Сначала с Оксаной было более чем хорошо.

Настолько, что я почти забылся.

Сам хотел пойти к Ане и честно во всем признаться.

Сказать, что полюбил, предложить развод.

Это казалось нормальным.

Но тогда Оксана сказала — ты сошёл с ума, твоя карьера пойдёт по одному месту, мужчин, бросающих стареющих жён у нас не любят, электорат будет против.

Во-первых, я не очень понимал, почему Аня стареющая. Она прекрасно выглядела, да, чуть поправилась, но в принципе это её не портило, она была красивой женщиной всегда.

Во-вторых, я не понимал при чём тут электорат, моя должность не выборная, я не завишу от мнения масс. Меня выбирает гарант Конституции и мне с ним работать.

Но почему-то я тогда её послушал.

Действительно статус семейного человека — это статус семейного человека.

Все всегда понимали, что у мужчин моего возраста, моего круга, моего положения может быть любовница. И глаза на это закрывались.

Потому что у всех так. Потому что потянут одного — за ним на ниточке все потянутся. Ну, если кто-то захочет потянуть за эту ниточку.

Если совсем честно, то мало кого волновало, что там у кого в личной жизни пока это не мешало жизни общественной и политической.

Трахаешь секретаршу? Трахай. Только старайся, чтобы она не узнала государственную тайну и на красную кнопку попкой не нажала — так шутил один из министров. Дошутился.

Да меня устраивала семейная жизнь. И Аня.

Она у меня всегда была девочка умненькая. Жила так, как надо было. Детей воспитала. Дом.

Черт... дом. Квартира.

Сам не знаю на хрена я тогда упёрся. Сам же не хотел ту квартиру продавать. И знал, что оставлю. Идиот.

Ну и, Ксюшу туда, конечно, зря поселил с её девочкой.

Но я же не думал, что Аня узнает.

Мы вообще не думаем о том, что будет если наши жёны узнают о нашей жизни.

Нам страшно об этом думать.

Особенно первое время.

Первый раз.

Первый раз, когда ты случайно в командировке оказался в постели у какой-то малознакомой бабенки. Да, случайно! Это бывает случайно! Кто бы там из женщин что ни говорил.

Мужик устал, выпил, хочет расслабиться, мозги плывут, тут бабёшка доступная, сама плывёт в руки, ну и... Это ничего не значит.

Ровным счётом ничего.

Справить естественную нужду.

Только не на толчке, а в спальне.

Ну, было! А у кого не было?

Но первый раз, когда ты просыпаешься с чужой бабой... ледяной пот льёт Страх.

Анюта узнает — уйдёт. Бросит! Не простит. Вышвырнет. И как же ты без неё, без своей любимой?

Да, она любимая!

И любимым изменяют.

Кто бы что ни говорил.

Второй раз уже проще. Потому что про первый она не узнала. Ты не рассказал. Всё прошло. Всё чики-пуки — тоже слова одного чиновника известного.

Второй раз уже проще.

Третий.

Потом появляется постоянная. И ты уже вообще не думаешь о том, что жена узнает.

Ну и что?

Бросит?

Куда она денется?

Наверное, и я стал именно так думать.

И проиграл.

Она делась.

А я…

Сука, я выдохнул с облегчением!

Потому что Аня за меня всю работу сделала.

Нет я, конечно, побежал, просил вернуться. Неубедительно. Знаю.

Так, галочку поставил.

А потом узнал про болезнь.

И охренел.

То есть пока я тут... она…

Моя Аня... Моя Анечка! Жила в ужасе, готовилась к самому страшному.

Пока я на катке фортели выкидывал, твизлы изучал между ног чемпионки, млин.

И ведь я повёл себя как последний мудак, когда пришёл к ней после.

И вообще.

Веду себя как…

На хрена были эти подставы Буянову?

Что я хотел доказать? Кому?

Никому.

Просто зацепило, что она с ним.

И ей с ним хорошо.

А я…

Я сам всё продолбал.

А теперь еще и Измайлов нарисовался.

Стою у машины. Смотрю на жену. Даже еще не бывшую, но такую далёкую!

Она именно такая, какой бы я хотел видеть свою женщину.

Она всё время была рядом.

И я её упустил.

Идиот.

что делать?

Ян Романович.

Да уж. Я сам, наверное, давно уже не испытывал состояния ярости.

И наблюдать эту ярость у двух самцов было... забавно.

И интересно.

Кто кого?

Нет, я понимаю прекрасно, что Анна Андреевна к мужу не пойдёт.

Или?

Женская душа — потёмки. Омут, в который лучше без надобности не заглядывать.

Это мне моя маман внушила. А я — сыночка-корзиночка — всегда внимал матушкиным словам и советам.

Не скажу, что это принесло мне много счастья, видимо всё-таки внимал недостаточно.

Что ж... даже жаль, что я чужой на этом празднике жизни.

Беру Анну за руку, подношу ладонь к губам.

- Если понадобится помощь…

- Спасибо, я справлюсь.

- Огонь женщина.

- Нет просто настоящая.

