Изучение локальных войн, с которыми в разное время – в том числе в XXI веке – приходилось иметь дело России, неслучайно выводит на проблематику геостратегии как направления мысли. Геостратегия может сбалансировать подходы к обеспечению безопасности как внутри страны, так и на ее границах и далее за ее рубежами. Может определить основные задачи русской геостратегии конкретно в локальных войнах современности[169].

Прежде всего следует отметить, что серьезная работа предстоит как на внешнем, так и на внутреннем направлениях.

В этой связи сделаю одно важное разъяснение. В современной отечественной литературе под геополитикой и геостратегией в основном понимаются проблемы внешнеполитического характера. Но это слишком узкий подход. Важнейшей частью геополитики и геостратегии являются геополитика и геостратегия внутреннего пространства.

Надо сказать, что некоторые современные авторы в той или иной мере касаются отдельных проблем внутреннего развития нашей страны – и это очень хорошо. При этом они стремятся рассматривать и решать поднимаемые проблемы с точки зрения геополитики и геостратегии. Но те проблемы, и особенно те подходы, которые демонстрирует большинство пишущих на соответствующие темы современных авторов, в реальности к геополитике/геостратегии внутреннего пространства имеют очень опосредованное отношение. Скорее работы тех авторов, которых я имею в виду, относятся к классической геополитике или регионоведению. Какое отношение к внутреннему пространству имеют, например, «оранжевые» квазиреволюции, если – и это «медицински установленный» факт – они готовятся и руководятся из-за рубежа? Или какое отношение к геополитике внутреннего пространства имеет вопрос о том, где можно сеять кукурузу, а где нет? Где следует ловить осетра, где нужно ввести временные природоохранительные ограничения на этот промысел? Всё это важно, но это не геополитика и не геостратегия внутреннего пространства. Из современных авторов наиболее продуктивно развивает геополитику/геостратегию внутреннего пространства мой соавтор по данной книге А.М. Матвеева^[1]. Но последователей и единомышленников у нее пока не много.

Вместе с тем и классическая русская военная и географическая мысль до евразийства, и потом евразийцы активно работали именно в этом направлении. Чем же занимается геополитика/геостратегия внутреннего пространства?

Они занимаются разработкой наиболее общих теорий (геополитика), а также их практическим применением (геостратегия) в организации больших, самодостаточных, единых геополитических, национальных месторазвитий, пространств, континентов. В первую очередь, конечно, – России. Но не только. Русская научная, дипломатическая и военная мысль вышла на такие уровни обобщений, что многие выводы отечественных мыслителей не устаревает уже 100, более ста лет! Они составляют реальную альтернативу людоедскому напору англосаксонской геополитики, тому откровенному бреду в наукообразной упаковке, который ультраглобалисты навязывают человечеству посредством информационной деятельности таких организаций, как Римский клуб, Давосский форум и т. д.

Так, в 1928 году вышла фундаментальная работа В.П. Семенова-Тян-Шанского «Район и страна». В ней он уделяет совсем немного места разработке теории регионов (менее 10 %). Основное – это геополитика внутреннего пространства страны в целом. Через нее В.П. Семенов-Тян-Шанский выходит на глобальные обобщения. Опираясь на свои собственные исследования и результаты трудов своего отца[170], он, например, создал во многом самобытную концепцию территориальных типов больших геополитических пространств, империй, держав, могущественных государств. В зависимости от внутреннего устройства, мыслитель выделял три их типа. Россию он относил к державам, которые создаются «от моря до моря», иначе говоря – по «черезматериковому» принципу[171]. Согласно молодому Семенову-Тян-Шанскому, именно континентальные государства имеют все «природные задатки прочности», но для реализации своего потенциала они все свое внимание должны обращать прежде всего на внутреннее развитие^[2]. Определенному типу империй или больших геополитических пространств соответствуют совершенно определенные формы политического устройства, экономики и т. д.

Эта идея – идея глобальности законов геополитики внутреннего пространства – разрабатывалась классическим евразийством: П.Н. Савицким в экономике, Н.Н. Алексеевым в политологии, Г.В. Вернадским и М.В. Шахматовым в историософии и т. д.

Алексеев, например, показал, что для России наиболее жизнеспособная форма организации власти – это идеократическое государство. При этом оно должно отвечать идеалам справедливости и не сковывать развитие общества. В свою очередь Савицкий пришел к важному выводу, что плановое хозяйство отвечает потребностям российской экономики. Эти и другие подобные глобальные вопросы и составляют костяк геостратегии внутреннего пространства.

При этом не станем забывать, что геостратегия внутреннего пространства и геополитика вообще представляют лишь своего рода нижний этаж отечественной научной, философской и духовной мысли. Положения и выводы работ В.П. Семенова-Тян-Шанского и П.Н. Савицкого, например, пересекаются с некоторыми выводами Г.В. Плеханова – марксиста, в работах которого имеется своя, довольно оригинальная геополитическая концепция. Он, в частности, с одной стороны, отдавал должное регулирующей роли государства в экономике, а с другой – отмечал, что по мере развития экономики общество само все больше начинает воздействовать на природу, в том числе организуя сбалансированное использование получаемых у своего месторазвития природных богатств. Некоторые другие идеи В.П. Семенова-Тян-Шанского и Г.В. Плеханова пересекаются с идеями, например, Н.И. Вавилова и В.И. Вернадского о преобразующей роли человека в истории планеты, о роли культуры и науки в жизни общества и всей планеты. В свою очередь взгляды, скажем, В.И. Вернадского, напрямую выводят нас на такое уникальное направление отечественной мысли, как русский космизм, а значит, на идеи К.Э. Циолковского и А.Л. Чижевского[172]. В свою очередь, представления Циолковского о превращении человечества в космическую расу и межзвездных миграциях на планетарном уровне пересекаются с работами о миграции по поверхности Земли В.П. Семенова-Тян-Шанского. Теории Чижевского имеют пересечения с концепциями евразийцев (например, концепцией Свитского о роли природной среды в человеческой истории) и неоевразийцев (например, Л.Н. Гумилев мог «позаимствовать» свою идею о приходящих прямо из космоса энергетических потоках пасионарности у Чижевского, правда, серьезно «переиначив» их). О какой перенаселенности говорит нам Римский клуб, если судьба человечества – расселяться по всей Вселенной? О каком исчерпании ресурсов может идти речь, если в нашем распоряжении неизмеримое богатство всего космоса? Русская научная мысль дает человечеству реальную альтернативу сегодняшнему тупику. Дает надежду. А ведь обрисованное мною идейное и духовное богатство – это лишь часть огромного живого полотна русской мысли!

