Найти своих в хаосе, в котором пребывал сейчас Львов, было непросто. Шубину и Энтину пришлось постараться. Они обошли все кварталы на улице Кохановского. Их пару раз останавливали поляки с повязками на рукаве и спрашивали документы. В конце концов им на глаза попался Анджей, который вручил Шубину красно-белую повязку.

— Это чтобы не было лишних вопросов, — сказал он.

Глеб и Виталий продолжили поиски. Помог им скорее случай, чем упорство в поисках. Шубин уже опросил всех поляков, кого только смог встретить на улице Кохановского. Но все были возбуждены, куда-то спешили и лишь коротко и торопливо отвечали на вопрос, не видел ли кто русских разведчиков — «ней» или «ней видцалем».

Глеб уж решил, что стоит начать поиски на соседних улицах, когда увидел, как по улице движется немецкий танк. Но двигался он как-то странно — рывками, словно водитель только сегодня сел на водительское место и в первый раз ведет такую мощную боевую машину. Вокруг танка собрался чуть ли не целый отряд поляков, которые и не думали убегать от него или остановить махину.

— Похоже, что ребята из АК где-то раздобыли танк и теперь привезли его похвастать перед своими командирами трофеем, — заметил Энтин.

Он оказался прав. Но только наполовину. Наполовину, потому как следом за первой машиной из-за угла с лязгом и грохотом выехала на улицу еще одна. Как потом оказалось, эти два танка и вправду были трофейными, и захватили их в бою уланы 14-го полка, подчинявшегося полковнику Червинскому. Но не сами поляки из этого полка добыли эти ценные трофеи, а им помогли наши разведчики.

Пока Шубин и Энтин смотрели на остановившиеся, но все еще грозно тарахтящие «Тигры», из люка одного из них вылез чумазый парень в белой рубахе с красным полотнищем в руках и начал это полотнище привязывать к антенне танка.

— Глядите, капитан, никак это Калинин, — взял Шубина за локоть Энтин.

Глеб присмотрелся и крикнул:

— Калинин! Это ты, что ли?!

Парень взглядом отыскал того, кто его окликнул, и махнул рукой, в которой держал подобие красного знамени. Глеб даже успел рассмотреть на полотне нарисованные белой краской серп и молот.

— Товарищ капитан! А мы вот с поляками несколько «Тигров» приручили!

Глеб подошел к танку. Рядом стоявшие поляки помогли ему подняться на танк.

— Где остальные? Где капитан Лагутенок и Маринин? — засыпал вопросами Калинина Шубин.

— Старший лейтенант Маринин в соседнем танке должен быть, — махнул тот рукой, указывая в сторону второй бронемашины. — А где капитан, я не знаю.

Шубин посмотрел, куда ему указывал боец, и увидел, что из второго танка, из люка механика водителя, вылезает такой же чумазый, как и Калинин, человек. К нему тотчас же подскочили поляки, окружили и начали сначала похлопывать его по плечам и спине, а затем и вовсе подхватили на руки и стали качать, громко и радостно восклицая «Ура».

Маринин отбивался от них и пытался встать на ноги, но было видно, что он доволен таким с ним панибратским обращением.

Шубин не вмешивался. Ждал, когда накал эмоций немного стихнет. Когда же наконец поляки отпустили Маринина и увлеклись осмотром танка, Глеб подошел к старшему лейтенанту и спросил, кивая на танки:

— Ваша работа?

— Нет, — широко улыбаясь, честно признался Маринин. — Эти танки я вместе с лейтенантами Верейко и Любимовым, а также с Калининым и Рысью брал. Кроме этих есть еще парочка «Тигров». Их поляки уже сами захватили. Немцы совсем голову потеряли, почти не сопротивляются, бегут, — радостно тараторил он. — Капитан Лагутенок говорит, что в Львове наши части уже вовсю ведут бои. Говорит, что отдельные части танковой армии Рыбалко в районе Клепаровской бьют 101-ю тыловую дивизию немцев, а наша 60-я пехотная движется к центру со стороны Дублян и Винников…

— Погоди, не тарахти ты так, — рассмеялся Шубин. — Ты мне лучше скажи, где капитан Лагутенок и все остальные наши ребята. Сколько с тобой сейчас всего человек?

Глеб был рад услышать об успехах при наступлении, но у него был приказ, выполнение которого для него было сейчас важнее, чем выслушивание новостей, хотя бы эти новости и были самыми что ни есть замечательными.

— Я же и говорю, что четверо — Калинин, Рысь, Верейко и Любимов, — успокаиваясь, отрапортовал Маринин.

