Луковый суп зашёл нам обеим и дома я потом его еще несколько лет готовила.

Потом как-то он ушёл из рациона. Много лет не пробовала, а тут захотелось.

Вкусно.

Тут всё вкусно, хотя порции маловаты.

Едим почти молча. Перебрасываемся короткими репликами.

Я понимаю, что девчонки пока толком не знают, что сказать.

Набрасываться на Доронина, костерить его, говорить гадости? А вдруг мы с ним помиримся, что тогда? Неловко.

Телефон снова звенит.

- Ты сегодня прямо нарасхват.

- Угу, стоило заговорить о разводе.

«Ты меня заблокировала, Аня, серьёзно?» - пишет с незнакомого номера.

Ну не идиот?

Тебе было плевать на меня, когда ты любовницу заводил, что сейчас не так?

Врубил синдром собственника и охотника?

Не стоит.

Поздно.

Игнорирую.

Снова сообщение.

«Я у входа, мне зайти?»

А это уже совсем другой абонент.

И вопрос — зайти ему или нет?

25.

«Решай сам» - мой лаконичный ответ.

И я даже не чувствую себя сукой.

Но память подкидывает флешбэки.

Всё ясно, да?

Решай.

Сам.

А если серьёзно... Зачем вообще спрашивать?

Если я сказала, где я и хочу, чтобы он забрал?

Пара минут, и я вижу заходящего в зал ресторана Алексея.

Мы с девчонками сидим таким образом, что я прекрасно вижу его.

И прекрасно вижу весь зал.

Вижу женщин в зале, которые при виде Буянова сделали стойку.

Кто-то напрягся, кто-то расслабился, кто-то оценивающе оглядывает, кто-то прячет скромно глазки, в надежде быть замеченной. Почти все посетительницы, чтобы было понятно. Все обратили внимание. И мои подруги, естественно, тоже.

- 0, майн гот... - Это Ленчик.

- Святых выноси, - очень тихо Ленка.

- Везёт кому-то, - это Яна.

И молчащая я.

Не думайте, что это что-то из рядя вон. Мы всегда так себя ведём. И потом, в нас уже по два «апероля» - свобода и раскрепощение присутствуют.

Почти слабоумие и отвага.

Или нет, до слабоумия еще два коктейля.

Я вижу зал.

И вижу, разумеется, Доронина. И Яна Романовича, который был с ним я тоже вижу.

Ян Романович смотрит на меня. Доронин — на Буянова.

А мой мозг подкидывает мне мысль — думала ли я еще дней пять назад, что окажусь в такой вот ситуации?

Я, домашняя женщина, правильная до нельзя жена, спокойная. По крайней мере достаточно просто вписавшаяся в эту схему Сама себе по жизни многое зарубившая, потому что семья, муж, дети в приоритете. А я…

А я как из того анекдота — маме ничего не надо, у мамы есть мы.

И вот я сама загнала себя на свою Голгофу.

И сейчас смотрю оттуда, сверху, на всю эту мышиную возню.

Муж, который пытается усидеть на двух стульях.

Бывший, который появился как чёрт из табакерки.

Даже совершенно новый, чужой мужчина с его внезапным интересом — господи, да я уже и не помню, когда на меня вот так оценивающе смотрели!

И мне это было совсем не нужно!

Да, реально.

Я же была «мужняя жена», зачем мне интересы чужих кобелей? И мы постоянно спорили с той же Леной, которая Ленчик, и которая постоянно мне втолковывала, что женщина должна получать внимание, женщине необходимо нравиться, излучать женскую энергию, одаривать ей мир. Ленчик у нас вообще не глупая дама. Но я с ней не соглашалась. А сейчас?

А сейчас Буянов подходит к нашему столу.

И я чувствую, как напрягаются девчонки, как вытягиваются удивлённо их лица.

- Анна? Добрый вечер, дамы.

- Добрый

- Добрый вечер.

- Здрасьте.

Оглядываю его и перевожу взгляд на Доронина. Он увлечённо что-то ест.

Проголодался, бедный. Дома-то не кормят. Жены нет.

Хотя его же не жена кормит? Домработница. Повар. Помощница.

Можно и без жены обойтись.

Интересно, а Славина ему что-то готовит? Или они питаются в ресторанах?

Я-то знаю Славу хорошо. Он любит рестораны. Но еще больше он любит домашнее. Мою стряпню любил когда-то сильно. Нахваливал.

- Анна, ты готова или мне подождать?

- Может, присоединишься к нам? Перекусишь? — сама не знаю зачем это говорю.

Совсем он тут не нужен.

- Я не голоден, спасибо. Я могу просто подождать.

- Нет, не нужно ждать. Девчонки, извините.

- А ты нас даже не познакомишь? — это, конечно, Ленчик, кто ж еще? Она у нас самая... бойкая.

- Алексей, мой старинный друг.

- Старинный? М-м-м.

- Да, встретились случайно, решили возобновить знакомство. Так что, извините. Вы заплатите, пожалуйста, скиньте потом сколько, я переведу.

- Не надо ничего переводить, я оплачу ваш счёт сейчас. — Буянов говорит и идёт к стойке.

