После смерти Авеля и ухода Каина в землю Нод – страну скитаний – Адам и Ева оказываются благословленными еще одним сыном. Это Сиф, которого традиция считает и заменой Авеля, и предком всех, кто следует правильному пути и приносит жертвы должным образом: «И познал Адам еще [Еву,] жену свою, и она родила сына, и нарекла ему имя: Сиф, потому что, [говорила она,] Бог положил мне другое семя, вместо Авеля, которого убил Каин» (Быт 4:25). Различные толкователи за века исследований пришли к таким выводам: «Ева говорит о положенном семени, поскольку Сиф, по воле Божией, был рожден стать отцом праведных и заменить Авеля, убитого Каином». «Известно, что Мессия должен произойти из рода Давида, потомка Сифа», – именно из этого рода происходил Иисус Христос. «Кроме того, это значит, что родословная Мессии устанавливалась через Сифа, а не через Каина». Помимо прочего, эти выводы указывают на то, что модель внимания и ценностей, которая началась с Авеля – человека, бывшего ее олицетворением, – не исчезла вместе с ним и, в более общем смысле, не может исчезнуть, а кроме того, она не только была немедленно восстановлена, но и характерна как для царя Давида, так и для самого Христа. Ее отражение, в манере, типичной для библейских книг с их яркими, экспрессивными образами – особенно если речь идет о древнейших историях, – мы находим во фразе, которая в противном случае кажется таинственной и непонятной: «В то время были на земле исполины, особенно же с того времени, как сыны Божии стали входить к дочерям человеческим, и они стали рождать им: это сильные, издревле славные люди» (Быт 6:4).

Эти строки вели к самым необычайным рассуждениям. Исполины – нефилим – считались благородными разбойниками, «непокорными храбрецами», могучими людьми, «уникальными в размерах» – и даже падшими ангелами. Самое простое объяснение, антропологическое и психологическое, заключается в том, что в веках остаются не столько конкретные эмпирические подробности жизни человека, насколько бы примечательными они ни были, сколько абстрактная модель того, что достойно внимания в жизни в целом. Так в коллективной памяти подвиги и даже сущность предка становятся амальгамой всего, что увлекает и заставляет подражать (как герою, так и антигерою, поскольку злодей может преподать столь же хороший урок, как и исполнитель главной роли). Попытки древних римлян обожествить своих императоров – широко известное проявление этой же тенденции. Так поступают в наши дни беллетристы, которые извлекают из множества персонажей, рожденных их фантазией, главный образец, или дух героя, максимально привлекающий внимание и запоминающийся.

Когда умершего прославляют, вспоминаются самые памятные из его деяний, и люди рассказывают о них друг другу. В культуре, зависящей от устной передачи информации, самые памятные качества предка за долгие поколения объединяются в коллективной памяти, особенно после того, как все, кто его помнит, покинут этот бренный мир. Конечно же, истории о них могут звучать и дальше, но в «очищенной» форме, как квинтэссенция, а их герои активно живут в воображении. Образ героя-предка появляется неизбежно и со временем превращается в божество – гипотетическое или реальное. Мирча Элиаде развивает мысль о том, что переход от культа предков к теизму происходит именно тогда, когда предок преображается в бога – благодаря открытию священного или, скорее, тому, что конкретное проявление священного отождествляется с предком. В другом произведении он говорит, что почитание предков, помимо прочего, благоприятствует развитию монотеизма: предки постепенно все больше и больше отождествляются с богом, и в конце концов бог полностью заменяет их.

Так история становится вымышленной, хотя «вымысел» в подобном контексте лучше всего рассматривать не как антитезу «факта» и, следовательно, самой истины, а как создание абстрактных метаистин. Жизнь обычного человека, которую даже в принципе невозможно вспомнить во всей полноте, тем самым сводится к лучшим (или худшим) из его деяний – к самой их сути – и соединяется по духу с подобными подвигами его сверстников и предков; так люди становятся истинными исполинами прошлого. Поэтому со временем цари превращаются в саму суверенную власть – или в ее антитезу; в Царя царей – или в силу, которая вечно противостоит высшей власти. Ной – один из таких исполинов и полубогов: герой-предок; потомок Сифа, второго Авеля; сын падших ангелов, ходивших по земле в те дни; человек, к которому благоволил Бог, как к Адаму до грехопадения – идеал, достойный восхищения, подражания и права остаться в памяти потомков за то, насколько поразительно он отличался от современников во всей своей жизни и поступках.