— Ага, значит, остальные с Лагутенком. Так?

— Нет, — покачал головой старший лейтенант. — С капитаном только рядовой Лукашев. Старшина Жиганов охраняет Порошина.

— А где держат Порошина? — задал вопрос Шубин.

— В подвале одного из домов на улице Бема. Это недалеко от…

— Да, я помню, это от Городоцкой ответвление, — перебил Маринина Шубин. — Но там ведь еще немцы. Не надежнее ли было бы держать его поближе к штабу, на Кохановского? Смогут ли Роженек и Садовский его теперь оттуда забрать? — нахмурившись, спросил Шубин больше самого себя, чем Маринина.

— Да нет же, там самое надежное место. Во всяком случае, так меня заверил товарищ Олейник. Мы специально туда отослали Порошина. Спрятали подальше от глаз командиров АК. Вдруг кто вопросы начнет задавать — отчего да почему мы своего же и арестовали? Да вы насчет сержанта не беспокойтесь. Я так понял, что капитан Лагутенок о нем Садовскому самолично доложит. Так что тот будет знать, где сержанта содержат.

— Ты мне так и не сказал, где Лагутенок, — напомнил Маринину Шубин. — Вы оба, а еще лучше — все наши мне нужны. У нас с вами новая задача. И чем скорее ты мне всех соберешь — тем лучше.

Маринин почесал в затылке, потом сказал:

— С Лагутенком мы договорились встретиться у штаба только после обеда, а сейчас сколько времени?

— Сейчас еще только одиннадцать, — бросил быстрый взгляд на часы Шубин и вдруг задумчиво спросил: — Слушай, Маринин, а ты не знаешь, где бы мне другую одежду раздобыть? Надоело мне уже в этом пижонском костюме по Львову разгуливать. Хорошо еще, что Виталий со мной, а то, чего доброго, примут меня за гитлеровского пособника и приговорят без суда и следствия к расстрелу. Уже два раза останавливали и интересовались, кто да что. Вот, пришлось даже повязку раздобыть и нацепить, — указал Глеб на рукав.

— Надо у ребят поспрашивать, — недолго думая, ответил Маринин.

Он хотел взять за рукав какого-то поляка, который стоял возле них и глазел на танк, чтобы спросить у него, но тут к Шубину кто-то подошел сзади и тронул за руку. Оказалось, что это была сестра Кацпера Вроны.

— Витай, — поздоровалась она по-польски и добавила, поманив Шубина за собой. — Брейт на сейбе сцчека.

Шубин посмотрел на Маринина и сказал ему:

— Будь тут и узнай, как найти Лагутенка. Я сейчас вернусь. Виталий, ты тоже останься, — приказал он Энтину, который собрался было идти за ним.

— Далеко иск? — поинтересовался Глеб у девочки.

— Неи, — коротко ответила она и указала на дом через дорогу, к которому они и шли.

Вошли в полутемный подъезд и поднялись на второй этаж.

— Итц там, — указала девочка на одну из квартир.

Шубин вошел. Он ожидал увидеть Кацпера одного, но ошибся. В коридоре Глеб столкнулся с двумя молодыми вооруженными ружьями поляками. Они расступились, пропуская его и с интересом на него глядя. По всей видимости, их удивила одежда, в которую Шубин был одет. В комнате кроме Вроны были еще четверо поляков и среди них две молодые женщины. Шубин и раньше обращал внимание на то, что среди бойцов АК встречаются женщины и девушки, но эти две были одеты не в платье или в юбки, а в военную форму.

Кацпер тоже был одет в форму польского командира, что говорило о том, что операция «Буря», которую готовило польское правительство, вступила в новую фазу. Теперь, похоже, польские командиры АК уже не скрывали своих намерений объявить Львов после освобождения польским городом.

Врона никого не стал представлять Шубину. По всей видимости, кто он такой, эти четыре командира уже знали, потому что женщины смотрели на него с интересом, а мужчины с нескрываемым превосходством. И Глеб понимал, что означают их взгляды. Они уже видели себя хозяевами не только положения (ведь именно благодаря бойцам и командирам АК советские войска так быстро занимают город), но хозяевами всего Львовского округа.

— Зараз си аволнай. Подоцти, — увидав Шубина, кивнул ему Кацпер и продолжал что-то горячо обсуждать с другими командирами.

