Стоя в курилке, я чувствовал себя не очень комфортно. Да, вроде все обошлось, но на душе было как-то не очень, ведь с какой стороны ни посмотри, я неправ в этой ситуации.

– О чем задумался, Семенов? – прикурив сигарету, спросил у меня старшина.

– Да как-то неловко что ли. Я ведь неправ, а товарищу лейтенанту сейчас влетает за меня. – честно признался я, катая сигарету между пальцев.

– О, да ты у нас совестливый. – ухмыльнулся прапор и, глубоко вздохнув, сделал небольшую паузу, словно задумавшись о чем-то, продолжил. – Прав, не прав, кого это вообще волнует? Что было, уже не переиграть. Вот был бы я на месте Юдина, я бы тебя прям там и сложил и сделал вид, что ничего не было. Ты, конечно, виноват, но Юдин виноват еще больше.

– В чем же? В том, что он зануда? – уточнил я.

– Нет, вот скажи, хоть один боец или даже офицер ко мне сможет подойти и сказать подобное? – глядя мне в глаза, спросил прапор.

– Пф. – хохотнул я. – Да вы чего, у нас тут, конечно, был один самоубийца, но его уже давно в госпиталь увезли. За спиной много кто, но в лицо точно нет. – честно признался я.

– Вот о том и речь! Ладно я старый, дряхлый прапорщик, а это офицер, ему еще служить, расти и Родину защищать. Он должен себя поставить, показать, кто тут главный, а не бумажки писать бегать. И то, что он позволил бойцу так с собой обращаться, это исключительно его косяк. Ну, твой, разумеется, тоже, ты же у нас Дерзкий как-никак! – особенно выделив мою кличку, сказал прапор. – Обтешется, вникнет в современные реалии, снимет свои розовые очки и всему научится. Поверь мне, на моей практике и не такое бывало, лейтенантов и били, и за водкой гоняли, и даже на тумбочку дневальных ставили. Поэтому все это мелочи.

– Понял вас, а почему комбат с вами так хорошо общается? Всех ведь гоняет, а с вами всегда такой тактичный, даже не спорит почти. – задал я давно интересующий меня вопрос.

– Ну так он, как и вот этот самый Юдин, в свое время ко мне зеленым лейтенантом и пришел. Видишь, вырастил, воспитал, до комбата дослужился. Он ротным был, когда нашу часть расформировали. А мне до пенсии два года осталось, вот он нам места и пробил сюда. Сначала я прибыл, а потом, как должность комбата освободилась, и он перевелся. Где ж ему на меня ругаться, за дело-то, конечно, дело нехитрое. Может и мне старому взбучку устроить, но с уважением. – пояснил мне старшина и выкинул окурок в урну. – А теперь пошли в казарму, буду тебя карать!

– Есть, товарищ старшина! – ответил я и последовал на свою казнь, но было даже не страшно. Прапор, конечно, тот еще жук, но после того, как он за меня заступился, я как-то проникся к нему уважением. Я уверен, что будь на моем месте любой другой боец, ему бы пришлось куда хуже.

Что не перестает меня удивлять, так это фантазия и креатив военнослужащих, которые даже самую простую работу могут превратить в адские муки и наоборот. Как бы прапор ни был ко мне лоялен, но наказать меня нужно было по всей строгости. Разумеется, я был снят с наряда и заступал сегодня по новой, вот только все было не так просто.

На моей шее висела замечательная медаль из пятикилограммового блина от штанги с надписью "Дежурный по роте". А вместо штык-ножа на ремне висела шестнадцатикилограммовая гиря с надписью "Штык-нож", но и это было не все. За собой я должен носить десятилитровое ведро с застывшим в нем цементом, на котором наш креативный старшина белым маркером написал "Субординация". И с этими замечательными аксессуарами я должен таскаться целые сутки. Если же старшина увидит меня без них, то наказание продлевается еще на день и так далее, хоть до самого дембеля.

Ходить со всем этим было очень неудобно и тяжело. Медаль билась о грудь, гиря своей тяжестью расслабляла ремень и билась о ноги, ведро своей железной ручкой врезалось в руку. Видя меня, коллеги хохотали во весь голос, но я даже не обижался, сам бы делал точно так же, будь на их месте. Накосячил, будь добр, отработай, и опять же, я отделался легким испугом. Хотя когда стоял перед комбатом и нагло врал ему в лицо, страшно было до чертиков.

