Так и не сумев вырвать Казань из цепких когтей Гиреев, в 1525 году Василий III попытался ввести экономические санкции против ханства и запретил своим купцам ездить с товарами на волжскую ярмарку. Взамен он «учинил торг и кабаки в Нижнем Новгороде»[192]. Напомним, что ударило это не только по казанцам, но и по московскому купечеству. Да и вряд ли экономическое давление на саму Казань, даже окажись оно успешным, могло вернуть ее в орбиту Москвы. Требовалась решительная и успешная демонстрация силы, дабы привести в чувство не только казанцев, но и крымчан. Необходимо было и убрать с казанского трона Гирея, маячившего бельмом на глазу московского государя.
Пока же все ограничивалось вялотекущими переговорами и обменом послами, которые не приводили к каким-то существенным результатам. Серьезной военной угрозы после кампании 1524 года от казанцев для Москвы, видимо, не исходило. Но на всякий пожарный случай на восточном направлении, в Муроме, находились войска под командованием Ивана Васильевича Кашина и Григория Колычева Большого. Позже, в 1528 году, на восток (в Мещеру, Муром, Нижний Новгород) начали стягиваться дополнительные воинские контингенты. Это должно было сделать казанцев более покладистыми.
В какой-то момент казанские татары даже согласились выполнить значительную часть требований Москвы. Осенью 1528 года прибывшие из Казани послы сообщили Василию Ивановичу, что царь Сафа Гирей по части вопросов не прав и готов «дать правду». Но и теперь договориться не удалось. Уступки показались великому князю недостаточными.
Кажется, Москва намеренно провоцировала казанцев, чтобы те дали ей формальное обоснование для нового похода своим «отказом от сотрудничества». Ситуация чем-то напоминала преддверие первого взятия Казани Иваном III в 1487 году. Тогда ногайский ставленник Алегам тоже, было дело, попытался удовлетворить какие-то дипломатические запросы Москвы. Хан быстро понял, что все бесполезно. Для великого князя он в роли казанского правителя – помеха, которую нужно устранить любой ценой. Точно так же воспринимал Сафу Гирея (впрочем, как и любого другого Гирея) Василий Иванович.
После очередных неудачных переговоров с казанцами и совещания с Боярской думой великий князь принял решение о новом походе на Казань. Предстояло сделать то, что не удалось в 1524-м: сместить крымского ставленника и реставрировать московский протекторат. Первой ласточкой операции, судя по разрядной книге, стала отправка летом 1529 года под Казань конной рати под командованием пяти воевод. В их распоряжении, вероятно, совокупно находилось около 2 тысяч ратников. Основной боевой задачей для них вполне мог стать рейд по территории черемисов, чтобы выбить тех из седла и не дать помешать продвижению основной русской конницы в недалеком будущем. Неясно, состоялась ли эта акция в реальности, ведь какие-либо подробности в разрядной книге отсутствуют.
Масштабное же наступление на Казань началось, судя по данным Постниковского летописца, в апреле 1530 года. Разрядные книги относят начало похода уже к маю. «Государь и великий князь Василий Иванович всеа Руси послал воевод своих в судех х Казани по полком: В большом полку боярин князь Иван Федорович Бельской да из Новагорода боярин и наместник князь Михайло Васильевич Кислой Горбатой»[193], – сказано в актовых материалах. Одновременно по суше отправилась конница под началом князя Михайлы Львовича Глинского. Обеими ратями руководило по десять воевод. Таким образом, общую численность собранных войск можно приблизительно оценить в 8 тысяч бойцов. Хотя не исключено, что применительно к 1530 году правомочно применить пропорцию воевод и ратников уже из реалий Полоцкого похода Ивана Грозного. Тогда получаем 12–15 тысяч воинов.