Глебу ничего не оставалось, как ждать, когда Врона освободится, и прислушиваться к тому, о чем говорили поляки. В последние дни, постоянно практикуясь в польском, Шубин научился понимать даже быстро произнесенные слова и переводил разговорную речь легко, словно знал польский язык уже давно. Он невольно улыбнулся своим мыслям, вспомнив, как мать называла его в детстве чудо-ребенком. Им Шубин, конечно же, не был, но память действительно имел хорошую и запоминал даже то, что, казалось бы, и запоминать ему было не нужно. Может быть, именно благодаря этой своей особенности он и стал хорошим разведчиком.

Разговор с приходом Шубина не прервался, но поляки стали говорить тише, поэтому Глеб не мог слышать всю беседу целиком, а только отрывочные фразы. Но и этих обрывков ему вполне хватило, чтобы понять, о чем идет речь.

— Нам уже пора развешать по городу как можно больше польских флагов, — негромко говорила одна из женщин. — Таким образом мы покажем и русским, — при этом она покосилась на Шубина, — и всем жителям Львова, что город был и останется под контролем польского правительства…

— Сегодня под нами большая часть города, но очаги сопротивления еще остаются. Но не стоит забывать, что мы сейчас находимся между двух огней. Жители Львова должны понимать, что советские войска тоже такие же оккупанты, как и фашисты. А потому именно флаги помогут нам вдохновить наших людей, кто еще колеблется, на сопротивление русским, — вторил ей один из мужчин.

— Хорошо, — отвечал им Кацпер. — Все правильно. Завтра, я так думаю, бои начнутся в самом центре города, а потому всем командирам нужно будет находиться в тех частях города, которые находятся под их контролем, и следить, чтобы на всех значимых культурных и государственных учреждениях висели польские флаги. Я доложу коменданту Червинскому и коменданту округа Филипковскому о выполнении этой акции.

Еще минут пять поляки обсуждали подробности — где именно нужно вывешивать флаги и как правильно проводить агитационную работу среди населения города. Затем командиры и бойцы, топтавшиеся в коридоре, ушли, оставив Шубина и Врону наедине.

— Это младшие командиры, — пояснил Кацпер, отвечая на вопросительный взгляд Глеба. — Обычные командиры отрядов и небольших подразделений. Нам они неинтересны. Хотя и могут потом досадить неподчинением, когда встанет вопрос о разоружении АК. Тебе уже выдали список командиров, за которыми надо будет присмотреть?

Вопрос был задан так, словно Читрус сам составлял этот список.

«Впрочем, вполне возможно, что именно так оно и было», — подумалось Шубину.

— Да, я получил имена всех командиров, — ответил Глеб и хотел достать список, но Врона предостерег его движением руки и взглядом за спину Шубина.

Глеб обернулся, но никого за спиной у себя не увидел.

— Я хотел поговорить с тобой, — Кацпер потянул Шубина за рукав и отвел его в соседнюю комнатку. — Я беседовал с подполковником Садовским. Мы договорились, что твои ребята будут присматривать только за теми, кто внесен в список, а мои бойцы — за остальными командирами.

— Да, мне уже докладывали, что в отрядах есть поляки-коммунисты и люди, которые не видят угрозы со стороны нашей власти для свободной Польши, — отметил Шубин.

— Пускай твои разведчики, которые, как я понял, уже установили связи с такими поляками, поговорят с ними откровенно и попросят у них помощи от имени вашего правительства. Как бы там ни было, а акция «Буря» все равно обречена на провал. Красная армия во много раз сильнее Армии Крайовы. Надо объяснить полякам, что русские не хотят ненужных жертв и относятся к полякам как к братьям по оружию.

— Я понял, — кивнул Глеб.

— И скажи им, чтобы были осторожны. И сам будь осторожен. — Читрус положил Шубину руку на плечо. — Многие командиры в курсе, что подполковник Садовский возвращается обратно в Ставку армии, и будут недовольны, узнав, что разведчики остались и находятся, можно сказать, в самом центре сердца львовского АК. Они могут отдать приказ устранить твоих людей и тебя. Никто сейчас в такой суете наступления не станет расследовать, отчего погибли русские — от немецкой или польской руки.

— Я понимаю, — усмехнулся Глеб. — Даже если расследование и будет проводиться, ни мне, ни моим ребятам от этого уже легче не станет, да и задание не будет выполнено до конца.

Шубин немного помолчал, ожидая от Кацпера продолжения разговора, но тот тоже молчал. Очевидно, ждал вопросов от Глеба. И Шубин спросил, немного поколебавшись:

— Можно ли мне найти какую-то другую одежду? Что-нибудь попроще.

— Что, надоело ходить в красивом костюме? — улыбнулся Врона. Он вышел в большую комнату и крикнул: — Мария!

