(По книге А. А. Бушкова «Оборотни в эполетах», или Сиятельное ворьё»).

«Витийство лишнее природе злейший враг».

Казалось, что хуже уже некуда…да не тут-то было! Есть куда! Отвечая на предыдущую книгу думала, что дошла до самого дна лжи и хамства, но тут с низу постучал он, новый пакостник. Разобрать все завалы «его исторического мусора», что останется? Правильно, ничего! Всё намного хуже, в той части книги А. А. Бушкова, под громким и броским названием «Оборотни в эполетах», или Сиятельное, ворьё», касающейся Черноморского флота и лично адмирала, та же самая детективная история из книги В. Шигина, упомянутой выше, только издана под именем Бушкова. Совпадает всё, вплоть до запятой. Сравнить – книги братья-близнецы! Но кто же в этом признается. Этот графоман даже заморачиваться не стал, переписал и вставил «свои три копейки», только более хамские и скотские. Даже на использованные материалы ссылок нет. Вот так надо писать книги, господа! Совет бесплатный! Я не знаю, может г. Шигину это и польстит. «Сначала получите факты, а потом на досуге, можете их искажать», сказал тот же Марк Твен. «Фактов» у нас воз и маленькая тележка, Бушков их любит, искажений ещё больше, начнем благословясь. Сразу предупреждаю – вынос мозга конкретный! Читала и слезы «восторга» от прочитанного не просто капали, а заливали страницы книги, а когда ответ писала – клавиатуру! Ваше дело соглашаться или нет! Для меня главное, ответить. Как написал автор в одной из своих же книг: «Человек всё же – исключительная сволочь…». Считает ли себя человеком, не знаю! Но то, что считает себя мессией, несущим в мир исключительно «правду», этого в книгах навалом. Уровень правды – ниже плинтуса. Итак, ярлыки развешаны, но ни на какой-то мало-мальски разбор «деяний и преступлений» даже не надейтесь. Его просто нет, отсутствует. Я вот думаю, может это тоже было своего рода испытание для меня – одолеть эти книжонки? В них ведь ни понимания, ни сочувствия, ни сострадания, а главное, никаких колебаний и неуверенности в своей правоте. А к чему они? Они же так характер героя усложняют, а всё-то должно быть предельно просто, даже, примитивно. Чтобы рисунок словестной карикатуры не испортить. Книжонки-то написаны только ради того, чтобы поиздеваться, поглумиться над человеком. Поэтому так важна в них частная жизнь, без неё история бессмысленна. Схема та же: «излияния автора», комментарий на всё это и документы. Повторяться не буду, поведаю только о «новинках». Интересноо…

СТР. 115

«8 октября 1831 года на рейде Кронштадта загорелся не какой-нибудь маленький бриг. Корабль крайне солидный: горел 84-пушечный фрегат «Фершампенуаз». На его борту, как раз и хранилась вся финансовая документация, вообще весь архив эскадры». Что правда, то правда. Архив сгорел. Но чей архив сгорел? Вся вина за гибель корабля легла на исполняющего обязанности командира этого корабля, старшего офицера капитан-лейтенанта Антона Ивановича Барташевича. Сейчас трудно сказать за чьи грехи отдувался на следствии Барташевич, только в 1832 году он был разжалован в матросы «за не исполнение обязанностей». Опытный моряк оставался матросом всего два года, а с 1834 по 1837 гг. последовательно произведен в мичманы, лейтенанты и капитан-лейтенанты и в 1838 г. переведен в 1-й Учебный морской экипаж, где служил до 1846 года, а затем командовал ластовыми экипажами до конца жизни. Умер в 1851 году. Вот и думайте сами, чью вину принял на себя Барташевич? Как уговорили? По сути, ему вернули все звания.