Девочки в ауте.

- Ну ты, Доронина, тихушница.

- Такого мужика прятала.

- Аня, колись, где такие экземпляры ходят?

- Случайно встречаются. ха-ха! — многозначительно Ленчик.

Вот же козы! И хоть бы одна сказала что-то типа — не надо за меня платить! Ах-ах.

Нет, мои девочки правильные. Дают — бери!

- Где ходят, там уже таких нет. Не волнуйтесь, я попользуюсь и могу поделиться.

Успеваю договорить до того, как он возвращается.

- Дамы, счёт закрыт, если захотите еще что-то заказать, я оставил депозит, пользуйтесь.

- Депозит? И сколько? — нагло вопрошает Ленка, от неё, почему-то не ожидала.

- Я посмотрел меню, подумал, что оставленной суммы вам хватит, если не хватит —со мной свяжутся. Надеюсь, вы не сможете съесть столько, что мне придётся продавать почку. И да, я узнал, ресторан не продаётся. — Он говорит это всё очень серьёзно. Мне нравится, что он не говорит сколько именно денег оставил. Это вообще как-то неожиданно. И странно. И, наверное, приятно.

Нет мы все, в общем, девочки с достатком. Можем себе позволить ужин в «Гвидоне», пусть не каждый день, но тем не менее.

Такой поступок Алексея сразу за него говорит. Поднимает его ценник в глазах девчонок. Или не ценник. Статус. В общем, что-то поднимает, хотя казалось бы —куда еще? Он и просто внешне им очень зашёл.

Кидаю мимолётный взгляд на Доронина.

Демонстративно не смотрит в мою сторону. А этот Романович что-то спрашивает и кивает на меня.

А я смотрю на него нахально, усмехаюсь, бровь поднимая. Что?

Ну вот что?

Да, я ухожу с другим мужчиной. Но я ведь, кажется, объявила, что я будущая бывшая жена? Какие вопросы?

Чутка гулящая будущая бывшая. Так что, думайте, Ян Романович, стоит ли вам с такой дамой связываться!

- Анюта, ты готова?

- Да, идём. Пока, девочки.

Мы расцеловываемся, договариваемся увидеться недельки через две.

Я с готовностью соглашаюсь.

Только на выходе вспоминая, что у меня недельки через две могут не состояться

Или я проведу это время в клинике. А может меня раньше выпустят Кто знает.

Мы выходим на улицу.

Дождь собирается. То-то у меня такая тяжелая голова.

- Сейчас водитель подъедет.

- Ты с водителем?

- Не всегда. Сегодня - да.

- Ясно.

В принципе, мне всё равно.

- Они не знают, да?

Я понимаю о чём он. Не удостаиваю ответом. Разве не очевидно?

- Доронин не знает, подруги не знают... Ты вообще никому не сказала?

- Кстати, а как ты понял, что Слава не знает?

- Странный вопрос.

Он рассматривает меня как диковинную зверушку, голову наклоняет, скулы такие острые, сжатые челюсти. Что у него в голове? О чём он думает? Зачем я вообще всё это затеяла?

- Почему странный?

- Если бы он знал, не вёл бы себя так.

- А может он так себя ведёт как раз потому, что знает?

- Знает, что жена больна, и…

- Тише. Пожалуйста.

Не знаю, чего я боюсь.

Мимо проходят какие-то люди. Мало ли.

- Пойдём, машина подъехала.

Алексей открывает мне дверь, помогает сесть. Сам обходит автомобиль, садится.

Машина шикарная. Но для меня не в диковинку на таких кататься.

- Если бы я знал, что моя жена в таком состоянии... - Алексей продолжает то, что я не дала ему договорить.

Усмехаюсь.

- Нелюбимая жена, Леш. Жена, которой изменяют.

- И что?

- Ты изменял жене. Сам рассказал, что был женат, когда родилась Анюта.

- Я не любил жену, и она это знала.

- Божечки мои, по расчёту женился что ли?

- По залёту. — он такой хмурый, что мне даже страшновато. Мы точно сексом заниматься едем?

- То есть ты многодетный отец?

- Нет, она не родила того ребёнка

Молчу.

В моей подлой душонке расцветает мысль, что Буянова настигла карма. Наш с ним малыш погиб, и тот малыш, которого он ждал позже — тоже погиб. Может быть он его хотел! Готовился к отцовству сознательно.

- Я не хотел этого ребёнка

- Тоже не хотел? — ляпаю, не подумав. А он поворачивается и смотрит.

- Нашего с тобой я хотел. Сильно. И мне было больно, когда ты сказала, что сделала аборт.

- Ты сказал «решай сама». — я говорю спокойно.

- Я знаю. Я посчитал, что это неправильно заставлять тебя рожать малыша, зная, что я не смогу вернуться в ближайший год точно. Я тогда думал, что не вернусь.

- Ясно. Ладно, Леш, это всё... прошлое, давай не будем.

- Не будем. Мы приехали.

Да, как удивительно близко, быстро.

Слишком быстро.

Я не готова.

Сердце сжимается.