* * *

Осень, золотая осень, как же я был ей рад! Вообще, я хоть и сибиряк, но осень и зиму терпеть не могу. Вся эта сырость, слякоть, потом собачий холод – это не по мне. Но сейчас все иначе, ведь всего через пару дней выйдет приказ, наши дедушки официально станут дембелями и наконец-то станут покидать территорию части. Многие из них уже во всю шьют себе дембельскую форму, обтягивая ее черным баратом, обвешивая аксельбантами и значками. Как по мне, то выглядит так себе, я такого делать точно не буду, но многие смотрят на нее с завистью.

Я отслужил почти полгода, но этот экватор все никак не настанет. Жить в шумной казарме уже тошно. Ведь каждый день одно и то же, одни и те же лица, одни и те же шутки, ничего нового, обычный день сурка. Отношения с дедами в последнее время накалились, вроде было все нормально, как-то привыкли друг к другу, выработали тактику поведения. Но сейчас они в край обнаглели и обленились. Делать вообще ничего не хотят, на КПП парни страдают от Кельма, который за сутки ни разу свою пятую точку не поднимет, чтобы открыть ворота. На территории порядок не наводят, так, чисто для вида, стоят на одном месте с метлой и ковыряются ей в опавшей желтой листве. Некоторым дедушкам прилетели погоны за заслуги, теперь у нас не два малька, а аж целых пять и ефрейторов семь штук. А я как бегал за всеми по указаниям старшины, так и бегаю, проверяю бирки, БЗЧ и прочую ерунду.

На фоне всего этого мой друг Степан повздорил в автопарке с Русланчиком, причем дело дошло до драки. Ну как до драки, Русланчик со своим метром с кепкой и Степан – настоящий богатырь, отъевшийся на казенных харчах, под два метра ростом. Руслан по своей традиции прошел ему в ноги и хотел повалить, но куда там? Степан, не долго думая, схватил дедушку за ремень, оторвал от земли и просто швырнул в сторону. Жаль, я этого не видел, но со слов Артема летел он далеко, а потом еще дальше катился кубарем.

Наш дедушка Петров, уж не знаю за какие заслуги, получил звание младшего сержанта. И все, человека просто не узнать, начал ходить важничать. Даже меня начал строить, точнее, пытаться, но стоило мне начать агрессию в его сторону, как на меня начали давить его коллеги. Но я знал один весомый аргумент. Когда мы вышли с Петровым в курилку, я его предупредил, что во время службы в штабе я видел список наших солдат со сроками увольнения. Так вот, Петров увольняется самым последним, двадцать пятого декабря. И если он не отвяжется от меня, то я ему устрою такую незабываемую службу, что он меня до конца своих дней будет видеть в ночных кошмарах. И это сработало, как и всегда в армии, аргументированная угроза огрести по своей пятой точке работает безотказно. Петров не то что отстал от меня, он начал избегать наших встреч и обходить меня стороной.

На личном фронте у меня тоже было все неспокойно. Оксана начала выносить мозги по поводу и без. Главная проблема заключалась в недостатке внимания. Мой железобетонный аргумент о том, что я нахожусь на срочной службе, разбивался вдребезги о ее невозмутимое «Ой все!». Мне вот эти любовные качели, если честно, нафиг не сдались. Да, она мне правда нравилась, но сейчас все как-то стало уныло из-за ее капризов. Я предложил ей разойтись, но тут же услышал истерику и слова о том, что она так больше не будет себя вести. Правда вела она себя так всего три дня, на четвертый все началось опять. Включаешь телефон, а тебе приходит сообщение о том, что «Абонент Оксана» звонил вам сорок три раза, и тонна смс со словами «Перезвони», «Я соскучилась» и «Че ты меня игноришь?».

