В начале XVI столетия при взгляде на Казань откуда-нибудь с Арского поля и на Первопрестольную с Девичьего можно было увидеть немало сходств. Например, тот же протяженный пояс бревенчатых стен с зубцами островерхих башен-веж. Только в казанской картине над всем этим вместо луковиц и шлемов церквей взмывали тонкими стрелами с острыми наконечниками минареты мечетей. Культовую архитектуру столицы волжского ханства, увы, рассмотреть в рамках этой книги не удастся. Ограничимся обзором казанских фортификаций хотя бы для понимания, почему в ходе стольких походов XV–XVI веков взять город удалось лишь дважды: в 1487 году Ивану III и в 1552-м – его грозному внуку. И то насчет первого эпизода сегодня в научной среде есть сомнения, было ли это полноценным взятием. Но не станем забегать вперед.
Конечно, далеко не во всех поволжских кампаниях русские войска доходили до самой Казани. Значительная часть неудач до 1552 года объяснялась прежде всего проблемами с логистикой и нехваткой перевалочных и ресурсных баз на пути к городу. Этот пробел восполняли и Василий III, поставивший на Суре Васильгород, и Иван Грозный, который основал Свияжск. Однако и сама Казань была вполне себе крепким орешком. В 1550 году московские силы безрезультатно осаждали город почти две недели и так и ушли несолоно хлебавши. А окончательно пала к ногам Ивана IV Казань в 1552 году после 41 дня осады. И это при чудовищном количестве стянутых туда войск, осадной артиллерии и боеприпасов. Какие же укрепления смогли так долго сопротивляться столь мощному натиску?
Как и в русских городах, фортификационным ядром Казани являлась городская цитадель, или, попросту говоря, кремль. Находился он там же, где и сегодня. Его площадь в ханский период составляла приблизительно 10 гектаров. Южная линия кремлевских укреплений шла вдоль рва, следы которого обнаружены археологами в районе церкви Киприана и Иустины. Именно с юга находились главные Большие ворота, выполненные в виде башни с защищенным проездом. Всего же в кремль вели четыре воротные башни.
С севера, по реконструкции Н.Ф. Калинина, тянулся еще один ров, отделявший кремль от каменного укрепленного ханского дворца. В ряде источников он часто именуется не иначе как «град». Но к нему вернемся позже.
Что касается самих кремлевских укреплений, то это были излюбленные не только в Казани, но и на Руси еще с глубокой древности бревенчатые городни. Вот как описывал такие сооружения академик Тихомиров в своей монографии «Древнерусские города»:
«Эти укрепления в основном состояли из вала, на котором были возведены стены и башни, подобные таким же стенам и башням позднейших острогов. Городские стены состояли из деревянных срубов, наполненных землей, – городниц, плотно приставленных одна к другой и державшихся благодаря своей тяжести. Наверху стен, составленных из городниц, имелась довольно широкая площадка, которую с внешней стороны от неприятельских стрел и камней прикрывал деревянный забор – „забрала“, или „заборола“. Иногда словом „заборола“ обозначали и всю крепостную стену. В заборолах были устроены щели – „скважни“ – для стрельбы в нападающих… Стены укреплялись башнями – „вежами“, – иногда на каменном фундаменте»[69].
Не стоит недооценивать описанные укрепления.
Даже Батыевы орды так и не смогли взять некоторые русские деревоземляные крепости, например Кременец. А опоясанный подобными же городнями Киев пришлось осаждать семь недель. Да, артиллерии у татаро-монгол не было. Но чудовищное количество передовых для своего времени китайских метательных машин и зажигательных снарядов вполне могло сравниться со средним артиллерийским нарядом. Словом, когда в кинематографе демонстрируют русские (казанские от них ничем не отличались) деревоземляные укрепления в виде ленты зубочисток, вспыхивающих от каждой искры, это не соответствует действительности.
На деле поджечь дубовые городни было не так и легко. Во-первых, при их строительстве использовались самые толстые бревна, так что горящие стрелы, как правило, к пожару не приводили. Подойти вплотную к стенам, чтобы запалить их, получалось далеко не всегда, ведь на боевых ходах располагались лучники, пищальники, а иногда и артиллерия. Во-вторых, на таких укреплениях держали запасы воды на всякий, в буквальном смысле пожарный, случай. В-третьих, наполнение крепостных срубов – земля, глина, булыжники – препятствовало дальнейшему распространению огня, даже если уже занялись внешние бревна. В этой начинке порой даже вязли артиллерийские ядра мелкого и среднего калибра.
