Опять пожимаю плечами.

Мой любимый жест.

ЕГО можно трактовать по-разному.

От «прости, не понимаю о чём ты», до «отвали, моя черешня».

- Я же пришла?

- Сбежала от мужа?

Сбежала? Усмехаюсь.

- Нет, не сбежала. Просто ушла.

- Совсем? Вы... разводитесь?

- Я развожусь. А его мнение меня мало интересует.

- Он тебя так просто не отпустит.

- Меня не надо отпускать. Я сама по себе.

- Я помню.

И опять я усмехаюсь.

Помнит.

Я тоже помню.

И солнечных зайчиков. И первое лето. И первую осень. И первую ночь.

Я ждала чего-то волшебного. А всё было как-то очень обычно.

ЕГО родители уехали на дачу, я сказала маме, что ночую у Ирки.

Мне было не очень больно, скорее страшно, что мама узнает.

Мы же взрослели еще в то время, когда потеря невинности не была чем-то тривиальным.

Нас воспитывали на каких-то идеалах. Девушка должна была блюсти честь, хранить себя для мужа и только в первую брачную ночь, после ЗАГСа или храма дарить своё тело любимому мужчине.

Я сама думала так же пафосно.

Только с мужем. Только с тем, с кем буду навсегда.

Я в это верила.

Да и в навсегда с мужем, пусть он был и не первым я верила.

Вообще, я, наверное, сейчас отрабатываю карму.

Расплачиваюсь за грехи молодости.

За то, что обманывала маму, которая мне верила, папу, который меня обожал.

Себя обманывала.

Тогда мне казалось, что это правда. Истина.

Что Лешка мой единственный. Он меня любит Он будет моим мужем. Мы не обсуждали свадьбу, но это считалось как бы само собой разумеющимся.

Я так думала.

Мне казалось и он

- Леш, а ты вообще тогда хотел на мне жениться?

- Что? — он смотрит удивлённо, словно я Америку открыла, доказала теорему Ферма.

- Тогда. Ты же признавался в любви.

- Да.

Он опускает голову.

- Я не должен был уезжать

Тогда я оправдывала его. Это же такой шанс. Возможности. Будущее. Это изменит его жизнь. Нашу жизнь.

Изменило.

- Да, ты не должен был уезжать.

19.

Странно, что мы сейчас говорим об этом.

Надо ли?

Стоит ли?

Всё в прошлом, далеко.

Смысл вспоминать?

- Аня... Тебе нужна моя помощь?

- Что? — смотрю на него удивлённо. Не совсем понимаю, о чём он и зачем предлагает. — Помощь в чём?

- Всё равно. Любая помощь. Я хочу, чтобы ты знала, что я сделаю всё. Для тебя я сделаю всё.

- Поздно уже, Лёш.

Поздно.

Мы такие чужие.

Мы словно пришельцы из другой вселенной сейчас. Которые попали во временную дыру.

- Аня, я знаю, что ты больна.

Вот как?

Вскидываю на него глаза.

Как это интересно. И откуда? Получается, муж ничего не знает, а Алексей Буянов в курсе? Или..

Меня вдруг поражает догадка. А что, если и мой Доронин тоже в курсе?

Знает всё.

НУ, собственно, я не то, чтобы скрывала. Он знал про поход в частную клинику точно. Спрашивал, что и как. Про то, что я собралась в обычную поликлинику тоже знал и был сильно удивлён, что это меня вдруг переклинило и почему. О результатах похода, правда, не расспрашивал. Удовлетворился моим ответом, что, всё нормально, нужно пить витамины, спортом заниматься и питанием. Как будто я много ела и только лежала!

Славе было плевать.

Это я чётко поняла.

У Славы вторая молодость. Любовь. Страсть. Он горит, он живёт.

А я умираю. И ему всё равно.

Я уверена, что он не в курсе.

А если знает?

Знает и…

Можно было бы, конечно, повесить на него всё это, заставить мучиться чувством вины, терроризировать его, шантажировать своим здоровьем, своими болячками.

Только смысл?

Заставить его меня ненавидеть?

Испортить ему жизнь?

Тут, скорее, я переоценила бы себя.

Ничего бы я ему не испортила, а себе бы сделала хуже.

- Откуда ты знаешь, Лёш? Досье собрал?

- Собрал.

- Зачем?

- Хотел узнать, как ты живешь.

- Хм… успел за половину суток? Или ты сделал это раньше?

- Всё можно сделать быстро. — отвечает он уклончиво.

Да, с возможностями моего мужа — буквально за несколько минут.

Вероятно, у Алексея возможности не хуже.

- Так зачем собирал-то?

- Странный вопрос. А так непонятно?

- Извини, но нет.

Он качает головой, усмехаясь.

- Не хочешь мне помогать, да?

Пожимаю плечами. Зачем мне это?

- Ладно. Я хотел узнать, как ты живёшь, потому что ты мне не безразлична, мне интересно знать о тебе всё.

- Мог бы спросить. А не копаться в моей жизни тайно.

- И ты бы сказала?

Мой черёд молчать.

Конечно, не сказала бы.

