Город на берегу мелкого и теплого моря не слишком сильно пострадал от войны. По крайней мере здание городской администрации по-прежнему слепо глядело на центральную площадь своим фасадом, украшенным несуразными архитектурными излишествами. Строение настолько напоминало провинциальный Дом Культуры поздней сталинской эпохи, что, скорее всего, именно с этой целью и было построено в свое время. Его лишь несколько облагораживал государственный флаг и государственный герб. Судя по всему, в администрацию затесался некто неглупый, и поэтому флаг и герб не доминировали своими размерами, а аккуратно смягчали мрачность несоразмерно больших колонн.

– Нет – категорично сказала женщина за окошечком отдела регистрации населения – Александры Вержбицкой в нашем городе нет и никогда не было. У нас вообще не записаны граждане с такой фамилией. Можете не сомневаться, все точно записано, ведь город-то у нас небольшой.

Такое признание из уст городского чиновника прозвучало странно, но вероятно она могла позволить себе некоторую откровенность со столь незначительным посетителем.

– Может быть она замужем и поменяла фамилию? – нерешительно спросил он.

– Ну что вы такое говорите? – голос женщины прозвучал хорошо ему знакомым снисходительно-покровительственным чиновничьим тоном – Все смены фамилий у нас компьютеризированы.

– Как же так? – все столь-же робко и просительно проблеял он.

Женщина была профессиональным чиновником и, следовательно, существом, стоящим неизмеримо высоко над обычными людьми и над повседневной суетой. Женщина это понимала и давала понять ему. Подобные ей чиновники его всегда пугали, одновременно вызывая желание запустить в них чем-нибудь тяжелым.

– Я же не мог перепутать… Ее звали Саша, Саша Вержбицкая.

Теперь его голос более не был просительным, но не стал он и агрессивным, как можно было ожидать. В голосе этом были, совершенно иные оттенки чувства: недоумение, разочарование, душевная боль и, возможно, еще что-то, чему трудно было бы подобрать слова. Наверное, было нечто особенное в самом тоне его слов и это особенное подействовало на женщину за окошечком. Ее лицо, прежде отрешенно-бесстрастное, какое и полагается чиновнику при исполнение, неожиданно преобразилось, стало живым и усталым. У нее двое детей, подумал он, старший ее не слушает и хулиганит в школе, младшая капризничает и плохо ест, а мужу все это безразлично, он ее давно разлюбил и слишком часто уезжает на рыбалку с друзьями. Ничего такого, понимал он, на самом деле не было, но почему-то ему захотелось примерить именно этот слепок жизни на судьбу женщины за окном.

– Не знаю, не знаю – проворчала она, поджав губы – Возможно, конечно, что при оцифровке мы что-то упустили. Вот что, зайдите-ка вы после обеда, когда кончится прием посетителей. Может быть вечером мне удастся что-нибудь найти в старых архивах.

Он невразумительно поблагодарил ее и двинулся к двери, но, неожиданно для самого себя, обернулся. Женщина, не обращая внимания на нетерпеливые знаки следующего посетителя, смотрела ему в след совершенно непонятным взглядом. Он был уже далеко, почти у двери, но почему-то ему подумалось, что смотри он даже прямо в лицо чиновнице, ничего бы не смог прочесть в ее глазах.

Город, казалось бы, мало изменился за пару десятков лет. Разве что несколько офисных чудовищ в центре прятались от города за рефлекторным покрытием своих окон, да еще пара обновленных универмагов безуспешно тщились походить на столичные торговые центры. Зато ближе к морю город гордо хранил потрескавшийся асфальт узких улиц, широкие обочины с ровными рядами тополей, высокие разноцветные заборы и вросшие в землю аккуратно побеленные хаты с синими глазами наличников.

Если город изменился мало, то море и совсем не изменилось, как и полагается порядочному морю. Оно все так-же накатывалось на песок, как делало это и двадцать лет назад в этом же самом месте. А может быть все происходило и не здесь, потому все воспоминания были безнадежно смазаны. Да и что он мог помнить? В том, что случилось в ту давнюю пору властвовала пастельность тонов и палитра полунамеков, а вот четкостью там и не пахло, чему способствовал и полумрак ночи, слабо освещенной молодым месяцем. Нет, то удивительное состояние не возникало, да и как оно могло возникнуть, ведь минули не только годы? В смятенном состоянии он вернулся в город, совершенно не представляя, что искать и что делать дальше.