Так подробно на геостратегии внутреннего пространства и тех параллелях, которые она имеет с другими направлениями отечественной мысли, я остановился не только чтобы напомнить о том колоссальном вкладе, который русские умы – условно говоря – вносят в формирование ноосферы Земли. Это, отчасти, лирика. Моя цель также состоит в том, чтобы более зримо и масштабно выделить несколько конкретных прикладных установок.

Во-первых, что касается базы любой идеократии – идеологии. Нам нет смысла вести долгие и безрезультативные разговоры о необходимости поиска или создания русской национальной идеи. Зачем что-то искать, если все самое значимое и так лежит на поверхности? Зачем изобретать велосипед, если основополагающие положения русской национальной идеи – русской идеологии Победы – уже изложены в сотнях работ наших предшественников?

Нам нужно только бережно и уважительно воспользоваться их наследием. Наследием П.П. и В.П. Семеновых-Тян-Шанских, В.И. и Г.В. Вернадских, П.Н. Савицкого, Н.Н. Алексеева, М.В. Шахматова, Г.В. Плеханова, А.Л. Чижевского, К.Э. Циолковского и многих-многих других, чьи имена не прозвучали в этом очерке, но вклад которых в отечественную духовность и научную мысль столь же неоспорим.

Убежден, любые попытки отбросить наследие наших предшественников, подсунуть вместо их серьезных, научных теорий и концепций собственные интеллектуальные поделки чреваты печальными последствиями. Мы уже имеем перед глазами немало примеров, как отдельные авторы, на словах продолжая, например, развивать евразийство, в действительности заводят нашу страну и геополитическую мысль в тупик. Взять, в частности, таких модных в недавнем прошлом авторов, как Л.Н. Гумилев и В.Л. Цымбурский.

Первый из них придумал систему цифрового подсчета степени зрелости цивилизаций. Согласно ей, Россия либо уже должна была умереть, либо находится на издыхании и вот-вот исчезнет. А вместе с ней исчезнет и русский народ. Точнее – станет биологическим сырьем, безликой биомассой для строительства новых пассионарных[173] этносов. Им и будет принадлежать очищенная от сдувшихся русских Северная Евразия.

Другой отличился не меньше. Пожалуй, именно отличиться, отличаться от всех и двигало Цымбурским, а вовсе не поиск истины. Его привлек пример Герострата, который вошел в историю не тем, что построил храм, а тем, что сжег его. Так же и Цымбурский не строил храм русской геостратегии, а сжигал все, что было создано его предшественниками за столетие, если не больше.

В данном коротком очерке не место подробно останавливаться на геростратовом наследии Цымбурского. Его высказывания об империи, его стремление втиснуть СССР в Европу, его восхищение 90‑ми годами XX века, его либеральные симпатии – все это, в конце концов, мелочи. Их бессмысленность очевидна каждому. Но для понимания стоящих перед Россией геостратегических задач весьма полезно остановиться на двух особенного крупных головешках, которыми Цымбурский поджигал классическую русскую геополитику. Это то, что его последователи считали главным ноу-хау системы взглядов Цымбурского.

Первый такой концепт-мина – Великий Лимитроф. Остановимся на нем чуть подробнее. Наверное, многие, кто жил при Брежневе, помнят гулявшие о нем анекдоты. Один из них называл Леонида Ильича великим астрономом. Как так? Очень просто: он заставил большую Землю вращаться вокруг Малой. Цымбурский – примерно такой же «выдающийся» «астроном». Он сотворил то же чудо, что и Брежнев, но только в геополитике. Тоже принудил Большие Земли описывать круги вокруг малых земель. Поясним о чем речь.

Геополитика в трудах первых же своих классиков начала закреплять набор терминов, понятий и устойчивых трактовок развития человечества. Тем самым она заявляла о себе если не как о науке, то как об особом направлении человеческой мысли – оригинальном и самодостаточном для решения интересующих ее проблем. За несколько десятилетий своего существования геополитика сформировала несколько важных концептов, без которых она немыслима. К ним относится деление базовых цивилизаций на типы по их месторазвитию. Все многообразие ландшафтов классическая геополитики объединяет в два основных типа. Соответственно этому все ведущие цивилизации они делят на два типа: талассократические (морские) и теллурократические (континентальные). При этом под континентом классиками геополитики понимается в основном Евразия, а все остальные континенты являются как бы островами единого Мирового океана.

Кроме двух основных типов цивилизаций – континентальной и океанической – геополитика признает существование и цивилизаций переходного типа, расположенных, условно говоря, в береговых зонах. В характере этих цивилизаций сочетаются признаки двух основных типов цивилизаций, и рано или поздно им нужно выбирать, к какому из них придется присоединиться окончательно. Береговые, прибрежные цивилизации тем самым служат ареной борьбы между ведущими цивилизациями – континентальной и океанической. Ареной борьбы могут служить и цивилизации, локусы, ландшафты, страны, расположенные в глубине суши, но временно не входящие ни в одну из ведущих стран-цивилизаций. Все эти неопределившиеся, нейтральные, промежуточные страны не рассматриваются как самостоятельные. История показывает, что они никогда не становятся важными центрами силы – по крайней мере на длительное время. В войне цивилизаций они выступают как предполье или, по терминологии К. Хаусхофера, как гласис.

