Иван III едва успел усесться на трон покойного батюшки, как в первый же год своего правления организовал поход на Казанское ханство. Точнее говоря, на земли черемисов, продолжавших беспокоить пограничные московские территории. Дошли русские войска аж до Великой Перми, находившейся под частичным контролем Казани.
Сведений об этой операции в источниках немного. Неизвестно, сколько всего войск двинулось в поход, какие были достигнуты результаты. Если не считать ответной реакции казанцев, которые в том же году наведались вместе с черемисами в Устюжский уезд. Там, в верховье реки Юги, они захватили большой полон. Однако устюжане не растерялись и умудрились догнать нападавших и «полон назад отполонити».
Все это были суровые будни русско-казанских отношений того времени, чего нельзя сказать о событиях 1467 года. По мнению Константина Базилевича и ряда других исследователей, именно тогда произошел перелом, когда великий князь своими действиями заявил: «Идем на Восток!» В этом году в Казани скончался доблестный хан Махмуд. Он оставил после себя двух сыновей. Один из них, Халил, при странных обстоятельствах умер практически одновременно с батюшкой. Второй, Ибрагим, стал новым казанским «царем». По доброй татарской традиции вдова Махмуда вышла замуж за брата покойного мужа. Был это не кто иной, как тот самый Касим, который княжил на Оке и являлся верным вассалом Москвы[86].
Такая комбинация сильно перегрузила казанскую машину престолонаследия, выдавшую тотальную ошибку, если применять ИТ-терминологию. Дядя Ибрагима женился на его матери и тоже стал вполне законным претендентом на престол как старший представитель династии.
Среди казанских аристократов тут же нашлись силы, которые решили обернуть ситуацию в свою пользу. Группа «князей» во главе с неким Абдул Муэмином направила к Касиму гонцов с приглашением на казанский трон. Не оставляя никакой интриги, летописец сразу же раскрывает карты, что пригласили московского вассала «лестью», то есть обманом. Касим же «надеявся на них, а лсти их не ведая, испроси силу у великого князя, чая получити обещанное ему»[87].
Ивана III просто не могло не обрадовать «деловое предложение» казанских князей. В их лице будто сама судьба подсказала решение казанского вопроса: усадить на ханский престол своего «сына» и установить протекторат. Недолго думая, московский правитель собрал войско под руководством Ивана Васильевича Стриги, князя Оболенского, а также недавно перешедшего на московскую службу тверского полководца Данилы Дмитриевича Холмского. Вместе с Касимом они выдвинулись в Казань 14 сентября 1467 года.
Сколько было с ними детей боярских и касимовских татар, опять же, неизвестно. Но авторитет и боевой опыт главного воеводы косвенно свидетельствуют о довольно представительном контингенте. Еще в 40-х годах Оболенский-Стрига отличился в борьбе против Дмитрия Шемяки на стороне Василия II. В 1456 году он нанес сокрушительное поражение новгородцам под Старой Руссой, благодаря чему удалось заключить выгодный для Москвы Яжелбицкий мирный договор. Имел Стрига и неплохой административный бэкграунд, например занимал пост наместника в Пскове и Ярославле. Словом, беспокоить такого заслуженного человека, чтобы повести куда-то горстку бойцов, не стали бы.
Как сообщает Типографская летопись, помимо конного войска, в поход отправилась судовая рать. Говорится в источнике и об участии полков братьев великого князя. Сам же он тем временем, согласно летописи, находился во Владимире с резервными силами. Хотя в других источниках об этом не говорится, сообщение кажется правдоподобным. Владимир еще во времена Василия Темного стал плацдармом для борьбы с Казанью. Расположенный в 200 верстах от Москвы, он являлся удобной отправной точкой для походов на ханство. Отсюда можно было спуститься по Клязьме в Оку, далее выйти в Волгу или продолжить путь по суше. В случае же ответного вторжения неприятелю вряд ли удалось бы обойти Владимир на пути в Белокаменную. Так что город Мономаха служил опорной базой как для наступления, так и для обороны. Именно здесь разворачивалась великокняжеская ставка и мобилизационная площадка, а также сосредоточивался «полевой» военно-административный аппарат.
