Бунин раскинулся рядом, заклиная горлышко своей фляги на извечный вопрос: пить или не пить? Каждая капля воды на счету.

– Потом внукам расскажем… – Бунин смиренно убрал флягу. – Как нейронка-узурпатор блог вёл. А мы его даже заблокировать не можем. Вот вам и технологии!

Наконец, уставшая от разглядывания стихийника Алёна позволила себе прикрыть глаза. Чужие разговоры её успокаивали, ведь это означало, что все живы.

– Мне нужно много пить. Дайте воды.

Болтовня Пиро меня раздражала. Век бы не слышал его хриплого голоса.

На каждом привале стихийник должен выпивать стакан воды, но я такой роскоши ему не позволял, ограничивая его эгоистичные потуги одним глотком. Если гад в итоге вспыхнет из-за своих шальных нервишек, то нет смысла переводить на него ценный ресурс – я был непреклонен.

– Глупцы, – буркнул Пиро. – Ваша задача – провести меня к в спину обороне, где основные силы врага! Сами причитаете об ошибках, хаете Ирку, а за собой чего не следите? Я – ваше оружие! Настоящий прорыв, фантастика! Дайте мне во…

Чего он там вякнул? Кажется, пора напомнить ему о субординации.

Я подлетел к недовольному так быстро, что среагировать никто не успел. Мои огрубевшие временем руки схватили наглеца за плечи и повалили его на спину. С унизительным тычком, с напором. Так я начинал важные разговоры.

– Завались, чучело! – предупредил я, смещая пальцы на бледное горло, покрытое то ли оранжевыми венами, то ли следами какого-то ядовитого жука. Неестественно. Противно. – Думаешь, ты фантастика?

– Командир! – к нам сразу подскочила Алёна, раскрывая свою портативную раскладушку для отслеживания показателей Виталия. Значения быстро росли. – Пожалуйста…

Но если я поучаю, значит, это необходимо.

– Несколько месяцев в тайне держали такую масштабную подготовку, скольких гражданских специалистов привлекли, снаряжения завезли, сварочных агрегатов, и твою задницу, в конце концов! Вот она, фантастика!

Я стал для Виталия грозным навесом и закупорил нас обоих от внешнего мира. Просьбы Зайчихи отскакивали от меня, как резиновый мяч от стены. Перед лицом – моя личная красная тряпка, самая главная проблема в нашей операции.

– Послушай сюда, огневик. – Руки сдавливали горло покрасневшего Виталия: красно-оранжевые пятна расползлись по его коже. – Два батальона внутри отравленной трубы, а ты ещё со своими капризами лезешь? Да я таких солдат железкам под лопасти кидал. Уяснил? Соберись!

– Командир, прошу! Яр!

Зайчиха навалилась на меня всем телом и наконец смогла достучаться до моего озверевшего негодования: я отмахнулся и увеличил дистанцию с Пиро. Верил, что миру не нужна ещё и сверхъестественная чепуха, развивающаяся научными амбициями. Дохлякам в халатах лишь бы трофей поднять, а я этот «кубок», наполненный самодовольным дерьмом, должен холить? На передовой против ИИ и роботов важна осторожность, а главное – доверие к людям. Для опытного десантника нет опаснее союзника, чем молодая, напичканная странными препаратами, кровь. Я это усвоил.

– Воздух не тратьте! Бунин ща зачахнет… Вроде наверху тихо. Пока привал, сделаю отверстие для дыхания. – Леший забренчал инструментом, привлекая наше внимание. – Командир, разрешаете?

Алёна крикнула за меня «Да», а потом облегчённо закрыла «СмартСкан» – показатели стабилизировались. Но дышать стало куда труднее.

Виталий приподнялся, потирая шею. Кажется, это был первый раз, когда Алёна посмотрела прямо на него. Пристально. А он… Хотел побить кого-нибудь из-за меня. Думаю, что даже карие, как местная ржавчина, глаза девушки не успокаивали его, а только раздражали. Сколько же в Пиро скрытого порицания и стального недовольства. А ещё обречённости. Но на последнее мне откровенно начхать. Их доля мне известна. Он – не особенный.

– Эй, Пиро. Не провоцируй его, – попросила Алёна.

Виталий ответил с грубостью, как обиженный мальчишка:

– Да мне плевать. Это вы героями будете, а про меня на следующий день забудут. Что, уже приготовила свой укол? Валяй. Утилизируй меня сейчас, раз не нужен.

– Прекрати. Стихийники ценны. Элемент огня…

– Для быстрого и полномасштабного подрыва. У нас есть шутка, анекдот. Рассказать?

Зайчиха промолчала.

– Огневик второй раз не воюет. Смекаешь?

Я услышал их разговор, но вставить свои пять копеек не успел – позади послышались ругательства Лешего.

– Ай, с… Тихо-тихо! Горим, командир! Но всё под контролем!

Для отверстий необходимо было резать «окна» сваркой – неминуемый пожар из-за кислорода. На одежду и руки Лешего напал огонь, но боец быстро потушил себя и достал спасительный тюбик с мазью от ожогов. Возгорание было коротким… Я чуть расслабился.

