Когда англичанин Джозеф Суини написал мне о своей встрече с бывшими советскими военнопленными под Александрией в начале 1943 года, я отправил ему письмо с благодарностью. Вскоре от Суини пришел ответ. Между прочим, писал он, я один из немногих, переживших трагедию «Ланкастрии». Не заинтересует ли меня и эта тема? Я честно признался, что ничего о ней не знаю, но хотел бы знать. Завязалась переписка. В итоге мне приоткрылась еще одна малоизвестная страница Второй мировой войны.

«Ланкастрия», океанский лайнер водоизмещением 16243 тонны, был одним из лучших в британском морском флоте. Он был построен в 1922 году и поначалу назван «Тиреннией». В феврале 1924 года лайнер переименовали, что, согласно широко распространенному среди английских моряков поверью, является плохой приметой. «Ланкастрия» обслуживала трансатлантическую линию, совершала круизы по Средиземному морю. После начала Второй мировой войны лайнер использовался как военный транспорт. Он участвовал в эвакуации британских войск сначала из Норвегии, а затем – из Франции. 17 июня 1940 года на борт «Ланкастрии», стоявшей на рейде французского порта Сен-Назер на берегу Бискайского залива, поднялись в общей сложности около девяти тысяч человек. Это были преимущественно военнослужащие, эвакуировавшиеся под натиском фашистского наступления, но также и большое число гражданских лиц, включая женщин и детей. И в это время над лайнером появились немецкие бомбардировщики…

Предоставим дальше слово самому Джозефу Суини, приславшему мне копию своих воспоминаний. Оригинал же их хранится в Британском военном музее в Лондоне.

«Удивительные вещи проделывает с людьми судьба! Вот, к примеру, я, молодой, энергичный, полный энтузиазма, вдруг попадаю на борт лайнера, о существовании которого еще несколько часов назад даже не подозревал. На судне разместились еще несколько тысяч человек, преимущественно солдаты британского экспедиционного корпуса во Франции. В предшествующие недели немецкие войска волной прокатились через Голландию, Бельгию и Францию, и командование решило вернуть нас на Британские острова.

Катера, буксиры, лодки всех размеров целыми днями подвозили из Сен-Назера людей в униформе на приходившие для эвакуации суда. Было утро 17 июня 1940 года.

На корабле все было отлично организовано. Каждый получал персональную карточку, а его имя, номер и подразделение регистрировались в книге. Затем нам говорили, где и когда будут кормить.

Первое, о чем я подумал – где пристроить свой вещмешок и найти подходящее место для сна. Второе – как умыться и побриться. Мысль о еде была все-таки третьей, хотя уже несколько дней мы были лишены горячей пищи. Передвигаясь по кораблю, я ощущал спокойствие и безопасность. Наверное, иные чувства и не могли возникнуть в столь роскошной обстановке, так разительно не похожей на ту, что окружала нас последние месяцы.

Время от времени, прерывая покой задремавших после обеда пассажиров, звучал сигнал воздушной тревоги. Влекомый чувством любопытства, я несколько раз поднимался на верхнюю палубу, посмотреть, что происходит. Самолеты “люфтваффе” бомбили суда на рейде. Когда взрывы случались неподалеку от “Ланкастрии”, корабль содрогался всем корпусом.

Инстинкт, помноженный на боевой опыт, подсказывал, что безопаснее всего на нижних палубах. Там мы и расположились.

Я устроился на паласе на полу то ли роскошной курительной, то ли небольшого салона, рядом с солдатом, у которого даже не успел спросить имя. Зазвучала сирена воздушной тревоги, но у нас уже выработался к ней иммунитет, так что мы не сдвинулись с места.

Вскоре донесся вой летящего бомбардировщика. Звук нарастал, и в какой-то момент к нему присоединился свист падающей бомбы. Последовал глухой взрыв, а затем вновь назойливый вой. Корабль вздрогнул, но мне не верилось, что бомба попадет в цель – слишком маленьким островком был наш корабль в бескрайнем морском просторе.

