Ева была прекрасна – даже лучше, чем Макар мог ожидать. Согласитесь, когда знакомишься в Интернете, велик шанс быть обманутым. Не всегда тебя облапошат по злому умыслу, конечно, но многим людям важно казаться, а не быть. Им страшно, что их не полюбят. Они думают, что такие, какие есть, настоящие, без прикрас, они никому не нужны и не интересны, вот и лепят усиленно лучшую версию себя.

А при реальной встрече с трудом нарисованные личины слетают, люди предстают в истинном обличье. И хорошо, если пытались скрыть лишний вес, жидкие волосы или прыщи. Гораздо хуже, если человек скрывал гнилую душу, отсутствие чувства юмора, занудство или жестокость.

Однако Макару повезло – повезло невероятно! Внешне Ева была точно такая, как на фотографиях и во время видеозвонков: светлые волосы, изящная фигура, васильковые глаза, тонкие руки, прозрачно-белая кожа. Ангел. Эльф.

Макар буквально не мог наговориться с нею, потому что она обладала острым умом и редким умением слушать собеседника. Они встретились в центре города, потом отправились в кафе, и за три часа, проведенных вместе, Макару стало казаться, что они знают друг друга целую вечность.

Может, это и есть любовь, думалось Макару, который по натуре и по сложившимся обстоятельствам был одиночкой, интровертом, с трудом подпускал к себе людей, уже и не надеясь обрести вторую половину.

Не надеялся, но, судя по всему, ему повезло. А самое замечательное, что и Ева вроде бы ничуть не разочарована реальной встречей после месяца виртуального общения.

– Погода хорошая. Прогуляемся? – предложила девушка, когда они доели десерт.

«Она не сказала, что торопится, что ей пора, значит, Еве тоже хорошо со мной», – ликующе подумал Макар.

Он расплатился по счету, и молодые люди отправились в большой парк, излюбленное место горожан. Сверкающие фонтаны, как в песне поется, распускались прямо в небеса – столь же синие, как глаза Евы; по дорожкам парка прогуливались улыбающиеся, довольные жизнью люди; смеялись дети, ворковали на лавочках влюбленные; пахло свежескошенной травой и попкорном, слышались веселые голоса и музыка.

Макар внезапно ощутил себя частью огромного, яркого, дружелюбно настроенного мира, и чувство это было новым, незнакомым, ведь он привык быть настороже, опасаться, присматриваться, замирать в ожидании опасности, пригибать голову, защищаясь от возможного удара.

Но стоит ли расслабляться, терять бдительность?

Видимо, лицо его погрустнело, тяжелые мысли отразились на нем, и умница Ева, чуткая и тактичная, немедленно это поняла.

– Макар, что-то не так? – спросила она. – Ты притих.

Он подумал было отшутиться, сказать, что ей показалось, все в полном порядке, но внезапно ему расхотелось притворяться и врать. Он и права такого не имеет – обманывать! Чем скорее Ева узнает правду, тем лучше. Эта удивительная девушка должна знать, кто он, что ее ждет, если она останется с ним. Пусть сама решит, как поступить, и, если выберет бежать без оглядки, пускай это выяснится прямо сейчас, ему будет легче пережить очередную утрату.

И желание выговориться имелось, чего скрывать. Сколько можно носить в себе ужас и боль? Ева – добрый, восприимчивый человек; Макар верил, что она поймет.

– Есть кое-что, что меня беспокоит, – медленно проговорил он. – Наверное, глупо вываливать все на тебя, но я…

– Перестань, – мягко перебила Ева и взяла его под руку, – не нужно оправдываться. Расскажи, что случилось.

Макару показалось, он сейчас расплачется. Давно никто не говорил с ним так сочувственно и тепло. Они свернули на длинную аллею, ведущую к озеру.

– Вон там, возле озера, скамейка, народу нет, никто не помешает, – проговорила Ева. – Пойдем, сядем?

Он кивнул, и они некоторое время шли в молчании, пока Макар собирался с мыслями, обдумывая, с чего начать рассказ.