В квартиру сразу же вошла его сестра, и Кацпер тихо начал ей что-то объяснять, время от времени указывая на Шубина. Девочка кивнула и убежала, а вместо нее в квартиру вошли двое парней, один из которых был знакомый Глебу Томаш. Кацпер, повернувшись к Шубину, сказал:

— Вот тебе ребята для связи со мной. Томаша ты уже знаешь. Второго зовут Адриан. Все сведения о передвижениях командиров будете передавать мне. Пока — мне, — уточнил он. — Когда город полностью займут советские войска, а это будет уже совсем скоро, с тобой, капитан, свяжутся из Смерша и скажут, что делать дальше. Теперь ты можешь подождать на улице. Я послал сестру домой, она принесет тебе что-нибудь из моей одежды. Ты не против?

— Нет, не против. Я готов носить что угодно, только бы снять эти тесные брюки и рубашку, — Глеб потер рукой шею и вышел из квартиры. Возле подъезда его уже ждал Маринин, а с ним еще трое разведчиков и Энтин.

— Я отослал Калинина, чтобы он разыскал капитана Лагутенка, — доложил Маринин. — Он, скорее всего, на Бема. Я помню, что он говорил что-то вроде того, что будет сопровождать Садовского, когда тот начнет выходить из города. Ну, а раз им надо будет забрать Порошина с собой, то я и предположил, что…

— Ладно, — остановил старшего лейтенанта Шубин. — Давайте отойдем чуть в сторону, чтобы никому не мешать, и я вас ознакомлю с новым заданием. С остальными я потом сам отдельно поговорю.

Отошли от подъезда, но недалеко. Шубин не хотел, чтобы Мария, которая принесет ему одежду, потом долго его искала. Он достал список, который ему дал Роженек, и передал его Маринину.

— Эти имена вы должны запомнить, — сказал он. — Кстати, вы хоть кого-то из этого списка в лицо знаете?

Маринин, изучив список, передал его остальным и сказал:

— Я знаю двоих — Куяву и Маркевича. Серьезные командиры, но терпеть не могут ни русских, ни немцев, ни украинцев. Националисты ярые, одним словом. Сам видел, как Куява отчитывал одного поляка за то, что тот одному старому украинцу помог грузить в тележку какие-то вещи. Тут как раз наступление в полном разгаре, а дед надумал свой скарб перетаскивать в другое место. Вот ему один боец и решил помочь, чтобы быстрее было и дед из опасного места поскорее ушел. Это поляк так командиру рассказал, а тот кричит на него как оглашенный и этого деда-украинца кроет на чем свет стоит, — с возмущением стал рассказывать Маринин. — Говорит, надо было этого шошона и быдло вообще прибить, чтобы под ногами не путался.

— Шошона? — не понял Шубин.

— Это поляки так украинцев называют из-за их манеры говорить слово «что».

— Ну да, — усмехнулся Глеб. — Украинское «шо» им не нравится. А «цо» по-польски звучит лучше?

— Наш Микола Яценюк поляков «пшеками» называет, — вспомнил вдруг Энтин. — Но он никогда бы не позволил себе сказать, что надо поляков всех без разбору, а особенно старых, убивать.

— Ладно, закрыли тему! — отрезал Шубин. — Давайте о деле говорить. Раз ты, Маринин, этих двух командиров знаешь в лицо, то тебе за ними и присматривать. Возьми себе еще кого-нибудь в помощь, и следите за ними так, чтобы вас никто не смог даже заподозрить в проявлении интереса к этим людям, а не то чтобы заметить, как вы следите за ними. Понял?

— Так точно, — кивнул Маринин.

— Я знаю одну полячку, которая в помощницах у вот этой командирши, — указал в списке на одну фамилию лейтенант Верейко. — Могу проследить за этой пани.

— Отлично, — заметил Шубин. — Все, больше никого не знаем? — посмотрел он на Маринина и остальных.

Маринин покачал головой.

— Мы с ребятами в основном с простыми бойцами общались, — сказал он.

— Вот и поговорите с теми, кому доверяете, пускай они вам остальных покажут и в случае надобности помогут за ними проследить. Или, если будет такая возможность, — подслушать их разговоры. Но привлекать следует только надежных товарищей. Идейных. Которые ничего против советской власти не имеют. Наша с вами задача — не раскрывая своих намерений, предотвратить заговор против нашего командования и не допустить восстания внутри нашего тыла. Задача предельно ясная. Запомнили фамилии командиров?

Разведчики еще раз по очереди прочли список и отдали его Шубину.

— Червинского я беру на себя, — заметил Глеб, убирая список в карман.

Он оглянулся и увидел, что возле подъезда стоят Томаш и Адриан. Они явно ждали, когда Шубин освободится.

