Я удивлена.

- Что? Думали моложе? Мне редко дают мой возраст. Раньше вообще до смешного доходило, когда пациенты бегали к заведующему, просили убрать практиканта и дать нормального взрослого врача.

- Неужели? И что говорил заведующий?

- Я сам был заведующий. Они сначала с моей помощницей разговаривали. А потом выходил я и грозным голосом говорил — кто к вам отправил практиканта?

Он показывает в красках, очень смешно.

Мне даже жаль его отпускать, но…

- Завтра сложная операция.

- Как моя?

- Ваша простая, на самом деле, простите, но, ерундовая. Больше страхов и разговоров. Так что, подумайте над тем, что я сказал.

- Про крик?

- Про эмоции. Не держите в себе. Живите.

Жить... Как будто это просто!

На самом деле…

- Жить, просто, деточка, жить просто. Надо просто жить... вот умирать... умирать сложно. Это ты еще не совсем понимаешь, хотя собиралась помереть, собиралась же? — Аида Яновна попадает в цель.

Мы гуляем в больничном парке, погода прекрасная. Меня уже завтра отпустят, и я…

Я в растерянности.

До операции у меня была одна проблема — собственно, операция, рак. А сейчас…

- Да, да, понимаю. Знаешь, как говорят, когда ты здоров у тебя миллион проблем, когда болен — проблема одна. Ты со своей одной справилась, снова навалился миллион. Но зато он есть, этот миллион. И ты живешь. А когда ты уже умираешь… Обидно, что ты вспоминаешь о том, что упустил. И вспоминаешь слова тех, кто был вокруг, кто говорил — смотри, потом будешь жалеть, а будет поздно.

- Вы о чём-то жалеете?

- Да. Жалею. О том, что с любовью не сложилось. Любила отца моего Яна, он в сорок лет молодуху встретил, а я, дура, решила, ну, раз у него там любовь, пусть уходит. Не боролась. Эта любовь его за год до инфаркта довела. Он вернуться хотел, я тогда тоже... уперлась рогом, мол, сам выбрал, иди, любись. Кретинка. Ну, долюбился. Инфаркт, инсульт. Она его ко мне в клинику привезла, мол, лечите, это ваше. А я онколог, я в сердечно-сосудистых ни бэ, ни мэ, ни кукареку... Ну, нет, конечно, понимала, в общих чертах.

- И что потом?

- Потом я пять лет его выхаживала. Он у меня встал. Вернулся к работе. Ко мне.

Второй медовый месяц... Именно месяц. Потом снова инфаркт и всё. Надо было делать шунтирование, но это была тогда редкая и дорогая операция. Если бы я сразу забила тревогу, пошла бы по своим связям... я же и с Бокерия была знакома, и с Чазовым. Но... Как-то было совестно что ли за себя просить. Это за других я вечно на баррикадах с пеной у рта, а за своих.

- Он умер?

- Да. Ему было всего сорок. Яну десять, он у нас как тогда говорили поздний.

Прости, Анечка, загрузила тебя. Но я к чему это говорю. Мне сейчас семьдесят пять. Вроде бы еще жить можно, да? Но... может уже и пора. И вот, сижу тут, смотрю на цветы, на листья молоденькие, зеленые и думаю о том, что упустила.

- Но ведь много есть такого, что сделали? С чем справились?

- Сына достойного вырастила, это главное. Еще бы внуков.

- А у вас нет?

- У Яна есть сын, но он где-то там, с непутёвой мамашей. Об этом тоже думаю. Как выходит так, что лучшие мужики вечно связываются с... как закон подлости, или природы. Тебе, кстати, рожать еще не поздно. Даже двоих успеешь. Так что...благословляю.

- Спасибо, но…

- Ну, не обязательно Яну, не настолько я свихнулась. А про жизнь — думай. Живи. Живу.

