Мазанка сложилась полностью. Лёгкий дымок кое-где ещё поднимался вверх. Уцелела только выложенная из красного кирпича печь.
Никакой суеты, движений вокруг не происходило, будто и не было взрыва. Местные не высовывались на улицу, прячась по своим хатам. Из русских военных тоже пока никого не было.
Макс сидел, прислонившись спиной к молоденькой яблоне, его бойцы также сидели спинами к дереву, образовав круг.
– Ну что, парни, все целы? – спросил ИКС7 своих подопечных. – Скоро уже наши подъедут, потерпите немного.
– Нормально, командир, нормально, – последовательно отвечали ребята.
– Отлично.
– О, кажется, я стал слышать, – подал голос Море.
Кто-то из ребят хмыкнул, а командир сказал:
– Всё хорошо, до свадьбы заживёт, ещё повоюем.
– А помните, парни, как мы приехали на позицию? Первая наша ночь, – откашлявшись, заговорил Санчес. – Вот смеху было, как зайцы разбежались кто куда.
– Ага, и чуть было по своим вертушкам шмалять не начали, ведь видно же было, что на борту большая буква Z нарисована, – ухмыляясь, поддержал разговор Мох.
– Сначала нам головы накрутили: ДРГ, бомбёжки, нас уже ждут немцы, – недовольно заворчал Рука. – А потом хотели, чтобы мы как Рембо, без страха и сомнений…
– Что было, то было, – ИКС7 вытащил пачку сигарет и пустил её по пацанам. – Что и говорить, кто из нас был готов к реальной войне?
Следом за пачкой сигарет прошлась зажигалка. Наслаждаясь курением, бойцы продолжали разговор.
– Я – патриот, как только пришла повестка, не раздумывая собрал вещи и прибыл в военкомат, – Мох сказал это ровным тоном, без пафоса.
– Не знаю, – отреагировал Санчес. – Патриотизм тогда был в сорок пятом, у наших дедов, идеология была единая – СССР, а мы… мы другое поколение, другие ценности, и мир другой.
– Мне маму жалко, она одна осталась, батя за два года до СВО умер… – заговорил Рука неожиданно на другую тему.
– Соболезную.
– Спасибо, – ответил Рука кому-то. – Отец не жил с нами, редко появлялся в моей жизни, мне его не жаль, а вот маму – да…
После этой фразы все замолчали, продолжая сидеть словно в гипнотическом состоянии, машинально передавая пачку сигарет, затем зажигалку – закуривая и раздумывая о чем-то своём.
– Командир, ты скучаешь по своим? – в разговор вернулся Море.
– У меня не очень большая, но дружная семья. Всегда собираемся вместе: на выходные, каникулы, а летом все переезжаем на дачу и проводим его там. Что говорить, конечно, я с удовольствием был бы дома. Занимался бы делами, там много осталось нерешённого.
– Ты женат?
– Да, я, кажется, говорил об этом: у меня супруга и дочь, а у моей родной сестры, она постарше меня, тоже есть дочка – они с моей в один год родились, как двойняшки, с детства вместе. И с сестрой мы очень близки, по жизни друг друга вытаскивали из разных ситуаций. Мама и папа живы, дай Бог им здоровья. И бабушка, кстати, ветеран войны, тоже в здравом уме…
– У меня тоже девочка – дочка, только ей всего четыре годика, – Санчес громко выдохнул и притих.
– Я один по жизни, – Море распрямил плечи и выгнул спину. – Меня тётка воспитывала, родителей я не знал. И вообще, верю только в себя. Я, если честно, здесь из-за денег, на гражданке столько зарабатывать не получалось. А тут – подкоплю, вернусь – куплю машину, а может, ипотеку возьму, ещё не решил…
К месту взрыва начали съезжаться военные автомашины, и разговор сошёл на нет.