Цымбурский называет промежуточные страны странами-лимитрофами. Это определение отчасти еще не рушит классическую для геополитики картину мира, хотя уже на этом этапе дает губительную своей неопределенностью картину – о каких именно лимитах или границах идет речь? Но затем автор фактически объединяет лимитрофы в единую сравнительно устойчивую систему и провозглашает ее Великим Лимитрофом. А прочие цивилизации и реально Великие страны уже начинают разные пляски вокруг этого мифического Великого Лимитрофа. То есть центром конструкции становится именно этот Великий Лимитроф.

С геостратегической точки зрения созданная Цымбурским мифологема неприемлема по целому ряду обстоятельств.

Во-первых, целая цепочка стран, которые являются частью Северной Евразии, то есть Исторической России (да и просто России, СССР) по воле Цымбурского отрывается от нее и перелицовывается в часть этого придуманного новообразования – Великого Лимитрофа[174]. Неудивительно, что автор готов признать осколок России – Российскую Федерацию – настоящей Россией. Такой подход не только неприемлем, но и неправилен, т. к. размывает понятие русской цивилизации, ведет к отрыву уже от РФ все новых территорий и переходу их в состав Великого Лимитрофа. Если эту логику довести до конца, то частью Лимитрофа рано или поздно станет и сама Россия. Вся Россия, включая нынешнюю Российскую Федерацию.

Во-вторых, Цымбурский рассматривает страны-лимитрофы не как предполье, гласис, сухопутную границу, на худой конец – перешейки между крупными цивилизациями, а как… проливы! То есть огромная территория суши в фантазиях автора уходит на дно океана. Казалось бы, какая разница? Проливы – в данном случае лишь термин, образ. Но в таком случае зачем он нужен? Что он дополнительно дает для изучения геополитических закономерностей? Ничего. А вот с точки зрения геостратегии он дает колоссальную погрешность, поскольку стратегия борьбы за проливы в корне отличается от стратегии борьбы на предполье, гласис, побережья и т. д. Неудачный термин-образ неминуемо влечет просчеты стратегического прогнозирования и планирования.

Еще один концепт Цымбурского, от которого нужно решительно отказаться, касается уже самой России. Для классиков геополитики Россия – это континент, Теллурократия, Россия – Евразия, осевое пространство, Евразийская империя, Heartland (Хартленд), сердцевина, срединная земля, сердцевинная суша, Сердце Мира, географическая ось истории и т. д. Кто владеет Хартлендом – владеет миром^[3].

Для Цымбурского это положение классиков ничего не значит. У него свой взгляд. Поскольку Великий Лимитроф состоит из стран-проливов – это новый океан. Океан «Великий Лимитроф» соприкасается с другими океанами, омывающими Россию – Атлантическим, Северным Ледовитым, Тихим. Таким образом, Россия со всех сторон омывается водами морей и океанов. Цымбурский последователен и называет Россию островом. Вместо России – Евразии Савицкого мы должны теперь довольствоваться Россией – Островом Цымбурского. Вместо идеологии евразийства – исповедовать островитянство. Русские, подобно жителям Барбадоса, Мадагаскара и Вануату – островитяне. На первый взгляд – повод улыбнуться и посочувствовать автору, заблудившемуся в дебрях своих географических фантазий. Но все намного серьезней, чем кажется. Цымбурский ставит русскую геостратегию – в прямом смысле – с ног на голову. Россия превращается из Теллурократии в Талассократию.

И дело не только в том, что с точки зрения военного аспекта геостратегии безопасность континента обеспечивается совершенно иначе, чем острова. Здесь еще людям, которые занимаются практической геостратегией, будет легко понятна «ошибка» горе-теоретика и ее, даст бог, подправят. Но ведь новация Цымбурского влияет, что самое страшное, на слом геостратегии внутреннего пространства. И делается это незаметно для большинства. От чего ошибка превращается в идеологическую диверсию.

Опять вернемся к постулатам классической геополитики. Классическая геополитика делит ландшафты на океанические и континентальные не просто так, не от нечего делать. Говоря о том, что каждый из этих ландшафтов выстраивает человеческие цивилизации под себя, классическая геополитика в качестве движущей силы истории выводит т. н. войну континентов. Для классической геополитики – включая классическую русскую геополитику – война континентов, а точнее противоборство Евразии и Атлантизма[175], является глобальным, непреложным, историческим законом. Этот закон вытекает из несовместимости тех основ, тех базовых принципов, культурных, моральных, идеологических и прочих ценностей, на которых строятся два основных цивилизационных типа – Теллурократии и Талассократии.

Если Атлантизм (Глобальная талассократия) – это подвижность, переменчивость, зыбучесть, то Континентальный (Русский, теллурократический) дух (душа) – это устойчивость, преемственность, традиционализм. Атлантический цивилизационный код базируется на фундаментальных для него ценностях индивидуализма, изменчивости, частного предпринимательства и конкуренции: Homo homini lupus est[176]. Евразийские цивилизации глубокой древности и современности базировались на других ценностях: товарищество, солидарность, коллективизм, приоритет духовного над материальным. Соответственно этому различались и государственные институты цивилизаций двух разных типов. В основе океанической государственности лежит принцип отчуждения человека от человека, примат формального права над нравственностью. И, наоборот, в основу евразийского государства было положено понимание государства как большой отцовской семьи, где мораль, традиции, представления о добре и справедливости стояли выше формального закона.

Объявляя Россию островом огромного Мирового океана, Цымбурский автоматически выбрасывал на свалку ее цивилизационный код. Ориентиром для выработки стратегии становятся глубоко враждебные нам принципы атлантизма. Вслед за теоретическими Цымбурский делал и политические шаги в этом направлении. По сути, взяв за основу своей геостратегии концепты Цымбурского, Россия – даже в формате Российской Федерации – должна была бы стать придатком Атлантической цивилизации. Ну, или Китая, осуществив поворот на Восток.

