Как любят повторять некоторые исследователи, казанский воин XV–XVI веков имел мало общего с «нелепым всадником в овечьем тулупе», надолго прописавшимся на страницах учебников и монографий. Хотя полный комплект вооружения и доспехов могли себе позволить лишь знатные воины. Чем же именно казанцы, по выражению итальянского купца, путешественника и дипломата Иософата Барбаро, избивали врагов так, «что даже робкие при этом воодушевляются и превращаются в храбрецов»? По словам историка Искандера Измайлова, немногочисленная панцирная рать применяла копья рыцарского типа: с древками длиной в 3–4 метра, узкими четырехгранными наконечниками. С ними наперевес воины развернутым строем или, другими словами, лавой на полном ходу вонзались в ряды противника.

Однако ближе к концу XV века более широкое распространение получает другое колющее древковое оружие. Это менее длинные копья с листо- и клиновидными наконечниками. С ними было удобнее отбиваться от врагов в гуще сражения.

Орудовала копьями и казанская пехота, набиравшаяся при ополчении с даруг и подвластных народов. Такое оружие достигало где-то 2 метров в длину и имело широкий наконечник, напоминавший короткий нож. Вызывает сомнение тезис некоторых исследователей, будто вооруженные подобными копьями казанские пехотинцы могли противостоять всадникам. Легкие конные стрелки просто-напросто обдадут «пешцов» каленым дождем издалека и продолжат свою «пляску». Выступить же против панцирной рати со столь короткими копьями – все равно что встать на пути танковой бригады с одним лишь автоматом. Зато такие габариты делали колющее древковое оружие удобным для того, чтобы использовать его в судовых ратях, биться с вражеской пехотой и защищать укрепления.

Из клинкового оружия казанской знати выделялись сабли, широко распространившиеся в Поволжье еще с VIII века. В XV–XVI веках татарские сабли имели длину около 1 метра, крестовидный эфес, овальную выемку на лезвии (дол) и обоюдоострое расширение (елмань) на конце клинка. Их конструкция позволяла эффективно наносить как рубящие, так и колющие удары. Носились они в кожаных ножнах, которые украшались металлическими оковками, а у богатых воинов – серебряными и золотыми накладками, навершиями и даже инкрустациями из драгоценных камней.

Данное оружие имело как практическое, так и символическое значение. Сабля передавалась по наследству от отца к сыну и олицетворяла родовую честь. Потерять ее означало посрамить не только себя, но и своих предков. Даже то, как носился и применялся клинок в мирное время, играло большую роль. Если сегодня некоторые корпоративные кодексы регламентируют глубину декольте и длину юбок, то казанская традиция устанавливала своеобразный дресс-код для сабли. Стоило ей обнажиться более чем на треть длины клинка, и разрешить ссору миром для ее владельца уже было невозможно.

Имелись в арсенале татарского рыцаря-батыря и боевые топорики с выступающим обухом (чеканы), бронзовые и железные булавы, шестоперы и клевцы с узким клиновидным лезвием. В ближнем бою булавы буквально «ошеломляли» врага мощным оглушающим ударом по шлему. При умелом обращении такой штуковиной можно было даже пробить металлические доспехи.

Оружием «последнего шанса» являлись универсальные ножи. Сегодня ими могли нарезать мясо или хворост в походе, а завтра – отбиваться от неприятеля, если саблю выбили из рук. Ремарка, дескать, «дело дошло до ножей», часто приводится хронистами как показатель «страшно жестокой битвы». Судя по гравюрным изображениям XVI века, татары носили узкие и длинные ножи в кожаных ножнах, прикрепленных справа к поясу.

Еще одним неразлучным спутником казанского знатного батыря был лук со стрелами в дорогом, богато убранном саадаке. Хотя многие страны, включая Великое княжество Московское, к тому времени уже вступили в пороховую эру, не стоит недооценивать старый добрый лук. По своей скорострельности он оставался чем-то вроде пулемета M134 сегодня. Конечно, даже самый искусный конный лучник совершал всего порядка десяти выстрелов в минуту, а никак не 3 тысячи. Но и это для XVI века колоссально много, особенно когда обстрел одновременно вела целая лавина всадников.

Небольшое преувеличение со стороны некоторых авторов, будто «на расстоянии 200 метров можно было наповал сразить лошадь или пробить кольчугу воина». Дальность стрельбы действительно достигала 200–300 метров. Вот только прицельно пускать стрелы удавалось на дистанцию примерно в 50–60 метров.

При этом до наших дней дошел ряд прошений и челобитных московских служилых людей, где говорится, что татары «подо мною застрелили коня из лука наповал». Даже если стреляли с нескольких десятков метров (скорее всего, так и было), убойная сила татарских луков впечатляет. Особенно серьезные неприятности врагам они доставляли при маневрах многочисленной конницы, хотя плотность лучного огня не была такой уж большой, ведь лава – это довольно разреженный строй, особенно в XV–XVI веках. Иначе татары попросту передавили бы друг друга при первом же ложном отступлении или другом маневре.

В плане своего устройства татарские луки не отличались от тех, что применяли народы Центральной Азии. Это была сложносоставная конструкция, лишенная костяных элементов. Центральная часть – кибить – имела два слоя и деревянную накладку спереди и обклеивалась берестой. Оснащались подобные луки и большим количеством плечевых фронтальных накладок. Их общий облик характеризовался выгнутым силуэтом, плавным изгибом плеч на концах и утолщенной серединой.

Конструктивно луки знатных и простых воинов ничем не отличались, чего не скажешь об отделке и убранстве лучного набора – саадака. В него входили кожаный чехол (налучье), колчан и т. д. Родовитые батыри щеголяли саадаками из расписного сафьяна, расшитыми золотом и серебром, украшенными тиснением или даже драгоценными каменьями. Рядовые ратники довольствовались аскетичными лучными наборами из грубой кожи.

Из защитного вооружения в отрядах знати по-прежнему ограниченно использовался традиционный куяк, или, другими словами, бригантинный доспех. Но на первый план вышли кольчато-пластинчатые бехтерцы, колонтари и юшманы. Нередко они дополнялись стальными наручами, прикрывавшими руки воина до локтя. Использовалась и кольчужная броня. Широко применялись байданы – длинные кольчуги из плоских шайбовидных колец с вырезом на груди. Надевались они на простую тонкую кольчугу или стеганый поддоспешный халат.

Выступал халат и самостоятельной защитой воина, причем как казанского, так и русского. Правда, он совсем не походил на привычное нам махровое одеяние, в которое приятно облачиться после душа. Речь о так называемом тегеляе – стеганом доспехе из бумазейной ткани длиной до колен, с высоким стоячим воротом и вшитыми в подкладку кольчужными элементами или стальными бляхами. В подобную броню было одето большинство воинов легкой татарской конницы.

Не забывали казанцы и о боевых наголовьях. Головы простых конных лучников в основном защищали кожаные или бумазейные шапки, усиленные кольчужными сетками. Всадники побогаче предпочитали стальные шлемы двух видов: мисюрку и ерихонку. Первая представляла собой металлическую круглую шапочку, к которой крепились железные науши и кольчужная бармица, вторая – высокий стальной конус с назатыльником, наушами, козырьком и наносником-стрелкой.

Словом, арсенал казанцев мало чем отличался от русского. Он относился к той же восточной традиции и изобиловал вооружением и доспехами иранского, османского, а также среднеазиатского образца. Частично все это поступало в Казань через торговлю по Волге с исламскими странами, тюркскими соседями, многое захватывалось в ходе военных действий в качестве трофеев, а что-то производилось местными казанскими мастерами.