Холодную точно нет. Обещаю, что подожду, пока согреется.

В дверь стучат.

Сначала заходит большой букет роз. Нежно розовых. Пионовидных.

А потом.

- Здравствуйте, Анна, как вы?

- Здравствуйте, Ян Романович.

35.

Мы встретились случайно.

Хотя, кто больше всего любит фразу — случайности не случайны? Ах-ах, именно я.

Я прогуливалась по больничному парку ожидая приёма. Ян Романович Измайлов —это он потом представился полностью — вёз пожилую даму в инвалидном кресле.

Это была его мама.

Оказалось, что она много лет сама проработала в этой больнице, и вот, проходила тут курс реабилитации в своём же родном отделении. Еще выяснилось, что мой лечащий врач — доктор Малинин — её ученик.

- Способный был парень всегда. Такой хваткий, наглый.

- Мама!

- А что? Я люблю наглых. Врач должен быть наглым, иначе Костлявую не победить.

Усмехаюсь.

- Что, детка? Я права?

- Он её тоже так называет.

- Кого?

- Смерть. Костлявая.

- Правильно делает. Только так. Смерти нет, а эта — Костлявая, не стоит уважения.

Интересная позиция. Но я не спорю.

- Анна, удивительная у нас с вами встреча.

Ян Романович передал маму медбрату, а сам вернулся ко мне. Я не то, чтобы слишком хотела пообщаться, но отказываться было как-то глупо что ли.

Что я, боюсь, в самом деле? Нет.

И даже любопытно.

- Значит, вы тут не в качестве посетителя, а как пациентка?

Киваю.

Его мама как-то очень легко вытянула из меня мою историю. Есть люди, которые буквально имеют дар развязывать другим язык.

- Только я попросила бы вас... Не знаю, какие у вас отношения с моим бывшим мужем.

- Бывшим? Вы разве успели развестись?

- Нет. Но он именно бывший.

Я смело смотрела Яну Романовичу в глаза.

- Я вас понял. Могила.

- Что? — вот тут я не поняла.

- Я - могила! То есть — молчу!

Вспоминаю наше детское выражение. Да, кажется, из какого-то фильма старого, то ли «Кортик», то ли «Неуловимые»... А может я ошибаюсь.

Да разве это важно?

- Мне уже пора. Не хочу, чтобы меня искали. Хочется уже закончить с формальностями, и…

- Когда операция?

- Завтра.

- Я могу вас навестить потом?

Я пожала плечами.

Я же не думала, что будет это «потом»?

Измайлов тогда усмехнулся. Видимо понял это.

То, что я не думаю о «потом».

И вот он явился с букетом.

- Не знал, можно ли вам сладости, пока ограничусь цветами.

- Пока?

Мужчина пропускает реплику мимо ушей.

- От мамы вам сердечный привет, сетует, что сама не может навестить.

АХ, да, конечно, он тут только по велению мамы!

«Не корысти ради, а токмо волею пославшей мя жены...» - усмехаюсь, вспоминая фразу из Ильфа и Петрова.

- Что?

- Аиде Яновне сердечный привет. Может, я сама смогу навестить её, или встретимся на прогулке.

- Было бы прекрасно. Правда, она тут же примется за сватовство.

- Что? — мой черед вопросы задавать, опешивши.

А Ян чуть наклоняется, пародируя голос и манеру матери.

- Янчик, дорогой, эта Аннушка прекрасная женщина, такая воспитанная, стильная, умная. Не теряй времени даром.

- Ясно, - улыбаюсь. — И Янчик не теряет?

- Янчик вообще не привык терять время.

Смотрит на меня с улыбкой.

А я думаю, что я лежу на больничной койке, бледная, с кругами под глазами, с катетером в руке. С мыслями о том, что хотела совсем другого исхода.

Дура.

Кому бы было от этого легче?

Детям, которых бы оставила?

Мужу, которому бы дала свободу?

ЕГО любовнице, которая получила бы всё и сразу?

Моему любовнику, который... который не знаю, что, не поняла еще. Но точно не гештальт закрывал. Не гештальт.

- Анна, чего бы вам хотелось?

- В смысле? Из еды?

- Нет, вообще. Глобально. Ну, и из еды тоже можно. — его губы улыбаются, глаза тоже пытаются, но им сложнее.

Чего бы мне хотелось?

Задумываюсь.

Философский вопрос.

И как ответить на него…

Океан!

Вот чего бы мне хотелось.

Океан, белый песок, звездное небо.

Но озвучить Яну Романовичу Измайлову океан я, конечно, не могу.

Да и зачем?

В принципе, океан я себе могу позволить.

- Молчите? Стесняетесь признаться?

- Нет, не стесняюсь. Просто не считаю нужным говорить.

- Но желания есть?

Хмыкаю.

- У какой женщины их нет, желаний?

- У той, которая жить не хочет. Но если они есть…

- Вы психолог?

- Несостоявшийся. Как и врач. Мама очень хотела, чтобы я им стал.

-А вы?

