– Солдаты, вам тут все равно п..здец, уходите отсюда, мы дадим вам выйти, стрелять не будем. Уходите, иначе всех здесь положим!

Ну мы с пацанами посовещались, конечно. И решили, что, если хохлы просят нас уйти – значит, у них там тоже не всё хорошо. Иначе бы просто выбили нас артой и танками. И мы не ушли. Когда хохлы снова вышли на связь – послали их нах..й.

Нас поменяли всё-таки. Спустя месяц. Под конец, конечно, уже совсем херово было – этот вечный недосып, воды не хватало, да и вообще задолбались чуть ли не каждый день атаки отбивать. Наша арта ночью стала активно накидывать по позициям всушников и под шумок зашли к нам новые "карандаши", а мы смогли откатиться. Из нашей пятерки вышли четверо – все, кроме лейтехи "Дэна". У остальных групп были потери – и "двухсотые", и "трехсотые", которых "Фара" таскал. Но мы вроде как сдюжили, выдержали, не дали противнику пройти. Вряд ли этот наш месяц на "Северных дачах" войдет в какие-то отчетные сводки по СВО – те, где каждый день рассказывают, сколько наши самолетов и бронетехники противника уничтожили. Мы ж никуда не продвинулись, ничё не освободили, всего один танк сожгли – сколько всушников задвухсотили я точно не знаю. Но для меня и "Фары" это был первый боевой выход. И сразу такой. Прям норм.

***

Как я стал телезвездой?

Неожиданно, честно. Мы, когда откатились из Угледара, уехали в Запорожье – там располага полка, типа на отдых. Ну и полигон рядом, где наши штурмовики тренируются – мы должны были не только отдыхать, но и тренироваться там, чтоб навыки не растерять.

Первые дни отоспаться пытались – за тот месяц на "Северных дачах" недосып накопился серьезный. Спали, как сурки – как только была возможность. И тут комбат нас вызывает – говорит, что завтра приедет телевидение про наши героические действия репортаж снимать. Мы с "Фарой" напряглись, конечно – во-первых, ничё геройского мы не совершили, а во-вторых – нафиг оно надо, это телевидение. Но приказ есть приказ.

С утра были уже на полигоне, пока ждали – залезли в машину и там вырубились. Тут нас будят – говорят, приехало телевидение. Глаза разлепили, вышли – смотрим, целый подполковник стоит, как будто чем-то недовольный. А с ним – 2 съемочных группы – в брониках, в касках, нарядные все такие и чистенькие.

Репортер – худой, высокий, с бородой (они там на телевидении походу все на войне бороды отращивают, чтоб мужественнее выглядеть) – подошел к нам, поздоровался. Говорит:

– Парни, нам надо снять репортаж о том, как вы воевали в Угледаре. Интервью с вами записать – но оно всё равно потом монтироваться будет, поэтому просто поболтаем с вами, как получится, все ненужное вырежем. Ну и надо снять какие-то ваши действия – как вы типа штурмуете чё-нибудь, чтоб было чем репортаж перекрыть.

А оператор его – дядька такой, тож высокий – рядом стоит – у него еще на бронике шеврон с надписью "в активном пох..е". Я еще подумал, где он такой прикольный шеврон раздобыл – мне бы такой. Подполковник, который с ними приехал, оказался из пресс-службы округа, стал распоряжаться сразу. Сказал, что нам нужно сымитировать штурм и зачистку здания на камеру – типа подъехать на бмп, спешиться группой, ну и зайти пострелять. На нас с "Фарой" они камеры маленькие ("гоупрошки" вроде) прицепили – на автомат и на шлем. Я всё пытался придумать, как нам камеру эту аккуратно потерять, чтоб потом с пацанами снимать на неё. Но так и не придумал.

Подогнали БМП – ту самую, на которой мы в Угледар заезжали. Я почему её запомнил – у неё мехвод с позывным "Гром", так он на броне белой краской кота своего нарисовал – кот дома у него остался, "Жулик" зовут, вот он и машину свою "Жуликом" назвал. Ну и покоцанная эта БМП была изрядно, он когда выезжал с точки выгрузки, под минометный обстрел попал – еле выбрался.

