Кроме положительных моментов меня беспокоили две вещи. Первой проблемой являлись слишком боевые ногаи. Они и горцы продолжали беспокоить южные рубежи страны. По этой причине всё лето и первую половину осени Писарев с большей частью гарнизона находился в полях. Периодически он возвращался, пополнял боеприпас, оставлял раненых и вновь уходил в дозор. Из Черкасска в помощь прибыли три сотни казаков есаула Юрия Шиканова, объединившиеся с конным отрядом Румянцева.

Второй проблемой оставались иностранные конкуренты. В городе поползли слухи о пропаже нескольких итальянских и греческих галер – суда должны были вернуться с товаром, а их не было. Пользуясь последними месяцами перед зимой, оставшиеся галеры и тартаны возили товар из Италии и Греции, но все были начеку и ходили группами.

Через Полякова я выяснил, кто из европейцев «кормился» с Таганрога. Сейчас в порту числились пять венецианцев, три генуэзца и десять греков. Турок мы не учитывали, хотя их осталось три фирмы: Лефтера, Муслима и Мустафы с компаньоном Селимом. Я подозревал, что все они посвящены в сговор против меня. Может, кто и отказался, побоявшись войны, но никто из них не предупредил меня о нападении. Если бы мы случайно не оказались в море, то 450 матросов с трёх галер были бы убиты. А так обошлись меньшей кровью – сотня человек погибла, почти 200 были ранены, а остальные остались целыми, либо отделались лёгкими ранениями. К концу года 140 моряков вернулись в строй, а остальные умерли, либо сошли на берег по увечьям, став работать у меня на гражданке.

Поэтому на мир я не надеялся и прощать врагов не собирался. Появится у них возможность – без жалости меня уничтожат. А могут ещё татар подкупить и натравить на мои угодья. Может, набег сына Ибрагима и Муртазы был по мою душу, только татары решили попутно заработать, захватив кого смогли.

Наступил дождливый ноябрь. Температура была плюсовая, хотя ночью слегка подмораживало, а холодный и сырой ветер с моря пробирал до костей. Суда товарищества вернулись из похода, разгрузились и были вытащены на берег. Последние купцы разобрали товар, и ушли вверх по Дону, либо длинными караванами из телег по шляхам разъехались в свои города. Военные стройки были закончены, лишь в «Доме офицеров» доделывали внутреннюю отделку. Одна казарма была передана солдатам гарнизона, а остальные достались морскому экипажу, так что казённых матросов расселили более-менее свободно. Теперь они занимались обучением военно-морскому делу, а не строительством.

Освободились строительные бригады Зорина, которому я озвучил новые задачи. В это же время в моём поместье произошла техническая революция – Иван и мой главный механик Алексей Болгов с помощниками собрали рабочую модель парового двигателя в 10 лошадиных сил, способного тянуть чёлн и запускать все станки в токарном цеху. На челны ставить двигатели я не собирался, решив ограничиться только мануфактурами и заводами. Теперь механики Болгова получили задание сделать манометры, чтобы от перегрева не взорвался котёл, переделать станки с ножного привода на паровую тягу и смастерить пилорамы для синегорцев и мебельщиков.

Под затяжными ливнями прибыли передовые отряды Писарева и Шиканова. В отрядах обоих командиров имелись большие потери – заболевшие, раненые и убитые. Оба офицера были нервные и злые. В градоначальстве городское и военное начальство слушало их рассказы о боевом дежурстве и обсуждало планы. Поскольку ранее я провёл несколько удачных рейдов, меня с капитанами так же пригласили на это мероприятие. Писарев и Шиканов по очереди рассказывали:

– Сложно блокировать кочевников на таком участке. Октябрь проторчали в полях, а всё без толку – пошли дожди и набеги прекратились. А как ушли в Кальмиус, так татарва снова налетела. Мы в одном месте стоим, а они разведчиков запустят, вынюхают всё и в другом прорываются. Чего спрашиваешь, Александр Иваныч?

– Юрий Владимирович, спрашиваю, когда людей потеряли больше всего?

– Больше? А когда караваны с полоном отбивали. Бывало, что в прямых сшибках теряли. А когда приведёшь людей назад в деревни, там все сгоревшее.

– Говоришь, татары палить дома стали?

– Вот именно! Раньше такого не было.

– А где людишки-то отбитые?