Анализ идеологического вируса, впрыснутого некоторыми авторами в отечественную геостратегию, нам нужен для того, чтобы четче и точнее определить, какие задачи стоят перед нашей страной и почему это важно.

* * *

И вот теперь несколько шагов, которые в рамках русской геостратегии победы должны быть сделаны в первую очередь.

Поскольку важнейшим направлением геостратегии вообще, а сегодня в особенности мне представляется геостратегия внутреннего пространства, начну с нее. Являвшийся министром иностранных дел в 1856–1882 годах Александр Михайлович Горчаков никогда не принадлежал к наиболее почитаемым мною деятелям отечественной истории. Но его фраза «La Russie ne boude pas; elle se recueille»[177] мне представляется очень уместной для определения политики за пределами контуров Исторической России, вне равновесно-динамических границ Северной Евразии. Россия должна сосредоточиться на своих внутренних проблемах, внутренних проблемах Северной Евразии – своей исторической территории, зоны своей геостратегической ответственности. Современные политики иногда практически дословно повторяют слова Горчакова. Но какое отношение к внутреннему развитию России имеют Сирия, Венесуэла, ЦАР, Судан и другие столь же экзотические локусы? Как мы видим, Российская Федерация буквально окружена конфликтами по всем периметрам своей собственной безопасности. Добавим к этому сугубо внутренние проблемы, и будет легко представить реакцию Горчакова на цитирование его самой знаменитой политической установки. После поражения в Крымской войне, ставшего фоном появления фразы «Россия сосредотачивается», в нашей стране, на минуточку, было отменено крепостное право и началась мощная волна индустриализации. Живая, реальная индустриализация, а не бумажные лозунги о ее важности и своевременности. Вот это я понимаю – сосредотачиваться!

Сказанное мною выше может создать несколько искаженное представление, что перво-наперво я предложу восстановить государственное единство Северной Евразии. Что я буду настаивать на скорейшем изживании надуманных границ, разделяющих наши народы. Но нет – восстановление государственной целостности Исторической России, безусловно, входит в число приоритетных задач русской геополитики, геополитики Северной Евразии, но не является первейшей. Сейчас ее решить не получится, о чем свидетельствует неудачный опыт Белоруссии и Казахстана, которые уже пытались стать в центре и возглавить интеграционные процессы. Ни у того ни у другого «удельного княжества» не получилось.

Сейчас наибольший потенциал возглавить процессы «собирания земель русских» теоретически имеется у Республики Украина и Российской Федерации. Но Украина сама отказалась от выгоднейшей для себя роли собирателя Северной Евразии, что выразилось в забавном лозунге «Україна – це Європа»[178]. Следовательно, остается Российская Федерация. Мне, как ее гражданину, такой подход наиболее лестен и приятен. А как историку мне было бы желательно, чтобы Москва вновь стала собирателем русских земель: неоднократно получалось в прошлом, глядишь – может получиться еще. Но для того чтобы начать восстанавливать русскую цивилизацию, РФ следует приобрести необходимые для лидерства геостратегические качества.

I

И наипервейшей задачей русской геостратегии является восстановление гармонии в системе «общество и государство», «земля и власть». Концепцию взаимоотношений земли и власти в своих трудах развивал выдающийся современный историк, много лет отдавший преподаванию в МПГУ[179], А.Г. Кузьмин. Кузьмин был жестким и последовательным критиком евразийства. Особенно евразийства на стадии гумилевщины. Тем не менее, как это иногда случается в науке, во взглядах Кузьмина и представителей классического евразийства имелись важные пересечения. Опираясь на их общее творческое наследие, можно прийти к выводу об особой роли власти в истории России. Далеко не любая власть в России может рассчитывать на поддержку земли, общества. А только такая, которая понимает глубинные национальные интересы и защищает их своей политикой. Такая власть пользуется авторитетом и поддержкой. Но стоит власти забыть о своих обязанностях – связь с землей, обществом ослабевает, а то и рушится. Тогда наступает время кризисов, а то и смут, как это было в XVII веке и в 1917 году. Как обстоит дело после 1985 года. В своих очерках о русских смутах прошлого я уже высказывался на этот счет.

Евразийцы разработали теорию «правящего отбора» (или «ведущего отбора»)^[4]. Согласно ей революции и смуты приводят к уничтожению старого правящего отбора и появлению нового – то есть нового правящего слоя, который берет на себя задачу проведения правильной, идущей от русской земли политики. Правящий отбор, если он учтет допущенные в прошлом ошибки, не станет противостоять обществу, а восстановит с ним устойчивую связь. Опираясь на поддержку земли, власть сможет успешно осуществлять русскую политику.

Когда государство в России превращается в свою противоположность, становится антигосударством, наступает время земли брать ответственность на себя. И в XVII веке, и в семнадцатом году русское общество внутри себя сформировало правильную историческую альтернативу, выдвинуло своих вождей. В обоих случаях государство пришлось восстанавливать с самого низу. Какие конкретные меры могут сегодня привести к восстановлению гармоничных взаимоотношений между государством и страной? Мне ли – тихому кабинетному теоретику – давать рецепты? Это уже не вопросы стратегии, а вопросы тактики. Ими должны заниматься практики. Скажу только, что чем дольше откладывается решение задачи восстановления правильных связей в системе «земля и власть», тем у́же коридор возможностей, тем меньше выбор средств. Особенно небольшим набор вариантов развития остается в период наиболее острых кризисов. Так, очень четко обозначил альтернативу, возникающую в экстремальной исторической ситуации 1917 года, лидер меньшевиков О.Ю. Мартов. Выступая на Демократическом совещании в конце сентября 1917 года, он заявил: «Я не знаю … других способов творения власти, кроме двух: или жест гражданина, бросающего бюллетень в избирательную урну, или жест гражданина, заряжающего ружье»^[5]. А всего через месяц способ остался вообще один. Историческое время течет в условиях кризиса быстро!

