В августе 1505 года московская разведка доложила, что Мухаммед-Эмин со своим войском «возится Волгу». Из-за тяжелой болезни Ивана III высшее командование, скорее всего, легло на плечи его сына и соправителя Василия Ивановича. Тот отправил сначала «заставу», а затем и более крупные войска под Муром. Выбор направления казался очевидным. Муром, Владимир и Кострома оставались в начале XVI века главными опорными точками русской обороны на восточном фронте.

Большой полк московского войска возглавлял князь Василий Данилович Холмский. В этом же войсковом формировании шли касимовские служилые царевичи Джанай и Салтыган. Полком Правой руки командовал Иван Иванович Горбатый-Шуйский, Левой – боярин Семен Иванович Воронцов. Назначение руководства Передовым и Сторожевым полками отдавалось на откуп полкам.

Историк Б.А. Илюшин отмечает, что из всего высшего командного состава в этом походе опытными полководцами являлись только Воронцов и царевич Салтыган. Следовательно, к отражению казанской угрозы в Москве подошли «спустя кольчужные рукава». Такую мысль опровергают рамочные подсчеты того же Илюшина численности отправленных к Мурому войск по уже знакомой нам формуле А. Лобина (порядка 4–5 боевых «сотен» под рукой каждого воеводы; одна «сотня» – где-то 150 ратников). Количество задействованных в этой операции служилых татар историк оценивает в 1 тысячу человек, основываясь на сведениях из росписей времен Ивана Грозного и более ранних нарративных свидетельств А. Контарини (1476).

Итого в поход выдвинулось от 2,8 до 4,7 тысячи воинов (в зависимости от того, были ли сформированы Сторожевой и Передовой полки). Получается вполне представительный контингент для отражения типичного татарского набега. Пусть даже подобные цифры выглядят несерьезно на фоне «воя 100 000, посланы великим князем стерещи прихода царева», о которых говорит Казанский летописец. Вот только попали эти силы не в цель, а в молоко. 4 сентября до Москвы дошли известия, что 30 августа казанцы переправились через реку Суру в полутора сотнях верст от Нижнего Новгорода.

Казанский летописец сообщает:

«И собрався с Казанцы своими, и призва еще к себе на помощь 20.000 нагаи, и воюя, хрестьянство убивая, и прииде к Нижнему Нову Граду, и взяти его хотяше»[128].

Тогда этот город еще не стал восточными воротами Русского государства. После разорения ханом Едигеем в 1408 году и Улу-Мухаммедом в 1445-м Нижний Новгород вовсе превратился в захолустье. Деревоземляной детинец на возвышении сильно обветшал. Верхний посад и Почаинский овраг не были застроены. Великокняжеская администрация и войска переместились в Новый Городок, расположенный на холме в полутора километрах к югу от кремля. Вероятно, московским командованием допускалась сдача Нижнего Новгорода.

Первостепенной задачей представлялась защита муромского направления – на Владимир. Татары отлично знали о его приоритетности для Москвы и могли предвидеть, что туда великий князь отправит главные контингенты для отражения набега. Отсюда, по мнению ряда историков, и выбор в качестве цели второстепенного Нижнего Новгорода.

Кампания 1505 года оказалась лебединой песней наступательных устремлений Казанского ханства. Конечно, и в дальнейшем казанцы не перестали вторгаться в пределы Русского государства – достаточно вспомнить «Крымский смерч» 1521 года, в котором приняли участие войска казанского хана Сагиб Гирея. Совершались отдельные набеги даже во времена правления, казалось бы, московского ставленника Джан-Али, не говоря уже о периоде пребывания у власти в ханстве очередного протеже «Тавриды» Сафы Гирея.

Однако в 1505 году Казань в последний раз организовала относительно крупное наступление самостоятельно, хотя и при активном содействии ногайцев. Последующие нападения казанцев рассматриваются в историографии как результаты главным образом крымского влияния, да и возобновились вторжения казанских войск после этого эпизода еще нескоро.

Но вернемся в 1505 год. Прибытие из степи на помощь Мухаммед-Эмину ногайцев явно показывает их заинтересованность в ликвидации московского протектората над Казанью. Летопись рапортует о 60 тысячах казанцев и 20 тысячах ногайцев, которые подошли к городу. Эти «полевые сводки» стоит воспринимать лишь как фигуру речи, подобно 100 тысячам и 100 воинам Дмитрия Донского на Мамаевом побоище. Сколько же в реальности татар «явилось на экскурсию» в Нижний Новгород, сложно сказать из-за отсутствия каких-либо актовых материалов и других объективных источников. Речь может идти о нескольких тысячах воинов.

Редкие и обрывочные упоминания в летописях чаще всего говорят о нескольких сотнях казанцев, задействованных в набегах. Лишь в крупных операциях эти цифры вырастают до тысяч. Например, в битве под Суздалем войска Улу-Мухаммеда насчитывали 3,5 тысячи человек. По мнению ряда авторов, в таких летописных фрагментах зачастую всплывают интересные подробности, которые могли быть записаны только со слов очевидцев или взяты из военных донесений.