- Напоминаю о приглашении, мама будет рада.

- С удовольствием приеду на форель. Интим не предлагать. — Анна усмехается. А мне немного жаль.

Я бы предложил и нам было бы хорошо вместе.

И я бы мог сделать её счастливой.

А она меня.

Если бы не Буянов.

Вообще, оперативно Доронин заднюю дал.

«Что ж ты фраер сдал назад» - почему-то закрутилась в голове мгновенно фраза иззнаменитого шансона. — «Не по масти я тебе».

Да, пацаны.

Мы не по масти Анне Андреевне.

Если только один.

Если сдюжит:

И, кажется, он это делает.

Буянов.

Ярость разрушает. Но и восстанавливает тоже отлично.

Питает.

Кормит.

Возвышает.

Делает сильнее.

Поднимает над всеми.

Ярость.

Так вот хотели, да? Думали, избавиться от меня?

Доронин точно думал.

Мне сразу сказали почему я попал и зачем.

Мальчик Слава решил поиграть в сильного мужчину.

По-другому то никак.

Не получится уже.

Аня соскочила.

Прыгнула в уходящий поезд и помахала ручкой.

В уходящий поезд под названием любовь и счастье.

Со мной.

Измайлов этот тоже тут как тут.

Как падальцик.

Ишь... охмуряет. Ручку целует.

Скотина.

Нет, я понимаю, на войне и в любви все средства хороши, да?

Что ж... пожалуй, тоже воспользуюсь преимуществом.

Выхожу из машины, спокойно захлопывая двери.

Подхожу к Ане.

Резко притягиваю к себе и целую.

Моя!

Я СКАЗАЛ!

47.

Пришёл, увидел, победил.

Да, да, именно так он и сделал.

И мне хорошо.

Чувствую, как щёки алеют.

- Домой поедем? — он шепчет тихо, а я головой качаю.

- Давай ко мне поднимемся сначала.

- Зачем?

- Обедом тебя буду кормить.

Усмехается, жмурится как кот мартовский.

- Водителя отпущу тогда?

- Отпускай.

Алексей возвращается к машине. Достаёт из неё стильный кожаный портфель и огромный букет роз.

Ян Романович делает вид, что аплодирует, ухмыляется, салютует мне прощаясь, садится в машину и уезжает.

Молодец.

Доронин стоит молча.

Смотрит.

Смотри, дружочек, смотри.

Что ты потерял.

А может, что приобрёл? Не знаю.

Может ему реально так классно на коньках, что он не раскаивается?

Честно, сейчас смотрю на него и думаю, да я была бы только рада, вот без шуток!

Пусть был бы счастлив. Пусть только вёл бы себя как нормальный человек.

А не так как.

А делить я всё равно теперь буду всё.

Себе не возьму.

Правда.

Мне не надо.

И даже квартира та самая, пресловутая не нужна. Нет. Мне даже дурно от мысли, что я могу туда зайти, что я там увижу!

Не надо!

Но всё своё я заберу и отдам детям! У меня две дочери и я буду заботиться о них. А то такими темпами, со своими любовями, папочка и их оставит с голой Жозефиной на снегу.

Алексей подходит, протягивает букет.

- Это тебе, дорогая. Но понесу я, он тяжелый.

- Спасибо. — улыбаюсь, - Пойдём?

Беру его под руку, веду к подъезду.

- АНЯ….

Доронин подаёт голос.

Знает, что я не обернусь.

Я не оборачиваюсь. Смысл?

Всё ясно.

Каждый из нас сделал свой выбор.

Он — когда выбрал врать и жить так, как считает нужным.

Я - когда позволила себе просто жить.

Жить сама с собой.

В своём мире.

Пожалуй, я заберу с собой сюда своих детей. Если они захотят.

И все.

И буду счастлива.

Просто потому, что буду.

Открываю дверь, приглашаю его войти.

- У меня вчерашний борщ, так захотелось борща — не представляешь. Заказала продукты, никогда сама не заказывала, оказывается это просто.

Еще у меня котлеты, тоже захотелось. На фаршированные перцы меня не хватило.

- Я буду всё.

Он улыбается, кладёт портфель на тумбочку, пристраивает розы, притягивает меня.

- Аня.__Аня…

Мы целуемся. Долго.

Знаете, те, кто говорит, что после сорока нет любви, вам, наверное, просто еще нет сорока?

Всё у нас есть. Много и вкусно. И вообще, оставьте нас, сорока с хвостиком летних в покое. Дайте нам жить нашу счастливую жизнь.

- Аня, мне помыться надо, я... я же был сама понимаешь, где…

- Как тебя отпустили?

- НУ, пока под подписку.

- В смысле? — смотрю на него шокировано, - Не на совсем?

- Не пугайся, всё хорошо, надо будет дать показания и всё.

- Нет, подожди... я... Я не понимаю.

- Это обычная процедура. Все обвинения сняты. Опровержение будет в СМИ. Всё в порядке.

Глаза зажмуриваю.

В порядке! Он считает это в порядке?