Правда, еще через несколько лет в другой стране, стране-Цивилизации, стране-Континенте – Индии – другой великий человек – Махатма Ганди – нашел третий путь. Путь ненасильственного сопротивления: гражданское неповиновение, бойкот, сварадж[180]. И надо сказать, что в условиях открытой полицейщины, вооруженной диктатуры ненасильственное сопротивление может на каком-то этапе оказаться не только единственным, но и до чрезвычайности эффективным выбором^[6]. Историческое время течет не только быстро, но и подчас весьма витиевато… Да! Так что никаких уроков истории игнорировать не станем…

II

Восстановление жизнеспособности системы «общество – власть» и приход к власти правильного правящего отбора позволят сделать второй шаг. После десятилетий краснобайства и потока слов о необходимости поиска национальной идеи придет время открыто провозгласить идеологию Русской Победы. Россия, и здесь я полностью согласен с евразийцами, конечно же идеократическая держава. Для устойчивого движения вперед ей нужна цель, идея, образ будущего.

Я далек от мысли, что в сегодняшней Российской Федерации отсутствует официальная идеология. Сам по себе конституционный запрет на господствующую идеологию – это политическая, а не юридическая норма. Сама по себе соответствующая статья Конституции – это закрепление в качестве господствующей идеологии либерализма. Чтобы понять это, нужно конституционную норму перевести с бюрократического ельцинского новояза на нормальный русский язык. А для этого нужно вспомнить, когда и в каких условиях нынешняя коннотация принималась. Она принималась вскоре после беловежского сговора и сразу же после государственного переворота осени 1993 года. В годы позднего Горби и раннего ельцинизма такие понятия, как «деидеологизация», «запрет деятельности политических партий на производстве», «отказ от государственной идеологии», имели не абстрактный, а единственный конкретный смысл. Этот смысл понимали абсолютно все грамотные, незомбированные люди. Они означали:

– деидеологизация – декоммунизация;

– запрет деятельности политических партий на производстве – запрет деятельности коммунистов;

– отказ от государственной идеологии – отказ от коммунистической идеологии, отказ от марксизма-ленинизма в качестве официальной идеологии Советского государства.

Сегодня первоначальные смыслы и цели творцов ельцинской Конституции забылись. Стало складываться благостное впечатление, будто бы речь идет о любой идеологии. Очень опасное заблуждение. Конечно, к марксизму – особенно в советском его толковании – можно относиться по-разному. Вместе с тем невозможно не видеть, что закрепленная в Конституции 1993–2020 годов идеология плюрализма, толерантности и ложной власти оказалась для нашей страны разрушительной. А ведь теперь данное положение Конституции – вдобавок ко всем прежним прелестям – приоткрывает черный ход, через который в нашу страну уже проникает новая, еще более страшная вирусная идеология! Речь идет о трансгуманизме, который не имеет к гуманизму никакого отношения, глубоко враждебен ему[181].

Нынешней власти выгодно сохранять юридические положения об отсутствии государственной идеологии не только для сокрытия господства в стране либерализма. Сложившееся положение выгодно и с практической точки зрения. Оно позволяет при необходимости менять риторику, целеполагание, принципы внутренней и внешней политики. Это продлевает сроки жизни правящих группировок. Но для общества подобное состояние дел – смертельно опасно[182].

Конечно, поправками в пару статей Конституции, да и в сотню статей, не обойтись Но начинать политические реформы будет правильным именно с открытой смены идеологических ориентиров. При этом вполне можно обойтись без надоевших в нашей стране многим «измов». Достаточно закрепить в новом основном законе, что в основе государственной идеологии лежат принципы независимости, народоправия, коллективизма, справедливости, правды[183], приоритет духовного начала. О том, что это за духовные начала, мы выше кратко сказали, коснувшись творчества великих русских мыслителей прошлого.

III

Третьей важнейшей целью геостратегии внутреннего пространства Российской Федерации и России вообще является восстановление экономики, принципы которой соответствовали бы потребностям Северной Евразии. Подобного рода экономическая модель возникала в нашей истории несколько раз: вероятно, при Иване IV Грозном, Петре I. Но в наиболее полном и адекватном законам геостратегии внутреннего пространства России виде данная модель существовала в виде советской плановой экономики. Трудность ее изучения состоит в том, что плановая экономика развивалась во времени, причем изменения происходили очень существенные. Все лучшие и негативные элементы развития данной модели общественного регулирования должны быть выделены и тщательно проанализированы. К тому же следует учесть, что многоукладность нынешнего народного хозяйства подразумевает и разные принципы планирования в разных секторах экономики и для разных укладов. Всего должно быть в меру: и регулирования, и согласования, и прогнозирования, и, возможно, на первое время даже детектирования[184].

Изучать следует не только период господства самой плановой экономики. Необходимо внимательно рассмотреть и то, что предшествовало ей. И то, что пришло ей на смену. Как особая форма народного хозяйства России плановая экономика была внедрена только в самом конце 1920‑х и сразу же стала надежным щитом от мирового кризиса рубежа 1920–1930‑х годов. Но перед этим несколько лет ее основы формировались в кабинетах большевистских вождей и наиболее талантливых русских ученых (в том числе оппозиционных большевизму, но понимавших законы развития Северной Евразии). При этом эти ученые создавали модели планового ускорения развития страны и еще раньше – при императоре. Но тогда прогнивший правящий отбор оказался не способен поддержать правильную экономическую политику. Как и объясняли евразийцы, а Россия ответила революцией и привела к власти новый правящий отбор – коммунистический.