В отделе регистрации населения было пусто: приемные часы закончились и последние посетители, привычно и не слишком агрессивно поскандалив, разошлись. Его ждали, причем чиновница была не одна.

– Сергей Леонидович – представился пожилой мужчина.

Незнакомец принадлежал к таинственному клану тех долго не стареющих стариков, которых седина только красит и к лицу которых наиболее подходит термин "породистое", не вызывая при этом, однако, ассоциаций с собаководством. Сергей Леонидович представился археологом и, по совместительству, фольклористом, сотрудником местного краеведческого музея. Правда, при более пристальном взгляде в глаза бросался едва заметный шрам над бровью и странная неподвижность левой руки во время рукопожатия. Все это наводило на мысль о том, что собеседник, возможно, владеет или владел в прошлом и менее мирными профессиями. Тот без стеснения сканировал его буравчиками глаз, но с расспросами не торопился. А вот вопросы к археологу-фольклористу так и вертелись на кончике языка и не было причины их скрывать.

– Любопытно, чем мне может помочь археолог? – он попытался добавить в голос удивления и тут же понял, что в этом не было необходимости.

– Сейчас я здесь скорее в роли фольклориста… – медленно протянул Сергей Леонидович.

Чувствовалось, что он не знает как начать разговор и это было странно; нерешительность фольклориста совсем не гармонировала с его мужественной внешностью. Парочка хохмочек так и просились на язык, но слова тут были лишними и оставалось лишь молча демонстрировать недоумение. Очень кстати вмешалась чиновница.

– Нас с Сергеем Леонидовичем заинтересовала та женщина, которую вы пытаетесь найти.

– Да, все верно – фольклорист заговорил много уверенней – Я понимаю, что вы заинтригованы и жаждете объяснений. Это вполне естественно и такие объяснения вы получите, но позвольте прежде задать вам пару вопросов.

Слова отказывались озвучиваться и он молча кивнул головой. Его собеседник, археолог-фольклорист, был восхитительно загадочен, но начало разговора почему-то не столько интриговало, сколь пугало. Причем испуг этот был настолько иррационален, что его причину он не смог бы объяснить даже самому себе, не говоря уж о том чтобы озвучить ее словами. Возможно, причиной этого было и то, что вопросы собеседника вызывали недоумение.

– Опишите, пожалуйста, ту даму, которую вы тогда встретили – первым делом потребовал Сергей Леонидович.

Ничего себе вопросики, подумал он. А какое ему собственно, дело?

– Прошу вас, не считайте это вторжением в личную жизнь – собеседник без труда читал его мысли – Нам действительно необходимо знать.

Безымянная регистраторша молча кивнула, подтверждая его слова. Напрасно ты возмущаешься, сказал он самому себе, ведь смутило тебя совершенно другое, верно ведь? Да, только сейчас он отдал себе отчет в том, что затрудняется описать Сашу. Ведь он видел-то ее всего пару часов, да и те в полумраке. Это он и попытался объяснить, с трудом подбирая непослушные слова. К счастью, его поняли.

– Ага! – торжественно констатировал фольклорист – Так это было ночью? Не слишком лунной ночью, я полагаю?

– Что вы имеете ввиду? – он действительно не понимал.

– Дело в том, что ваш случай не единственный. Нами с Маргаритой Львовной удалось зарегистрировать еще одиннадцать подобных происшествий.

– Что значит “подобных”?

– А то из значит… – нервно сказала чиновница, приобретшая имя – Каждый раз это была женщина, лицо которой в темноте не удавалось различить. И каждый раз она исчезала, не дождавшись рассвета.

– Опрошенные нами мужчины не особенно распространялись о том, что именно происходило ночью – добавил Сергей Леонидович – Но о многом мы догадываемся, а пикантные подробности нас не слишком интересуют.

Так что же, подумал он, получается что Саша была либо нимфоманкой, либо обычной искательницей приключений. Нет, этого просто не могло быть, ведь он же помнит… Фольклорист снова без труда прочел его мысли.

– Нет, конечно – сказал он – Тут все, похоже, много сложнее.

Позвольте, а при чем тут фольклор или археология? Я еще понимаю интерес чиновницы, подумал он, но какое отношение ко всему этому имеет Сергей Леонидович? Ведь он вроде бы сказал, что археология здесь не при чем, зато фольклор… О боги, при чем здесь фольклор?