— И еще. О любых действиях командиров, которые покажутся вам подозрительными, срочно докладывать мне, — закончил Глеб. — Все свободны. И умойтесь где-нибудь, — рассмеялся он, — а то все в мазуте, как черти.

Разведчики заулыбались в ответ, и Маринин сказал:

— Мы хотя и черти, но хорошие. Всех фрицев вместе с их Гитлером скоро отправим обратно туда, откуда они пришли — в ад.

* * *

Следующие два-три дня Шубин практически не спал. Следить за Червинским было несложно, хотя Глеб все время ощущал на себе неприязненные взгляды поляков, которые окружали коменданта Львова. Шубин, в отличие от своих бойцов, не стал скрываться, а, наоборот, старался всегда быть на глазах и у самого полковника Червинского, и у его командиров. Объяснял он это тем, что подполковником Садовским ему было поручено обеспечить безопасность коменданта города.

— У нашего командования, — объяснял Шубин лично Червинскому, — есть подозрения, что нашими с вами врагами будет совершена попытка покушения на вас и на генерала Филипковского. Было установлено, что немцы, понимая всю силу нашего польско-советского союза, попытаются его разрушить, — выдумывал он напропалую, глядя прямо в глаза Червинскому. — Мало того, немцы после покушения, каким бы оно ни получилось — удачным или нет, — через своих агентов будут уверять польское правительство, что это мы, русские, спланировали убийство вас и генерала Филипковского.

— Но у нас есть свои люди, которые отвечают за нашу безопасность, — ответил на его объяснения Червинский. — И мы не нуждаемся в дополнительной защите союзников.

— У меня приказ, — развел руками Шубин, давая тем самым понять поляку, что не намерен отходить от него дальше чем на пятьдесят метров. — Я и мои люди будем взаимодействовать с вашей охраной и с охраной генерала Филипковского, — добавил он, намекая на то, что все разведчики остаются в городе и будут выполнять приказ по охране Львова вместе с поляками из АК.

Пришлось Червинскому смириться с присутствием Шубина, который мог войти в штаб даже во время совещания командиров. В штабе он делал вид, что наблюдает за находившимися там и пытается вычислить предателя, замышляющего убийство пана коменданта.

Все эти действия, конечно же, раздражали поляков. Но они терпели, понимая, что поделать с этим пока ничего не могут.

Двадцать шестого июля в центре Львова, на башне ратуши, был водружен польский бело-красный флаг. Ниже поляки прикрепили еще четыре флага, давая понять, что город был освобожден так же и при помощи союзников — Франции, Великобритании, Америки и Советского Союза.

— Вот ведь союзнички, мать их, — с досадой выругался Виталий Энтин, когда они с Шубиным на следующий день после поднятия флагов стояли на главной площади города и смотрели на развевающиеся над ратушей флаги. — Им бы наш флаг вместо своего повесить. А то получается — это не они нам помогли город освободить, а мы им.

— Так они и думают, — усмехнулся Шубин. — Хотя на самом деле у нас и техники больше, и людей. Теперь надо ухо востро держать. Как бы они нам какую пакость не придумали.

Он не успел договорить, как увидел, что прямо в их сторону через всю центральную площадь мчится «Т‑34». Из башни танка выглядывал танкист и что-то кричал, махая Шубину и Энтину рукой.

— Чего это они как угорелые несутся? — удивился Энтин. — Случилось чего?

— Не зна… — Глеб не договорил и вдруг, к удивлению Энтина, хлопнул себя ладонями по ляжкам и рассмеялся. — Так это же слюсаренковский экипаж! Вот ведь как — они все живы! — радостно крикнул он и толкнул Энтина в бок.

Глядя на радостного Шубина, заулыбался и разведчик. Танк остановился метрах в ста от них, и из него выскочил совсем молоденький, невысокого роста танкист и кинулся к Шубину. Энтин с удивлением наблюдал, как танкист бросился на шею Глебу, а потом впился губами в губы капитана как пиявка.

Шубин, не ожидая такого напора, стоял столбом, не зная, что ему делать — то ли отлеплять от себя Шуру Горохову и отшлепать ее за этакое самоволие, то ли смеяться и радоваться неожиданной встрече вместе с ней. Пока он размышлял, радостная Шура сама разомкнула объятия и, пританцовывая от радости, затараторила:

— Товарищ капитан, мы его освободили! Львов наш! И вы живы! А нашего Коломейца ранило. Но совсем не тяжело. Так, осколочное ранение в плечо. А Колька утверждал, что теперь мы вас уже и не увидим, потому как вас…

— Шура, да успокойся ты! — рассмеялся Шубин.