Евразийцы верили, что после большевиков будет сформирован правящий отбор, еще более пригодный для задач развития страны…

Но вместо большевиков к власти пришли горбачевы, ельцины, собчаки, гайдары, чубайсы. А какое-то время спустя до руля дорвались их еще более мелкие, никчемные и жадные наследники. Наследники, открывающие нашу страну и Западу, и Китаю, и глобалистам, и ультра-империалистам, и трансгуманистам …

Словом, только после того, как будут решены первые две задачи:

1. Когда у власти окажется правильный правящий отбор;

2. Когда будут открыто подняты знамена правды и справедливости, можно будет приступить к проведению русской, евразийской экономической политики. Хотя по важности именно эта задача является ключевой. Именно экономика должна создать прочную основу суверенитета России, вооружить ее армию, поднять жизненный уровень, оживить науку и образование… Иначе говоря – создать основы свободного творческого развития личности каждого из нас.

Подробно о правильной экономике Русского Возрождения нужно говорить отдельно, в рамках специального исследования. Но с точки зрения геостратегии внутреннего пространства России и евразийцев на ближайшие 2–3 десятилетия в народном хозяйстве должны будут развиваться те уклады, которые существовали в годы НЭПа.

1. Социалистический.

2. Государственно-капиталистический (не олигархический).

3. Капиталистический (опять – не олигархический, даже если речь идет о крупных предприятиях).

4. Мелкобуржуазный (средний и мелкий бизнес).

5. Натуральный (какая-то часть людей может захотеть отдохнуть от грабежа ельцинской и нынешней эпохи и пожить для себя, минимально погружаясь в котел рыночных отношений).

Соответственно должны будут развиваться и подавленные в наши дни формы собственности: общенародная, кооперативная, частная трудовая (мелких и средних предпринимателей). Отдельный вопрос о государственной собственности – ей предстоит существовать в виде социалистических и государственно-монополистических предприятий. Но в обоих случаях государственная собственность должна находиться под плотным общественным контролем и не служить источником обогащения правящей верхушки или насосом для перекачки народных средств в зарубежные банки – западные, японские, китайские, транснациональные. Здесь нельзя не добавить, что правильный правящий отбор, укрепившись у власти, среди первых мероприятий пересмотрит грабительскую приватизацию и вернет вывезенные капиталы в экономику страны – как минимум государственные.

IV

Четвертой основной задачей геополитики внутреннего пространства Северной Евразии является уже озвученная и частично разобранная выше задача собирания территорий в единое государственное пространство. Поскольку некоторые важные соображения на этот счет уже были озвучены, подробно на данной задаче останавливаться не станем. Приведу только несколько поясняющих моментов:

1

Прежде всего (думаю, читатель со мной согласится), невозможно представить успешное движение вперед без уничтожения искусственных границ, разделяющих наши народы. Еще сложнее обеспечить в разорванном на части пространстве решение вопросов защиты внешних границ и безопасности. В эпоху, когда идет противоборство между национальными государствами и трансглобалистами, любые территории, оставшиеся за пределами государства, окажутся растворены процессами глобализации и будут потеряны российской цивилизацией навсегда (или очень надолго).

2

Когда в России установится сильная национальная (народная) власть и будет развиваться экономика, социальная сфера, наука, культура, образование и т. д. – она вновь станет центром силы. Сейчас Российская Федерация провозглашается некоторыми авторами центром силы. Но это делается или по привычке, или в пропагандистских целях. На практике, если проявить толерантность к раскритикованной выше терминологии Цымбурского, Россия из «острова» окончательно превратилась в «дно морское». В том смысле, что сделалась, как, например, Прибалтика или Дагестан у того же Цымбурского, проливом, лимитрофом, частью Великого Лимитрофа. Если же использовать более грамотный язык, то Российская Федерация и все бывшие республики СССР сегодня превращены в поле боя или зону противостояния между Западом и Востоком. Под Востоком может сегодня пониматься и Китай, и османский пантюркизм, и радикалы из арабского мира – это детали, не делающие ситуацию для постсоветского пространства более простой.

В истории России кроме смут уже были моменты, когда она теряла свою самость, субъектность и делалась гласисом между Западом и Востоком. Тогда это было противостояние христианского Запада и сперва ордынского, а затем османского Востока. Так что для преодоления сложных ситуаций опыт у нас есть. Нужно только изучить его и воспользоваться.

3

Проведение суверенной во всех смыслах, естественной для Северной Евразии политики позволит Российской Федерации предложить миру, как это было в 1917–1982 годах, альтернативный, более справедливый и светлый образ будущего. И тогда объединение Северной Евразии пойдет без существенных потрясений, за исключением тех случаев, когда придется объединять территории, которые наши сердобольные соседи уже успели отторгнуть или начали осваивать в своих интересах.

А по мере распространения созданного нашей культурой (цивилизацией, народом) образа будущего Россия вновь станет центром притяжения и для свободолюбивых народов, живущих вне Северной Евразии, но так же стремящихся к справедливому развитию и независимости.

* * *

Таковы общие контуры и самые важные задачи геостратегии внутреннего пространства России. Что касается внешней геостратегии и геополитики, то возникающие задачи на этом направлении полностью определяются тем принципиальным положением, что для начала нам нужно обустроить свой дом. Россия сосредотачивается!

Это не значит, что Российская Федерация должна вести пассивную внешнедипломатическую линию. Это значит только, что пока нельзя распылять оставшиеся ресурсы. В плане активности внешняя политика РФ должна стать не менее, а, наоборот, более активной. Но при этом – еще и на порядок более умной, прагматичной, последовательной. Для того, чтобы решить поставленные выше задачи внутренней геостратегии, такой подход к внешней политике просто обязателен.

Первое, что необходимо будет сделать после того, как Россия завершит внутреннюю сборку своего исторического пространства (первоначально, возможно, с некоторыми незначительными исключениями, как это пришлось сделать в 1922 году), – четко и недвусмысленно сформулировать основы внешней стратегии. При этом первейшим элементом внешней стратегии должны стать определение и декларация главного противоречия текущей эпохи, главные угрозы, цели и направления деятельности России в мире. Если угрозы, цели и направления будут постоянно меняться, пребывать в динамике, то главным противоречием эпохи на ближайшие несколько десятилетий есть и останется то противоречие, которое определяет ситуацию в мире в последние десятилетия – по крайней мере в начавшемся тысячелетии[185]. А поскольку его уже можно не только увидеть, но и осмыслить, необходимо начать его изучение уже сейчас.

