основание египетской культуры. Это также намек на худшее, что должно произойти: трудно увидеть в реках крови что-то помимо страшного предупреждения. Это событие – предзнаменование иного кровавого потопа, полного уничтожения, которое произойдет позже в Красном море. Вторая казнь – нашествие лягушек. Лягушка – пограничный житель, обитающий на краю глубин. Символически лягушка – психопомп: посредник между божественным, скрытым в глубинах, и верхним, или воздушным миром. В сказке братьев Гримм «Король-лягушонок» именно зеленая амфибия достает золотой мячик (солнце; образ совершенства; то, что правит сознанием; герой, убивающий дракона ночи), когда принцесса нечаянно роняет его в глубину. Это указание на отчуждение королевны от источника, который дает жизнь и возвращает юность. Именно лягушка, посредник между мирами, спасает и восстанавливает божественный порядок. Нашествие лягушек – это знак того, что Бог, ужасный и вечный судья, готов проявиться, и горе тем, кто далеко отклонился от прямого и узкого пути!

Следующие казни – это вши и песьи мухи. Это неизбежное подчинение тиранов паразитам; неизменно предсказуемая подверженность тех, кто мыслит себя высшими, к вторжению низших из низших. Когда люди настойчиво пытаются установить неправильный порядок – и когда никто больше не ценит истинных заслуг – небо становится как железо (Лев 26:19), и мир выворачивается наизнанку. Узурпаторы всегда нападают на подлинный талант, всегда критикуют, всегда сомневаются в его достижениях – заслуженных по праву – и неизменно уверяют в том, что поступают так во имя «угнетенных», хотя на самом деле облик блюстителя морали лишь призван скрыть их притязания на статус и на привилегии, которых они недостойны. Тиран все время лжет, пытаясь обесценить все, что по праву должно считаться первым, – и он не может иначе, поскольку тогда он рискует утратить власть. Из-за его упрямой лжи и люди, и все государство теряют способность судить и различать – и в конце концов плодотворное и благое начинают называть обманом и ростовщичеством; успех уравнивают с воровством; и ничто не мешает психопатам кричать об угнетении со стороны достойных и выдвигать свои хищнические и паразитические претензии. Деспоты служат только себе и преследуют лишь свои цели – но и сами становятся уязвимыми для паразитов. Нескончаемое нашествие приводит к тому, что неправедными автократами все сильнее овладевает паранойя, – и это правильно. Почему? Потому что те, кто готов вступать в конфликт в таком «перевернутом мире», размножаются, подобно паразитам, пока ничто не сможет их сдержать, и их неистовое безумие уничтожает любое приличие, любую истину.

Бедствия становятся все страшнее, однако фараон упрямо не желает меняться. Эта косность характерна для тоталитаризма, где царит уверенность, что все нужное уже известно. Ею грешат убежденные идеологи, самодовольно превращающие учения, созданные людьми, в непогрешимые догмы (Мф 15:8–9; Мк 7:6–9). Тиран противится исправлению ровно настолько, насколько велика его надменность, – поэтому люди или общества, ближе всех подошедшие к погибели, должны претерпеть самые страшные мучения, прежде чем откажутся от ложных кумиров, отрекутся от гордыни и преклонят колени, признав неодолимые препятствия, которые возводит перед ними сама реальность.

Затем исчезает скот. Отчасти это намек на разрушение не только настоящего, но и будущего, поскольку животные – при правильном обращении – способны питать нас сколь угодно долго. После гибели скота приходит болезнь – эпидемия нарывов. Она мучительна, отвратительна, постыдна; в ней воплощена самая жестокая месть, возможная в природе и социуме. Истощив свои силы, маги фараона вдруг понимают, что больше не могут повторить действия Моисея. В этот момент магия ложного государства перестает действовать, и фундамент идет трещинами, а кроме того, совершается переход: язвы – символы краха земной или материальной сферы – сменяются восстанием небес (пепел и пыль, заполнив воздух, вызывают на коже нарывы; затем, в раскатах грома и сверкании молний, обрушивается огненный град; затем является хищная крылатая саранча, пожрав всю зелень; а после воцаряется тьма, означающая исчезновение самого солнца, истинного небесного царя).

Первой протестует земля, затем небеса – и везде наступает власть хаоса. Фараон поневоле поддается: «Фараон призвал Моисея [и Аарона] и сказал: пойдите, совершите служение Господу [Богу вашему], пусть только останется мелкий и крупный скот ваш, а дети ваши пусть идут с вами» (Исх 10:24). Моисей, уже достаточно раздраженный, в нетерпении отказывается и говорит, что даже скот должен участвовать в божественной жертве в пустыне. Божественная благодать распространяется даже на зверей полевых – здесь видно указание на верное возделывание и хранение райского сада и на выстраивание правильной иерархии в естественном порядке. Фараон отклоняет требование и грозит предать Моисея смерти, если тот когда-либо снова посмеет показаться при дворе.

