Женщины выбирают предприимчивых и способных мужчин. Их привлекают, прежде всего, компетентность и уверенность. Для первой характерны два элемента, или две черты: во-первых, это интеллект, созидающий и жертвенный, поскольку он производит различные, возможно, адаптивные «я», а затем отбраковывает их; во-вторых, готовность соблюдать договорные обязательства или соглашения, устанавливать связь с традицией и откладывать удовольствие, – все черты, связанные с принесением ограниченного «я» в жертву ради будущего, сообщества и идеала. В этом вполне можно усмотреть способность к успешному ученичеству. Что же касается уверенности, то она, в самых разных культурах, в первую очередь отмечена маркерами черт, наиболее тесно связанных с мужественностью: это, по крайней мере, низкий уровень невротизма или негативной эмоциональности (свобода от тревоги и боли) и, возможно, низкая доброжелательность, а также способность не соглашаться с условностями, принятыми в обществе, и отстаивать свою позицию. Непосредственная привлекательность мужской личности – вот, очевидно, минимальное предварительное условие для успешного рождения детей. Это означает, что даже в самом непосредственном смысле способность к отношениям становится предварительным условием для воспроизводства (и, следовательно, для адаптации, в том смысле, который, как правило, вкладывают в это слово эволюционные биологи).

Однако выживание на протяжении поколений – проблема, наиболее актуальная, скажем, для дарвинистов – ни в коем случае не связано лишь с непосредственной сексапильностью или геройством, иначе краткосрочные репродуктивные стратегии были бы нормой и идеалом, а это явно не так. Впрочем, они заметно эффективнее, чем отсутствие стратегии, и те, кто их применяет, – как правило, это обладатели квазипсихопатических типов личности, входящих в «темную тетраду», – могут очаровать тех, кто слишком робок, инфантилен или зависим и даже не рискует вступить в отношения. Отчасти причина в том, что в своей инфантильности такие люди не могут отличить ложную уверенность нарцисса или психопата от истинной уверенности компетентного и способного человека. Однако это не значит, что манипулятивные, хищнические или паразитические подходы к проблемам и возможностям спаривания или те, кто их использует, могут или должны считаться оптимальными в каком-либо фундаментальном смысле, на каком бы уровне анализа мы их ни рассматривали, – на личном, социальном или природном. Именно долгосрочные моногамные стратегии – это не только норма в кросс-культурном плане, но и верный идеал.

Таким образом, жертвенное и экспансионистское приключение Аврама лучше всего понимать не только как поведение, которое делает его привлекательным партнером, но и как образец, который он воплощает и передает детям в форме непрерывной подражательной традиции, благодаря чему его потомство остается успешным во многих поколениях. Это пример мудрого отца – а не манипулятивного психопата, которому удается обманывать женщин и себя в череде свиданий. Не кто иной, как сам Бог, указывает на то, что игра, начатая Аврамом, продлится долго и что его потомки будут бороться долгие века, прежде чем выйдут победителями: «И сказал Господь Авраму: знай, что потомки твои будут пришельцами в земле не своей, и поработят их, и будут угнетать их четыреста лет, но Я произведу суд над народом, у которого они будут в порабощении; после сего они выйдут [сюда] с большим имуществом» (Быт 15:13–14).

Существует поразительная связь между привлекательностью мужчины для женщин, особенно в качестве долгосрочного партнера, и подлинными дарованиями (иными словами, способностью находить пути, позволяющие приобретать необходимые «ресурсы», как материальные, так и «духовные», и разумно и эффективно делиться ими с другими). Хорошие мужчины предпочитают долгосрочные репродуктивные стратегии; лучшие мужчины, следуя примеру Аврама, применяют самые долгосрочные и всесторонние стратегии. Что это значит? То, что путь к окончательному репродуктивному успеху у мужчин – это путь, по которому уже давно идут те, кто остается всецело верным велениям оживотворяющего духа, устанавливающего благой порядок, зовущего к приключениям, объединяющего и укрепляющего душу и общество. Все это связано воедино. Несомненно, это монотеистическое настойчивое требование, пусть даже оно имплицитно. И хотя пол, безусловно, становится необходимым условием для воспроизводства, эти явления ни в коем случае не идентичны – особенно среди людей, которые долго живут, проявляют заботу во многих поколениях и готовы серьезно вкладываться в отношения, связанные с браком и опекой. Так что стратегию «эгоистичного гена» вряд ли можно назвать эффективной репродуктивной стратегией.