Лавка стояла близко к воде, в густой тени деревьев. Молодые люди уселись, и Макар каждой клеткой, всем своим существом ощутил, что рядом с ним – самая чудесная девушка на свете, но он может отпугнуть ее, потерять в результате неуместных откровений.

Однако пути назад не было, и Макар начал свою печальную и жуткую повесть.

– Мои родители родом из деревни Глухово. Название говорящее, расположена она вдали от трассы, больших поселков и городов, добраться туда непросто, если нет автомобиля, а делать там нечего, работы для молодежи никакой. Потому народ оттуда и разбегался. Родители уехали, когда были совсем молодыми, перебрались в город. Мне было всего два года, я Глухово совсем не помню, в сознательном возрасте никогда там не был и не знаю, существует ли деревня сейчас. Понятия не имею, в чем причина творившегося с нами кошмара, откуда взялось то, о чем собираюсь рассказать, у меня нет информации на этот счет. Но могу предположить, что первопричина уходит корнями именно в Глухово, где родители родились и выросли. Мать как-то проговорилась, что это нечистое место, лучше было бы сжечь его дотла и землю солью посыпать.

– Как странно, – протянула Ева. – Нужно поискать информацию об этой деревне.

– Бесполезно. Я искал и не нашел. Ни единого упоминания в Интернете. В библиотеках, в архиве – тоже ничего. Деревни словно нет и не было. – Макар задумчиво смотрел на воду. – Сколько себя помню, мы жили в страхе. Дело в том, что нас преследовало… нечто. Ты решишь, я чокнутый. Не могу доказать, что это не так, но прошу, поверь мне: я не вру и не выдумываю.

Ева положила прохладную ладонь на его руку, желая поддержать.

– Мы с родителями постоянно переезжали. В детский сад меня не записывали, мама сидела со мной, папа работал, за любую работу хватался, чтобы нас всех обеспечить. Когда пришло время идти в школу, меня отдали в первый класс. Не сосчитать, сколько школ я сменил! Приходилось вечно убегать; только привыкнешь к учителям и одноклассникам, подружишься с кем-то, как родители снова пакуют чемоданы, и мы несемся куда-то на папиных стареньких «Жигулях». Я быстро понял, что нет никакого смысла сходиться с кем-то близко, постепенно замкнулся в себе, привык довольствоваться только своим обществом. Первое время на новом месте все обычно шло хорошо, твари требовалось время, чтобы обнаружить нас, так говорил отец. Но потом она находила – и появлялись признаки. Когда я думаю о том, как она кралась за нами по ночам, пробиралась вдоль безлюдных дорог, ползла по канавам и водопроводным трубам, меня пробирает дрожь. Я не знаю, как в точности она выглядит, действительно ли ночь – ее время, но мне кажется, это существо – противник всего светлого, оно обитает на темной стороне мира.

– Ты сказал – признаки появлялись. Какие?

– Начиналось все безобидно. Например, мы ужинаем – и вдруг ручка на входной двери начинает дергаться, словно кто-то пытается открыть ее. Или по ночам слышатся шаги под окнами, чьи-то пальцы барабанят по стеклу, но отодвинуть занавеску и посмотреть, кто явился по твою душу, строго запрещено. Лежишь, слушаешь и понимаешь, что от жуткой твари тебя отделяет крошечное расстояние, тонкая стена, за которой – немыслимый ужас. Один раз родители сняли комнату на втором этаже, и ночами в окна кто-то бросал камешки: выгляни, выйди, посмотри! В другой раз я слышал, как кто-то шебаршился на балконе восьмого этажа, а однажды кто-то поднимался за мной и мамой по лестнице. Шаги существа напоминали цокот копыт, и я помню белое лицо мамы, ее дико выпученные глаза и трясущиеся губы. Иногда сразу бросить все и бежать не получалось, к тому же родители говорили, что признаки всегда идут по нарастающей, на первом этапе ничего не произойдет, только психологическое давление. А вот когда пропадали вещи, требовалось срочно принимать меры. Потому что за исчезновением вещей всегда следовала смерть.