Относительно данного похода интересно первое упоминание гуляй-города – мобильных деревянных укреплений, которые перевозились на телегах и при необходимости выстраивались в поле, словно конструктор. Он должен был защищать пушкарей с орудиями и пищальников от конных рейдов во время осады и штурма столицы. Просочились впервые в летопись и кое-какие сведения о задействованной в походе артиллерии. Хотя перед нами, мягко говоря, путаные данные. Говорится о семи пушках (в Вологодско-Пермской летописи) или 70 затинных пищалях, то есть крепостных ружьях (в Казанском летописце), пищалях полуторных и семипядных, сороковых и затинных. Как полагают некоторые исследователи, на самом деле под «затинными пищалями» подразумевались верховые пушки, то есть короткоствольные орудия для верховой стрельбы. Имелись наверняка в распоряжении русских ратей и большие осадные бомбарды. В любом случае к технической и оружейной составляющей кампании москвичи подошли основательно.
Что же предприняли казанцы? По обыкновению была проведена спешная мобилизация татар и черемисов. Запросили волжские татары и дополнительной помощи – на этот раз у ногайцев и астраханцев. С юго-востока на выручку пришла аж тридцатитысячная, по версии Казанского летописца, конница во главе со старшим сыном ногайского бека Мамая. Сколько на самом деле явилось ногайцев, сказать сложно. Сам Сафа Гирей писал литовскому правителю Сигизмунду I о 10 тысячах ногаев, но и эта цифра кажется серьезно завышенной. В Казанском летописце также говорится, что ногайцы «хотяше… обогатитися Русским пленом и наимом царевым»[194]. То есть казанцы обещали союзникам вознаграждение. Подтверждает это и упомянутая переписка Сафы Гирея с великим князем литовским. Отметим, что к тому моменту Сафа Гирей уже был женат на дочери самого мурзы Мамая.
Наряду с мобилизацией собственных сил и призывом меркантильных ногайских родственников хана в источниках упоминается строительство «острога» около посада, с приступной стороны, и на подходе к Арку (городской цитадели). Наскоро возведенные укрепления из валов, частоколов и бревенчатых башен-веж должны были защитить город от обстрелов русских огненных нарядов. По некоторым сведениям, цепь острога протянулась от Булака до Казанки, обогнув неправильной дугой город с юго-востока. Перед стенами вырыли глубокий ров. Позиции на остроге занимали в основном черемисские лучники. Есть свидетельства и о каком-то количестве пушек, из которых отстреливались защитники. В большинстве своем это были захваченные в предыдущих столкновениях русские орудия.
Если говорить о дислокации защитников, то сам хан со своей гвардией засели в каменном ханском дворце (Арке). Одна часть казанских войск расположилась в самой столице, другая – в остроге, третья – на Арском поле, где развернули военный стан. Основные усилия в этот раз казанцы бросили на защиту города. Против русской конницы в поле выделялись лишь небольшие татарские и черемисские формирования. Едва ли планировался полноценный перехват сил неприятеля. Предполагалось лишь наносить отвлекающие удары компактными группами, которые потом должны были отступать и скрываться за рельефом местности. Небольшие стычки казанцев с русскими всадниками на Свияге и горной стороне Волги все же произошли, что несколько задержало продвижение войск, но серьезной роли не сыграло. 10 июля 1530 года, по версии Постниковского летописца, московские конная и судовая рати соединились под Казанью согласно намеченному плану. Выходит, в этот раз путь от Москвы до ханской столицы занял порядка трех месяцев (напомним, что в 1487 году войска добрались за 37 дней). Срок немалый, зато на частые «логистические грабли» – серьезное запаздывание конницы на театр военных действий – москвичи не наступили.
Скорее всего, судовая рать какое-то время стояла в Нижнем Новгороде, получая донесения о передвижениях всадников, и выступила на Казань в самом начале июля. Как и ранее, в 1487 году, флотилия за четыре дня добралась до предместий города и сразу соединилась с подоспевшими конными отрядами. Если же придерживаться версии разрядных книг о выступлении войск из Москвы в мае, то общее время пути сокращается примерно на месяц. Правда, далее актовые материалы путаются в показаниях, сообщая о приходе москвичей под Казань не 10-го, а 12 июля. Это не бьется с приведенными в целом ряде источников датами сражений и других событий. Так что перед нами один из случаев, когда нарративная летопись, вероятно, оказалась точнее документов. В любом случае синхронное прибытие конных ратей и судов стало первым стратегическим достижением Москвы.