А что же насчет женщин? Известно, что Сара, жена Аврама, была бесплодна до старости, а затем неким чудесным образом зачала (Быт 17:15–17). Что это значит? Во-первых, зачатие, по крайней мере желанное, всегда чудесно и воспринимается именно так. Во-вторых: для женщин, учитывая все обстоятельства, лучшей стратегией для успешного партнерства и репродуктивного успеха тоже станет божественный путь. Жизнь нам ничего не гарантирует, и не в последнюю очередь – желаемого результата в отношении детей; но у целомудренных женщин (выразимся, как в старые времена), настроенных на долгосрочные репродуктивные стратегии, гораздо больше шансов стать избранницами мужчин, стремящихся к тому же. Мужчины, которым нужна добродетельная женщина в истинном смысле этого слова (это и есть «искренний поиск», а не «охота»), как правило, также хотят, чтобы женщина, которую они ищут, нашла и добровольно приняла желанную роль настоящей супруги и сознательной матери. И эти мужчины склонны брать на себя ответственность, которая наилучшим образом гарантирует счастье, безопасность, процветание и даже выживание всех их сыновей и дочерей.

Сильнейшие и постоянные потрясения в нашей культуре (беспокойство о согласии; негодование женщин, направленное на мужчин, которые их якобы «эксплуатируют») проистекают из того, что мы глупо требуем удовлетворения двух несовместимых требований: полной сексуальной «свободы» и полной предсказуемости и безопасности в краткосрочных сексуальных инициативах. Их не достичь одновременно, поскольку женщины, с легкостью идущие на мимолетный секс, неизбежно становятся жертвами мужчин худшего сорта. Это нерешаемая головоломка: «лучших мужчин», которые будут вести себя «правильно» в таких ситуациях, не привлекут «случайные встречи» на одну ночь с разными женщинами. Есть все причины думать, что из-за возросшей доступности женщин те мужчины, которые в противном случае могли бы стать хорошими, перенимают привычки манипуляторов, психопатов и эксплуататоров, – особенно потому, что мы очень часто становимся порождением своих привычек. Женщины, желающие получить разрешение на разврат, пусть даже гипотетически, сталкиваются с другой ужасной головоломкой: они вполне могут обнаружить, что их привлекают именно злодеи и обманщики, потому что хищные паразиты, согласные с такой стратегией, искусно притворяются и имитируют харизму действительно способных и уверенных в себе. По иронии судьбы, эта тактика делает их особенно привлекательными для молодых женщин, которые из-за неопытности, как правило, менее способны различать ложное и реальное в мужском мире.

Важность этого осознания и масштаб опасности, которую оно представляет, вряд ли можно переоценить. Сам секс в прямом смысле развился, чтобы защитить жизнь от паразитов. Можно ли представить более убедительное свидетельство серьезности угрозы? Паразиты, как правило, размножаются быстрее хозяев и, следовательно, могут быстрее развиваться – и со временем эта способность может грозить последним смертью. Запертый в эволюционной гонке вооружений, паразит постоянно пытается изменить тактику нападения и преодолеть защитные механизмы, призванные его остановить. Однако если битва продлится долго, он может ее выиграть, поскольку способен размножаться быстрее. Организмы, которые просто производят свои точные генетические клоны, рискуют окончательно проиграть на биологическом фронте. Однако половое размножение – это стратегия, которая допускает постоянное смешивание генов, а значит, биологическая среда обитания паразита становится непредсказуемой и постоянно преображается. За это мы платим свою цену – в жертву приносится половина генетического материала, который не продвигается вперед во времени и не реплицируется ни в одном акте полового размножения. Задумайтесь на мгновение, насколько масштабной должна быть угроза, которой нужно избежать, если почти все организмы (те, которые размножаются половым путем) готовы заплатить так много.