– Если пропадали вещи, это не могли быть воры? – осторожно спросила Ева.

Макар усмехнулся.

– Понимаю твое желание найти в происходившем рациональную основу, но нет. Пропадали не украшения, деньги или бытовая техника. Мы жили скоромно, если не сказать бедно, но теоретически жулики могли польститься и на наше жалкое имущество. Только кто стал бы воровать плюшевого одноглазого медвежонка? Или фотографию в рамке? Разве кому-то понадобилась бы потрепанная книга сказок, подаренная мне папой? Нет, это приходила тварь! Получала доступ в жилище – и это было знаком, что медлить нельзя. – Макар вздохнул. – Но удрать получалось не всегда. Когда умер отец, мне было двенадцать. Мы готовились к очередному переезду, пропала книга, о которой я говорил, и родители поняли, что пора в путь. Мы с мамой были в квартире, отец – во дворе, стоял возле машины. У мамы в руках был фотоаппарат, и она решила сфотографировать отца. Квартира находилась на первом этаже. Папа увидел, что она снимает, улыбнулся и помахал ей. И в этот момент папин автомобиль, который стоял неподалеку с выключенным двигателем, внезапно рванулся с места. Отца отбросило назад, швырнуло затылком о столб так, что череп раскололся. Мгновенная смерть.

Ева ахнула.

– Парадоксально, но за рулем никого не было. Никакого вольного или невольного убийцы так и не нашли, в итоге полицейские решили, что это был нечастный случай, некая загадочная поломка. Но мы с мамой знали правду. Когда она проявила фотографию, мы увидели руки, лежавшие на руле. Белые, почти прозрачные руки. Тварь была там, это она сбила отца!

Макар сделал глубокий вдох, стараясь обуздать волнение.

– Мы с матерью остались вдвоем. Получив жертву, существо оставило нас в покое почти на целый год. Но потом все началось снова – переезды, страх, погоня. Я подрос, стал подрабатывать, помогая матери. Она то мыла полы, то работала продавщицей на рынке, без отца было тяжело, но мы справлялись, поддерживали друг друга. А потом мама сломалась. Когда в очередной раз появились признаки, затем пропал одноглазый медвежонок, она поняла, что больше не может так жить.

– Твоя мама… – начала Ева, и Макар кивнул.

– Добровольно отказалась от шанса на спасение. Я вернулся из школы и обнаружил ее в ванной. Вода была алой от крови, мамины глаза – закрытыми. На лице ее был покой, будто она впервые в жизни мирно заснула, ничего не страшась, не прислушиваясь к звукам ночи. Мама оставила записку: просила прощения, говорила, что, возможно, выторговала для меня время. Я не осуждал ее за этот последний побег. Она устала. А кто не потерял бы веру и желание жить на ее месте? После смерти мамы тварь больше двух лет не давала о себе знать. То ли мамина гибель поспособствовала этой передышке, то ли я далеко уехал, и твари пришлось искать меня дольше обычного, то ли одного меня найти сложнее, чем нас троих, а затем двоих, ведь мы не знаем, как именно она нас находила, по каким следам, были ли следы одного менее ощутимы и заметны, чем следы двух и более человек. Меня сначала отправили в приют, а через три месяца за мной приехала тетка, бездетная двоюродная сестра матери, единственная, с кем мама поддерживала связь. Я прожил у нее почти два года, и за это время мы ни разу не поговорили о смерти моих родителей, о наших вечных переездах.

– Тетя не знала про тварь? – спросила Ева.