Вызываю клининг в квартиру родителей. Там, конечно, жить пока нельзя. И не уверена, смогу ли. Что-то менять — пока мне тяжело. Для меня это память. Эти стены, эти фотографии, эти мелочи, безделушки, книги, мебель, мамины любимые кастрюли. Но решать что-то надо.

- Аня, ты где? — это Алексей.

В родительскую квартиру приехала, привожу в порядок.

- Почему не на Арбат? Что значит, в порядок? Тебе нельзя... ты... Я сейчас приеду.

- Успокойся, убирает клининг я руковожу.

- Там пыль, это опасно.

- Не опаснее чем нервотрёпка.

- Прости.

- Я скоро буду.

- Хорошо.

Спускаюсь во двор. Удивлённо смотрю на машину Доронина и на его самого.

- Здравствуй, Анна. Почему ты мне ничего не сказала?

37.

Смешно.

Ни слова о том, что было. Ни звука о том, как было.

Ни намека на то, что ему интересно, что со мной.

Или важно — как я себя чувствую.

Я стою напротив и рассматриваю его как зверушку в клетке.

Чудной такой.

Смотрит так строго. Сурово.

-Желваки играют.

Он любил меня? Хоть когда-нибудь любил?

Когда это всё исчезло?

Когда мы стали другими?

Он ведь любил! Я помню! Я не могла настолько ошибаться!

Но если любовь прошла, должно же было хоть что-то остаться?

Уважение, например?

Я согласна на уважение! Мне было бы достаточно!

Да, хорошо, нет любви. это я могу понять.

Он мужчина в самом соку. Хорош. Красив!

А я… да, с нами, женщинами природа жестока.

Слишком она намудрила.

У мужчин расцвет сексуальности — двадцать два, двадцать четыре. Пик. Когда они могут всё. много, часто, долго, активно.

У женщин расцвет после тридцати, даже говорят от тридцати пяти до сорока пяти.

Женщина еще красива, уже знает себе цену, уже умеет всё, понимает, что ей нужно для того, чтобы получить удовольствие, и как сделать так, чтобы и мужчина его получил, а главное — дал ей.

То есть, для достижения гармонии надо соединить молодого парня и зрелую женщину.

У некоторых это получается, хотя лично я не верю в союзы десять и более плюс, когда дама старше.

Ну, не верю. Потому что женщины, увы, стареют быстрее мужчин. И если мужчина в шестьдесят еще может быть огурцом, то женщина, чаще всего — нет.

Если они сошлись, когда ей было тридцать пять, ему двадцать два, то через десять лет ей сорок пять, ладно, еще куда ни шло, но ему-то всего тридцать два! А потом ей пятьдесят пять, а ему сорок два. Он еще вполне себе ничего, а она…

Нехорошие у меня мысли, понимаю. Совсем не хорошие.

НО вот я смотрю на мужа. Он чуть старше меня. И он шикарно выглядит.

Поставь с ним даже ровесницу нашей Лизы, и они будут гармонично смотреться.

А я…

Особенно та я, несколько месяцев назад. Отекшая, опухшая, прибавившая лишних десяток кило, раздраженная из-за этого, ненавидящая своё отражение.

Конечно, было отчего разлюбить такую женщину.

Только вот... видимо разлюбил он гораздо раньше. Потому что, если бы любил бы такой не стала.

Почему-то сейчас я очень чётко в этом уверена. Если бы любил всё было бы иначе.

И мы бы вместе справились и с лишними килограммами, и с отёками, и с опухолью.

Да и была бы она, эта опухоль, если бы меня любил мой муж? Я же хорошо помню слова Аиды Яновны и моего доктора. Всё в голове. Всё от нашего желания спрятать внутри, скрыть то, что надо выплеснуть. О чём надо прокричать миру, а не молчать в тряпочку.

А я молчала.

Молчала о том, что он не любит.

Слава тоже разглядывает меня с интересом.

Сейчас я другая.

Новая причёска. Вес ушёл. Вся как-то подтянулась даже.