Пока Иван III выжидал во Владимире, Касима с воеводами встретили-таки татары, правда, не в Казани, как предполагалось. Если верить той же Типографской летописи, рандеву произошло «на усть Свитяги, к Волге, противу Казани». Любопытно, что теперь уже говорится исключительно о конной части русского войска. Заявленная судовая рать исчезает из повествования бесследно, так и не выстрелив, словно сломанное чеховское ружье. А ведь она, по идее, должна была опережать конницу. Это заставляет Ю.Г. Алексеева и некоторых других исследователей усомниться в достоверности и другой информации из источника. Например, о месте встречи московских войск с татарами.
Несколько иначе излагаются события в Устюжской летописи. В ней говорится, что русско-касимовские войска встретились с казанцами в районе местечка Звеничев Бор на Волге, в 40 верстах от Казани. Никаких ковровых дорожек или приветственных плакатов для Касима, которого только что звали на трон, волжские татары с собой не захватили. Они приплыли на судах, высадились на противоположном от москвичей берегу и явно вознамерились не дать гостям форсировать реку. Тогда у русских созрел дерзкий план: выманить врага на свой берег и «заскочити татар от судов», чтобы на них потом пересечь реку. Казанцы якобы почти клюнули, переплыли Волгу и начали высадку. Но произошедшее дальше доказывает, что слабонервным на войне не место.
«Постельник великого князя Григорьев сын Карпова не отпусти Татар ни мало от судов, кликну на них, – говорится в Устюжской летописи. – Татарове же вметався в суды и побегоша за Волгу. А другая сила еще не поспела»[88].
Здесь явно просматривается чье-то вольное изложение, и далеко не обязательно очевидца. Рассказ про незадачливого постельничего, раньше времени бросившегося на татар из засады, смахивает на плод народного творчества.
В первую очередь неясно, как именно удалось выманить татар. Их задача заключалась в том, чтобы отстоять переправу и не дать неприятелю перебраться. Казанцы занимали выгодную позицию и могли даже меньшим числом отбросить врага во время форсирования реки. Тогда летописцы с горечью выводили бы записи, дескать, «мнози русския в Волзе потопоша». Можно предположить, что москвичи умело скрыли большую часть войска в засаду. Татары же, увидев немногочисленного неприятеля, сами спонтанно решили переправиться через Волгу и разбить его. Однако верится в такую версию с трудом.
Так или иначе, «лестью» приглашенный на «казанскую вечеринку» Касим фейсконтроль не прошел и вместе с воеводами был вынужден ни с чем возвращаться восвояси. Вот что сообщает Никоновская летопись об их обратном пути:
«Истомен же бе им путь назад, поне же бо осень студена бе и дождева, а корме начать не ставати, яко мнози християне в постные дни мясо ели, а кони их с голоду мерли, яко мнози от них и доспехи метали, но сами вси здравии приидоша, кииждо восвояси»[89].
Данное известие уже с большой вероятностью записали именно со слов действительного очевидца событий, поскольку в нем содержится ряд второстепенных деталей. Выдумывать такое хронисту или кому-то еще было попросту незачем.
Возвращаясь к летописному сообщению о лживом приглашении Касима на ханский трон: не совсем понятно, какая именно «лесть» (обман) имеется в виду. Едва ли казанцы запланировали расправиться с Касимом или же устроить розыгрыш на феодальный манер: позвать претендента на трон и в итоге не пустить его. Думается, перед нами и вправду попытка дворцового переворота, которую вовремя раскрыла и парировала ханская власть.
Как мы видим из Никоновской летописи, возвратились Касим, воевода и войска без потерь, не считая павших лошадей, выброшенных доспехов и взятия православных воинов на карандаш в «небесной канцелярии» за поедание мяса (возможно, тех самых павших лошадей) в постные дни. Никаких санкций к воеводам со стороны Ивана III не последовало. Видимо, Иван III счел, что Оболенский и Холмский сделали что могли в сложившихся обстоятельствах.