– Если и знала, то никогда о ней не упоминала. К тому же была молчалива и крайне религиозна, постоянно ходила в церковь, позже стала работать в церковной лавке. Заботилась обо мне, следила, чтобы у меня были еда и одежда, чтобы я нормально учился. Я, как всегда, подрабатывал, мы почти не виделись и не разговаривали, так и жили, по-соседски. А когда признаки вновь стали появляться, я как раз окончил школу. Кто-то скребся ночами в окно, тряс дверную ручку. Я не стал ждать исчезновения вещей, мне не хотелось подставлять тетю, да и в любом случае я собирался съехать от нее, поступить в вуз. Уехал в Новосибирск. Три тысячи километров, другой конец географии, как говорится. Поступил, комнату мне дали в общежитии. И снова все было хорошо, причем долго, около двух лет. Тварь потеряла меня из виду, бывали дни, когда я забывал о ее существовании, позволял себе думать, что ее и не было никогда, вся проблема – в моих родителях. Как знать, говорил я себе, вероятно, они были психически больны, неадекватны, а я вырос в нездоровой обстановке, потому принимал все за чистую монету. Шаги, звуки, шорохи могли быть совпадением, в иной ситуации человек и внимания на них не обратил бы. Пропажа вещей – это странно, но как знать, не сами ли родители их теряли или прятали, чтобы поддерживать бредовый миф? Ведь после смерти отца и матери вещи не исчезали, я сбежал от тетки, не дождавшись этого. – Макар глубоко вздохнул. – Готов был поверить в лучшее, в нормальность своей жизни, но… На этот раз признаки не были явными, все-таки общага, постоянный шум, гомон, слоняющиеся туда-сюда люди. Да, я слышал тихий стук в дверь, но это мог быть кто-то из студентов. Однажды возвращался поздно вечером, поднимался по лестнице и слышал, что кто-то идет за мной: останавливался, когда я замирал, и снова двигался, когда я возобновлял подъем. Но опять-таки, это могли быть местные шутники. А потом случилось то, что невозможно было игнорировать. На моей тумбочке стояла фотография в рамке. Единственный снимок, где мои родители и я были запечатлены вместе. Я уходил на лекции последним, запер дверь, а вернулся первым, уже через три часа, никого еще не было. Рамка исчезла. Можно подумать, кто-то решил поприкалываться. Но уверен: это не так. В комнате мы жили втроем, соседи – отличные ребята. Они знали, что я сирота, не стали бы так поступать, отнимать дорогую мне вещь. Можно было сказать себе, что ключи украли, комендант забрал рамку, жулики в окно влезли, но я не стал себе врать. Уехал сразу же, документ об отчислении мне потом друг отравлял, почтой до востребования. С той поры сменил четыре города, не задерживался надолго, петлял, как заяц, путал следы, прежде чем осесть здесь.

– Сколько уже прошло? – спросила девушка. – Сколько тварь не объявлялась?

– Через месяц будет три года, – ответил Макар. – Наиболее долгий срок на моей памяти.

– Возможно, она и не сумеет найти тебя, – улыбнулась Ева, и на душе у парня стало светлее. – Ты теперь свободен!

– Боюсь этому радоваться, но надеюсь, так и есть.

Теперь, когда он рассказал свою историю, стало легче. Он словно разогнул спину, расправил плечи, скинув с себя тяжкую ношу, а все благодаря ей, прекрасной Еве!

– Вечереет, – сказала она.

– Так жаль с тобой расставаться, – признался он.

Думал, она скажет, что ничего не поделаешь, но Ева снова улыбнулась, на сей раз с некоторой робостью.

– Мне тоже не хочется. Я словно давно искала тебя и обрела, прости за высокопарность. Если хочешь, можешь проводить меня до дома. И зайти на минутку. Только не подумай, что я какая-то…

Макар принялся уверять Еву, что никогда в жизни не подумал бы о ней дурно, и, конечно, с восторгом согласился. Они шли по улицам, потом сели в автобус, проехали несколько остановок, снова пошли пешком. Это была лучшая прогулка в жизни Макара. О твари, которая не давала ему нормально жить, они больше не вспоминали, но имелась масса других тем, которые всё не заканчивались, и это было настоящее чудо. Ощущение, что они с Евой знакомы давным-давно, поэтому отлично понимают, чувствуют друг друга, росло и крепло.

