– Ну, я…Понимаете ли…

Семён Степанович выпрямился и вытянул руки, уперевшись ладонями о поверхность стола.

– Та-а-ак… Кто ставил подпись в бланке о деталях операции?

Все подняли руки.

– Майор Борисов, какова общая численность нашего контингента со всеми службами?

– Ну, так как у нас полк, то где-то пятьсот шестьдесят человек.

– Неверно. Семьсот семьдесят четыре человека. Майор Расстрелов, почему мы десантировались в город, а не высадились по берегу?

– Потому что БМД на воде расстреляет артиллерия?

– Потому что служба связи и РЭБ Гелиноградского фронта совместно с ВРУ провела диверсии и заглушила системы ПВО и радиолокационные станции ССЗЦ по другую сторону и на ночь они стали небоеспособны, – Жнецов неспешно встал и упёр руки в бока.

– Хорошо, задам простой вопрос: сколько БМД участвует в операции?

– Сорок! Тридцать три! Пятьдесят девять! Шестьдесят четыре! – Поочерёдно называли цифры офицеры и только командир первой ДШБ, выпучив глаза, молчал и смотрел на всех вокруг.

– Товарищ Яремчук. Ваш ответ?

Подполковник посмотрел на Жнецова и чётко ответил:

– В операции участвует пятьдесят БМД: по одной на каждое отделение. Это не считая двадцати девяти десантируемых ремонтных машин батальона обеспечения, двенадцати дивизионных самоходных миномётов и двух взводов МТО.

 Полковник Жнецов медленно оглядел всех кроме начальника штаба Яремчука.

– Вы что… Совсем ОХЕРЕЛИ!? – Семён Степанович ударил кулаком по столу, блокноты и ручки офицеров подпрыгнули.

– Вам доверили проводить ответственную операцию без снабжения и поддержки большой земли, а вы хер забили?! Если вы через два часа не расскажите мне все основные положения и дополнительные материалы операции, то я первым же делом во время доклада потребую понизить вас на ранг, а то и два, раз вы не умеете ответственно выполнять свою работу! Подполковник Яремчук! – Жнецов зыркнул на подчинённого.

– Я, товарищ полковник! – Вскочил начальник штаба.

– Попрошу предоставить этому ходячему безобразию детали операции, чтобы они знали, во что ввязались! Вы, я вижу, подготовились в отличие от других офицеров.

– Так точно, товарищ полковник!

– Совещание закончено, жду вас через два часа, – Каким-то металлическим голосом произнёс Жнецов, злобно смотря на безответственных офицеров, что опустив головы неспешно вставали со своих мест.

Когда все вышли, Семён Степанович сел на стул и посмотрел в потолок.

– «И как они личный состав снаряжали и осматривали? Как технику готовили? Они хоть знают места высадки грузов и машин?», – Полковник помассировал переносицу.

Вдруг зашуршала радиостанция:

– «Семён, ты здесь? «Ольха», – Жнецов взял гарнитуру с крышки и начал отвечать.

– «Здесь, Валентин. «Тетерев».

– «Сёма, мы тут кое-что нашли. Тебе лучше самому это увидеть».

– «Что у вас там случилось?»

– «Ничего, случайно наткнулись на лагерь».

– «Боевиков?» – Семён Степанович подался к станции.

– «Нет. Концентрационный».

Жнецов сел в прежнюю позу, замолчав на несколько секунд.

– «Я тебя понял. Продолжай выполнять задачу».

– «Понял. 70 – Евгений, 84 – Борис».

– «Принял, скоро буду. Конец связи», – Полковник встал и подошёл к карте, изрезанной линиями координат.

Найдя с помощью первой буквы имени и двухзначного числа нужный квадрат по ширине, и по второй букве и цифре высоту, Жнецов увидел здание с подписью: «Следственный изолятор номер тридцать семь».

