Дверь открыла невысокого роста миловидная кареглазая женщина. Я вошла в небольшую уютную прихожею. Мне сразу бросилось в глаза количество курточек на вешалке: их было не меньше десятка. Василий Михайлович занес мои вещи.

Женщина представилась мне:

– Меня Надеждой Ивановной зовут. Проходите. – пригласила она.

Из-за дверей выглянуло несколько детских лиц. Сразу стало ясно, что в этом доме много детей.

– А сколько у Вас детей, Надежда Ивановна? – не удержалась я от вопроса.

– Десять. Старшие в Харькове сейчас, у них уже свои семьи. Только самый старший сынок не женится никак. – она улыбнулась печальной улыбкой.

– Ну, считайте, что теперь одиннадцать. – вставил словцо Михайлыч.

– Чего же мы стоим, пойдемте на кухню – там ужин стынет. – спохватилась хозяйка.

Позже, когда Василий Михайлович оставил нас одних, она стала расспрашивать кто я, откуда и как меня отпустили мои родные в такой неблизкий путь. Постепенно, слово за слово, она вытянула из меня мою печальную историю.

– Удивительно! – сказала она, – А ведь у меня тоже сын, как твой друг – врач, и лет ему так же!

– А какой он врач? – невзначай спросила я.

– Хирург.

– Поразительно.

– Что, твой друг тоже хирург?

– Да так, неважно.

В комнату вошла девочка лет четырнадцати-пятнадцати.

– А это моя Леночка. – Надежда Ивановна тепло. – Она тут самая старшая, остальные в Харькове.

Девочка немного постояла, потупившись в пол. Ей было явно неловко в моем присутствии. Потом, смерив меня взглядом, полным недоумения, она повернулась и вышла.

А мы остались пить чай и разговаривать – о своем, о женском… Надежда Ивановна чем-то напоминала мне мою маму, рядом с ней я чувствовала какое-то тепло. А глаза ее чем-то были похожи на глаза Артема, но я тогда решила, что мне это только кажется.