Сегодня мне не повезло, я оказался единственным свободным бойцом в казарме, и меня отправили на вещевой склад в помощь. Задача была простой, сейчас туда должна приехать машина, и буду оказывать посильную помощь в погрузке в нее зимнего обмундирования. Сидел я под козырьком склада на небольшой скамейке и покуривал сигарету. На складе копошился начальник с Димкой, мне же с ними там находиться не хотелось. Дышать сыростью вперемешку с запахом гуталина – та еще радость, а еще и работать заставят обязательно, так что лучше уж тут посидеть.

Вдалеке раздался до боли знакомый скрип ворот КПП и послышался звук мотора. Спустя пару минут я увидел, как к складу подъезжает армейский КАМАЗ, который, шикнув тормозами, остановился рядом со входом. Особого значения я этому не придал и продолжил заниматься ничегонеделанием. Пассажирская дверь отворилась, и из нее спрыгнул на землю черноволосый мужичок в камуфляже с погонами старшего прапорщика, в руке у него была кожаная папка для документов и черный пакет, который характерно позвякивал стеклотарой.

Не обращая на меня внимания, прапор вошел в склад, а из машины вылезли два бойца, что удивительно, за рулем тоже был боец, и этим бойцом оказался никто иной, как мой земляк Саня, с которым мы подружились на КМБ. Саня меня не узнал, так как, видимо, увидев мою золотую бляху, решил, что я дедушка, и подходить не решился, а просто начал осматривать колеса машины.

– Ну чего, духи позорные! Здороваться вас не учили что ли?! – злорадно рыкнул я.

На второго бойца мой рык сработал, тот аж встал по стойке смирно и выдал:

– Здравия желаю, товарищ дедушка.

Санек же вышел из-за машины с недовольной миной и застыл от удивления.

– Это чья бы корова-то мычала? – оттаяв, выдал он.

– Здорова, Шурик! Сколько лет, сколько зим! – вскрикнул и я, подбежав к нему, мы крепко обнялись, хлопая друг друга по спине.

– Димон, мать твою! Как же я рад видеть твою довольную морду! Я смотрю, ты тут неплохо устроился! При складе, весь такой чистенький, бляха золотая! Не служба, а малина поди? – ехидно спросил он.

Далее мы начали делиться рассказами о службе. Сначала я поведал о своей службе, о том, как попал сюда один-одинешенек и как тяжко было по первой. Как бляха золотая мне досталась. Ну и про Оксану похвастаться не забыл, разумеется. Саня, внимательно выслушав меня, выдал, как обычно, в своем стиле:

– Ну знаешь, начало, конечно, не задалось, хрен его знает, как бы я себя повел на твоем месте. Но теперь-то ты в шоколаде, а значит, все не зря.

Потом он поведал мне о своей службе. Ему тоже пришлось в самом началу полетать, как тот самый веник. Он попал в большую дивизию, где одних срочников почти пять тысяч. В казарме их живет двести человек. Чего там у них только не происходит, драки почти каждый день, как и духи между собой месятся, так и деды.

Но был самый жесткий случай, когда к ним в часть привезли пятьдесят срочников-десантников из расформированной части. Парни были дерзкими и очень уж высокомерными. Деды решили их поставить на место, вот только десант есть десант, хлюпиков туда не берут, парни поняли, что ночью их ждет побоище, и подготовились. Они поснимали дужки с кроватей, намотали ремни на руки и просто ждали нужного часа. Когда деды и дембеля начали вскакивать с коек, то десантники ответили тем же. И там началась такая вакханалия, что страшно вспоминать. Санек пришел в себя уже в лазарете, он даже и не знал, откуда ему прилетело, так как во время начала драки просто лежал на кровати. Пятнадцать человек увезли из казармы в реанимацию, да и лазарет был битком. Казарма же, с его слов, была похожа на фильм ужасов, все перевернуто вверх дном и залито кровью, а под ногами хрустели выбитые зубы.

Но нет худа без добра, в ту ночь сломали ногу водителю комбрига. А ехать за ним было нужно, вот ротный в панике начал искать водителя, и ему подвернулся практически здоровый Санек. С того дня он крутит баранку, а сейчас, когда комбриг в отпуске, его усадили за КАМАЗ. Вся его служба – это, по сути, покатушки на черной «Волге», тут, конечно, как есть свои плюсы, так и минусы. Но все лучше, чем тухнуть в казарме или по колено в грязи на полевых учениях.