– Кого в Кальмиусе оставили, кто к родственникам подался, а кому деваться некуда, так те роют землянки и собираются свои избы восстанавливать. Но многих в Темерник ведём – на стройку пристроим.

Я погрузился в свои мысли, когда меня стал теребить Медакин:

– Командор, очнись.

– А?

– О чем задумался, Александр?

– Думаю, Вячеслав Алексеич, как ответный рейд совершить, да по уму это сделать.

– Это как же "по уму"?

Я повернулся к задавшему этот вопрос Шиканову и ответил:

– Сейчас идут холодные дожди, кони в земле вязнут, морозец травы погубил, так что на прокорм лошадям её мало стало. Значит, татары сидят по своим юртам.

– Зимой морозец землю прихватит, и они снова в дальние набеги пойдут.

– Ну да. Так что я хотел сказать. Гоняться за ними по полям – дело бесполезное, поэтому требуется продолжить нашу практику уничтожения кочевий и делать это надо перед набегами – не защищаться, а первыми нападать надобно.

– Всё верно говоришь. Только как узнать, где эти кочевья расположены? По степи можно неделями бродить и не увидеть таковых.

– Вот тут нужны "языки".

– Что за языки?

– Пленные татары.

– Где же их сейчас найдёшь?

– В Берды. За полгода город оклемался, работорговцы снова головы подняли, а закупочные цены опустили. Так что татарам, чтобы заработать на зиму, обязательно успешные набеги нужны. После Нового года они в Слободжанщину усиленно ходить станут, а полон в Берды поведут. Вот там их отлавливать надо.

– Боюсь, Александр, что уже не поведут.

– Почему, Вячеслав Алексеевич?

Писарев почесал нос и ответил:

– Потому как судоходство на зиму остановится. Наслышан от вас, моряков, что штормы сильные вдоль кавказского побережья – бора дует. А наше море льдом покроется.

Его поддержал Лобов:

– Это да, Алексеич, у Суджук-кале (Новороссийска) и Туапса бора дует, море крепко штормит.

Затем разговор снова продолжил Писарев:

– Знаете, братцы, что мне думается. Работорговцы в зиму пленных брать не будут – их кормить и содержать надо. То есть в набег пойдут с таким прицелом, чтобы по зиме успеть дойти до наших земель, а с полоном до весенней распутицы вернуться. Тут ещё один момент видится – в Слобожанщину ходят кочевья, севернее Болы-Сарая расположенные. А те басурмане, чьи земли напротив нас расположены – продолжат набеги к нам совершать. Против нас чаще джамбойлукские роды идут, хотя и едичкульских хватает. Приграничные деревни вдоль Кальмиуса ногаи разорили, теперь жди их на Миусе. Александр Иваныч, земли твои в опасности!

– Да, Вячеслав Алексеевич, прав ты. Всё ближе к нам подбираются – от Миуса до Таганрога всего 15 вёрст. И всё же, господа командиры, предлагаю отправить к Берды боевые отряды. Выловим кочевников, кто из города возвращается, допросим и совершим зимний рейд. Как меня достали эти басурмане! Столько отличного чернозёма из-за них бурьяном заросло.

– Иваныч, идти большим отрядом надо, а зимой это не так-то просто сделать. Обоз огромный за собой тащить потребуется, мобильность ни к чёрту станет.

– Согласен, господин есаул. Идти надо большими силами. Правда, можно упростить жизнь.

– Как?

– У Вийтыка в Кальмиусе создадим «военный магазин», и пока лёд море не сковал, челнами на этот склад завезём продовольствие, медикаменты и боеприпасы. Там же организуем полевой госпиталь, благо все мои морские эскулапы на берегу в лазарете работают.

Шиканов оправил рубаху и произнёс.

– А что, господа, ваш моряк дело говорит. Я за неделю в Черкасск обернусь, переговорю с наказным атаманом, глядишь, тот ещё людей даст. А вы, моряки, в разведку за «языками» сходить да склады организовать смогёте?

– Конечно смогём.

Тут по графину ножичком постучал градоначальник:

– Так, господа военные, время обеденное, всем пора в ресторацию. Давайте сегодня спокойно откушаем, а завтра с утра прошу снова всех быть в моём кабинете. Обсудим план и назначим ответственных.