- Мужу не сообщила, а бывшему... то есть…

- Чужому, Лёш. Так будет правильно. Чужому. И ты прав. Не сказала бы ничего. Но это не повод копаться всё-таки.

- Значит, чужому.

- Это был твоя выбор.

- Ты же знаешь, что нет!

ЕГО выдержка даёт сбой. Он выходит из себя. Повышает голос, пусть на йоту, но повышает. И я вижу всё — сжатые кулаки, дергающиеся желваки, челюсти, вздутые вены.

- Алексей Николаевич...Давай не будем ворошить прошлое?

- А давай будем? Тогда ты мне не дала шанса.

- У тебя был шанс, Леш. Сотня, тысяча шансов.

Когда я вернулся ты замуж собралась.

- Собралась. Но не вышла же еще?

Он поднимает на меня взгляд и выражение его лица не поддаётся описанию.

Да, Буянов, да, вот так. А ты как хотел? Чтобы всё просто? Жертву хотел изобразить? Вернулся, к любимой, а она замуж вышла? Какая нехорошая девочка, да?

- Это был день твоей свадьбы

- И что тебе помешало увести меня из-под венца?

- Ты серьезно сейчас, Ань? И ты... ты бы ушла?

- НУ, сейчас нам никто не скажет, как бы мы поступили. Как бы я поступила. Это мы можем узнать только в параллельной вселенной, если верить теории, что наши миры множатся. Помнишь, мы с тобой читали такой рассказ? Там была пара, которая в своём мире рассталась, а в параллельном была вместе?

- Аня, я серьезно.

- Леш, брось. Как это может быть серьёзно сейчас? Столько лет прошло. Вся жизнь.

- Я любил тебя. Я вернулся к тебе.

- Поздно, да? Я просила вернуться чуть раньше. Когда я узнала, что беременна, когда я была в ужасе, в панике, я не знала, что делать. Когда подруга мне пообещала помочь с абортом. Что ты сказал?

- Аня.

- Ты сказал — решать тебе, так?

-Я…

- Ты не захотел брать ответственность.

- Я тогда не мог вернуться, и я... я не знал, как поступить.

- И я не знала. Мне было девятнадцать, и я тоже не знала. — говорю спокойно, более чем спокойно, я уже давно всё это прожила. Не забыла, нет. Отболело давно.

Всё это было в другой жизни. - Надо было поступить как мужчина, Леш. Тогда всё было бы правильно. Я надеялась, что ты так и сделаешь.

- Ты не представляешь, как я сожалею. Всю жизнь. Всю свою грёбанную жизнь.

- Не представляю. И... мне это не интересно, Лёш.

- Аня, я любил тебя и... я больше никого так не любил как тебя.

- Бывает.

Наверное, я должна сказать, что мне очень жаль, да? Но мне не жаль.

Я думала, что помню только хорошее, но это ложь. Плохое я тоже помню.

Страх, ужас, боль, непонимание, неверие, одиночество.

И решение, которое приняла я сама.

- Я сожалею, что тебе пришлось через это пройти, я понимаю, что это.

Операция, аборт, и... всё остальное.

- Я не делала аборт, Леш.

20.

Глаза закрываю, откидываюсь на спинку кресла, в котором сижу.

Не хочу вспоминать. Больно.

Болбно потому, что Я Хотела. Хотела ребёнка от Лёши. И аборт тоже хотела.

Да, да, вот так.

Двояко.

А вы себя вспомните в девятнадцать?

И в то время. В девяностые.

Когда жить было мега сложно, и мы это понимали.

Даже мы, дети совсем еще, маленькие взрослые. Мы понимали, разумеется. Мы же всё видели!

И пустые полки в магазинах. И деньги обесценивающиеся, и то, что надо полностью перестраивать жизнь, если хочешь выжить.

Мы видели своих родителей. Отцов, которые либо спивались и на дно опускались, либо становились беспомощными, либо клали большой болт на гордость и шли торговать, охранять, строить, плитку класть, мебель делать. Матерей, которые носились по магазинам, пытаясь хоть что-то купить, чтобы семью накормить, одеть, обуть, тоже бросали всё и начинали «челночить», или меняли род деятельности.

Моя мама, химик, работавший в НИИ, стала шить, хоть какое-то подспорье. Папа занялся ремонтом.

Мы, молодые, конечно, были беспечны.

Нам хотелось любить. Хотелось быть счастливыми.

Но как-то у меня в то время любовь и счастье не было связано с ранним материнством.

Я хотела ребёнка от Лёшки, да, конечно, но в перспективе. Через пару лет.

Когда мы отучимся, поженимся, начнём работать.

И он будет рядом. А не за десятки тысяч километров, в другой стране.

Мне было страшно. Очень.

Я не понимала, что будет, если я оставлю малыша.

На что я буду его содержать?

Сидеть на шее у родителей?

Нет, если бы Лёшка тогда сказал мне — рожай, я буду помогать, я женюсь на тебе, мы будем вместе, когда я смогу вернуться — я бы родила без вопросов.

Но он сказал — решай сама.

Сама!