Итак, повторим: паразитизм – это такая серьезная проблема, что сам секс во многом развился для ее решения, а сексуальная эксплуатация женщин со стороны психопатов, нарциссов, макиавеллистов и садистов – это человеческий эквивалент паразитизма. Это верно и в отношении самого воспроизводства, что немаловажно, но это еще не все, поскольку «паразитический образ жизни» – один из клинически признанных диагностических маркеров психопатии, тесно сопряженной с частой сменой партнеров и опорой на краткосрочные репродуктивные стратегии. Как бы восхитительно ни представлялась, ни рекламировалась, ни раскручивалась эта стратегия, за ней стоит лишь одно: отсутствие вклада в сексуального партнера или в детей, которые могли бы родиться от данной связи, и нежелание вкладываться. Не заблуждайтесь: обетованная земля сексуальной революции занята не беспечными миролюбивыми хиппи, настроенными на верную волну – не «детьми цветов», отвергшими общество и рожденными в фантазии молодежи 1960-х, – а откровенными монстрами, которых заботит лишь удовлетворение собственных прихотей, причем любой ценой.

Таким образом, долгожданный «сексуальный рынок» – вместо обещанной утопии – слишком часто таит угрозу для женщин и детей (часто смертельную для последних), а также в высшей степени мешает их безопасности и счастью. Кроме того, его действия направлены против интересов действительно хороших мужчин. В чем именно? Для начала: относительно распространенная природа сексуального насилия; широкая распространенность абортов (небезопасных, незаконных и нередких, вопреки всем уверениям широкой рекламы до их либерализации – только в США в год делают почти миллион абортов) и рост конфликтов между одинокими мужчинами и женщинами. Неслучайно в студенческих городках просто цветет сексуальная распущенность, часто подогреваемая алкоголем, – и при этом именно в них все чаще настаивают на том, чтобы каждое взаимодействие между юношей и девушкой явно оговаривалось в контракте. Кстати, к установлению такого надежного союза всегда стремился брак. Вовлечение в краткосрочные репродуктивные стратегии, идиотское потакание им и даже их восхваление работает на протяжении поколений, разрушая доверие, которое жизненно важно между полами. Женщины, однажды обжегшись, – а они, несомненно, обожгутся, поскольку мир становится все более развратным, – всегда будут «защищаться» и относиться к мужчинам с сомнением, подозрительностью и даже ненавистью. Хищные паразиты и ограниченные, эгоистичные, идиотско-гедонистические стратегии, которые они принимают и расхваливают, смертоносны для целостности культуры и самого сообщества. Они сожгут все дотла, лишь бы прелюбодействовать на пепле.

Сейчас мы в огромной опасности из-за действий таких игроков и их коварных замаскированных стратегий. Отчасти это так из-за наивного или даже преднамеренно слепого сострадания, в свете которого даже целеустремленный преступник воспринимается как жертва (это проявление или даже патологически расширенный вариант вышеупомянутой детской неопытности или откровенной инфантильности, из-за которой девушки становятся главными целями манипуляторов, эксплуататоров и асоциальных мужчин). Кроме того, новые методы коммуникации, принятые в нашей Вавилонской башне, не позволяют нам реализовать вековые механизмы защиты от нарциссов, страдающих психопатией, – или, что еще хуже, способствуют махинациям психопатов. Как сказал Майк Тайсон, человек, вполне способный разобраться с настоящими монстрами: «Соцсети вас слишком расслабили: в них так удобно грубить людям и не получать за это ответный удар».