На следующий день мы собрались у градоначальника, где определились с планом операции и действиями всех ответственных исполнителей. Писарев дал отдых своим солдатам, одновременно формируя обоз с боеприпасами, в казармах отдыхали казаки, а раненых и больных госпитализировали в лазарет. Сам Шиканов убыл в Черкасск, а на меня и моих капитанов повесили организацию обоза с провизией. Исходя из количества солдат и лошадей, требовалось рассчитать, сколько и чего брать. Поскольку я был главным поставщиком тягловой силы и пропитания, этими расчётами занимался я лично.

На третий день с основной частью казаков и писаревцев пришли беженцы. Алексеич сразу обратился ко мне, как к главному коллекционеру крепостных. Семьи и дети, оставшиеся сиротами, были усталыми, промокшими и, в своём большинстве, простуженными. Среди прибывших оказались несколько помещиков, а так же маленькие барчуки, чьих родителей убили. Я пообщался с ними, сразу регистрируя в отделе землепользования купчие на новые поместья и крепостных. На десяток осиротевших девиц и мальчишек из барчуков от 5 до 15 лет в присутствии целой толпы официальных лиц оформил опекунство, выкупив их усадьбы. Эти деньги были положены в «Императорский банк» на открытые детям счёта. Для свободных крестьян толкнул речь, рассказав, что их ждёт, если останутся работать у меня.

В итоге в моём рабочем полку прибыло ещё тысячи полторы крепостных разного возраста. К сожалению, большинство мужчин, молодых юношей и девушек из этих деревень были угнаны, а пришедшие люди особой ценности для меня не представляли – хватало своих малышей и пожилых, но не бросать же своих сограждан в зиму на произвол судьбы. Все заботы о них поручил своим дамам.

Утром к Берды ушёл чёлн, на борту которого плыл я и человек двадцать закалённых боями абордажников. Через сутки добрались в окрестности города, нашли поросшую сухим камышом бухту, где и пришвартовали лодку, закрепив её верёвкой к стволу плакучей ивы. Погода была нерадостная, моросил дождик, отчего сидеть в засаде было очень неуютно. Прятались в камышах, придорожных кустах тёрна и в зарослях масличных деревьев, коих в этих местах росло великое множество. Совершили разведывательный поход в Берды, но загоны были пустыми – на последней осенней ярмарке угнанных раскупили иностранцы.

Иногда проходили местные крестьяне, куда-то в поля на бричках нёс чёрт греков, армян или татар из торговцев, а вот интересующие нас дикие ногаи не появлялись. Может, действительно, всех невольников уже доставили на рынок и больше таковых не будет. Но всё равно, татарские или ногайские кочевники из ближайших кочевий могли ехать в Берды за покупками. В общем, сидели мы третьи сутки, уходя на ночь к челну, а рано утром возвращаясь на позиции.

Наконец Бог смилостивился над нами и послал группу дикарей из пяти человек. Лассо никто их моряков кидать не умел – надо будет включить в боевую подготовку, зато неплохо орудовали ловчей сетью. Я с помощником заготовил два аркана, собираясь поймать басурман петлёй. Когда пятёрка воинов поравнялась с нами, к ним из укрытий кинулись 20 человек с рогатинами и сетями. Я кинул первое лассо и поймал за голову одного всадника, сразу сдёрнув того с седла. На него напали матросы, а мой помощник передал мне второй аркан. Я стянул и второго воина. В это время парни затормозили и сбили оставшихся всадников с лошадей, накинув на их головы ловчие сети. Задача поймать степных кочевников была выполнена. Бросать неприхотливых лошадок было жалко, поэтому пятеро бойцов уселись на лошадей и отправились в Кальмиус по берегу. Моряки затащили визжащих от гнева ногаев на чёлн, отдубасив их палками, чтобы те заткнулись. Следующим утром чёлн вернулся в Таганрог.

В присутствии начальства я лично провёл допрос пленных, обещая дать денег и отпустить с семьями, если они покажут, где расположены их стойбища. Один ругался, далеко посылая нас. Запугивая остальных пленных, показательно казнил его, отрезая разные части тела, чтобы и кровь была, и умер не сразу. Мне нужен был результат, и тут не до сантиментов – либо мы их прижмём, либо зимой они снова придут убивать и угонять наших людей. Остальные пошли на сотрудничество.