– Совсем рядом, – сказал я своему товарищу. Затем, торопясь, поднялся и закрыл иллюминаторы железными крышками.

После одного из взрывов корабль тряхнуло сильнее, чем прежде.

– Господи! Кажется, угодил! – произнес сосед.

Мы не знали, что корабль получил смертельную рану и через 20 минут исчезнет в морской пучине. Взрыв сорвал крышки иллюминаторов. Лайнер накренился на один бок. Чувство самосохранения вытолкнуло нас из салона. Скорее, скорее на верхнюю палубу! Но все проходы и лестницы уже были забиты людьми. Они кричали и ругались. Свет погас, и воцарилась тьма. Корабль качнуло, сверху хлынула вода. Люди отпрянули от лестниц, и в это мгновение мне удалось выскочить наружу.

Некоторое время я, оцепенев, стоял на палубе. Что делать дальше? Плавать я не умел. Я убеждал себя в том, что лайнер такого размера не может затонуть быстро. Да и вокруг нас много других кораблей, готовых прийти на помощь. “Спокойно, Джо!”, – твердил я сам себе. Люди вокруг меня выбрасывали за борт столы, стулья – все деревянное, что могло помочь держаться на воде.

В жизни каждого человека бывают такие моменты, которые можно назвать критическими. Одни в это время переосмысливают свое прошлое, другие бредят будущим успехом, третьи ищут смысл жизни. Для меня наступил как раз такой момент. Я спрашивал себя, почему безвинные женщины, дети и старики должны нести на своих плечах страдания мировой войны. Я даже взбунтовался против веры, задавая себе вопрос, действительно ли Всевышний существует. Перед моими глазами пронеслась вся жизнь. Неужели сегодняшний день – последний?..

Как долго я так стоял в оцепенении, не знаю. Очнувшись, я понял, что мои шансы выжить уменьшились. Корабль быстро тонул. Я знал, что рано или поздно мне придется прыгнуть в воду, но всячески оттягивал этот момент. А люди вокруг бросались за борт. Сотни голов то исчезали под водой, то появлялись вновь. Потом их опять накрывало волной, многих – навсегда…»

Точное число погибших в тот день никогда уже, видимо, не станет известно. На мемориальной доске, установленной после войны в Сен-Назере, значится: «более 4000». Оставшиеся в живых считают, что свыше 7000. В любом случае это была одна из крупнейших морских катастроф в мировой истории, о чем свидетельствует упоминание о ней в «Книге рекордов Гиннеса». Там есть, увы, и такие печальные рекорды.

Но вернемся к воспоминаниям Джозефа Суини. «Чтобы подбодрить друг друга, многие запели – военные или патриотические песни. Постепенно они слились в одну, припев которой многократно повторялся. На душе стало легче, хотя я и понимал, что сама по себе песня не спасет. Я снял обувь и рубашку. Я рос в среде, в которой нагота считалась аморальной, и поэтому не снял брюки, хотя и выпотрошил карманы. Засунул их содержимое в карманы пиджака и спрятал его за вентиляционную трубу – мне все еще не верилось, что лайнер пойдет ко дну.

Я прошелся по палубе, посмотрел вниз, потом прошелся еще… Наконец я решился. Отошел как можно дальше назад, разбежался и прыгнул. Как оказалось, я неправильно рассчитал угол. Вместо того, чтобы очутиться в воде, я упал на нижнюю палубу. К счастью, брюки защитили нижнюю часть моего тела, а вот спина оказалась ободрана.

Придя в себя, я заметил, что не одинок. Одни были полностью одеты, другие голы, как новорожденные. Одни говорили, что одежда тут же потащит вас на дно, другие утверждали, что согреет в воде.

В тяжелые моменты многие солдаты тянутся к сигарете. Так было и на этот раз. Один пожилой человек раздавал сигареты; кое у кого еще оставались спички или зажигалки. Мы дружно закурили.

Судьба, однако, не дала нам шанса насладиться сигаретой. Обреченный корабль накренился сильнее. Сомнений больше не оставалось: надо прыгать в воду. Некоторые еще стояли в нерешительности, но большинство попрыгало в воду. Я сделал еще одну затяжку и выкинул сигарету. С криком “К черту скромность!” я сорвал с себя брюки и тоже прыгнул в воду.