– Повезло. На мне как на собаке всё заживает. Гав, белуха-муха!

Леший улыбался. А сам еле держался, чтобы не закричать. Я предупредил, что после седьмого километра общаться можно только шёпотом. Тогда Леший дал себе волю, а вмиг похорошевший Бунин зачитал Некрасова, чтобы поэтичное «Нет! в юности моей, мятежной и суровой…» перекричало злословные дифирамбы приятеля-танкиста.

Не помогало.

Ничего, наш богатырь – один из самых смелых людей, которых я встречал. Прорвёмся. У нас, считай, святая цель.

На юге России развернули крупномасштабную операцию по освобождению Минграда – нового южного сердца, построенного относительно недавно, города, вырастившего в себе множество высоток. Небоскрёбы города как маяки приманили прожорливую падаль – железяки уже долгое время занимали его стены. «ВИРИДИС» или в простонародье «Ирка» захватил ценную промышленную территорию и близлежащие населённые пункты, отрезав всю чужую коммуникацию.

Полтора года никто не мог подобраться к Минграду. Причины просты: ВИРИДИС просчитывал все варианты попыток освобождения и подавлял их на первых этапах. Идеальное применение для алгоритмов, которые строились много лет.

Тогда нам пришлось действовать радикально, почти отчаянно. Настолько, что никакой ИИ не смог бы предугадать наше наступление.

Нам предстояло пройти по «трубе смерти», бывшему газопроводу, и застать врага врасплох.

Перед тем, как двинуться дальше, Зайчиха дала Пиро свою флягу и показала один палец, который потом прислонила к губам. Виталий удивился неожиданной подачке. Наверняка списал на то, что она его пожалела, но от глотка индюк не отказался.

Я сделал вид, что ничего не заметил.

7-й километр. Позывной: Леший

Мы ползли. Когда выдержка сдала? На пятом или шестом километре забились икры ног, а каждый шаг стоил вымученных усилий. Я слёг первым, чтобы ободрать пузо о шероховатую поверхность и притупить одну боль другой. Сложнее всего – улыбаться, вспоминать байки из прошлых походов на врага, и подкалывать моего «братишку» Бунина.

Пока у всех перед носом стояла единая важная цель, у меня была совершенно другая.

Правда в том, что я чертовски напуган.

И скрыть свой позор от командира и остальных – моя главная миссия. Яр зыркал, как натравленный койот! Обычно на Витальку Пиро рычал, но сквозь него Осирис видел всех нас, как сканер, которым нам нельзя было пользоваться из соображений безопасности.

А ещё этот адский писк! Сколько крыс здесь живёт? Как они вообще сумели прижиться в токсичной среде?.. Заткни уши! Заткни. Да, всего одну секунду, дайте мне…

– Чего остановился? – прошептал позади меня Бунин. Выглядел он нездоровым: морось пота налипла на его и без того шаткий дух, вцепилась в «матушкины щёчки», а взгляд у него поплыл косой лебёдушкой. Бунин посадил зрение год назад на Урале, когда Ирка, не имея тогда ещё в арсенале оружия, дезориентировал людей мощными вспышками света из модернизированного генератора грома – взрывчатое вещество детонировало в стволе и выбрасывало его в виде высокоскоростной ударной волны, способной временно оглушить, ослепить и отбросить назад людей на расстояние до ста футов.

Я вдруг вспомнил, что Бунин жил в Свердловской области и потерял мать из-за болезни. Как же он… Ведь на вид – сыночка-корзиночка! А руку одним из первых на отборе поднял.

– Слышь… Дурно мне. Будто лёгкие порохом обмазали и сверху присыпали. Я весь чёрный, как задница беса!

Не узнаю собственный смешок. Чужой, пропитанный колючим страхом. Не за себя. За отряд наш, знакомый мне по шрамам на чужих телах. Зайчихе в лицо прилетело, а Яр перенёс столько операций, что мы уставали поднимать стопки, вспоминая их. У Бунина страшный шрам на затылке – жгучий поцелуй осколка. А я… Чистенький, здоровый мужик. Только в башке кавардак, да такой, что ни одна ласковая пара женских рук не справилась – не нашлось ещё хозяйки для моего разума. Или его остатков.

– Лёш, у тебя зрачки огромные. Ты как?

Беспокойтесь о себе! Твою… Я это вслух сказал? Ничего не понимаю. По ушам бьёт крысиный писк.

– Лёш? – повторил Бунин, и заметив, как рассеянно я реагирую, позвал Алёну.

– Да нормально я! Грёбанные крысы…

Зайчиха оставила Пиро с командиром, и мы поменялись. Теперь Бунин шёл впереди и следил за стихийником, а не самый ласковый девичий взор пал на меня. Мне стыдно. Пытаюсь снова улыбаться и шутить, но Алёна людскую фальшь из трубочки по утрам выпивала.

Я больше не мог выдерживать писк и закрыл уши.

– Леший, посмотри на меня. Вот так. Следи за моим пальцем… – Зайчиха ловила моё внимание, догадывалась, что я не в порядке. В груди колотило жаром, а язык сам вываливался наружу. Мою голову сверлили крысы! Везде! Я слышу их отовсюду. Неужели они на мне?..