Пленные были из двух родственных кочевий. Меня осенила ещё одна умная мысль, и я поинтересовался, где находятся другие кочевья их рода. Как-то раньше я не спрашивал об этом, а ведь можно наведаться в гости на другие становища. Наверное, всё приходит в нужное время. Сейчас мы собирали большую карательную армию, которая сможет охватить несколько стойбищ. Слушая рассказы басурман: «От начала реки пойдёшь на закат двое суток и выйдешь к зелёному урочищу, где стоит род Мамай-бека, и границы его владений простираются до тёмной ложбины. А дальше на закат начинаются владения Темир-бека. К его стойбищу надо идти вдоль реки до ложбины одни сутки, а если идти ещё дальше двое суток вдоль длинной рощи, то дойдёшь до владений Уман-бека. Все лето мы кочуем по нашим владениям, а затем становимся на зимовку с нетронутой травой, на которой зиму пасутся наши скакуны», – наносил на белые, ещё не исследованные военными картографами территории Дикого поля реки, озера, ложбины и прочие ориентиры.

К концу недели из Черкасска челнами прибыли пешие казаки Николая Недогорова, а берегом – конные Шиканова, общим числом в восемь сотен. Писарев, Вийтык, Черныш и Покидов выставили тысячу матросов и пехотинцев и эскадрон всадников Румянцева. Пехоту, запасы продовольствия и боеприпасов перебросили галерами и челнами к Адамахе, а фургоны с провиантом и конные отряды добрались сами. Я взял в поход возниц Федота и две сотни телег, чтобы грузить на них юрты и татарский скарб.

Поп отслужил молебен, ибо сейчас ни одно дело без него не начиналось, после которого отряд отправился в степь искать кочевья, меся не паханную, подмокшую от дождей, целину Дикого поля. Сейчас мы были на территориях, принадлежащих Едичкульской орде. Вперёд выдвинулись несколько дозорных казачьих отрядов. Если пехота шла довольно бодро, то гружёные фургоны вязли, отчего приходилось постоянно очищать колёса от налипшей грязи.

Пленные татары, идущие с нами в качестве проводников, показывали дорогу, а я сверялся со своей картой. С нами шло несколько гражданских картографов из ведомства Стрижакова, рисующих и замеряющих с помощью моих дальномеров план местности. За три дня дотопали к первому кочевью. Его казаки не увидели, зато обнаружили табун пасшихся коней. Разведчики доложили об этом, после чего распределили задачи всем командирам частей. Как обычно, кочевье окружили, конные казаки готовились отрезать мужчин от лошадей, третий отряд должен был атаковать становище и оставался резерв охраны.

Вечерело и кочевье готовилось ко сну. В это время, когда враги были наиболее расслаблены, мы начали атаку. Постреляв из мушкетов, вперёд на лошадях с саблями бросились казаки, а вооружённые арбалетами моряки оказывали им огневую поддержку.

Нескольким ногаям, прячась в ложбинах, удалось сбежать, но большинство мужчин были убиты в бою. Захватили мы весь табун лошадей. Эту ночь половина отряда провела на ногах, карауля пленных, а утром одни отсыпались, а другие занялись басурманами. Были освобождены живущие при кочевье славянские рабы, добиты все взрослые мужчины и юноши, а ногайские женщины, девицы и малые дети сами стали рабынями. Стариков мы оставляли – пусть доживают свой век вольными, а остальные будут трудиться в Таганроге. Проводникам из этого кочевья оставили их семьи, юрты, по две лошади, выдали по 30 серебряных монет и отпустили. Пусть сами разбираются, как им жить дальше. Отдавая знаковое количество монет, обратил внимание на необычный факт. Почему название иудей и Иуда – однокоренные? Иуда предал Иисуса Христа, а фарисеи добились его казни. А ведь основатель фарисейской школы и глава Синедриона Гиллель ха-Закен говорил: «То, что ненавистно тебе, не делай ближнему твоему…». Не зная ответа, выбросил эту загадку истории из головы.

Отряд уходил дальше, а моряки демонтировали юрты поновее, загружая их в фургоны вместе с другим ценным имуществом и продовольствием. После этого первый караван с ранеными, славянками и пленницами отправился к Адамахе, а мы продолжили путь к следующему кочевью. Оглядываясь назад, видел, что отпущенные мной татары разбирали свои юрты, собираясь уйти отсюда, при этом бросая чужих стариков на произвол судьбы. Второе кочевье, а следом и третье также были разорены нами. Как и обещал, всех ногаев-проводников я отпустил. Из-за балласта в виде пленных ногаек и освобождённых славянок приняли решение отступить. К тому же, пока мы бродили по степям, наступил декабрь, подморозило, завьюжило, и всем очень захотелось домой.