Девушка жила на окраине города, на тихой улочке. Когда подошли к дому Евы, было совсем темно. Она открыла дверь и пригласила своего друга войти. Макар разулся в тесной темной прихожей.

– Проходи в комнату, вот сюда, располагайся, – сказала Ева. – Выпьешь чаю? Еще у меня есть компот из яблок и малины.

– Яблочно-малиновый компот – это звучит здорово.

Ева скрылась на кухне. Макар направился в гостиную и услышал позади себя шорох: за входной дверью кто-то завозился. Наверное, кот. Ева не говорила, что у нее есть кот или кошка, но, может, это соседские?

Кажется, легонько постучали. Или показалось?

Сердце привычно кувыркнулось в горле, но Макар усилием воли взял себя в руки. Сколько можно портить себе жизнь, психовать и нервничать, во всем видеть предвестье беды?

Макар стоял в темноте, не включая в гостиной свет. Лампочка в прихожей горела ровно, но внезапно затрещала и погасла. Перегорела, видимо.

Ева была на кухне и вела себя очень тихо: не слышно было звона посуды, звуков выдвигающихся ящиков, свистка чайника или еще чего-то.

Обстановка вдруг стала действовать Макару на нервы, он едва сдержался, чтобы не позвать Еву, не спросить, чего она притихла, или не развернуться и уйти из ее дома (что было бы верхом тупости). Вместо этого Макар протянул руку к выключателю, нащупал его и включил свет.

Люстра под потолком вспыхнула, и Макар на пару секунд зажмурился. Перед ним была обычная комната: ковер на полу, шторы на окнах, стол, кресло, шкаф. Немного старомодно, но вполне уютно. На столе лежала раскрытая книга. По всей видимости, Ева читала ее перед уходом, и Макар подошел, машинально взял томик в руки.

Сборник сказок. Не успел Макар подумать, что детские сказки – немного необычный выбор чтения для взрослой девушки, как, повинуясь внезапному импульсу, перелистнул страницы, взглянул на первую и прочел дарственную надпись: «Сынок, верь в чудеса, и пусть у твоей сказки будет счастливый конец».

Как это возможно? Папин почерк. А книга – та самая, которую отец подарил Макару. И которая пропала из их дома незадолго до папиной смерти.

Макар почувствовал, что не может дышать, словно в глотку ему насыпали льда, и холод расползается по всему телу. Он перевел взгляд вправо и увидел сидящего в кресле медведя. Того самого, одноглазого. Исчезнувшего когда-то.

Когда заметил рамку с фотографией, посмотрел на себя, хохочущего, семилетнего, стоящего рядом с отцом и матерью, даже и не удивился.

«Надо бежать», – родилась в измученном мозгу мысль, но была она вялой и беспомощной. Макар понял, что устал убегать от неизбежного. Вдобавок это бесполезно, ведь все дороги неизменно ведут к ней. К твари.

– Вот почему казалось, что мы давно знакомы, – произнес он вслух. – Я думал, это любовь, а это было вправду долгое, многолетнее знакомство.

«Я словно давно искала тебя и обрела», – вспомнились слова.

Макар знал: тварь за его спиной. Набрался сил и повернулся к ней лицом.

Ева стояла на пороге – подкралась неслышно. Только это была не Ева. Белесая, прозрачная, как медуза, длинноволосая тварь со стертым, безносым лицом и тощими белыми руками – Макар видел эти руки, эти пальцы-щупальца на руле машины, сбившей папу.

– Ты все-таки нашла меня, – сказал он.

– По крайней мере, ты был счастлив в свой последний день, – произнесла тварь голосом прекрасной девушки по имени Ева, подошла ближе и обняла Макара прохладными руками.

Страшно не было. Наоборот, осознание того, что больше никуда не нужно бежать, бояться и спасаться, ведь все самое плохое уже случилось, оказалось успокаивающим.

Макар хотел спросить, что же она такое – тварь, сгубившая его семью и его самого, откуда взялась, почему привязалась к ним, но не успел.

В следующий миг его земная жизнь кончилась.