– Не тяни, Сережа. Объясни-же ты ему, наконец – неожиданно мягко сказала Маргарита Львовна.

– Боюсь, что мой рассказ вызовет обоснованный скепсис – как выяснилось, суровый фольклорист умел смущаться – В свое время мне удалось раскопать малоизвестную и порядком замшелую легенду. Время ее возникновения точно не известно, но оно восходит корнями к, по крайней мере, второй половине 18-го века. Говорится в ней о женщине, приходящей на берег моря. Она приходит только под покровом ночи, только при молодом месяце и только к одиноким мужчинам.

– То есть, вы полагаете, что я имел дело с бесплотным духом?

Он надеялся, что эта фраза прозвучит издевательски, но было не похоже, что ему это удалось.

– Не стоит использовать бессмысленные эфемизмы – укоризненно сказал Сергей Леонидович – Спросите просто: "Я что, занимался любовью с привидением?" Нет, я так не думаю. Вы, возможно, удивитесь, но я материалист.

Едва заметная усмешка на лице фольклориста, свидетельствовала о том, что тот без труда раскусил браваду собеседника. Ишь ты, материалист, подумал Третий. Он-то знал, что порой скрывается под тонким покровом материализма, но спорить не стал. Тем более, что в этом не было необходимости.

– Я поясню – фольклорист мельком взглянул на Маргариту Львовну и продолжил – Мне по долгу службы приходилось изучать легенды, в том числе и легенды про привидения. Все они без исключения созданы по одному и тому же шаблону: некое существо погибает ужасной смертью и потом является в каком-то месте, связанном с его трагедией. Дальше возможны варианты. Привидение может являться там где его убили, в месте захоронения или в доме убийцы. Да и само существо может быть кем и чем угодно, даже несчастной собакой. Однако никогда вам не явится (в легенде или наяву) некое существо, не имеющее истории. Верно. Марго?

– Все верно – подтвердила Маргарита Львовна – В нашем же случае женщина без истории и без имени появляется из ниоткуда и пропадает в никуда.

– Как без имени? – возмутился Третий – Ее же звали Саша! Александра Вержбицкая!

– Вы уверены? – глаза фольклориста казалось пытались просверлить его насквозь – Вспомните! Она сама вам так сказала?

Конечно же сама, кто же еще? Впрочем… Теперь он уже не до конца был в этом уверен. Неужели он сам придумал это имя? Саша… Александра… А ведь и верно. Ну конечно же! Давным-давно в юношеских фантазиях, в которых романтика густо замешана на эротике, ему хотелось встретить девушку по имени Саша. Так что же это?

– Так что же это? – повторил он вслух.

Сергей Леонидович смущенно пожал плечами.

– Мы не знаем – сказал он – Ни хрена мы, на самом деле, не знаем. Впрочем, кое-какие соображения у меня есть. Только…

– Выкладывайте – потребовал Третий.

– Давай лучше я – перехватила инициативу чиновница – А то ты, Сергей, своими туманными объяснениями наведешь еще больше туману.

Фольклорист хмыкнул, но возражать не стал.

– Итак – бесстрастное лицо Маргариты Львовны по-прежнему не баловало эмоциями – Из рассказов опрошенных вырисовывались совершенно разные картины. Встреченные ими женщины были высокими у одних и миниатюрными у других. Их волосы могли ниспадать на плечи, а могли достигать попы или, наоборот, быть коротко остриженными. Во всем остальном ночные подруги тоже разительно отличались. Но вот что интересно… Нам ненавязчиво удалось выяснить, что те из опрошенных, кто в тайне мечтал о длинноногих, видели высокую и стройную женщину, а иные (как правило низкого роста), предпочитающие миниатюрных дам, именно таких и встречали. В общем, не было между этими историями, казалось бы, ничего общего.

– Ты забыла упомянуть… – вмешался Сергей Леонидович.

– Да, разумеется – женщина хитро посмотрела на Третьего и впервые на ее лице появились какие-то эмоции – Среди опрошенных была и дама и, как вы думаете…?

– Наверное, ей явился самец – Третий решил не выбирать выражений.

– И не только ей – добавил фольклорист и, в ответ на удивленный взгляд собеседника, сообщил – Еще один… персонаж мужеского пола… искал мужчину и мы думаем, что…

– Брось, Сергей – отрезала Маргарита Львовна, снова убрав эмоции с лица – Нам так толком и не удалось его расспросить. Да и неважно это.