Целый день колонна неспешно шла в Таганрог, а это километров 200 с гаком, когда дозорные увидели отряд конных ногаев. Недогоров, Орлов, Шиканов, я и Писарев совещались:

– Вечереет. Предлагаю идти, пока не найдём ложбину, чтобы в ней встать на ночёвку. Загоним туда обоз и займём оборону.

– Согласны! Это лучше, чем встречать врага в чистом поле. Видать, убежавшие успели предупредить соседние кочевья.

– Да, Юрий Владимирович, похоже, что предупредили. Только теперь не мы за ними гоняться будем, а они за нами. Вот пусть попробуют отбить своих родных у боевого отряда. Надо хорошо проредить басурман.

Наш караван добрался до большой ложбины, коими полна степь, завели туда обоз, выставили дозорных и оставили в засаде две сотни бойцов в качестве отряда быстрого реагирования. Ночью спешенные кочевники тихо подобрались к ложбине и атаковали, но были встречены несущими дежурство моряками, а там и отдыхающие проснулись, вступив в бой. Получив отпор, ногаи отошли.

Они сопровождали нас весь следующий день. Татарские луки были в два раза дальнобойнее мушкетов, выпуская стрелу метров на 150. Они летели и дальше, но теряли пробивную силу. Арбалеты были медленнее, били на 300, но для них также убойная дистанция составляла порядка 150 метров. В общем, в стрелковом оружии между сторонами оказался паритет, отчего татары держались на расстоянии, обстреливая нас лишь при нечастых лихих наскоках. Вечером басурмане отстали, а я, забравшись на холм и проследив, в какую сторону они направились, предложил нанести ответный визит. Шиканов и Писарев согласились, выделив пеших казаков.

В вечерних сумерках 300 бойцов отправились пощипать вставших на ночёвку ногаев. Мы шли по взятому мной направлению, дойдя до множества уходящих вдаль конских следов на снегу. Ориентируясь на них, прошли километра три, когда услышали одинокое ржание. Парни прокомментировали это:

– Вашвышбродь, татарва близко.

– Точно, высылаем разведку. Надо сориентироваться, как лучше напасть.

Через час вернулись разведчики:

– Насчитали сотен пять лошадей. Татары возле них спят.

– Располагаемся в линию и стреляем по разбойникам. Если заскочат в седло – палите по лошади, чтобы убить её.

– Животину жалко.

– Убитые на мясо пойдут, но ногаи не должны убежать.

Подобравшись метров на пятьдесят, матросы и казаки выдали залп из огнестрела и арбалетов. Шиканов отметил, что казачки нашли становище, и отдал приказание:

– Всем боевая тревога. Вдруг татары сюда побегут.

Затем было ещё два залпа, после которых наступила тишина. Народ переговаривался:

– Неужели побили наших?

– Не может быть! Скорее, татары разбежалась.

– Тоже верно.

Вскоре появились наши ребята, а я доложил:

– Господа, постреляли спящих, но много ногаев в ночь разбежалось. Решили не геройствовать, а отойти. Предлагаю поутру наведаться на поле боя и оценить результат.

Татары нас не беспокоили, и усиленные караулы провели спокойную ночь. Утром весь отряд с обозом направился к месту боя. Басурмане ушли, оставив на земле человек двести мёртвых воинов и десятка четыре уже закоченевших лошадей. Лошадей погрузили на фургоны – на обед у нас будет конина. Казаки оценили наши полевые кухни. Шиканов хотел показать конструкцию наказному атаману, без разговоров оплатив одну для своего отряда.

В очередной раз под корень были уничтожены ногайские роды, занимающиеся людским промыслом на русской земле. Возвратившись с победой, потеряв меньше людей, чем казаки и пехота в октябрьском рейде, все были довольны. Отписав в столицу и в Воронеж очередные победные реляции, разошлись по зимним квартирам.

Пришла снежная зима. Я находился дома и периодически озадачивал своих подчинённых новыми идеями – пусть мозги напрягают. На литейной и механической мануфактурах приступили к производству деталей для паровых двигателей, а так же переделке станков с ножным приводом на работу от паровика. В ходе эксплуатации станков, механики и токаря постоянно давали свои рацпредложения, чтобы их улучшить. Посовещавшись, решили построить станкостроительный завод и организовать выпуск модернизированных нашими механиками станков сразу на паровой тяге.