Казалось, что кто-то сразу потянул меня на дно. В теории я знал, как надо плавать, как удержаться на воде, но никогда в жизни не использовал эти знания на практике. Я барахтался, не выдыхая воздуха до тех пор, пока круги не пошли перед глазами. В этот момент меня вытолкнуло на поверхность. Я знал, что не протяну долго, если не уцеплюсь за что-нибудь. Я оглянулся. Неподалеку четверо держались за доску. Они были совсем близко, и я, понимая, что это единственный для меня шанс, уж и не помню как, проплыл эти несколько метров и ухватился за доску.

Наконец-то перевел дыхание. На одном конце доски лежал человек. Он был неподвижен, но все семь часов, что мы провели в море, изрыгал проклятья. Другой держался за доску только одной рукой, левой. Правой он придерживал третьего человека, видимо, раненого и не способного самостоятельно держаться на воде. Четвертый оставался с нами до тех пор, пока не увидел неподалеку спасательное судно. С криком: “Счастливо! Я хороший пловец!” – он бросился навстречу кораблю.

Время тянулось страшно медленно. Мы почти не разговаривали. Два немецких самолета пролетели прямо над головами. Я даже разглядел лица летчиков.

Доска дрейфовала по течению. Наша кожа покрылась пленкой солярки, вытекшей из затонувшего судна. Первый испуг у нас прошел. Вокруг находились несколько спасательных судов. Временами они подходили так близко, что казалось, что через несколько минут мы будем подняты на борт. Но мы были не единственными, кто ожидал спасения, и надежда сменялась разочарованием. Время от времени мимо нас проплывали мертвецы в спасательных жилетах. Они выглядели так, будто, вконец обессилев, заснули прямо на воде. Уже потом мы узнали, что несколько человек прыгнули в жилетах с верхней палубы. После сильного удара о воду многие из них мгновенно погибли от перелома шеи.

Мне не сразу пришло в голову, что человек, поддерживающий раненого, страшно устал. Я предложил ему свою помощь. Мы осторожно поменялись местами и потом время от времени повторяли эту операцию.

В июне в этих широтах темнеет поздно. Наконец, солнце село. Спасательных судов поубавилось. Доска наша то оказывалась на дне водяной ямы, и тогда мы ничего не видели, кроме волн, то поднималась на гребень. Стало нестерпимо холодно. В сгущающихся сумерках мы увидели лодку. Не сразу сообразили, что лодка приближается к нам. Это была спасательная шлюпка с “Ланкастрии”. Двое матросов бросили нам веревку. Мы обвязали ею раненого и помогли осторожно втащить его в лодку. Напрягая последние силы, залезли туда сами. Я упал на дно, как мешок с картошкой. Дрожа от холода, не мог ни сдвинуться с места, ни произнести хотя бы слова благодарности спасителям».

Те счастливчики, кому удалось спастись, основали после войны Ассоциацию переживших трагедию «Ланкастрии». В нее вступили также родственники погибших, моряки, участвовавшие в спасательных работах, и жители Сен-Назера, приютившие раненых. Силами ассоциации в лондонской церкви св. Екатерины были позднее установлены памятный витраж и мемориальная доска. Ежегодно в последнее воскресенье июня там проходит траурная служба по погибшим.

Слово Джозефу Суини: «В лодке оказались четверо матросов с “Ланкастрии”. Весь вечер они подбирали из воды оставшихся в живых, доставляли их на ближайшее судно и вновь начинали поиски. Когда мы оказались на борту, совсем стемнело, и вокруг – ни огонька. Матросы, как и мы, были вконец измучены.

Я не мог сдержать дрожь. Кроме трусов, на мне ничего не было, а трусы были покрыты склизким мазутом. “Сними трусы, – посоветовал кто-то, – будет лучше”. Я послушался. Действительно, стало лучше.