Две БМД и пара БРЭМ Д везли десант, шустро рассекая по улицам не ожидая засады: сектор недавно прошёл Валентин Егорович и его спецназ, а террористы ОНТ не так профессиональны, чтобы за короткий промежуток времени организовать засаду, разбить колонну и незамеченными смыться. Полковник Жнецов с АКС за спиной сидел на башне головной машины, десантники уселись на корпусах техники и озирались по сторонам. Семён Степанович прекрасно знал, что такое концентрационный лагерь в нынешней войне. Упёршись локтями в ноги и сомкнув ладони перед лицом, Жнецов смотрел строго прямо. Командир первой БМД вылез из люка башни по пояс.

– Минута до прибытия, – Сказал танкист.

Полковник снял со спины автомат и взял его в руки. БМД резво преодолели оставшийся путь и остановились у забора с пустырём напротив.

– Мы на месте! – Чётко произнёс командир экипажа, смотря на старшего офицера.

– Понял, займите оборону, – Ответил Жнецов и повернулся к десанту. – Первые два отделения: круговая! Защищать машины! Третье и четвёртое – за мной! – Полковник спрыгнул с техники и осмотрелся, сзади затопала куча берц.

Перед Семёном Степановичем стоял бетонный забор с множеством отверстий и воронок, нелепо свисала колючая проволока. Жнецов снял АКС с предохранителя и осторожно шагнул внутрь, сзади неторопливо пошли третье и четвёртое отделения. Небольшой двор, окружённый оградой, прямо напротив прорехи – вход в посечённое осколками двухэтажное здание с решётками на всех окнах и развалившейся крышей. Осмотревшись по сторонам, отряд подошёл к входу. Железная серая дверь не поддавалась.

– Сидоров, взломай её! – Скомандовал командир третьего отделения слева от входа.

Боец из конца строя подбежал к двери и снял пятнистый рюкзак со спины.

– Эй, не стреляйте! – Из окна слева от входа показался наёмник, все тут же повернули стволы в его сторону.

– «ОЛЬХА»! «ОЛЬХА»! СВОИ! – Громко шаркнув, будто боевик упал, крикнул террорист.

– «Тетерев», ты из какого отряда? – Спросил Жнецов.

– Нас полковник Иванов оставил. Приказал вас ждать. Здесь ещё девять наших! – Подходя к окну, сказал переодетый спецназовец.

– Ну тогда открывай, чего нам стоять мёрзнуть?

Внутри перекликнулись, замок загремел, и железная дверь неспешно открылась. При входе стоял другой боец в зелёно-серой одежде с небольшим бронежилетом, шлемом с маской и М4 за спиной.

– Заходите, – Спокойно сказал диверсант.

Отделения с полковником зашли внутрь. Узкий коридор метров пять, затем помещение. Прямо стоит стена-решётка, рядом с которой ожидал «наёмник», слева комната дежурного, где сидели два переодетых спецназовца.

– Василий, проводи их, – Сказал один из комнаты слева, диверсант кивнул и открыл дверь.

– Пройдёмте, товарищ полковник, – Произнёс переодетый боец, зазывая внутрь.

– Третье отделение, прикройте вход, четвёртое, за мной! – Скомандовал Жнец.

Отряд разбился на две группы. Семён Степанович с оставшимися бойцами зашёл в левый коридор, неспешно шагая по серому бетону.

– Как тебя зовут, боец? – Спросил Жнецов у переодетого.

– Матвей, – Ответил спецназовец.

– Расскажи, товарищ Матвей, что вам удалось найти.

– Немного, товарищ полковник, – «Наёмник» показал на решётки справа.

– В основном трупы разной степени изуродованности: кому-то ломали кости, у других отсутствуют фаланги пальцев, на третьих видны следы ожогов и электрических разрядов и это только начало списка.

– Сколько здесь всего заложников?

Отряд прошёл решётку, ведущую на лестницу.