Есть ли альтернатива? Принять долгосрочные моногамные «стратегии» спаривания, созданные в интересах детей, женщин, мужчин и общественного порядка, содействовать им, прославлять их; противостоять прославлению и распространению этики гедонистов, особенно связанной с сексом; стремиться к высшему, говорить правду и тем самым находить искупительное романтическое приключение вашей жизни – в двух словах, идти и указывать прямой и узкий путь. Почему? Во многом потому, что при таком поведении история вашей жизни будет не простым, а романтическим приключением, поскольку так вы привлечете самого лучшего спутника. Это также значительно увеличит вероятность того, что у вас, дай Бог, будут дети, и что отношения «с большими капиталовложениями», которые вы обретете вместе с ними и вашей «половинкой», будут самым глубоким благом, которое вам доведется пережить.

Нам повезло и в том, что Бог, по-видимому, одобряет секс, хотя бы в контексте освященных, заветных отношений, – а в принципе, почему должно быть иначе? Могло ли получиться так, что сам способ продолжения рода не соответствовал бы желаниям Всевышнего или даже противоречил им – или, говоря биологически, не отвечал бы требованиям гармоничного развития личности, будущей стабильности и потребностям семьи и общества? С этим согласуется один теоретически маловероятный (с точки зрения утопических гедонистов) факт: шанс по-настоящему насладиться самыми интимными моментами физической близости выше вовсе не у представителей дикого девиантного маргинального меньшинства. По-видимому, самую активную сексуальную жизнь ведут религиозные супружеские пары. Вряд ли можно себе представить более ироничное психологическое или социологическое наблюдение, полученное опытным путем и настолько далеко отстоящее от сексуальной революции 1960-х.

Также оказывается, что стремление к сексуальному удовлетворению при отсутствии обязательств и отношений довольно быстро сводит на нет даже собственные цели, одновременно угрожая всем устоям психики и общества. Широкое принятие сексуальной распущенности в нашей культуре – точнее, ее жадное продвижение, часто коммерческое – превратило молодых людей в онлайн-секс-наркоманов, жалко совокупляющихся с порно-феей Динь-Динь и часто неспособных к сексу с реальными женщинами. Изобилие порнографии в ее все более разнообразных, инклюзивных и беспристрастных формах – вот, по-видимому, один из главных факторов, ответственных за радикальное сокращение реальных сексуальных контактов между молодыми мужчинами и женщинами. Ее производство и распространение, наравне с усилением этики, делающей такие вещи возможными, рушат традиционную семью и все больше возлагают ответственность за детей на плечи женщин, которые выбирают путь одинокого материнства либо попадают в него поневоле или по случайности. Одно из последствий этого? Радикально возросшее недоверие между мужчинами и женщинами, выше уже названное неизбежным. Другое? Деморализация, опустошение и, слишком часто, криминализация целого поколения детей, оставшихся без отца. Наконец, хотя это и не исчерпывающий анализ последствий, порнография способствовала росту гордыни (даже в сексуальной идентичности!) как главной добродетели, демонстрируемой перед всеми, вместо признания ее истинной сути – как абсолютно смертоносного и вечного греха.

И почему человек, у которого осталась хотя бы толика здравого смысла, не хочет, чтобы его сексуальные отношения были освящены? Почему у нас нет желания возвысить акт физической близости с любящим и любимым партнером до высочайшего стандарта? Почему не заявить о намерении сделать это перед своей семьей, обществом и государством, показав серьезность ваших намерений и сообщив обо всем обществу, настроив всех на одну волну? И если вы и правда любите мужчину или женщину, которых выбрали в спутники жизни, и задумываетесь о долгом будущем (в том числе и о старости) – почему не выбрать путь родителя и, в конечном счете, дедушки или бабушки? Что, черт возьми, вы еще собираетесь делать в период от семидесяти до девяноста лет? Идиотский гедонизм, столь свойственный нашей эпохе, может сработать, даже в принципе, только для тех, кому повезло быть желанным (молодым, здоровым, способным, желающим, физически привлекательным – и при этом достаточно богатым для того, чтобы позволить себе свободное время, в конечном итоге безусловно необходимое).