- А я хотел денег. На тот момент

когда я учился, врач была не самая высокооплачиваемая профессия. И без особенных перспектив. Так что...Бросил медицинский и пошёл на бирже торговать.

- Успешно?

- Чуть не убили.

Он улыбается, глядя на него тоже хочется улыбаться.

А еще хочется быть свободной. От всего. Просто жить.

Жить?

Мне хочется жить?

- А знаете, чего я хочу?

- Не представляю.

- Сидеть с вами где-нибудь в крохотном кафе на Сицилии, пить кофе, есть канноли или Фрутта Марторана.

- Это что за зверь?

- Марципан в виде фруктов, вкусно. Любите марципан?

- Не знаю... не помню.

- А я люблю... Сидеть, пить кофе, наслаждаться видами, пастой, осьминогами, морскими ежами, дышать морским воздухом, ловить легкий бриз, а потом…

- Потом?

- Потом ехать на виллу на горе и продолжать наслаждение в спальне.

Он говорит серьёзно. И глаза у него горят.

А я никогда не считала себя роковой женщиной, героиней любовницей.

Боже…

- Это…

- Что, Анна?

- Смело.

- Не привык быть трусом. Вот, озвучиваю вам свои желания.

Качаю головой.

- Мне нечего сказать.

- Подумайте. Не самое плохое желание, если разделить его на двоих.

Возможно, он прав.

Если двое хоть сколько знают друг друга.

Думаю об этом его желании. Представляю себя там, в Италии. Море не то, не океан... И...я не вижу лица мужчины, который рядом со мной.

Кто он, этот мужчина?

Да и есть ли он?

Нужен ли мне?

В дверь стучат.

Еще посетители?

- Анна?

36.

Надо было попросить никого ко мне не пускать.

Но поздно.

- Алексей, это Ян Романович Измайлов.

Смотрят друг на друга не так, чтобы очень добро. Особенно, конечно, Буянов.

Желваками играет.

- Алексей Николаевич Буянов.

- Очень приятно, Алексей Николаевич, кажется, мы знакомы?

- Кажется.

Буянов явно не настроен на позитив. Я его понимаю. Но…

- Мальчики, что-то я устала, всё-таки, после операции. Давайте вы в коридоре друг на друга порычите.

Лешка смотрит на меня так…

- Аня, я хотел узнать, как ты, и…

- Я хреново. Я устала. Я хочу покоя и одиночества. Поэтому, уйдите, пожалуйста.

Оба.

Уходят.

Слушаются.

Как интересно!

Когда с мужиками ласково, когда распинаешься, на цырлах бегаешь, как моя мама говорила, они становятся капризными, вредными, противными, изводят своими жалобами. На шею, проще говоря, садятся, ножки свесив в чистых носках, которые ты им и предоставила.

Как только сменяешь милость на гнев, рявкаешь, тоном совсем не дружелюбным и не терпящим возражений — сразу как шёлковые становятся!

Но ведь мы, женщины, не хотим всё время рявкать!

Мы сначала хотим по-хорошему, по-доброму, мило и нежно. А они... Поэтому женщины и превращаются в мегер.

Кто виноват, мальчики?

Сами виноваты!

Так что... нечего потом обижаться и жаловаться.

Остаюсь одна.

Откидываюсь на подушку.

Погружаюсь в себя. В своё состояние.

Немного болит.

Это ясно.

С телом проводили какие-то манипуляции, очевидно, что оно должно болеть.

Вообще, когда не болит, это же значит, что ты уже умер, да?

Да уж…

А умирать-то, оказывается, совсем не хочется!

Хочется океан.

Достаю телефон, открываю приложение.

Можно взять с собой Настю. Она у меня девочка, в принципе, спокойная. Будет лежать рядом, книжки читать.

Или не рядом.

Располземся на разные края острова.

Хотя там такие острова — особенно не расползёшься. Всё равно будешь где-то рядом.

И океан вокруг.

Океан.

Засыпаю. Просыпаюсь уже вечером.

Доктор заходит. Травит байки, смотрит на меня с интересом.

Оказывается, к нему заходил Ян Романович. И Буянов тоже заходил.

- Приятно, когда в отделении такая женщина.

- Какая?

- Интересная. Необычная.

- Почему вы решили, что я необычная? Я самая обыкновенная. Домохозяйка, еще и на грани развода.

- Ну, про развод понятно почему. — он усмехается, явно думая, что причиной стали мои кавалеры.

- Мне муж изменяет. Вот поэтому.

- Вам? Изменяет муж? Это... который из них был муж?

- Ни тот, ни другой. Муж меня не навещал. Он не знает.

- Муж не знает а... Ваши друзья знают?

- Не совсем друзья. С Яном Романовичем мы, можно сказать, тут познакомились.

- Его мама мой самый строгий учитель.

- Да, она мне рассказала.