Я не то, чтобы боюсь, чего мне бояться? Я могу в любой момент сказать «нет», встать и уйти. Он не будет держать меня силой. Просто…

Просто я сама не понимаю, как я оказалась в этом месте, с этим человеком.

Зачем?

Закрыть гештальт?

Мы сразу проходим к лестнице минуя ресепшен. У двери номера Алексей достаёт ключ-карту, открывает, пропуская меня. Заранее зарегистрировался? Уже был тут сегодня?

Вставляет карту в специальный порт. Зажигаются бра.

Номер большой, но при этом какой-то очень уютный, интимный, я бы сказала.

Может, виной всему приглушенный свет? Темные тона отделки и мебели?

- Может ты хочешь что-то выпить?

- Нет, не уверена. Я... я хочу в душ

- Аня, подожди.

Он тормозит меня, хватает за плечи, прижимает к стене, нависая.

- Аня…

И тут я полностью рассыпаюсь.

Вся так тщательно мною выстроенная модель поведения рушится. Деталь за деталью. Позвонок за позвонком. Мысль за мыслью. Преграда за преградой. Щит за щитом.

Я утыкаюсь в его грудь и реву.

26.

- Аня... Аня... Анюта... девочка моя... тихо, тихо... ну всё...Рудый, рыжик, тише.

Его слова прошибают, в самое сердце.

Рудый.

Это от Руданова.

И еще... В нашем детстве, конечно, все смотрели кино «Четыре танкиста и собака» еще шутили — «четыре поляка, грузин и собака», так вот там танк носил имя Рыжий, Рудый по-польски. А Я... я в то время красила волосы хной в ярко рыжий цвет. И вот Лёшка придумал мне два прозвища сразу, Рудый, и Рыжий.

Я уже забыла об этом.

О многом забыла. А сейчас вспоминаю.

Вспоминаю как он меня любил.

А что, если это и была самая настоящая любовь?

Что если вот это было самое искреннее, верное, единственное?

Слава... Любил ли меня Слава?

Любил, наверное.

Просто сейчас всё это завалено такими тоннами боли и обиды, что любви не прорваться. Даже если была когда-то — вспоминать не хочется.

Там даже не пустыня — в пустыне есть жизнь, пустыня великая!

Это не пустыня:

Это пепелище.

Пепел, который ничто.

- Анюта.

Мне уютно на его груди, тепло.

Он приятно пахнет.

И я.

Я словно проваливаюсь во временную воронку, в кротовую нору, на машине времени по краю горизонта событий пробираюсь туда.

В свои восемнадцать.

К мальчику, в чьих глазах я тонула.

В чьих руках я горела.

Хотела гореть.

К тому, кому я отдавала всю себя без остатка с тем пылом, который бывает только в восемнадцать.

Леша... Лешка мой.

Мой Буян, Буянчик... Лянчик-буянчик... Мой хороший. Родной мой мальчик.

Да, он тоже причинил боль.

Много боли.

Но…

Это было давно и неправда — моя любимая присказка.

- Леша... Лешка... Леш.

Я шепчу, шепчу не разбирая. И прячу все свои боли и страдания на его широкой груди.

Он уже не мальчик совсем, конечно, не мальчик, а муж... Мужчина.

БОЛЬШОЙ, СИЛЬНЫЙ.

Такой, за которым можно спрятаться. Хоть раз.

Мне сейчас очень нужно за кем-то спрятаться.

От всего.

И от себя.

От своего нежелания жить.

От того, что хочется закончить эту жизнь и начать новую.

- Леша.

- Аня, всё хорошо будет, всё будет хорошо.

- Ты узнавал?

- Я знаю.

Это тоже была наша старая присказка. Про всё будет хорошо, и ты узнавал.

И его ответ - я знаю.

Я точно в прошлом. Еще счастливом. Еще без трагедий.

Может только с предчувствием беды.

Да, я вспоминаю это сейчас отчётливо. Тогда я, несмотря на любовь сильную и веру в будущее всё-таки подспудно ждала чего-то нехорошего. Какой-то трагедии.

Интуиция?

Или правы современные учёные и никакой интуиции нет и в помине? Есть просто анализ, которые проводит наше подсознание, выдавая предполагаемую картину будущего?

Не знаю.

О чём я вообще думаю? Зачем?

Я не хочу думать.

Не хочу.

Я устала.

- Аня.

Он поднимает мою голову, держит лицо в ладонях, и…

Целует.

Целует меня жадно. Страстно. Так голодно. Дорвался.

А дальше…

Дальше всё очень быстро. И так... по-настоящему.

Как должно быть.

Свет приглушенный, которые не ранит и скрывает, который показывает только то, что хочешь видеть.

Я его хочу, Мне интересно. Но я не хочу, чтобы он видел меня. Мне страшно.

Понимаю, что надо себя отпустить.

Просто отпустить.

Расслабиться.

Позволить этому случиться.

Я так и делаю.

Забываю, что мне не восемнадцать.

Что у меня жизнь летит в пропасть.

Пусть летит.

Эта - куда угодно.

Хочу другую.

И прямо сейчас я её получаю.