Долго нам с ним поболтать не удалось, но мы хотя бы обменялись актуальными номерами телефонов и теперь будем на связи. Когда КАМАЗ был загружен, мы попрощались с другом, и он, усевшись за руль, помахал мне рукой и укатил восвояси.

* * *

Наконец-то вышел приказ, и наши дедушки превратились в дембелей, отсчитывая считанные дни до дембеля. Сейчас как никогда стала активной очередная издевка. Каждый дембель подходит к духам и спрашивает: «Сколько?» И только попробуй назвать неверное количество дней до дембеля. Благо меня это обходило стороной, нет, меня спрашивали, но я каждый раз называл свою цифру. «Скучный ты, Семенов, но служить тебе еще до хрена!» – так мне обычно отвечали.

Новоиспеченные дембеля хвостами ходили за ротными в надежде отхватить для себя дембельский аккорд. А наши духи ходили за дембелями и выслуживались перед ними в надежде отхватить золотую бляху. Мне же ничего из этого было не нужно, и я сегодня просто драил каптерку, ведь завтра старшина выходит из отпуска, и моей комфортной жизни придет конец. Я с удовольствием проводил время в вверенном мне помещении, смотрел телек, пил кофе и даже иногда спал. Но всему приходит конец, а так как огрести от прапора я не хочу, мне приходится лично наводить чистоту.

* * *

Понедельник, ненавижу понедельники, это просто отвратительный день. Первая причина – сегодня ушла первая партия дембелей, и вроде радоваться нужно, но, сука, завидно. Вторая причина – погода не радует, холодно и дождливо, вроде на улице плюс десять, а ветер продувает насквозь. Плюс командирский день, сейчас опять начнутся обходы, и, как обычно, казарма не устроит командира, а крайним буду я. И даже тот факт, что сегодня двадцатое октября, меня не радовал, сегодня два знаменательных события. Первое – это день войск связи, что меня мало интересовало, и второй – это наконец-то наступивший экватор, ровно полгода как я в армии. Вроде и радостно, но, с другой стороны, ничего веселого, еще столько же оттоптать нужно.

Вообще, мне сослуживцы весеннего призыва завидуют, так как дембель у меня двадцатого апреля, а следующими пойдут только пятнадцатого мая. Говорят, почти на месяц раньше всех уйдешь, но что-то никто не думает о том, что пока они на гражданке отрывались, я, как бешенная антилопа, по стадиону бегал и ждал, пока парочка дегенератов выкопает могилу для бычка.

Построение началось как обычно, начальник штаба произвел доклад командиру части, тот поприветствовал нас и скомандовал равняться на флаг под гимн Российской Федерации. Комаров, как обычно, включил запись, и мы, подпевая словам гимна, стояли по стойке смирно.

Однако дальше кое-что изменилось. Начальник штаба протянул командиру красную папку, тот стал зачитывать праздничный приказ и раздавать разные грамоты, например, одна из них досталась Артему за образцовую службу, а Степану объявили благодарность. Не то чтобы мне было завидно, но обидно как-то, ведь я вкалываю не меньше, чем остальные. Старшина же, поглядывая на меня, лишь ехидно ухмылялся. И когда приказ был зачитан, командир сделал паузу и, запустив руку в карман, скомандовал.

– Рядовой Семенов!

– Я! – громко выкрикнул я из строя от неожиданности.

– Ко мне! – приложив руку к виску, скомандовал полковник.

– Есть! – ответил я и, чеканя строевой шаг, отправился к командиру.

Встав перед начальником, я вытянулся по струнке, приложив руку к виску, а он произвел доклад.

– Рядовому Семенову приказом командира части от девятнадцатого числа сего месяца номер триста тридцать три присваивается воинское звание младшего сержанта! – громко произнес командир и протянул мне два фальшпогона с золотыми металлическими лычками. – Поздравляю. – улыбнувшись, добавил командир и протянул мне руку для рукопожатия.

От неожиданности я потерял дар речи, но все же, быстро сообразив, я принял погоны и, пожав руку полковнику, сделал пол-оборота и выкрикнул: «Служу Российской Федерации».