- Уникальная личность. Прекрасный диагност. Она смотрела на человека и могла сказать, где у него нужно искать опухоль. Или, где она, возможно будет. Говорила с людьми и так спасала их от рака. Знаете, мы, врачи, наверное, все в той или иной степени фаталисты, да? Но Аида Яновна считала, что предопределение предопределением, но всё-таки в наших силах что-то изменить. И пыталась всеми силами это сделать. Говорила, что даже от рака можно вылечить совсем не лекарствами.

- Это как, интересно?

- Словами, поступками, желаниями.

Океаном.

- Ну, конечно, это больше философия, и всё же... Женщинам она особенно любила помогать нестандартно. Считала, что многие наши болезни от того, что мы копим в себе. Именно для женщин это крайне опасно. Мы, мужчины, другие. Для нас норма не плакать, не выражать эмоции. А вы, женщины... у вас это всё в заводских настройках.

- Истерики, - усмехаюсь я.

- Именно. Истерики, как раз, важны. Надо выплескивать эмоции. Аида Яновна любила рассказывать про свою сестру. Сдержанную. Безэмоциональную.

Спокойную. У которой сначала нашли камни в почках, потом... в общем, опухоли тоже были. И Аида заставила её начать орать.

- В смысле?

- НУ, сначала именно заставила. Отвезла на дачу, поставила на участке какие-то банки, потребовала их разбить. Потом сарай приказала сломать.

- Сломать?

- Ну, я так понял, там всё равно всё было под снос. Но вот они крушили эту сараюшку и орали матом. Соседей, слава богу, не было.

- Это... выплеск эмоций?

-Негатива. Именно. Этого часто не хватает многим. Человек начинает болеть не зная, почему. А потому. Потому, что слишком многое в себе. Внутри. Многое мы прячем. Еще раз повторюсь — женщины. Мы, мужики, соберёмся в гараже с пивом, или пойдём на хоккей, там поорём.

- Не представляю вас в гараже с пивом.

- А зря. У меня хобби, я собираю старые машины. Советские «Победы», ГАЗ М-20, «Волги», ГАЗ-21, другие...Вот сейчас на севере столицы сломали гаражи, огромная площадь там была, мне удалось договориться с хозяевами трёх авто.

Представляете? Они стояли лет тридцать-сорок там, точно!

- Ого, интересно... Но вы же там делом занимаетесь, без пива?

- Иногда и с пивом, ну и... с эмоциями точно.

- Значит, эмоции нужны?

- Поорать иногда нужно, просто поорать. Вот вы, наверняка не кричите на мужа?

Пожимаю плечами, головой качаю.

Не кричала. А зачем на него кричать? Смысл?

- А хотелось?

Я задумываюсь.

Хотелось ли?

Вспоминаю наш разговор о новом доме, о домработнице.

- Хотелось.

Да, тогда именно хотелось.

- Но вы не стали.

- Нет. Посчитала, что нет смысла.

- Да, для вашего мужа смысла, наверное, не было. А для вас был. Вот этот ваш не самый красивый узелочек, который мы удалили — вот это и есть смысл.

- То есть, если бы я на мужа орала, то его бы не было?

- Скорее всего нет. Не могу утверждать, но…

- Рекомендуете орать?

- Особенно на Измайлова. На Яна Романовича иногда надо наорать женщине.

Слишком он…

- Самонадеянный.

- Именно. Но он отличный мужик. Спонсирует нашу клинику, кстати. Тут же много платных услуг и не все могут оплатить. Помощь оказывает неоценимую.

- Это здорово, что есть такие люди.

- Да и второй ваш... знакомый... Явно напрашивается на то, чтобы вы на него поорали.

- Что? Он что-то натворил? Лёша вам что-то сказал?

- Леша денег предлагал, за врачебную тайну и прочее. И за то, чтобы у вас тут всё было как на курорте.

Усмехаюсь. Лешка мог.

- И за что мне на него орать?

- Просто так. Чтобы он почувствовал, что он ваш.

- Что?

- Ну... есть такая связь. В нашей мужской голове. Если любимая женщина кричит, злится, возмущается, считает, что имеет право орать — это хорошо.

- Почему? — я реально не понимаю.

- Видимо по Фрейду. — он тоже смеётся. - Образ матери, все дела. Как будто женщина тем самым допускает в ближний круг. Не знаю, хорошо ли я объяснил, но уж как смог.

- Да, я поняла. Если я кричу на мужчину, значит он мой?

- Ну, не всякий рандомный мужчина…

- Какой?

- Рандомный, ну, то есть случайный, левый.

- Поняла. Если кричу на того мужчину, с которым у меня отношения.

- В точку.

- А он не свалит в закат после крика? — смеюсь.

- Ну, это смотря как кричать, почему, и что будет после крика. Хорошо бы сразу его в постель... - доктор тоже смеётся.

Интересные у нас разговоры.

Но так ведь часто бывает. Мы не можем говорить с близкими, зато так легко откровенничаем с чужими.

Доктор, кстати, в разводе.

И, кажется, в поиске.

Но... слишком молодой для меня. Мне так кажется.

- Доктор, а сколько вам лет?

- Тридцать семь.