Залезли мы с "Фарой", "Маэстро" и "Моджахедом" на БМП, репортер тот бородатый тож к нам залез – а броня то грязная вся капец какая, он сразу весь перемазался. Попросил проехать с нами немного – мы едем, а он на нашем фоне в камерку маленькую эту стал трындеть – вот мы, мол, с группой мотострелков выдвигаемся к месту десантирования. Я еще тогда из автомата в воздух пострелял – ну типа для красоты. Репортер снял себя и нас, слез весь перепачканный. Говорят нам – теперь надо отдельно от репортера красиво на БМП стартануть, подъехать к зданию, ну и на штурм пойти – а они это с земли снимать будут. Зря они, конечно, попросили "красиво стартануть" – мехвод "Гром" это услышал и по-своему понял. Мы залезли на броню, а он как дал, сука, по газам – БМП как с места прыгнула – и "Фара" с неё в грязь улетел. Мы ржать, конечно – он вроде целый, тока перемазанный весь, тоже ржёт. Жаль не увидели, как на "гоупро" этот его полет выглядел – камера на шлеме то уже снимала. Ну мы "Грома" обматерили, конечно, хмурый подполковник тоже на него наорал. Второй раз "Гром" уже спокойней тронулся – подъехали, спрыгнули, заняли позиции, зашли в здание, постреляли туда-сюда, гранату бросили. Нифига по красоте не получилось – тупили мы на камеру, в реальном штурме у нас лучше получалось, но там и телевидения не было.

Репортеры говорят, что теперь надо интервью с нами записать. "Маэстро" и "Моджахед" отказались – типа не хотят они на телике выступать, а мы с "Фарой" согласились – а чё нет то? Бородатый репортер стал со мной разговаривать, а второй – длинный, на актера Дольфа Лундгрена очень похожий – стал с "Фарой" общаться, типа по очереди. Ну меня бородатый спрашивает – как воевали, чё делали, как там вообще все было? Я ему рассказал про то, как по нам каждый день херачили, про сетки на окнах, про то, как нам сдаться предлагали, про танки хохляцкие. Сказал еще, что хочу вернуться туда, чтоб тот второй танчик-"призрак" все-таки спалить. Спросил меня репортер – чё, мол, поменялось в тебе после месяца в Угледаре, чего там не хватало больше всего? Ну я и ответил, что больше всего по унитазу белому скучал, что отвык от него, что комфорт, маленькие ценности ценить начал. Ну и добавил, что я, в принципе, таким же и остался – только эмоции куда-то ушли, пропали эмоции.

"Фара" тоже про себя рассказал – как раненых пацанов таскал, что повзрослел там и намерен "до талого" воевать. Ну нам реально по 21-му году с ним, пацаны совсем. Наверное, за этот месяц там мы реально повзрослели, мы – хоть и мобики – но умеем уже воевать.

А еще мы с "Фарой" попросили приветы мамам передать. Вдруг увидят по телику нас и порадуются. Я только переживаю, что они там чё-нибудь не то намонтируют. Вдруг возьмут мою фразу про унитаз – и я как идиот буду выглядеть. Мог же сказать, что по маме, по тонкой Тане своей больше всего скучал – но нет, блин. Про унитаз этот ляпнул, как будто нечего было больше сказать. Но надеюсь, нормально они смонтируют. Только не сказали, когда нас показывать будут – я б хотел глянуть, чё получилось.

Через несколько дней нам снова на боевой – вроде на пару недель максимум. Но кто ж знает, как оно реально всё получится.

***

Репортаж про "Луча" и "Фару" показали в эфире только через три недели. Там у них очередь из репортажей была – накопилось много, поэтому выдавали постепенно, в один день все каналы – после согласования с пресс-службой. Но "Луч" и "Фара" тот репортаж про себя не увидели. Через неделю после съемки в Иркутск и в Самарскую область пришли "похоронки" – парни погибли при очередном штурме Угледара.

Их накрыли из миномета. Польского производства, их еще "бесшумными" называют – поскольку мина летит без характерного свиста. В расчёте миномета был двадцатидвухлетний мобилизованный из Сичеславской области (бывшей Днепропетровской) – троюродный брат "Фары". Он, конечно, никогда не узнает о том, что его мина прилетела по тому самому пацану, с которым 13 лет назад он ловил раков в речке Самара. И с которым они вместе ходили в ларек у хлебокомбината, где покупали буханку горячего черного хлеба – и съедали горбушку по пути до дома, отламывая её пальцами и даже обжигаясь. Родители тогда даже не ругали их за это – знали, что так хлеб вкуснее всего.

Мама "Луча" сначала плакала. Сидела в комнате с зашторенными окнами, никуда не выходила, никого не хотела видеть. Только тонкую Таню впустила – они вместе сидели в его комнате, смотрели детские фотографии, почти не плакали, долго молчали. У мамы постоянно был включен телевизор – и однажды она случайно попала на репортаж про её сына. Она сначала даже не поверила глазам и ушам – подумала, что померещилось. Но нет – вот он, её сын, невысокий парень, но такой красивый, так похожий на отца – в форме, с автоматом, куда-то бежит, стреляет, рассказывает, улыбается – правда, за балаклавой улыбки не видно. Но она заметила, что он улыбается.