Это несмотря на болезнь и то, что я собралась на тот свет на полном серьёзе.

Такая я могла бы быть достойной спутницей Вячеслава Доронина.

Но он предпочёл меня заменить.

Он предпочёл меня не замечать.

Он предпочёл наплевать на женщину, которая отдала ему молодость и жизнь.

Что ж…

- Здравствуй, Слава.

- Анна... Я могу подняться в квартиру?

- Нет. Там уборка.

- Ты... Ты куда-то идёшь? Я хотел поговорить.

Да, за мной сейчас приедут.

- Нам надо поговорить, Аня.

- Кому «нам» Слав? Нас уже давно нет. Есть ты. И твои желания. И я. Отдельно.

Мне пока говорить с тобой не хочется. Хотя…

- Аня, я серьёзно. Хватит Твои демарши, они…

Мои демарши! Как красиво звучит.

- Доронин, ты зачем приехал? Отчитывать меня? Ругать меня за то, что я не сказала тебе о том, что у меня рак? Что мне предстоит операция? Что, возможно, потом потребуется еще лечение, восстановление, что могут быть метастазы и тогда... тогда всё еще серьёзнее. Да?

- Аня, я хотел... Хочу помочь.

- Помочь? Интересно. Как?

- Аня, я готов оплатить лечение, всё, что нужно. Я хочу быть в курсе всего. Я хочу знать, какие шансы и вообще... Я хочу, чтобы ты вернулась домой, там ты будешь под присмотром.

- Под чем я буду?

- Аня, пожалуйста. Мне... мне не так просто.

- А... это тебе не просто? Умираю я, а не просто тебе. Что ж.. красиво выкрутился.

Можно только поздравить нашего гаранта, ты виртуозно умеешь выкручиваться.

Вертеться как уж на сковородке.

- Анна!

- Вячеслав. Что-то еще?

- Я сказал, что хочу помочь.

- Помоги.

- Сколько? Я переведу деньги, сколько нужно. Только скажи.

- Деньги? Кто тебе сказал, что нужны денгьи?

— Что нужно, Ань?

- А если я скажу, что нужна любовь? Что мне нужен мой муж? Только не тот, который к чужой бабе таскается, и цветы ей дарит на льду, перед всей страной.

Хочу своего. Того самого. Любимого, единственного. Хочу, чтобы вернулся в дом, в семью, перестал кобелировать. Хочу жить нормальной жизнью семьи. Сама готовить мужу завтрак по утрам, а не ждать, пока домработница подаст. Хочу, чтобы по выходным муж мне кофе в постель приносил, можно с круассаном, или с тостом с колбаской или рыбкой. Хочу, чтобы муж мне ноги массировал. Чтобы сексом со мной занимался часто, с желанием, со страстью, а не раз в месяц просто для того, чтобы не заросло.

- Аня!

- Вот это мне нужно, Слав. муж нужен. Семья. Дом нормальный. Где я буду решать какое бельё на постель стелить. Какой суп готовить. Где я могу иногда даже унитаз почистить и ванную отмыть. Потому что хочу! Потому что хозяйка в доме, а не безликая мебель.

- Аня, ты всегда была хозяйка, ты…

- Нет Слав. Нет. Не была. Ты был хозяин. А я была никто. Я даже функцией перестала быть. Даже мебелью. Просто зеро... Ноль без палочки.

- Не передергивай, Анна, хватит.

- Хватит, Слав, вот именно. Давай, подключай своих юристов. Пусть занимаются разводом. Мне от тебя ничего не надо. Не хочу. Девчонок, уверена, ты обеспечишь.

Если нет — учти, хай подниму до небес, до начальника твоего главного дойду. Ты знаешь, я могу.

- Я знаю. Ты всё сказала, Ань?

- Наверное. Хочешь ты выступить? Боюсь, твоя риторика сейчас не уместна.

Пожалей, Слав, больную женщину.

- Аня... Я…

- Пожалей. Поверь, мне сейчас не так легко с тобой разговаривать.