– Нашли двух живых в клетках, – Сказал Матвей, поднимаясь наверх. – На первом этаже никого не было: видимо, нашли помещениям другое применение. Зато на втором этаже, судя по всему, творился настоящий ад.

– Что они сделали? – Спокойно спросил Жнецов.

– Сейчас всё сами увидите, – Ответил спецназовец.

Поднявшись на этаж выше, отряд прошёл лестничную решётку и остановился в небольшом помещении. Матвей резко замер и посмотрел на отделение.

– Среди вас есть слабонервные? – Спросил спецназовец.

Десантники завертели головами.

– Это мы сейчас и выясним, – «Наёмник» открыл дверь и Жнецов зашёл внутрь.

Длинный коридор, в конце обвалилась крыша, и бетонно-арматурная стена не давала пройти. Всё пространство было покрыто чёрной сажей, у решёток валялись расплавленные гильзы. Из камеры посередине вышло два переодетых спецназовца: один делал запись с видеокамерой, второй описывал, что происходит.

– Камера номер одиннадцать, – Заходя в другую, сказал комментатор. – Два обгоревших тела. Пол, национальность и прочее установить невозможно. В грудной клетке виднеется дыра размером с кулак…

Жнецов зашёл в камеру с номером «Один». Внутри крохотного пространства на слегка расплавленном железном стуле сидел чёрный скелет с поникшей головой: он сгорел не полностью и во многих местах виднелись бурые мышцы. Семён Степанович вгляделся в череп: отверстие в затылке.

– «Значит, убили прежде, чем сгорел», – Полковник вышел и прошёл в следующую камеру.

Повёрнутый спиной к входу труп был прибит к стене. Жнецов подошёл к нему и посмотрел на кисти: В ладони по самые шляпки вбиты обугленные то ли колья, то ли шипы. Осмотрев руки и ноги, Семён Степанович нашёл по несколько отверстий в каждой конечности.

– «Его пытали, а когда пришло время уходить, прострелили локти и колени, чтобы не смог сбежать», – Жнецов пошёл к другой камере, но заходить не было смысла, причина была видна сразу.

Намертво вцепившись в решётку, на коленях стоял чёрный скелет. В глазницах ничего не было, широко раскрытый рот, застывший в крике и опухшие тёмные пальцы, от которых воняло горелым мясом. Кого-то позади тут же вырвало.

– Ну вот, а говорите, что слабонервных нет, – Усмехнулся спецназовец.

– Кто не хочет здесь быть, может уйти, – Сказал Полковник и всё отделение ушло из злополучного места.

Жнецов продолжил осмотр концентрационного лагеря вместе с переодетым диверсантом. Картина не менялась ничуть: обгоревшие тела, которые или просто лежали изуродованные на полу или сгорели во время пытки. Одни висели головой вниз, третьи были привязаны к ножкам стола или стула, другие просто валялись, но у них обязательно было несколько отверстий в коленях или животе. Дойдя до последних камер, Семён Степанович услышал тихое дыхание и переговоры.

– Здесь у нас двое выживших. Разговаривать может только один, – Пояснил спецназовец.

Жнецов осторожно зашёл в предпоследнюю: на полу с обгоревшими ногами лежал узник. Двое переодетых бойцов оказывали помощь раненому: один делал укол в бедро, другой лил на ожоги воду из фляги. Сам пленный лежал без сознания.

– Наш медик оказывает ему первую помощь. Говорит, что поражено около тридцати процентов кожи.

Жнец и спецназовец прошли к последней камере. Внутри сидел переодетый боец и заложник боевиков: руки и ноги узника были тонкие как палки, а тело не шире двух кулаков. Диверсант осторожно давал ему пить из фляжки: пару капель, словно птичке, и боец тут же убирал ёмкость от пленника, чтобы организм узника успел усвоить воду и не отравил сам себя из-за шока.

– Он точно может разговаривать? – Глядя на заложника, спросил Жнецов.

– Так точно. Его зовут Борис, он из «Патриотов». Похоже, пытали голодом и намеренно обезвоживали.