Развивая успех, русские войска двинулись к городу. Против них вышел сам хан вместе с казанскими и ногайскими отрядами. «И многых Татар под градом побиша…»[195] – сообщает Никоновская летопись о результатах сражения. Оборонявшиеся бежали обратно под прикрытие городских укреплений. Москвичи же принялись не торопясь, «с чувством, с толком, с расстановкой» подкатывать к казанскому полевому острогу свою многочисленную артиллерию. Вскоре громовые раскаты «бога войны» сделали свое дело, и дополнительная фортификация была взята. Удалось захватить в плен множество защитников и орудий, которые в большинстве своем вернулись к своим изначальным хозяевам. Острог охватил сильный пожар, который быстро перекинулся и на сам казанский посад. Далее перед нами снова свидетельства из разных источников – Казанского летописца, официальной Никоновской, Волго-Пермской, Постниковской летописей. Как обычно, рассказы хронистов сравнительно сухи и лапидарны, в то время как автор Казанской истории увлекает ярким и подробным сторителлингом. Обращает на себя внимание некое сходство в описании неудачи русских войск в 1506-м и данного похода 1530 года из Казанского летописца. В первом эпизоде московские войска расслабились и напились до беспамятства после разорения татарского праздника на Арском поле, за что и поплатились. В 1530-м горячительными напитками на поле боя уже пробавлялись татары, совершенно не боясь кары Аллаха. Рассказывается, как защитники острога на ночь решили снять стресс алкоголем и уснули во хмелю. Это позволило «10 храбрым русинам» на рассвете незаметно подползти к стенам, заложить там пушечное зелье со смолой и подпалить укрепления.
Еще один пример коварства зеленого змия – гибель ханского воеводы и аталыка. Тот якобы крепко спал после обильных возлияний в своем шатре в казанском стане на Арском поле. Аталык не услышал грохота начавшейся битвы, а когда опомнился, было уже поздно. Он успел лишь в полуголом виде вскочить на коня и рвануть в сторону города. Но выпал из седла и был заколот. По поводу достоверности приведенных рассказов в историографии встречаются совершенно справедливые сомнения. И дело даже не в том, что «автор этого произведения явно пристрастен». Русские войска в «Казанской истории» тоже не раз «предавались едению и питию», за что оказывались изрядно биты. Возможно, автор памятника просто-напросто являлся убежденным трезвенником и так демонстрировал вред хмельных напитков.
Но оставим шутки и приведем краткую реконструкцию событий, которая складывается после сличения источников и отсечения совсем маловероятного. Начавшийся после первого штурма пожар уничтожил острог. Когда запахло жареным, а точнее головешками, хан вместе с гвардией браво ретировался из Казани в расположенный неподалеку Арский городок. Воеводы же вместо развития успеха и штурма посада затеяли местнический спор. Пока они решали, кто из них главнее и знатнее, в войсках пошли нестроения. К посаду все же начали подтягивать артиллерию, укрывая ее передвижным гуляй-городом. Тут, как назло, собрался сильный ливень, промочивший запасы пороха. Да и полностью сомкнуть гуляй-город русские ратники не удосужились. Таким головотяпством воспользовались казанцы, напав на передвижные укрепления и захватив часть огненного наряда – не то семь, не то семьдесят штук тех самых разнокалиберных орудий. Увы, защитники зря совершали рискованную вылазку и тащили в город такую тяжесть. Отсыревшие боеприпасы не дали им воспользоваться трофейными орудиями.
У москвичей же все равно оставался еще порох в пороховницах (хотя и отсыревший) и были пушки в запасе, из которых они принялись методично обстреливать город, как только кончилась непогода и высохли боеприпасы. Хан продолжал стойко отсиживаться в Арском городке, защитники Казани несли значительные потери. Судя по источникам, длился обстрел не менее 13 дней. В конечном счете казанцам пришлось капитулировать и выслать парламентеров – князей Булата Ширина и Табая, а также Апай-Улана. Они же «шерть дали на всей воли государя великого князя»[196]. С волжских татар была взята клятва не сажать на трон никакого хана без московской санкции, как это было при Иване III, и отправить в Москву свое посольство. На столь мажорной ноте воеводы вернулись домой, простояв под Казанью 20 дней.