- Поэтому я и хотел подняться в квартиру. Или... в ресторан поехать. Или к нам домой.

- К вам? — поднимаю бровь иронично, уже и к ним, получается.

- К нам, Аня! К нам! К тебе, ко мне, к девочкам. В наш дом, понимаешь? Наш! Он и будет наш. Там не будет другой хозяйки.

- Если ты думаешь, что меня это трогает, Доронин... нет, не трогает. Я там хозяйкой не была. У меня даже иллюзий таких не было.

- Что ты говоришь такое, Анна!

- Говорю, что чувствую. Знаешь, это оказывается так просто! Говорить то, что думаешь и чувствуешь! Ты попробуй, глядишь, люди начнут тебе верить.

- АНЯ!

- ладно, Слав, правда... Сил нет уже. И потом, ко мне должны приехать.

- Буянов?

- он.

- Что у тебя с ним?

- Тебе какое дело, Доронин?

- Какое дело? Ты моя жена!

- Неужели? И ты об этом помнил, когда на лёд выезжал?

- Аня, послушай... ну, прости меня за это, я... я…

- Облажался?

- Аня, я хочу, чтобы ты вернулась. Хочу, чтобы мы жили как раньше. Очень хочу.

- Как раньше это как? Я мебель, а у тебя любовница? Создаём видимость счастливого семейства?

- Ань, послушай... ну нельзя вот так серьёзно говорить на дороге! У всех на виду.

- Я и не собиралась тут с тобой разговаривать. Уезжай, Слав.

- Подожди, пожалуйста. Давай поедем в ресторан. Сядем и всё обсудим.

- Мне нечего с тобой обсуждать. Я готова говорить с твоими юристами. И еще раз говорю, что лично мне ничего от тебя не надо.

- Почему не надо? Что за... Что за идиотизм? Я не понимаю, Аня!

- Ты и не поймешь, Доронин. Это не тупость, и не блажь. Операцию мне сделали по квоте. Деньги на восстановление у меня есть. А твоя помощь…

- Аня, подумай головой.

- Думают, Слава не головой. Думают мозгами. Не уверена, что ты поймешь, но я так чувствую. Чувствую, что если хоть копейку у тебя возьму — всё вернётся, понимаешь? Болезнь вернётся. И это будет не мизерная опухоль, которая не успела дать метастазы, это будет огромная, вросшая в моё тело дрянь, мерзость, которая всю меня поглотит, заполнит, вытеснит.

- Аня…

- Уезжай, Доронин. Считай, что я умерла.

- Ань, ты хоть дочери старшей объясни, за что ты так с ней.

Остаётся только закатить глаза.

- А за что ты так со мной, а? Ну, скажи, Слав, за что? Что я такого сделала, что любимый мужчина взял и по мне катком проехал? Постарела?

- Аня…

- знаешь, а я вот сейчас даже рада, что всё именно так получилось. Именно сейчас.

Когда у меня еще есть время всё изменить. И жить нормальную жизнь. Свою жизнь.

А дочери я всё объясню. Не поймет — её проблемы. Я её такой не воспитывала. Всё уезжай.

Поворачиваюсь чтобы уйти, понимая, что именно я должна закончить разговор, делаю несколько шагов и наталкиваюсь на знакомую, высокую фигуру.

38.

Алексей

Сильная женщина. Женщина со стержнем.

Что за бред, и кто его придумал?

Не должна быть она сильной, совсем не должна.

Она должна быть слабой, хрупкой, беззащитной, нежной. Чтобы мужик рядом понимал, для чего он вообще тут нужен. Чтобы сильным был он. А она — за его спиной, за его широкими плечами могла бы делать мир лучше, прекраснее.

Именно об этом я думаю, когда думаю о ней.

Насколько было бы проще, если бы она была слабой, да?

Она бы еще тогда осталась с тобой, потому что у неё не было бы выбора. Так?