- Ань... Аня? Посмотри на меня! Всё хорошо! Не волнуйся! Я знал, что так будет.

- Знал?

Это слово меня еще больше вгоняет в какую-то пучину безнадёжности.

Игры.

Мужские игры.

И я опять просто... пешка. Нет, хуже. Я даже не шахматная доска. Я просто случайно забытая скульптура, стоящая рядом с шахматным столом, за которым они играют.

- АНЯ…

- Лёш, знаешь что…

- Что?

- Иди-ка ты... домой... Под подписку.

- АНЬ.

- Не надо. Стоп. Хватит.

- Аня, послушай.

- Я наслушалась, Лёш. Не хочу больше слушать. Слышать. Видеть. Ничего не хочу.

- Аня, я не мог тебе сказать.

- Я тебя с этим поздравляю, Лёш, но я не могу. Правда. Устала. Жить хочу. Просто жить. Без переживаний.

- Так не бывает.

- Возможно, но я попробую.

- Это не жизнь.

- Я проверю. Только сама, ладно?

- АНЯ.

- Уходи.

- Я есть хочу.

- Заедешь в ресторан. Закажешь повару.

- Никуда я не уйду. Всё.

- Буянов, я полицию вызову.

- Валяй.

Он мягко меня отстраняет и проходит в квартиру. Стаскивая туфли, бросая пиджак.

Как у себя дома.

Я не возмущена.

Я пустая.

Снова.

Ничего не хочу.

Прохожу за ним. Вернее, обхожу его. В спальне достаю полотенце, бросаю ему. И закрываю дверь. Падаю на кровать.

Глупо?

Наверное.

Но сил моих больше нет.

Сворачиваюсь калачиком и реву.

За что они со мной так?

За что все они со мной вот так?

- Аня… АНЮТ?

Буянов приходит минут через пятнадцать. Свежий, чистый, пахнущий моим гелем для душа с табаком и ванилью, в одном полотенце.

Ненавижу. Хочется выгнать.

Не хочу видеть.

Устала.

Грудь болит.

И горло. То место, откуда убрали этот проклятый узел.

Ноет. Кладу на него ладонь, чтобы хоть как-то утихомирить.

- Анечка... любимая моя... ну что ты... тише, тебе нельзя нервничать.

Вот именно, что нельзя!

Так какого хрена вы все меня нервируете?

- Леш, уйди, пожалуйста.

- Не уйду.

- Мне нельзя нервничать, а ты... ты…

- Я буду тебя успокаивать.

Он садится рядом, гладит по голове, потом ложится, прижимает.

- Маленькая ты такая... всегда была маленькая.

- Ну, конечно.

- Маленькая. Красивая. Сильная моя девочка... расслабься, просто не думай ни о чём, всё будет хорошо.

Я хочу кричать — что хорошо? Тебя могут посадить, бывший считает, что может безнаказанно играть жизнями людей, что хорошо?

Но я просто молча реву. Тихо. Беззвучно.

Я не хочу быть сильной.

Я устала быть сильной.

Я хочу на ручки.

- АНЯ.

Он просто рядом. Обнимает Крепко.

Чувствую его дыхание. Губы на моей макушке, на висках, плечах. Он поворачивает меня осторожно. Знаю, что тушь размазана, но мне плевать.

Я сама размазана! Есть ли мне дело до туши?

- Прости меня, Ань, я виноват. Мне стоило просчитать всё заранее. Понимал же, что он... Просто хотелось верить, что... тебя он пожалеет.

Да, мне тоже хотелось в это верить.

Очень сильно хотелось.

А зря.

И вообще... ну, что вот я расклеилась?

Сама мужика на ужин зазвала, сама придумала, сама обиделась?

Он в чём виноват? В том, что он мужчина с Марса, а я дама с Венеры?

Порываюсь встать.

- Ань, ты куда?

- Борщ разогрею.

- Борщ подождёт.

Меня мягко прижимают к кровати. Нависают.

Красивый он всё-таки мужик.

Парень был красивый, а мужчина…

Сильный, крепкий, мощный, с рельефными мышцами, лицо у него очень даже свежее, выглядит гораздо моложе своих сорока трёх. Седина есть, но она в тему.

Соль с перцем. Кожа смуглая, она всегда у него была чуть смуглой. Щетина.

Ему бы найти женщину лет тридцати, без заморочек, без бэкграундов, без онкологии в анамнезе и сумасшедших бывших. Она ему родит парочку сыновей и лапочку дочку. Будет вести его дом, объяснять домработнице, какой борщ любит Алексей Николаевич, ездить с ним по элитным курортам, носить костюмы от Шанель и Диор, тяжелый люкс, олд скул... Иногда может надеть что-то попроще, полегче, типа Дольче Габбана или даже Жакмю.

- Аня, даже не думай, никуда я тебя не отпущу!

А я не думаю.

Я знаю.

- Ты голодный, тебе нужен борщ.

- Я голодный да, но борщ мне не нужен.

Смеётся, передразнивая, потом целует мягко... сцеловывает слёзы с моих щек.

Хорошо.

Расслабляюсь.

Пусть делает.