Альтернатива участия во взрослых и интимных отношениях требует не чопорной викторианской фригидности, когда под моральную добродетель маскируется установка «я боюсь беременности-и-сифилиса-и-самого-секса», часто и иногда заслуженно пародируемая гедонистами. Она требует встраивания сексуальных отношений в подробную и сложную иерархию приоритета внимания. Здесь подразумевается внимание к партнеру в мыслях и поступках, а также взросление и превращение щедрой и честной жертвенной взаимности в истинную основу ваших самых главных отношений. Если секс посвящен Богу, то весь стыд и страх перед ним исчезают, и он может стать истинной игрой и подарить полное и восторженное наслаждение. И это может, поистине может стать приближением к Раю, отчего романтические авантюры и стали одним из главных драматических и литературных жанров. Более того, этот путь лучше всего подходит для продолжения поколений и объединяет личное желание с потребностями, характерными не только для личной жизни во всей ее тотальности, но для равновесия между теми, кто живет сейчас, и теми, кто еще придет в будущем. Бог говорит, что потомки Аврама распространятся повсюду и победят всех. Почему? Потому что те, кто идет по золотой дороге, выигрывают все в ходе бесконечной игры, – и Бог обещает это, как только Его пророк приносит самую абсолютную жертву (Быт 15:18–21).

Сара все никак не может забеременеть. После долгих лет разочарования она побуждает Аврама взять в жены ее служанку Агарь. С такой проблемой сталкиваются многие пары, и часто она причиняет самые сильные страдания женщинам. В большинстве случаев, особенно в более позднем возрасте, именно женщина сталкивается с бесплодием. Поскольку именно на женщин ложится главное бремя воспроизводства (и все замечательные преображения, сопутствующие беременности, вскармливанию и уходу за ребенком), в таком исходе есть нечто особенно трагичное. В этой связи важно понимать, что женщинам предоставляется существенный статус в соответствии с их ясно видимой репродуктивной способностью – их очевидной плодовитостью – отмеченной маркерами, обычно связанными с женской красотой. Создается впечатление, что в самых разных культурах и в самые разные времена предпочтение отдавалось именно женщинам с чертами, указывающими на такую способность, несмотря на «миф о красоте». Таким образом, в бесплодии Сары следует видеть страшный крест, который ей предстоит нести, поскольку такая судьба все еще может быть и часто бывает в современном мире. Мужским эквивалентом может быть боль, которую испытывают мужчины, обреченные судьбой на неизбежное пребывание в сравнительно низком статусе (поскольку это главный маркер их привлекательности на брачном фронте).

Беременная Агарь решает похвалиться над Сарой и занять статус госпожи, гордо выставляя напоказ гипотетическое женское превосходство: «И сказала Сара Авраму: в обиде моей ты виновен; я отдала служанку мою в недро твое; а она, увидев, что зачала, стала презирать меня; Господь пусть будет судьею между мною и между тобою» (Быт 16:6). Только слепой не увидит этой игры в современном мире в моделях женской борьбы за власть, основанной на силе, подрыве репутации и откровенных издевательствах. Должно быть, Саре пришлось проглотить немало горьких пилюль: во-первых, бороться с разочарованием от невозможности зачать; во-вторых, принять это, несмотря на ее очевидное соответствие всем желаниям Бога; в-третьих, передать мужа своей подчиненной; и, наконец, страдать от оскорблений последней, когда та смогла родить. Наверное, то, что Сара приговорена к бесплодию, несмотря на должные жертвы, особенно оскорбительно – и сравнимо только с реальным оскорблением. Здесь также отражена сугубо женская экзистенциальная трагедия. Невольная бездетность, вопреки желанию, возможности и нравственным усилиям – это отвергнутая жертва, способная вызвать у женщин глубокое безверие и безнадежность, даже каинову обиду, – и это понятно, хотя никакой особой пользы это понимание нам не дает.