Ни у матросов, ни у нас не было сил грести. Лодка плыла по воле волн, и матросы по очереди лишь держали руль. Остальные в полубессознательном состоянии лежали на дне лодки, не имея сил даже разговаривать. Удивительно, но ни у кого не было ни малейших признаков беспокойства, хотя на горизонте не маячило ни одно судно.

В этих широтах в это время года ночи не бывают по-настоящему темными. Со временем, придя в себя, мы стали всматриваться в горизонт, когда лодку поднимало на гребень волны. Долгое время мы ничего не видели. В конце концов наше терпение было вознаграждено. Вдали замаячило небольшое суденышко. Но мы не могли ничего сделать – только наблюдать за ним и ждать. Казалось, даже небеса молятся за наше спасение.

Матросы определили, что это рыболовная шхуна. По их мнению, если она не свернет с курса, то пройдет рядом и заметит нас. Вскоре мы разглядели на шхуне трехцветный французский флаг. Значит, свои. Надежда на спасение вспыхнула с небывалой силой. Но шхуна шла, не сбавляя скорости и, видимо, не замечая нас. Неожиданно она изменила курс и подошла прямо к лодке. Со шхуны сбросили канат. Матросы привязали лодку, и нас отбуксировали в Сен-Назер.

С причала мы разбрелись кто куда. Голый, босой, дрожащий от холода, я не знал, что мне делать дальше. Никаких идей. Я слепо побрел по улице, готовый к любым неожиданностям. Идти босиком было неприятно, иногда даже больно, но постепенно я привык, стараясь не наступать на острые камни. Города я не знал. Я провел в нем всего два дня, но вовсе не с целью осмотра достопримечательностей, а чтобы избежать бомбежки и постараться попасть на одно из судов, выделенных для эвакуации.

Вдали слышались разрывы бомб, очереди зенитных пулеметов. Но сейчас все это мало меня волновало. Моей главной задачей было как можно скорее найти лекарство от переохлаждения. На пути от порта я не встретил ни души. Остановившись, чтобы решить, куда идти дальше, я каким-то образом уловил, что в кафе на другой стороне улицы теплится жизнь, хотя по времени оно должно было быть давно закрыто. Возможно, через плохо завешенное окно пробивался лучик света, а может быть, я услышал голоса. Я перешел улицу и толкнул дверь. К тому времени я уже не раз попадал в необычные ситуации, но такого увидеть не ожидал. Кафе было битком набито солдатами. Большинство из них стояло, прямо с вещмешками и оружием. Некоторые из них пели, другие кричали. Конечно, все они пили. Топили в спиртном свои печали. Все прекрасно понимали, что утро решит их судьбу. Кто-то попадет в рай, домой в Британию, другие на небеса или в немецкий лагерь.

Замерев на несколько секунд, я задвигался. Мне очень не хотелось, чтобы кто-то наступил своими тяжелыми солдатскими ботинками на мои босые ноги. Я не мог рассчитывать на то, что голого и без гроша в кармане обслужат в баре. Я должен был обслужить себя сам. К счастью, я заметил, что дверь в углу была приоткрыта, и я проскользнул туда. Это оказалась кладовка. Вдоль стен – полки с винами. Пока я разглядывал их, соображая, которая быстрее остановит мою дрожь и поднимет мой дух, в комнату ворвалась хозяйка. От неожиданности она вскрикнула. Я затрясся еще сильнее. С трудом объяснил я ей свое положение, мобилизовав все свои знания французского. Хозяйка стояла молча, как статуя, не выказывая эмоций. Потом сказала: “Подожди здесь!” Я повиновался. Буквально через минуту она вернулась, держа полбутылки бренди в одной руке и пачку “Галуаза” и спички в другой. Только тут я понял, что сначала она не заметила моей наготы. Но когда ее глаза привыкли к темноте, она все увидела и поняла, что я не лгал. “А теперь катись отсюда, – сказала она. – Сюда, сюда. Через черный ход”.

Я вновь выбрался на улицу, прошел пару кварталов и уселся прямо на мостовой. Прихлебывая из бутылки, курил одну сигарету за другой. Мне становилось все лучше и лучше. “Была бы хоть какая одежда, можно было бы бежать в Испанию”, – подумал я.