Пятигоров теперь не мотался из конца в конец, а завёл в Баку и Царицыне торговых представителей, склад и транспортную фирму. Теперь нефть челнами везли в Царицын, откуда было всего 50 вёрст до Калача-на-Дону, там перегружали на телеги, а в Калаче грузили на другие челны и сплавляли в Таганрог. Поскольку крепостных у меня становилось всё больше, теперь у Михаила в подчинении была сотня мужчин – возницы, охрана, матросы и приказчики, артель нефтяников, несколько чёлнов и фургонное хозяйство. За рейс он привозил не менее пяти тонн нефти.

В моей химической лаборатории приступили к синтезу греческого огня и производству зажигательных снарядов с названием «острый перец». А ещё накопив сырья и имея производственные возможности, разработал ударный детонатор, устанавливаемый в головке снаряда. Теперь не требовалось поджигать бикфордов шнур, и мы ушли от расстояния в 200 метров – снаряд взорвётся там, где носом ударится о препятствие. Оставалось запустить новую конструкцию в производство. Ничего, к лету будем комплектовать крюйт-камеры кораблей новыми снарядами.

Пришло письмо от Маши, в котором она писала, что переехала в Архангельск, но помнит меня и ждёт встречи. Я написал ответ, чтобы её муж подал рапорт о переводе на юг, где скоро будут строить флот, отправив письмо на главпочтамп Архангельска "до востребования".

За хозяйственными делами вовсе не забыл о конкурентах. Для решения этой проблемы, загримированный под старичка или тётку, выходил на промысел. В этом деле меня страховали Альбер и Лаура. С середины декабря по март я выследил и разными методами – кого ножом, а кого камнем в висок, отправил в мир иной итальянских и греческих капитанов галер и их помощников. Бывало, имитировал убийство с ограблением, иногда маскировал смерть под несчастный случай – упал, ударился головой и помер. Если бы я этого не сделал, в новом году торговая война вспыхнула бы с новой силой. И на что пошли бы итальянцы и греки, мне было неведомо. А учитывая, что исторически они являлись мастерами применения ядов – сколько кардиналов, градоначальников и даже базилевсов умерли от отравления, я их реально опасался. А так я выбил «солдат», оставив «генералов» без помощников. Естественно, по городу поползли слухи об участившихся смертях иностранных капитанов и купцов.

В этом мире я нахожусь уже 11 лет, превратившись из 17-летнего паренька в матерого помещика и пирата. Столкнувшись с несправедливостью и жестоким отношением к себе, казённым матросам, крепостным, угнанным в полон людям, я перестал задумываться о человеколюбии. Пираты, офицеры и солдаты противника, торговые конкуренты, начальство, которому не угодил – все пытались убить, ограбить или унизить более слабого. Такое отношение к зависимому от тебя человеку являлось нормой жизни. В силу собранных мной за несколько жизней умений, я не был "терпеливым интеллигентом" или "безропотным крестьянином", поэтому даже в мирное время расчищал себе дорогу военными методами, проповедуя принцип: «Лучший враг – мёртвый враг».

Наступила весна, растаял снег и потекли ручьи. К апрелю Таганрогский залив и Дон полностью очистились ото льда. Полным ходом шла подготовка к летней торговой кампании, отчего корабельные суперкарго и баталёры скупали товары для продажи в Европе. В этом году у торговых представительств иностранных купцов было горе – перевозчики лишились капитанов, которые мало того, что умели водить суда, так ещё вели финансовые операции, зная поставщиков, цены и покупателей. Корабельные команды также пребывали в полном ауте. Боцманы и таганрогские купцы мотались к своим партнёрам в Азов и Темерник, решая, что делать с галерами и торговлей. Зато турки оказались в шоколаде, избавившись от части конкурентов.

В общем, в городе произошёл передел влияния основных торговых группировок, главными из которых стали турки и «Таганий рог». Местные торговые люди и гости с "северов", раньше имевшие дела с иностранцами, быстро переориентировались на новых партнёров. Правда, уже весной для греческих и итальянских судов прибудут новые капитаны, так что проживающие в Таганроге греки и итальянцы не падали духом, но весенние заказы и торговых партнёров они теряли.