Я дёрнулся и испуганно прижался к стенке трубы. Ладонь Алёны, проверяющая мой пульс, застыла в воздухе, и я понял, как облажался.

– Алексей, сосредоточься на моём голосе, – мягко попросила она, сменив сталь на набитую горохом подушку. Но мне всё равно понравилось. Очаровательная дамочка… С такой я бы возлёг и на гвоздях. – Тебе мерещится. Слышишь? Это всё не взаправду.

– Ложь? И труба? И то, что мы себя тут похоронили?

И снова чужак шепчет моими дрожащими губами. Я не в силах повернуться и увидеть осуждение Осириса.

– Что с ним? – командир неподалёку хмурится на мои ожидания от легендарной операции. Прости меня, дурака.

– Метан, и все углеводороды, разумеется, токсичные, —отметила Алёна. – Это, в первую очередь, нейротропные яды. Поэтому, возможна потеря сознания, состояние спутанности, ступора. Могут быть и галлюциногенные нарушения. В самых тяжелых состояниях…

Почему она замолчала? Ещё и отвернулась нашкодившей кошкой. Выходит, коварный кукловод запустил в меня ниточки, отправил по ним галлюцинации. Я постучал себя по голове, чтобы сохранить рассудок.

– Убирайтесь! Живо! Прочь!

Слышу отдалённое: «Кома».

– Нет! Погодите… Всё-всё, эй, чего вы скисли? Я огурчик. Скоро привыкну. Это же глюки, да? Пройдут.

– Уверен? Мы могли бы организовать для тебя выход, пока не поздно…

Я не дал Яру договорить: поднялся и похлопал себя по щекам. Нет уж, бойцовскую собаку эта загаженная труба не возьмёт. За мной подорвались и остальные. Удивительным образом я оказался рядом с Пиро, чёрт, выходит, меня сейчас к таким, как он, приписали? Я тут пригляделся к мальцу и осознал, что меня штормит от его вида: неестественно белокожий, без волос на лице и голове – только ярко-оранжевые пятна, сейчас мелкие, как веснушки. А глаза яркие, как у кота-мутанта. Ресницы осыпались, а тонкие веки как плёнка – только схвати пальцами, и Виталька сразу кожу сбросит.

Ой, заметил, что я на него пялился. Пришлось выкручиваться:

– Слушай, я могу тебе своего добра дать. Зимы нынче холодные, – я провёл ладонью по своей густой бороде, и мне почудилось, что подушечку пальцев кто-то укусил. Зараза! Я сразу спрятал руку за спину, продолжая улыбаться дурачком.

– Ха…

Виталька улыбнулся! Есть ещё человеческое в стихийниках. Я Осириса понимаю, не везло нашему командиру с ними.

– Ты на Яра не серчай, малец. Он боец с опытом, и не одну свинью ему ваши подкладывали. Вам же в центре одну задачу ставят, нас не учитывают. А тут… Расскажу тебе, так уж и быть. Железки под Угледаром штаб организовали, чтобы своих координировать на юге. Разбомбили тогда почти весь город, черти. Осириса назначили командиром спасательно-эвакуационной операции. Выделили и стихийника, якобы в помощь. А в нашей работе приказ – закон.

– Угледар? Водник поехал.

– Точно. Всё шло неплохо… Город они отвоевали, а вот гражданских собрали у опор высоковольтной электропередачи. Напоследок ваш решил покрасоваться или…, да чёрт его знает. Враг вдарил сверху, несколько мачт упали на землю. Водник и стал струями брызгать во все стороны. А потом потерял контроль, и вся вода из него растеклась, вобравшись в резервуар по периметру. Провода задело, и очень много людей погибло, Виталька.

Пиро отложил выданную флягу и недобро прикусил губу. Хмурился лобными складками, а потом выдал:

– Нам говорили, что он герой. Приводили в пример славную отдачу делу.

– У Яра другое мнение. А потом ещё кто-то погиб, кажется, там тоже стихийник был замешан. Но тут я подробностей не знаю. Так что отпусти ситуацию.

Спереди послышался тихий кашель. Осирис остановился и недружелюбно предупредил, чтобы мы прекратили лишние разговорчики. Виталька затих, но я лукаво заметил, как посеянное мной зёрнышко гораздо прорасти. Если впаду в кому, хоть сделаю доброе дело – уйму враждебность. И не только…

– Виталька, а тебе сколько лет-то? Двадцать есть?

– Столько и есть.

– Зелёный…

Огневик отвернулся и ненавязчиво бросил:

– У нас постарше не выживают.

– А-а… – я пытался игнорировать новый звук: кто играет с трубой своими металлическими коготками прямо над моим ухом? Вида не подам. – Ради чего сражаются стихийники? Мы свой флаг знаем, а вы…

– За победу, наверное.

– Нет, так не пойдёт, дружок. За победой что-то стоять должно. А лучше «кто-то». Например… – меня шатало, как тряпичную куклу в руках капризного ребёнка. Кто так недоволен моим видом? – Л-любовь…