«Когда сгорел корвет «Фершампенуаз», сгорел не от небрежного исполнения устава командиром, а, напротив, вследствие педантического соблюдения его…, – писал современник[263]. Даже тогда признали, что это был не злой умысел. А вот и «фантазии» нашего автора, вернее намеренная ложь: «Тушили его оригинально – точнее говоря, не тушили вообще. С фрегата срочно сняли всю команду, так что ни один человек не пострадал, – и он догорал ещё сутки, пока не сгорел окончательно, вместе со всеми бумагами…Те, от кого тушение пожара как раз и зависело, с честнейшими глазами объясняли: они ничего не предприняли, потому что боялись, что взорвется крюйт-камера (пороховой погреб) и будут немалые жертвы…». Сам-то понял, что написал? Боялись взрыва, поэтому не тушили? Корабль тушили и жертвы были – 48 человек погибло. Но видимо для Бушкова, это не те люди, о которых можно переживать. Комиссия, которую возглавил Лазарев, дала заключение – самовозгорание. «Нет причин подозревать Лазарева в фальсификации данных – он был известен как человек честный и во флотской коррупции не замешанный. Скорее всего, ему была свойственна кое в чём этакая житейская наивность». И тут автор врёт, и подозревать, причин более, чем достаточно. Ну, о его честности и наивности, написано в предыдущих главах, а о подозрениях – ниже.

Хотелось закрыть тему с кораблем, но попалась статья Владимира Воронова. Видите – ли в чем дело. Приписав этот поджёг адмиралу Грейгу, «мол только ему это было выгодно» и Шигин и Бушков забыли упомянуть, что корабль принадлежал эскадре Логина Петровича Гейдена и Балтийскому флоту. Это его поход вошел в историю как 3-я Архипелагская экспедиция и сгоревшие документы – документы его эскадры. Автор статьи предложил по-иному взглянуть на гнев императора на расследование комиссии с Лазаревым во главе: «Российские моряки, как и все моряки мира, захватывали и торговые суда противника, да и вообще всех, кто попадался на пути. Захваченное признавалось законным призом, с ним и поступали как должно. Хорошие суда становились вспомогательными, другие продавали. Ну и груз конечно. Вырученные деньги делились между командами. Стоит ли сомневаться, что львиная часть этих «вне бюджетных» средств растекалась по карманам и зарукавникам тех, кто непосредственно осуществлял эти операции по реализации трофеев, флотских интендантов? Так что бухгалтерия на кораблях эскадры была даже не двойная, а 3-я или 5-я. Знали ли об этом офицеры? А как же. Но молчали, никогда не вынося сор из избы…Что в семье есть урод, ни в жисть не признались бы. К тому же офицеров, героев Наварина, не интересовало, откуда у них в карманах вдруг начинали звенеть «внебюджетные» червонцы»[264]. А кто у нас самый «великий герой» этого сражения? Правильно, Лазарев. Что же получается: знал, пользовался, скрывал и мало того, обманул императора сказав о самовозгорании? Законный вопрос – участвовал в ликвидации бумаг? В том смысле, что знал о том, что корабль хотят сжечь? Если верить статье, ему, «честному и ни в чём не замешанному», это тоже было, ох как на руку. Да не ему одному. Всем офицерам. «В конце апреля 1828 года был захвачен египетский корвет «Насаби сабах», в отличном состоянии, обшитый медью, с новехонькими английскими орудиями». Он был признан законным призом. Тюки с одеждой, ковры, шали и кожаные изделия «предали пламени». Верится с трудом, если знать, что ковры устилали адмиральские каюты и каюты командиров кораблей. Испарились и семь тысяч ружей. Имелись и другие возможности воровать – ремонт судов.