У моей однокурсницы, Сашки Филипповой тётка работала в гинекологической клинике. Она сказала, что может с ней договориться. Меня приведут к нужному доктору и всё сделают. Бесплатно. И лежать там не надо будет. Утром приду, после обеда домой отправят.

Я до сих пор помню то своё состояние.

Ужаса, боли, и ступора.

Пустоты.

Вакуума.

Я ходила в институт, потом возвращалась, ложилась на кровать и лежала.

Маме говорила, что устала просто.

Хотя маме было особо не до меня — она тогда строчила по полночи, шила, ушивала, перешивала.

Тот день помню плохо. Холода наступили. Ранние заморозки, гололед. Я замерзла дико на остановке. Потом упала, поскользнулась, растянулась перед зданием института, еле смогла встать. А после третьей пары у меня открылось кровотечение.

- Аня, ты... ты же сама сказала...- Буянов версии две тысячи двадцать пять смотрит на меня потрясённо.

Сказала. Да.

Просто тогда мне было уже плевать. На него. На мою мечту о счастливой жизни с красивым мальчиком, в которого я влюбилась.

Мечту о том, как мы вместе будем учить нашего малыша ловить глазами солнечных зайчиков.

Вздыхаю. Собираюсь подняться

- Я пойду. Надеюсь, Доронин уже ушёл, аппарат президента ждать не будет.

- Аня, постой, подожди.

- Чего ждать, Лёш? Ну, правда? Столько лет прошло. На самом деле, я не держу на тебя зла, всё забылось уже. Всё это было давно и неправда.

- Неправда?

Вижу, как он сжимает челюсти, лоб хмурит, такое выражение лица, словно он переживает, страдает.

- Буянов, двадцать лет. Не делай вид, что ты все двадцать лет страдал.

-А если да?

- Ну, наверное, тогда могу сказать, что ты дурак. Прости.

- Если ты не делала аборт, то…

- У меня был выкидыш. Всё? Или допрос продолжишь?

- Извини... Аня... Правда, прости меня, я…

- Да я простила уже, Лёш. Давным-давно.

Простила, отпустила, дверь закрыла, ключ выбросила.

Первая любовь редко бывает единственной и последней. Что называется —проверено электроникой.

Да, я проверила. Это, конечно, прекрасно, когда первая любовь есть, была.

Воспоминания остаются, всё-таки хорошие, нежные. И я вспоминала об этом, если вспоминала, скорее именно с нежностью.

Стараясь не возвращаться мысленно к истории с не родившимся малышом, к расставанию.

Случилось то, что случилось, не я первая, не я последняя, что ж теперь?

Мне повезло встретить другого мужчину. Вторую большую любовь. Выйти замуж, родить прекрасных дочерей.

Я думала, что повезло.

Но и эта история заканчивается не красиво.

Что ж? Может, проблема во мне?

Может именно я даю мужчинам повод считать, что меня можно предать, бросить?

Причинить мне боль?

Больно было.

Очень больно.

Тогда, двадцать с лишним лет назад.

Было очень больно.

И когда на меня тогда ругались врачи и сёстры в клинике, после чистки. Когда соседка по палате, потерявшая малыша и почему-то решившая, что я сама спровоцировала выкидыш, обзывала меня последними словами.

И когда мама приехала, и первое, что сделала, отругала меня за то, что я молчала.

Она хотела идти к Лёшкиным родителям, разбираться в том, почему их сын обидел её любимую девочку.

Хорошо, что она этого не сделала.

Прекрасно помню, как ночью я выла в подушку, мне казалось, моя жизнь кончена и ничего хорошего уже не будет никогда. И та же соседка по палате плакала со мной, просила прощения, и уверяла, что всё будет хорошо, а мужики все козлы и я найду себе лучше.

Не получилось лучше.

- Аня, ты можешь полететь в Израиль, или в Германию. Будут лучшие врачи, реабилитация.

О чём говорит Буянов я не сразу понимаю.

Я еще в том дне, когда я потеряла нашего ребёнка.

С трудом выныриваю обратно.

- Анют.

-Лёш, мне ничего не нужно. У меня прекрасный врач. Уникальный специалист. Твой Израиль и Германия к нему приезжают учиться. И больница наша вполне пристойная, я оплатила отдельную палату. Всё будет хорошо.

- Обещай, что если нужна будет помощь, ты обратишься ко мне.

- Нет, Лёш. Этого я не буду обещать. И я не обращусь.

- Аня!

- Не надо. Буянов, хватит, а? Хватит строить из себя супермена. Поздно.

- Чёрт... Аня! Я... я понимаю, что поздно, но я…

Встаю, перекидываю ремешок сумки через голову.

- Лёш, стоп. Всё. Брейк. Ничего мне ни от кого не надо. Оставьте меня в покое.

Дайте мне жить мою жизнь.

Делаю пару шагов к выходу, но уйти так просто мне не дают.

Сильные руки ловят, вжимают в не менее сильное тело.

- Анька, я не могу так, Ань... столько лет, я до сих пор твой запах чувствую, голос помню, звуки, стоны, вкус. Не хочу больше без тебя, слышишь? Как мне без тебя жить?