Девушка замолчала, но широкая и счастливая улыбка не сходила с ее губ, а лицо так и сияло. Она сняла танкистский шлем, и ее два рыжих мышиных хвостика упали на ее плечи.

— Тю, так это же девка, — удивился Энтин и рассмеялся. — А я-то думаю, чего это к вам, товарищ капитан, танкист целоваться полез.

— Сам ты девка, паря, — заступился за Шуру подошедший к ним Коломеец. Его плечо хотя и было перебинтовано, но это не мешало ему обняться с Шубиным. — Это самый что ни есть наилучший радист-наводчик в нашей слюсаренковской бригаде — боец Александра Горохова, — с самым серьезным видом пояснил он Энтину. — Вот как. А ты — девка…

— Прошу извинения, — смутился Энтин и, протянув Шуре руку, представился: — Старшина Виталий Энтин.

Шура протянула свою тонкую и худую ручку, и та утонула в широкой ладони разведчика.

— Я так рад вас видеть, — обнимаясь с Колей Ревунцом, говорил Глеб. — Как там полковник Слюсаренко? Большие потери в бригаде? Как вы узнали, где меня искать? — закидал он танкистов вопросами.

Но ответить никто ему не успел. К Шубину подбежал Томаш и, задыхаясь, заговорил. Шубин кивал в ответ и все больше хмурился, а потом, повернувшись к танкистам, сказал:

— Мне надо идти. Но мы с вами еще обязательно встретимся, и вы ответите мне на все мои вопросы. Хорошо? Передайте от меня привет полковнику Слюсаренко.

Шура снова кинулась Шубину на шею, но целовать больше не стала, постеснялась стоявших рядом товарищей.

— Берегите себя, капитан, — сказала она. — И возвращайтесь к нам в бригаду. Мы будем ждать. Правда ведь, Коля, будем? — обернулась она к Ревунцу.

— Будем, — серьезно ответил тот.

Шубин махнул в ответ рукой и быстрым шагом пошел за Томашем. Энтин поспешил за ними.

— Ты точно это узнал? — шагая рядом с поляком в сторону ратуши, спросил у него Шубин. — Почему Маринин сам мне об этом не доложил?

— Он не мог уйти, — ответил Томаш. — Оказывается, что не только мы следим за командирами, но и за всеми русскими разведчиками следят. Я узнал это от Славчека. Это чех из бригады командира Маркевича. Он помогает Маринину следить за передвижениями Маркевича.

— Ясно, — кивнул Глеб. — Когда они собираются обсудить детали?

— Точно пока неизвестно, но Маркевич якобы сказал, что в ближайшие три дня будут решать. Вернее, назначат время и детали восстания, — пояснил Томаш.

— Хорошо, я понял, — ответил Шубин. — Сегодня двадцать седьмое число, и бои за Львов практически закончились. Червинский с Филипковским со вчерашнего дня находятся в ратуше. Похоже, что они готовятся к официальной встрече с нашим командованием. Насколько я знаю, готовят какой-то документ, в котором будет указано, что Львов якобы был освобожден силами АК и в нем установлена администрация, подчиненная польскому правительству. Это, в принципе, должно означать, что город и весь львовский округ должны будут отойти Польше, — рассуждал Глеб. — Сегодня ночью со мной связался человек из Смерша, и теперь я могу напрямую докладывать ему о ситуации.

— Может, стоит передать смэршевцам и эти сведения? — спросил Томаш. — В этой организации, как я понял, лучше знают, что делать с такой информацией.

— Нет. Пока нет такой срочности, — ответил Шубин, останавливаясь возле дверей ратуши. — Нам стоит разузнать точное время проведения собрания командиров и тогда уже докладывать. Мы должны сообщать только проверенные и точные сведения. Если командиры, как ты говоришь, догадываются, что за ними следят, то они нарочно могут начать распространять ложные сведения. Ведь в их интересах, чтобы мы не смогли узнать правды.

— Все верно, — согласился Томаш.

— Филипковский и Червинский в последнее время стали слишком подозрительными и меня не пускают в ратушу, — кивнул Шубин в сторону стоявших у дверей двух вооруженных поляков. — Все сведения о них я получаю только от Кацпера. От него я знаю, что сегодня Филипковский принимает у себя представителей штаба 1-го Украинского фронта. Кстати, я наблюдал, что поляки из АК патрулируют город вместе с нашими красноармейцами. А это говорит о том, что полного контроля у АК над Львовом все-таки нет. А это хороший знак.

— Это хороший знак, — согласился Томаш. — Но он-то как раз и беспокоит командиров.