В этот момент на меня и наткнулась молоденькая девчонка. Она не испугалась моего вида. “Вы ранены?” – спросила девчонка. “Нет, – ответил я. – Просто замерз”. Она села рядом и стала расспрашивать меня про “Ланкастрию”. Я отвечал, что знал. Неожиданно небо прямо над нами осветил прожектор. Девчонка вскочила. “Боже мой! На вас же ничего нет! – воскликнула она. – Бедный! Подождите. Сейчас я возьму кое-что у своего брата”. Через некоторое время она появилась с бриджами и голубой фланелевой рубашкой в руках. И то, и другое было мне отчаянно мало. Но с рубашкой – она одевалась через голову – оказалось справиться легче, стоило лишь разорвать воротник. Штаны же пришлось сзади распороть по шву. Но все равно стало теплее. К тому же она принесла еще полбутылки коньяка, сигареты и спички. Слегка одетый и с пополненными запасами, я почувствовал себя почти как в раю. Девчонка объяснила, что она из числа добровольцев, которые ищут на улицах раненых, и, извинившись, что у нее еще очень много дел, убежала. Я лишь успел произнести слова благодарности.

Вслед за моим ангелом появилась “Скорая помощь”. Санитары с трудом втолкнули меня внутрь – там уже было набито битком. Машина остановилась на причале, возле небольшого судна. Мы перебрались туда, кое-как залезли в одну из кают и тут же заснули как убитые.

К вечеру следующего дня, когда я проснулся, на горизонте уже появилась Британия. В Давенпорте нас ждал роскошный прием. Военный оркестр играл марш. Прямо на причале были накрыты столы, а чуть поодаль выстроились санитарные машины. Люди в толпе радостно улыбались и махали нам руками».

Трагедия «Ланкастрии» произошла вскоре после эвакуации британских войск из Дюнкерка, во время которой они понесли большие потери. Премьер-министр Уинстон Черчилль не решился сразу поведать нации о новых тяжелых утратах. Только 26 июля лондонская «Таймс» упомянула о том, что «из большого числа судов, проводивших эвакуацию из Сен-Назера, мы потеряли одну “Ланкастрию”».

«После 1940 года я много раз бывал во Франции, но вновь попасть в Сен-Назер удалось только в 1984 году, – писал мне Джозеф Суини. – Там я узнал, что жители города и английская ассоциация “Ланкастрия” планируют провести очередную встречу тех, кто остался в живых. Пригласили и меня. Но встреча не состоялась. Незадолго до 17 июня оба ее инициатора, жившие по разным сторонам Ла-Манша, скончались, и церемонии были отменены.

Не зная об этом, я приехал в Сен-Назер. Там встретил двух англичан и бельгийца с “Ланкастрии”. Мы возложили цветы к мемориальной доске на английском военном кладбище. На следующий год в Сен-Назере собрались 26 бывших пассажиров “Ланкастрии”, родственники погибших и спасшихся.

Теперь мы приезжаем туда каждый год в один и тот же день – 17 июня. С утра собираемся на причале, садимся на катер и выходим в Бискайский залив к тому месту, где неподалеку от Сен-Назера установлен памятный буй. Под ним покоятся останки океанского лайнера “Ланкастрия”. На воду ложатся венки из живых цветов, морской ветер шевелит седые волосы на наших непокрытых головах…»

Джозеф Суини прожил долгую жизнь. Он скончался в сентябре 2008 года, не дотянув всего лишь полтора месяца до своего 90-летия. Немало драматических эпизодов пережил ветеран Второй мировой войны. Одна лишь битва при Эль-Аламейне чего стоит. Но главным событием своей жизни Джо, с которым мы переписывались почти до самой его смерти, считал спасение с тонущей «Ланкастрии». Согласно завещанию покойного, его тело кремировали, а прах развеяли в Бискайском заливе, над тем местом, где почти 70 лет назад обрели вечный покой сам океанский лайнер и большинство его пассажиров…