– Это я вижу и сам… Хорошо, дайте мне с ним поговорить.

– Так точно. Эдик! Пошли! Товарищ полковник хочет поговорить с ним!

Диверсант в камере убрал фляжку от узника и вышел с сослуживцем в коридор. Семён Степанович сел на пол напротив пленника. Заложник с измученным лицом вяло посмотрел на полковника.

– Б…Бо… Бори… – Попытался сказать узник.

– Не тратьте силы, товарищ боец, – тут же остановил его Жнецов, – скажите: что тут было и что с вами делали?

Пленник собрал остатки сил и начала рассказ.

– Я…За-са-да… Сюда… Где… Дру-ги-е… Молчал… Еды… Воды… Нет… Ар-ма-ту-ра… Кости… Крики… Других… Стоны… Орали… Звери… Не люди… Ночь… Стрель-ба… Меня… Не стали… Сухой… Сдохнет… Итак… Бензин… Пламя… Огонь… Кричали… Истошно… До меня… Не дошло… Бог… Спас… – Заложник закашлялся, Семён Степанович достал офицерскую флягу со спиртным и дал заложнику один маленький глоток.

Пленник выпил и тут же мерно задышал, упёршись спиной в стену и задремав. Жнецов положил фляжку на место, достал рацию и вышел из камеры.

– «Всем отделениям, подготовиться к эвакуации раненых. Кто с нервами покрепче пусть берёт носилки и живо сюда!»

Бойцы утвердительно ответили. Полковник Жнецов повернулся к двум спецназовцам.

– Ваша работа здесь закончена, возвращайтесь с нами на базу. Фото- и видеоматериалы будут нужны мне для доклада главнокомандующему. Вопросы?

– Никак нет, товарищ полковник! – Ответил спецназ.

– Хорошо, подготовьте заложников к эвакуации. Сгоревших пока оставим здесь: не хватало ещё, чтобы другие бойцы на них насмотрелись.

«Наёмники» ответили «Есть» и пошли помогать узникам. Жнецов посмотрел на пустырь, за которым шли жилые здания. Краем глаза полковник увидел отделение, бегущее во двор через забор с носилками.

– «Война – это серия катастроф, ведущих к победе…»

Семён Степанович вернулся в штаб. Валентин Егорович и его отряд переодетых спецназовцев продолжал исследовать территории. Полковник Жнецов сидел в комнате для совещаний в полном одиночестве, глядя на радиостанцию. Он выдохнул и надел гарнитуру, начиная выбирать зашифрованную частоту. Ползунок ходил влево-вправо, пока не нашёл нужный канал.

– «Аист», это «Зеница», как слышите? Приём?».

В ответ молчание.

– «Аист», это «Зеница», как слышите? Приём?»

Помехи на канале исчезли.

– «Это «Аист». «Зеница», какая на улице погода?» – Спросил отзыв неизвестный.

– «Белая ночь. Как поживает старушка?», – Ответил Семён Степанович.

– «Она не желает с вами общаться. Это дежурный».

– «Мне нужно поговорить с товарищем Ульяновым».

– «Подождите немного».

В эфире наступила тишина. Полковник Жнецов стучал указательным пальцем по столу, взгляд застыл на радиостанции.

– «Слушаю вас», – Лениво сказали на частоте.

– «Товарищ генерал, это вы?»

– «Да, товарищ Жнецов. Докладывайте».

– «Товарищ генерал, по результатам операции «Громовержец» семьдесят четвёртый полк имеет следующее: погиб командир второго ДШБ, неизвестно где находится другой офицерский состав управления, удалось найти только его заместителя майора Шиповалова. Из-за недостаточной осведомлённости от метеорологической разведки ветром снесло часть батальона обеспечения и больше половины второго ДШБ. Сейчас майор Шиповалов пытается вывести батальон к точке «Волга». Груз также приземлился не согласно плану…»