Осталась последняя и самая страшная казнь. Бог велит Моисею попросить у египтян их сокровища, а затем говорит, что предаст смерти всех первенцев земли Египетской – не милуя ни скота, ни дом фараона. Измученные египтяне только счастливы исполнить первую просьбу. Кроме того, Бог повелевает евреям нанести на дверные проемы, перекладины и косяки своих домов кровь ягненка, чтобы ангел смерти прошел мимо и оставил детей, живущих там, нетронутыми. Бог одновременно сообщает Моисею, что месяц, в который принесена пасхальная жертва, следует считать первым месяцем года. Как это понимать? Есть необходимая и тесная связь между окончанием одного события, времени или эпохи и началом чего-то другого – в данном случае исхода порабощенных израильтян к их окончательной свободе. Именно поэтому израильтяне жарят и съедают жертвенного ягненка (вместе с горькими травами), одетые в поход. Они едят пресный хлеб, потому что нет времени, чтобы взошло тесто. Они препоясаны, обуты, с посохами в руках – они очень спешат. С рассветом всегда приходит время действовать. Они готовятся ответить на призыв – гораздо позже это требование отразится в предупреждении Христа о том, что он придет, как вор ночью:

Итак, бодрствуйте, потому что не знаете, в который час Господь ваш приидет.

Но это вы знаете, что, если бы ведал хозяин дома, в какую стражу придет вор, то бодрствовал бы и не дал бы подкопать дома своего.

Потому и вы будьте готовы, ибо в который час не думаете, приидет Сын Человеческий.

Когда призывает совесть – пора идти, и все остальное не имеет значения. Мудрые живут так, что всегда к этому готовы (Мф 25:1–13).

Настоящее уже истреблено девятью предыдущими казнями. Смерть первенцев для египтян – это уничтожение будущего или, по крайней мере, лучшего будущего. Настоящий тиран не уйдет, не погубив все, что есть, и все, что еще будет. Оберегающая жертва, действие которой длится вечно – кровь агнца – это готовность отдать все во имя победы над деспотом. Именно ее отвергают те, кто притязает на власть, – и тем самым они совершают ошибку. Здоровые отношения – такие, на которых, скажем, строится прочный брак, – это следствие множества малых жертв, которые приносят супруги, отказавшись от своих ограниченных прихотей и желаний ради высшего и более всеохватного блага пары и семьи. Каждая малая жертва поддерживает отношения, проникнутые честным общением, важным для обоих. Такое общение неизменно требует по крайней мере «малой смерти» прежнего обязательства или убеждения, каким бы невинным (или виновным) оно ни было. Честное общение всегда начинается со смирения («Мне есть чему поучиться»), желания стремиться к высшей цели («Я сердцем и душой предан этому браку») и, что самое важное, готовности от чего-то отказаться («Я готов пожертвовать всем, что может помешать развитию отношений»).

Вот вечные вопросы, встающие перед парой, желающей, чтобы их союз был постоянен: что бы вы предпочли – установить плодотворный и щедрый мир или доказать свою правоту? Иными словами, отказались бы вы от радостей победы, чтобы освободить жену или мужа от бремени поражения? Это особенно важный вопрос, достойный внимания, ведь в браке, вероятно, возникнет много споров. Если вы всегда побеждаете, что тогда остается человеку, с которым вы делите домашний очаг? Что лично вы готовы предложить для укрепления брака или семьи? За этим может таиться другой вопрос: может ли улучшиться ваше положение, учитывая все обстоятельства, даже по сравнению с тем благом, которого вы желаете сейчас, – или с тем, что вы цените? Тот же принцип мудрых и зрелых переговоров применим к семье и социуму: непрестанное принесение «малых жертв» дает возможности и предотвращает катастрофу. Тиран, напротив, стоит на своем, хотя может всеми силами доказывать обратное. Он или она никогда не решает проблемы, пока они еще невелики. Это избегание – упрямый отказ – ведет к тому, что змеи неизбежно тянутся друг к другу, таятся и тоже растут. Когда их оказывается много, и когда они становятся большими, они сливаются – и дракон хаоса появляется снова, готовый и желающий поглотить все. Это в прямом смысле древнейшая из историй.

Смерти первенца достаточно, чтобы убедить даже фараона в его бессилии перед Богом. Египтяне отдают евреям все драгоценности, золото, серебро и одежду и отправляют их «паковать вещи». Те, кто хранит правильную веру, в конечном итоге получат все, даже то, что пытались отобрать тираны. Евреи уходят из Египта, разделившись на колена, и Моисей обещает народу обетованную землю, где текут молоко и мед. Полезно увидеть в этом символ лучшего будущего: каждый человек и каждая группа думают, как улучшить свою жизнь, и это их мотивирует. Мы всегда совершаем путешествие из места, еще недостаточно хорошего, туда, где нам будет лучше. В этом суть странствий и сама основа положительных эмоций. Конечно, движущей силой может быть и стремление убежать от ужаса – однако все равно нас вечно влечет, или, вернее сказать, охватывает энтузиазм (слово это восходит к греческому entheos – «божественно вдохновленный, одержимый богом»). Истинен только тот вождь, который предлагает цель столь заманчивую, что люди добровольно отправляются в путь, вдохновленные Богом, – провидческим откровением возможностей и обещаний.