— Ничего, пускай немного побеспокоятся, — подмигнул Глеб. — Что-то подсказывает мне, что их беспокойство хотя и не беспочвенно, но долго не продлится.

Предположения Шубина оправдались. Не прошло и двух дней, как Филипковского пригласили на встречу с представителем НКВД, где объявили ему о том, что советское правительство не признает Львов польским и считает его советским городом.

— Сейчас для вас, генерал Филипковский, и для вашего штаба округа было бы самым правильным и разумным подписать приказ о снятии польских флагов с ратуши и с домов города, а также прекратить патрулирование в городе и разоружить ваши формирования, — заявил Филипковскому комиссар безопасности. — Если вы примете такое решение и пойдете нам навстречу, то мы гарантируем, что тем самым вы спасете не только вашу жизнь и жизни подчиненных вам командиров, но и жизни многих простых бойцов Армии Крайовы. Они храбро сражались вместе с нами бок о бок против нашего общего врага и заслужили славы, а не позора…

— Генералу просто некуда было деваться, и он подписал приказ, о котором его просили, — рассказывал Шубину капитан Лагутенок. — Завтра он и Червинский должны вылететь в Житомир, чтобы встретиться с командующим Войска Польского. Насколько я понял, обратно во Львов они уже не вернутся, — многозначительно посмотрел он на Глеба.

Сам Лагутенок узнал эту новость от одного из сотрудников Смерша, который поддерживал связь с разведчиками и координировал их действия с действиями организации. Вообще-то этот сотрудник обычно встречался с Шубиным, но Глеб так вымотался за эти дни, что Лагутенок и Маринин настояли на том, чтобы он поспал хотя бы несколько часов, взяв на время на себя его обязанности командира.

Правда, долго спать ему не пришлось. События начали развиваться так стремительно, что Лагутенок был вынужден разбудить его раньше, чем предполагалось.

— Нам стало известно, — докладывал он Глебу, пока тот умывался, — что многие командиры, преданные польскому правительству, решили не складывать оружие и направить его против наших войск. О чем мы с Марининым уже доложили товарищу из Смерша. Было решено собрать командиров якобы для обсуждения создавшегося положения и для выхода из него. Но на самом деле будут произведены их аресты. Нам поручено вместе с сотрудниками организации оцепить штаб и подходы к нему, чтобы не позволить полякам отбить своих командиров.

— Во сколько состоится операция? — спросил Шубин.

— Через час. Я потому и пришел, что без вас никак.

— Правильно сделал. Попробовал бы только не разбудить, — строго посмотрел на Лагутенка Глеб, но затем все-таки улыбнулся и, хлопнув капитана по плечу, сказал: — Идем, Эдуард.

Они вышли из дома напротив штаба и пересекли улицу. Вокруг было полно вооруженных поляков, и все они были взволнованны. Разбившись на кучки, они что-то обсуждали, кидая время от времени взгляды на входные двери дома, где располагался штаб АК. Чуть в стороне стояли разведчики из отряда Шубина и несколько поляков из отряда Кацпера Вроны. Шубин и Лагутенок направились к ним.

— Где Кацпер? — спросил Глеб Адриана, стоявшего вместе с другими поляками рядом с Марининым.

— Он ушел в штаб, — указал рукой на двери Адриан. — Скоро вернется.

— Много народу, — с беспокойством кивнул в сторону поляков Маринин. — Не нравится мне все это.

Шубин не стал ничего отвечать на его слова, а спросил Адриана:

— Они уже знают о приказе?

— Да, уже все знают, что генерал Филипковский подписал приказ о разоружении. Поэтому и собрались тут. Не все согласны с приказом, но, скорее всего, подчинятся. Вынуждены будут подчиниться. Иначе не пришли бы сюда. Сдача оружия будет производиться именно тут, у штаба, — пояснил Адриан. — А вот и Кацпер, — указал он на Врону, выходившего из дома.

Тот, выйдя из дверей, осмотрел улицу перед домом и, заметив Шубина, махнул ему рукой, подзывая к себе. Глеб подошел.

— Большая часть командиров уже собралась в штабе, — наклонившись к Шубину, тихо проговорил Врона. — И сейчас среди них идет обсуждение — стоит или нет соглашаться с предложениями о добровольной сдаче оружия. Практически все, кто сейчас находится там, — он кивнул в сторону двери, — не согласны с приказом. Говорят, что Филипковского заставили под давлением подписать приказ, а значит, он не имеет силы.

— Но они ведь должны понимать всю бесперспективность сопротивления. Кругом наши войска, и устраивать сейчас открытый бунт не в их интересах, — так же тихо ответил Глеб.