Итак, ключевым противоречием в ближайшие десятилетия в мире будут вовсе не цивилизационные, межгосударственные или, к примеру, религиозные[186]. Важнейшим фронтом в наступившем XXI веке выступает противостояние существующих национальных государств и транснациональных, ультраглобалистских, негосударственных структур с их идеологией трансгуманизма, инклюзивности[187], цифровизации и т. п. Тем самым базовую характеристику текущего исторического периода составляет принципиальный антагонизм классических государств и постмодернистского космополитического либерал-фашизма.

К сожалению, для многих такое развитие событий стало неожиданным. Более того, многие отказываются его признать и осмыслить. А некоторые, все прекрасно видя и осознавая, специально пытаются маскировать или вовсе прятать реальность. Посмотрим для примера позицию двух авторов – Дмитрия Витальевича Тренина и Клауса Шваба. Каждый из них обозначил свою публичную позицию по отношению к роли и положению национальных государств в современном мироустройстве.

Клаус Шваб – фигура, хорошо известная в мире финансовых спекулянтов и политиканов высшего звена. А теперь, после того, как он стал глашатаем большого обнуления человечества, Шваб стал известен и всему миру. Д.В. Тренин на его фоне, конечно, теряется. Это фигура совсем другого масштаба, но тоже известная. О таких, как он, шутят: широко известен в узких кругах. Общим между двумя названными деятелями является то, что они входят в информационную обслугу мировых ультраглобалистских сил. Шваб – организатор и руководитель печально известного Давосского экономического форума. Тренин – руководитель московского отделения пресловутого Фонда Карнеги за международный мир. Целью обеих площадок является «продвижение в массы» ультраглобалистской повестки.

Для подтверждения сказанного посмотрим недавно вышедшую объемную работу Тренина по общим вопросам внешней политики. Чтобы продемонстрировать аргументы автора во всей их полноте и уйти от обвинений в предвзятости, приведем развернутую цитату:

«После окончания холодной войны много писалось о том, что мир как совокупность отдельных государств уступает место глобальному миру, в котором государства уже не будут играть главную роль. Важная, а иногда ведущая роль будет принадлежать транснациональным корпорациям, технологическим и информационным империям, инвестиционным банкам, международным сетям различного состава и назначения – от профессиональных до криминальных, всевозможным движениям, от радикальных до экстремистских и террористических. Действительно, на международной арене отдельные игроки из этого перечня оказывались влиятельнее многих, а нередко – большинства из нынешних 193 государств – членов ООН. Тем не менее три десятилетия спустя, несмотря на все успехи глобализации, приходится признать, что главенствующая роль государств в современном мире скорее укрепилась. Международные отношения в своей основе остаются отношениями межгосударственными»^[7].

Итак, Тренин категоричен – ведущая роль национальных государств в нынешнем миропорядке укрепилась. Перед нами – классический образец демагогии. Укрепилась по сравнению с чем? Простой вопрос сразу же показывает лживость утверждения автора. Сто лет назад, когда процессы глобализации если и существовали, то только в проектах и антиутопиях, ни о каких негосударственный субъектах на международной арене речи даже не шло. После Второй мировой войны и даже в период «горбачевской перестройки» ни о каких субъектах международных отношений помимо самих государств и созданных ими организаций серьезно говорить было нельзя. Все структуры, перечисленные Трениным – ТНК, медиа-, фам- и прочие «империи», разного рода банки, НПО и т. д. – могли действовать сугубо в рамках национальных законодательств или международных договоров. Даже наряжавшийся в 1980‑е гг. мировой терроризм мог существовать исключительно под патронажем национальных спецслужб западных государств, прежде всего США.

То есть у национальных государств в XX веке вообще не существовало конкурентов. Их роль была решающей. Как она могла усилиться после роспуска СССР и разгрома социалистического содружества? Все ученые, не столь сильно вовлеченные в деятельность таких транснациональных организаций, как Фонд Карнеги, в один голос подтверждают немыслимый еще недавно взлет мощи негосударственных субъектов международных отношений. Их роль возросла настолько, что ученые, даже в РФ, заговорили о том, что необходимо полное переформатирование системы международных отношений. Объясняется это тем, что любая система международной безопасности будет неустойчива, если в нее на равных (пока на равных) вместе с государствами не включить негосударственные организации^[8].

Клаус Шваб стоит гораздо выше в иерархии интеллектуальных прислужников ультраглобалистской «тусовки». Возможно, в качестве «шестерки» даже входит в нее. Поэтому он может позволить себе говорить больше и более открыто, чем Тренин. В своей брошюре о программах обнуления человечества (или его полной перезагрузки – тонкости перевода) он не пишет таких глупостей, что роль классического государства усилилась по сравнению с временем существования СССР. Он может позволить себе откровенную глупость не писать. Вместе с тем, не заявить об усилении роли национальных государств он не может. Но, оставаясь реалистом, он более конкретен и даже правдив – роль национальных государств, по его свидетельству, усилилась конкретно в 2020 году^[9]. То есть это усиление произошло в условиях так называемой «пандемии коронавируса». Но Шваб, как бы между строк, очень закамуфлированно и скороговоркой показывает, что усиление это:

1. Во-первых, произошло не в результате эволюции самих национальных государств;

2. Во-вторых, временное, на период проведения обнуления (перезагрузки) человечества;

3. В-третьих, сугубо техническое, нужное лишь для определенных локальных действий;

4. В-четвертых, полностью подконтрольное тем силам, которые заинтересованы в обнулении (перезагрузке) мира.

Почему глобалисты заинтересованы скрывать, что в реальности национальные государства резко теряют свое значение – это понятно. Раньше времени им нет нужды привлекать внимание общественности к происходящему перевороту. Поэтому они так или иначе утверждают, что роль национальных государств, наоборот, растет. Но ведь в условиях мирового кризиса 2020–2021 (et cetera) годов потребность в усилении национальных государств действительно возникла? Почему же ультраглобалисты пошли на это? Зачем им усиливать своего врага?