Усиливали защитный эффект глубокие рвы перед, а иногда и за стенами и земляные валы, на которых ставились городни с башнями-вежами. По данным археологии, в Казани рвы местами достигали 10–15 метров в глубину, что сопоставимо с высотой пятиэтажного дома. Впечатляли и габариты валов: 15–20 метров в ширину и 3–4 метра в высоту.
Идентичные укрепления защищали посад, который разросся на 300–500 метров вокруг кремля и занимал 60–70 гектаров[70]. Судя по русским источникам, еще в 1469 году никаких фортификаций там не было. Такой вывод напрашивается из летописного сообщения о разграблении в этом году казанского окольного города московскими ратниками под командованием воеводы И.Д. Руно. Укрепленный же посад впервые проскакивает в письменных источниках 1500 года, когда хан Абдул-Латиф «повеле около града нарядити острог». По мере роста городской территории линия обороны переносилась все дальше от кремля. В конечном счете защищенная часть столицы расползлась на юг до современной Астрономической улицы, на восток – до Черноозерской впадины и нынешней главной площади Тукая и на западе – до протоки Булак. Самый протяженный отрезок стен шел по обрывистому берегу реки Казанки.
Узкими местами в системе казанских укреплений, как и везде, были ворота. В общей сложности в источниках упоминаются до десяти воротных проездов. Так, в Царственной книге перечислены Арские, Аталыковы, Елбугины, Збойливые, Кабацкие, Крымские, Муралеевы, Ногайские, Тюменские, Царевы (Царские) ворота. Казанский летописец также сообщает о десяти проездных башнях, хотя и приводит другие названия. Наконец, живший в середине XVI века Х. Шерефи упоминает об обороне шести ворот в своем рассказе о неудачном штурме Казани московскими войсками в 1550 году.
В дополнение ко всем описанным укреплениям в случае военной угрозы казанцы довольно быстро создавали новые преграды силам неприятеля в особо проблемных зонах. Например, в ходе русского наступления 1530 года крымский ставленник на казанском престоле Сафа Гирей распорядился «около посаду, по Арскому полю, от Булака и до Казани реки, округ его рвы копайте по-за острогу».
Теперь вернемся к «граду» – каменному ханскому дворцу, расположенному севернее кремля. Судя по всему, это была типичная восточная крепость-резиденция наподобие турецкого дворца Топкапы, только в гораздо меньшем масштабе. Именно в «граде» затворились от Ивана Руно и его бравых молодцев оставшиеся защитники столицы в 1469 году после сожжения посада. Упоминается данная укрепленная часть города и в контексте военных действий 1530 года. Судя по всему, «град» являлся фортификацией последней надежды.
Практически вся остальная столица была деревянной, за исключением бань, пяти каменных мечетей и мавзолеев. Так что пожары то и дело случались здесь и в мирное время, а в ходе штурмов и нападений вражеских сил могла выгореть большая часть города. Способствовали возгоранию и крайне узкие улицы. Их ширина, по данным археологии, не превышала 3–4,5 метра, а удаленность подклетов домов друг от друга – 4–5 метров. Как отмечается в летописях, «на конех бо невозможно, теснота во граде великая во хоремах». На одной только территории кремля археологами найдены следы около 900 различных строений ханского периода.
С другой стороны, чрезвычайная извилистость и теснота улиц иногда играли на руку защитникам в случае городских боев. В 1552 году ворвавшимся в ханскую столицу русским войскам пришлось в буквальном смысле идти по головам: передвигаться по крышам, перекидывая между ними заготовленные мостки, чтобы не передавить друг друга и сохранять широкий обзор.
Столь неправильная «планировка» Казани объяснялась тем, что горожане проживали на огороженных усадьбах произвольной формы. В целом облик казанских улиц во многом походил на любой древнерусский город: с обеих сторон поднимались заостренные частоколы и дощатые заплоты с украшенными резьбой воротами. При этом районы застройки четко зонировались холмами и оврагами. Как ни шаблонно, наверху, поближе к солнцу, селились знать и богатые слои городского населения. В низинах уныло копошился обычный «казан кешелэр».