Выражение «русские рабы» Роммеля впервые употребил мой старший товарищ и коллега-арабист профессор Анатолий Захарович Егорин. Так называется один из разделов его книги «История Ливии. XX век», изданной в Москве в 1999 году. Егорин пишет, что Роммель «попросил Ставку отобрать и направить в его распоряжение более-менее здоровых советских граждан или военнопленных, находившихся в концлагерях или угнанных в Германию, с целью использования их на тыловых работах. Просьбу Э. Роммеля удовлетворили. На север Африки в короткие сроки были переброшены более 20 тысяч наших пленных соотечественников», причем «каждый третий и нашел там свою могилу». Приводя эти цифры, автор ссылается на беседу с кинодокументалистом Н.А. Соболевой, которая брала интервью у некоторых бывших «африканцев».

Нина Александровна – человек, хорошо известный в среде кинодокументалистов, и разыскать ее не составило большого труда. В начале 1990-х годов она действительно брала интервью у нескольких бывших «африканцев», но во время очередной реформы в Останкино пленки пропали, а расшифровок не делали. Так что ситуация не прояснилась.

Их были тысячи?

О том, что в обозе Роммеля были советские военнопленные, освобожденные потом союзниками, я знал еще до выхода книги Егорина – и из свидетельства Джо Суини, и из литературы. Знакомясь с книгой Александра Солженицына «Архипелаг ГУЛАГ», я встретил в ней такой пассаж: «…еще в 1943 были какие-то отбившиеся, ни на кого не похожие потоки вроде “африканцев”, долго так и называвшиеся в воркутинских строевках. Это были русские военнопленные, взятые американцами из армии Роммеля в Африке (“hiwi”) и в 1943 отправленные на “студебеккерах” через Египет – Ирак – Иран на родину… И эти “африканцы” жили на Воркуте в межеумочных условиях: их не охраняли, но без пропусков они не могли сделать по Воркуте ни шагу, а пропусков у них не было; им платили зарплату вольнонаемных, но распоряжались ими как заключенными».

Упоминали о бывших советских военнопленных в Северной Африке и исследователи. Потомок русских эмигрантов Н.Д. Толстой, чья книга «Жертвы Ялты» была издана в переводе с английского языка в Москве в 1996 году, просто отметил, что англичане захватили в 1942–1943 годах в Северной Африке «немалое число» русских. Чуть более подробно написал об этом российский автор П. Полян. Его книга «Жертвы двух диктатур» также вышла в Москве в 1996 году. «Первые русские военнопленные в руки союзников, в частности, англичан, попали еще задолго до высадки в Нормандии, а именно в 1942–1943 годах, в Северной Африке, куда их вывезли на принудительные работы в составе “трудовых батальонов Тодта”, – писал он. – Главным сборным пунктом была Александрия».

Никакой информации о численности бывших советских военнопленных в Северной Африке в книгах Н.Д. Толстого и П. Поляна нет. Данные, приведенные А.З. Егориным, были единственными. Возможно, каждый третий наш военнопленный действительно погиб в африканской пустыне. Но вот общее их число – больше 20 тысяч – с самого начала вызвало у меня серьезные сомнения. Дело прежде всего в том, что солидные зарубежные источники вообще не упоминают об этих людях.

На мой запрос в Британский военный музей в Лондоне пришел следующий ответ: «Тщательный поиск в коллекции Отдела печатных изданий не привел к обнаружению каких-либо данных о советских военнопленных в Северной Африке». Ни слова нет о них в мемуарах Владимира Пенякова. Если бы русских военнопленных действительно было 20 тысяч, то Пеняков неизбежно бы на них наткнулся и обязательно описал эту встречу, как он сделал это, встретив в Италии Ивана и Николая. Никогда не встречали русских во время своих многочисленных операций в тылу врага и даже не слышали о них ветераны новозеландской диверсионно-разведывательной группы, с которыми я связался по Интернету.

Смущало и еще одно обстоятельство. Накануне битвы при Эль-Ала-мейне общая численность фашистских войск составляла менее 100 тысяч человек, причем они испытывали большие трудности и с горючим, и с продовольствием, и с водой. Кроме того, Роммель, в отличие от англичан, не строил оборонительных сооружений. В этих условиях тащить за собой 20-тысячный контингент пленных не имело смысла. К тому же это представляло собой большой риск. Пленные могли восстать, захватить оружие и нанести немалый ущерб и без того немногочисленной армии, что уже не раз случалось в истории.

Фашисты наверняка не отмечали могилы погибших русских пленных. Но среди освобожденных союзниками наших соотечественников неизбежно должны были находиться и раненые, и больные, чью жизнь врачам так и не удалось спасти. Причем, если пленных были тысячи, то довольно многочисленные. В этом случае умершие должны были быть похоронены на военных кладбищах, под стелами с выбитой на них звездой. Но могил таких нет. Единственное исключение – могила красноармейца И. Остапченко, скончавшегося 13 июня 1943 года, на английском военном кладбище Дели Ибрахим в Алжире. Того самого Остапченко, о котором еще в 1987 году писала «Советская Россия».

Да и источник информации о численности «русских рабов» Роммеля не вызывал особого доверия. Откуда советские военнопленные, находившиеся сравнительно небольшой группой на конкретном участке фронта, могли знать, сколько всего их товарищей фашисты пригнали в Африку? К тому же сам А.З. Егорин с бывшими «африканцами» не беседовал.

Прояснить картину могли только документы. И я отправился в Архив внешней политики Российской Федерации, надеясь в дипломатической переписке того времени найти следы наших соотечественников в Северной Африке.