Дело в том, что борьба ультраглобализма против национальных государств ведется как против принципа жизнеустройства. В понятие национального государства в этом случае входит и субъект национального суверенитета – нация, народ. Когда же ультраглобалисты, тот же Шваб, говорят об усилении «национальных государств», они лукаво подменяют термины. Под государством они понимают только политическую верхушку (как показали текущие события – в основном подконтрольную ультраглобалистам) + аппарат подавления. В условиях кризиса, действительно, роль репрессивных механизмов, массового террора – в том числе государственного – возрастает. А контроль над президентами, королями, парламентами и правительствами практически всех современных стран почти без исключения позволяет натравливать силовые структуры государств на создавшие эти государства нации, народы.

Несмотря на множественность неправительственных структур в современном мире[188], которые служат приводными ремнями для построения новой нормальности, нового мирового порядка, их совокупной мощи для реализации на низовом, базовом уровне повседневной жизни людей не хватает. И вот тут в качестве еще одного инструмента и появляется возможность использовать мощь и широту охвата национальных государств, во главе которых заранее были расставлены халдеи ультраглобалистской верхушки. Клаус Шваб не скрывает, что механизмы государственной власти нужны для насаждения ковид-ограничений, подавления сопротивления, перестройки медицины, контроля над населением и его «ростом»[189] и т. д. Тем самым национальные государства задействованы для самой грязной работы. По итогам ее выполнения национальные государства (их властные структуры) будут настолько ослаблены и дискредитированы в глазах выжившего населения, что добить их будет уже совершенно не проблема.

Вот, собственно, и все «усиление». По сути, современное временное, техническое и полностью подконтрольное ультраглобалистам усиление «национальных»[190] «государств»[191]есть элемент разжигания внутри всех стран мира гражданских войн, из которых и состоит современная всемирная гражданская война[192]. Победу в этой войне ультраглобалисты – условно говоря, Всемирное политбюро с острова Эпштейна или Всемирная организация любителей пиццы – резервируют за собой. Они уверены, что современная, исторически созданная нормальность развития человечества будет заменена «новой нормальностью» в любом случае, как был уверен в установлении своего нового порядка бесноватый Адольф. Вот против них, новых гитлеров XXI века, и предстоит выступить России для того, чтобы продолжить свое историческое существование. Именно этот враг и должен быть осознан и открыто заявлен как главный на международной арене.

По сути, даже до того, как объединенная, восстановившая во всей своей мощи Россия вернется на международную арену, даже в период работы над возрождением, объединением и очисткой ее от накопившего шлака ультраглобализм будет главным врагом. Поскольку для ультраглобалистов возрожденная Россия – это самое страшное и неприемлемое. Россия может не только оказать сопротивление, но и победить. Более того, Россия, вновь став Россией, сможет стать центром притяжения для формирования широчайшей коалиции свободолюбивых народов. И понятно, почему: учитывая наш человеческий и духовный потенциал, наши ресурсы и пространства – только Россия может предложить нынешнему человечеству альтернативный проект будущего без санитарного фашизма, цифрового концлагеря и тотального геноцида.

Тем самым будущая внешняя геостратегия России (уже не разделенной, как сейчас, на удельные княжества) ближайших десятилетий будет держаться на трех китах:

1. Провозглашение национально-освободительной реконкисты против ультраглобализма с его идеологией мальтузианства, трансгуманизма и т. д.

2. Создание широкой коалиции пробудившихся стран и народов. Поддержание таких межгосударственных отношений с союзниками, которые и в будущем гарантируют от нарушения нашей безопасности и наших национальных интересов.

3. Национальные приоритеты должны совпадать с интересами нации, народа, а интересы правящей верхушки должны навсегда уйти из внешней политики державы.

В результате:

Во внешней политике России идеология должна уступить место прагматизму. В основу данного прагматизма должны быть положены научные выводы, оценки и прогнозы. На базе национального прагматизма должна наконец появиться осмысленность и преемственность во внешней политике страны.

Прекратить членство во всех международных организациях, которые ущемляют ее суверенитет и которые не подчиняются строгим регламентам межгосударственных договоров. В первую очередь это относится к таким частным или получастным лавочкам, как ВОЗ, ВАДА, ЮНЕСКО, Гаагский трибунал, ВТО и прочие структурные паразиты.

В дальнейшем России предстоит строить для себя новую архитектуру межгосударственных союзов не только для того, чтобы защитить свои интересы, но и для того, чтобы уязвить и поставить заслон на пути ультраглобализма и его реинкарнации в любой форме: троцкизма, маоизма, либерал-фашизма, трансгуманизма и т. д.

Национальные государства, включая США и Китай, должны стать для нас объектами сотрудничества исключительно постольку, поскольку в них будут побеждать силы, противостоящие ультраглобализму и его метастазам. При этом нужно помнить, что межгосударственные противоречия лишь ослабнут на время борьбы за выживание национальных государств, а потом вновь вернутся в повестку. То есть придется учитывать не только интересы борьбы, но и перспективы послевоенного развития. Какие государства станут интересны России в качестве однополчан, соратников и временных попутчиков, как будут складываться конкретные дипломатические шаги нашей страны – сегодня невозможно предугадать, поскольку власти России должны будут очень четко реагировать на малейшие изменения как на международной арене, так и внутри различных стран.

Следование этим немногочисленным, но важным принципам внешнеполитической деятельности позволит закрепить и усилить позитивные изменения, достигнутые благодаря проведению в жизнь базовых принципов национальной геостратегии внутреннего русского пространства, о которой шла речь выше. Россия еще заявит о себе так же мощно, как тогда, когда сбросила ордынское иго, преодолела Смуту, одержала Победу в Великой Отечественной войне и открыла человечеству космическую эру. Все это неизбежно.