В монтажной программе текст репортажа выглядел вот так:

З/К Недавно эти штурмовики целый месяц сражались в поселке "Северные дачи" в пригороде Угледара, где бой шел за каждый дом.

СХН позывной "Фара", военнослужащий мотострелкового подразделения 16:38 наша задача была оборонять дом, все силы противника скопить в Угледаре. Работали мы с РПГ, с пулемёта, всё что у нас было – гранаты, со всего +16:29 там стрелкотни было очень мало – в основном работали РПГ, танки и орудия

ЛАЙФ видео штурм "Северных дач" 00:01 это 10-ый дом, да?

З/К Задача штурмовиков – занять оборону в дачных постройках и контролировать прилегающие дороги – под постоянным огнем противника. Спокойных дней у них не было.

ЛАЙФ видео штурм "Северных дач" стреляют по нашим 00:20 твою мать!

З/К До позиций украинских вооруженных формирований – какие-то сто метров. Танки противника били прямой наводкой.

СХН позывной "Луч", военнослужащий мотострелкового подразделения 08:04 сожгли танк их один – Он заезжал с левой стороны Угледара и пугал людей, работал по нашим ребятам – как уничтожили? – с РПГ. Выстрел моего командира был с РПГ. Ему сказали с такой щелки по нему работать, и он прям из нее выстрелил

З/К На этом фото с квадрокоптера – тот самый подбитый танк. Когда противник понял, что выбить наших бойцов не удастся – он вышел с ними на связь, предложил "уйти по-хорошему".

СХН позывной "Луч", военнослужащий мотострелкового подразделения 10:34 они говорили – выходите, мы вас выпустим, но обратно вас не будем пускать. Видимо, они понимали, что и у них силы заканчиваются – и что решили с парнями? – мы не вышли+11:15 мотивировало то, что надо. Если сдашься ты – это паника, это как посадить семечко сорняка в поле. Вырастет не прекрасное дерево, а целое поле зарастет сорняком. Паника в бою – это очень плохо

З/К Эта красивая метафора – от 21-летнего парня из Иркутска, который раньше работал поваром-кондитером. Его товарищ – из Саратовской области, по образованию – технолог общественного питания. Так совпало – до спецоперации они не были знакомы, а здесь им – вместе – пришлось не готовить, а воевать.

СХН позывной "Фара", военнослужащий мотострелкового подразделения 20:44 Как считаешь, что за этот месяц в голове изменилось? – Повзрослел. И понял, что буду "до талого" воевать. – почему? – Воспитан так. Потому что парней не брошу, как я буду дома сидеть, зная, что парни воюют, а я нет? Буду до конца!

З/К Там – на "Северных дачах" Угледара – боец с позывным "Фара" вытащил не себе 5-х раненых товарищей. А его друг с позывным "Луч" всё жалеет, что их группе не удалось уничтожить 2-ой танк противника – "танк-призрак", что стрелял из укрытий. Но скоро – им снова в бой.

Мама "Луча" стала звонить на телевидение, звонить в военкомат. Как так? – пришла "похоронка" – а её сын – живой, вот же он, только что по телевизору показали. Вдруг ошибка и он – жив? Долго выясняли, как же так получилось. Перезвонили, объяснили, что так бывает – сняли заранее, а показали вот только сейчас. Соболезнования принесли. Сказали, что её сын – герой и будет представлен к награде. Посмертно.

Приветы мамам в тот репортаж почему-то не попали.

г. Донецк

март 2024 г.

ОТ АВТОРА:

Этот текст я написал в очередной командировке. Командировок на СВО было несколько, работал на разных направлениях, в разных подразделениях. Но везде я встречал мобилизованных – молодых и не очень. Их командиры мне говорили, что мобилизованные парни воюют не хуже, а порой и лучше профессиональных военных – "контрактников". Что недавние повара, официанты, музыканты, токари и учители здесь проявляют себя геройски.

Все позывные бойцов и командиров в этом тексте – реальные (кроме одного). С ними я познакомился на съемках, когда делал репортажи, кто-то из них побывал в кадре, кто-то – остался за ним. Ситуации, которые с ними происходят – тоже реальные, хотя в тексте, конечно, есть доля вымысла – не все герои знакомы между собой, не все воевали вместе. Но я их объединил. Какие-то вещи видели и чувствовали не они, а я.

Кто из них жив на данный момент – я не знаю.