— Подождем, когда приедут остальные командиры и товарищи из штаба 1-го Украинского фронта, а также сотрудники НКВД. Но вам надо уже сейчас оцепить квартал и не позволить пройти к штабу новым отрядам АК. Мои ребята вам помогут, — сказал Кацпер и махнул рукой Шубину, отпуская его.

Глеб быстрым шагом вернулся к своим бойцам и приказал им рассредоточиться неподалеку от штаба и быть готовыми никого больше к нему не подпускать.

— Кроме командиров и наших представителей, за кольцо никто не должен проходить. Это приказ, — жестко сказал он и добавил: — Соберите себе в помощь тех поляков, которым доверяете и которые не направят оружие против представителей нашего штаба и против вас.

Уже через полчаса к штабу, оцепленному разведчиками и поляками из бывшей охраны Филипковского, а также из тех, кто был не против разоружения и перехода на сторону Советов, подъехали представители советского командования. Следом за штабной машиной приехали и два грузовика с красноармейцами, что говорило само за себя — несогласных со сдачей оружия командиров будут арестовывать.

В штабе округа на тот момент находилось не меньше тридцати двух человек. Вокруг штаба округа собралось немало бойцов из АК, которые поначалу проявляли недовольство тем, что все подходы к дому номер двадцать три по улице Кохановского были оцеплены и к штабу никого не пропускали. Но когда прибыли грузовики и оттуда высыпали красноармейцы и сотрудники НКВД, которые окружили непосредственно сам штаб, возмущение поляков понемногу спало.

— Поняли, что бесполезно им сейчас отбивать своих командиров, — заметил Маринин Глебу, стоявшему рядом с ним. — Оно и правильно. Как можно стрелять в тех, кого только что называли союзниками и кто помог им освободить их родной город?

— Все равно многие бойцы, несмотря на приказ, не захотят сдавать оружие, — вздохнул Шубин. — Чувствую, что нам с вами придется еще побегать по городу, отлавливая недовольных.

* * *

И снова предчувствия не обманули Шубина. Сотрудники Смерша и вправду попросили Глеба и его отряд помочь вылавливать во Львове не пожелавших сдать оружие бойцов Армии Крайовы. До второго августа, когда был издан приказ о ликвидации 3-го Львовского округа и расформировании частей АК, шубинцы проводили каждодневные рейды по городу и выявляли квартиры, где прятались бывшие аковцы, проверяли подвалы и заброшенные дома, выискивали схроны со спрятанным оружием.

Тем, кого арестовывали, предлагали или идти с миром по домам, или вступить в созданную на территории Советского Союза армию Войска Польского. Тех же, кто упорствовал и не соглашался ни на один из вариантов, отправляли в специальные лагеря. Были и такие, кому удалось сбежать за реку и присоединиться к еще действующим частям АК на территории Польши.

Четвертого августа Шубина вызвали в штаб 1-го Украинского фронта.

— Что ж, капитан Шубин… — полковник НКВД Левонтий Игнатьевич подошел к Глебу и, чуть склонив голову, с интересом посмотрел на него. — Мы, я имею в виду командование службы безопасности, оценили то, как вами было выполнено задание, порученное вам партией и правительством. И мне бы хотелось предложить вам перейти работать во внешнюю разведку. Как вы смотрите на это предложение?

Шубин опешил. Он никак не ожидал, что ему будет сделано такое предложение. Да и не то чтобы не ожидал, но даже и не думал над таким поворотом судьбы.

— Хотите подумать? — с легкой усмешкой поинтересовался Левонтий Игнатьевич.

— Нет, — решительно ответил Глеб, который за эти несколько минут молчания уже успел сделать свой выбор. — Мне не нужно время на размышление. Я хотел бы остаться в военной разведке, если это возможно и если мой перевод в другой отдел не обязателен и не определен специальным приказом. Прошу также оставить меня, если есть такая возможность, в танковой бригаде полковника Слюсаренко.

Полковник НКВД снова с нескрываемым интересом посмотрел на Шубина и, с минуту многозначительно помолчав, ответил:

— Нет. Такого приказа не будет. Если вы сами того не пожелаете. Вы, капитан, как я понимаю, не являетесь карьеристом и предпочитаете служить Родине на передовой, а не где-то в кабинетах и при штабах. Другой бы на вашем месте ухватился двумя руками за такое предложение. Но вы отказываетесь. Возможно, это правильное решение. Что ж, идите, капитан Шубин. Я выполню вашу просьбу. Соответствующий приказ командующего вам передадут. Скоро передадут.