Это действительно было неважно, потому что в голове и так был полный сумбур, а мыслями там и не пахло. Тем не менее, одна мысль уже лезла откуда снизу, из глубин подсознания, вот только сформулировать ее никак не удавалось.

– Как видите, ничего, казалось бы, не связывало между собой этих совершенно разных людей – продолжила женщина.

– Кроме одного… – загадочно добавил Сергей Леонидович.

Озвучив это, он вопрошающе уставился на собеседника, приглашая к ответу. Но ответила чиновница одним коротким словом:

– Место!

На секунду ему показалось, то что прозвучало сейчас было командой собачников, но усилием воли удалось отогнать дурацкое дежа-вю.

– Да, да! – подтвердил Сергей Леонидович – Все опрошенные указывало одно и то-же место с поразительной точностью. И вот что интересно… Древнегреческие хроники, которые я обнаружил в архивах Херсонеса, утверждают, что в неважно каком именно веке до нашей эры именно здесь находился храм Афродиты, жрецы которого умели воплощать эротические фантазии.

– Да уж! – саркастический тон дался без труда – Жрец вдохновенно камлает и некий туманный образ немедленно материализуется. Воистину материалистический подход!

Сказав это, он сообразил, что никаких жрецов нет уже больше двух тысячелетий, и осекся. Фольклорист понимающе улыбнулся:

– Вот именно! И храм богини любви и ее жрецы, все это вторично. Все дело в наших фантазиях. Вот вы упомянули материализм. А что есть материя? Нечто, данное нам в ощущения? У вас были ощущения в ту ночь? Не отвечайте! Вижу, что были, да еще какие! Поэтому ваша женщина была материальной, хотя и не из крови и плоти.

– Но что…?

– Что материализовало вашу мечту? То что я сейчас скажу, прозвучит кощунственно в устах ученого, но… Какая нам разница? Пусть это будет реликтовое излучение. Или все дело в эманациях природных наркотических веществ? А может быть во всем виноват пресловутый "голос моря" или перекрестье геомагнитных полей? Не все ли вам равно? Главное то, что с помощью некоего неизвестного нам фактора, фантазии могут превращаться в подобие реальности и происходит это в известном вам месте. И именно это случилось с вами. Ведь это было, верно? Было?!

Да, было. Но было и еще что-то, не дающее ему покоя. Что это? И опять фольклорист опередил его:

– Похоже, с материализацией фантазий мы разобрались. Но есть и еще кое-что. Те-же хроники утверждают, что иногда, очень редко, Афродита забирала фантазеров к себе и их больше никто и никогда не видел. По непонятной, или, наоборот, по вполне понятной причине, участь таких счастливцев вызывала зависть. Что именно имелось ввиду, хроники не поясняют и мы тоже не понимаем.

А вот он, кажется, понимал. Впрочем, понимание это он вряд-ли смог бы выразить словами. И все же он продолжал думать о том, что случилось бы если бы на Сашины слова "ты вернешься?", он ответил бы: "Мне и не придется, ведь я всегда буду с тобой!" Что произошло бы тогда, он не знал, но чувствовал, что именно этих слов она ждала. Но ведь не было никакой Саши, а было всего лишь физическое явление, сублимированная фантазия, растворенный в кипятке полумрака живительный порошок невозможного. Но он чувствовал, ощущал неведомыми ему самому рецепторами, что тогда перед ним открылась дверь в иной мир. Наверное, такое случается лишь раз в жизни, просто не может повториться в силу своей запредельной уникальности, а он прошел мимо и ничего уже не исправить.

…Прощание получилось скомканным и каким-то беспомощным и все же прощаться было нетрудно. И археолог-фольклорист и его подруга-чиновница ничего от него не ожидали, выполнили возложенную ими на себя миссию и были бесконечно спокойны и доброжелательны. Ему же было грустно, но не привычной, поверхностной грустью о чем-то повседневном: потерянных деньгах, здоровье или ушедших навсегда друзьях. Нет, он ощущал тоску где-то глубоко внутри, как будто его жизнь разорвалась на две половинки, “до” и “после”, и он грустил об ушедшей навсегда половине жизни. С этим чувством он и прощался с городом. Он так и не сумел осознать, чем было то давнее происшествие, да и не хотел он разбираться. Порой ему даже казалось, что и не было тогда ничего, или, более того, все это произошло вовсе и не с ним, а с кем-то совершенно иным.