Кто же эти люди, интенданты? Автор называет фамилии. На Мальте и Поросе ведал снабжением эскадры – статский советник Сергей Михайлович Бровцын. Но были «птицы и покрупнее, те, кто ведал довольствием для эскадры в Петербурге. Конкретно – директор департамента Морского министерства – Лев Александрович Симанский. Его папа – А.Л. Симанский, командир придворной яхты, брат – Лука, герой войны 1812 года, был и адъютантом Николая I. Как такого осудишь, с такими – то родственниками. Хотя в 1836 году Льва Александровича все же сняли. Кто его сменил? Неповерите? Всё тот же Сергей Михайлович Бровцын, уже генерал-майор. Он и возглавил Комиссариатский департамент, став потом генерал-лейтенантом». Об этом перце надо обязательно написать, так как до этого назначения, Бровцын успел год поработать Интендантом на Черноморском флоте. Что там у него не сложилось, чем не оправдал надежды Лазарева, можно только гадать, но рапорт Меншикову с просьбой освободить от должности, написал: «Светлейший Князь! Служба моя осчастливлена благосклонным внимание Вашей Светлости…». Дальше, почти на страницу восхваление, восхищение и благодарность за назначение, поэтому, только главное. «…а потому подаю просьбу об увольнении от оного, обязанностью считаю изъяснить, что сколь ни недостаточна есть к тому причина – весьма слабое зрение мое, но всегда постоянно желая лутче потерять глаза и самую жизнь, чем службу, я не решился бы просить перевода с назначенного мне места естьлиб не в полне видел, что образ управления моего Черноморским Интендантством, а может быть и самые способности мои не соответствуют желанию здешнего начальства, – каковое заключение основываю на обстоятельствах содержащихся в прилагаемой при сем выписке с подлинных бумаг; сделанных замечаниях на которых Г. Гл. Ком. – ясно открывают неодобрение к исправляемой мною обязанности; а оффициальный приказ, коим по отсутствии Г. В-А, Генерал-Адъютанта Лазарева, Главное Управление делами возложено было на младшего меня, к. 1 р. Дмитриева, делавшего даже распоряжения и резолюции по Интендантству явно показывает ко мне недоверие – лишась же оного – служба моя здесь конечно не будет полезной: ибо ежели распоряжения мои неправильны…я должен по неспособности, оставить занимаемое место; ежели же я действовал как следует по долгу присяги, то встречая такую преграду вынуждаюсь обезопасить себя от безвинной ответственности и нареканий, тем более, что представления мои оставаясь без уважения, не принесут никакой пользы…соблюдатели прежних порядков и правил – сделались мне неприятелями. Жалобы на меня, а может быть и клевета (ибо ни то, ни другое, мне не были объявлены), могли изменить ко мне расположение Михайла Петровича. Соображая же, что подобные отзывы многих лиц, окружающих Михайла Петровича, и которые по значительности своей и связи по всему Николаеву, конечно могли лишить меня прежнего его расположения и доверенности… Приложены списки просьб, писем к М.П и его отзывы.

Вашей Светлости Покорнейший слуга С. Бровцын. Николаев, 22 окт. 1834 г»[265].

Даже думать не смею о «наивности» интенданта и о том, что он не знал истинную причину такого отношения к нему Лазарева. Бровцын действительно думал, что, заводя «свои порядки», мелькая перед глазами Гл. Командира, тот не будет вспоминать, благодаря кому у «наваринского героя» в кармане «звенели внебюджетные деньги»? И что этот человек, в любой момент, может напомнить об этом? Это – самоуверенность! И не о таком ли «прежнем расположении», вспоминает Бровцын? Но лучше почитайте статью Воронова и поймете, что валить всё в одну кучу, без разбору, не просто глупо, это дохлый номер.

Но и это ещё не всё. Я уже писала, что у таких авторов «фантазий» на новые книги не хватает, вот и переписывают они – то, что не раз писали. У Шигина тема «поджога» корабля «Фершампенуаз» упомянута аж в трех. И везде одно и тоже: «Относительно результатов этого расследования существует следующий анекдот». Мол «завершив расследование Лазарев прибыл к императору и доложил, что корабль загорелся сам…Ответ императору не понравился и он сказал – иди и разберись ещё раз…» И так несколько раз. Когда в очередной раз «Лазарев заявил, что «Фершампенуаз» загорелся вследствие преступной небрежности, но никак не по злому умыслу, император лишь махнул рукой: – Экий ты упрямый! Ладно, дело кончено!»[266].

Действительно, анекдот, да и только. Непонятно зачем в нескольких книгах упоминать одно и то же? Ясно, что материалов не хватает. Вот где и должен помочь архив, но не тут-то было. Легче переписать старое, заполнив нужное количество страниц, чем искать документы. И правда, зачем? Там же всё не так, как в книгах, там правда. Опровергать самого себя? А известность, престиж? Не каждый может честно признаться, что лгал, что писал об одних и тех же событиях в разное время по – разному, как в эту минуту было выгодно. Может и неприлично о таком напоминать, но нельзя же, честное слово, одной и той же ж…й, ой, простите – одним и тем же седалищем, сидеть во встречных поездах! Ещё раз – это БАЛТИЙСКИЙ ФЛОТ!!![267]

Отличный получился анедот-обвинили ни в чём неповинного капитана, который сделал всё для спасения корабля. Всё, что было в его силах. Нашли козла отпущения. Ведь не зря же он потом так быстро продвигался по службе.

Душонка у Бушкова, видно, гнилая! Ну а нам, читатель, только и остается согласиться с одним французским моралистом, сказавшим «какое несчастье иметь два уха, в которые каждый может тебе безнаказанно влить любую глупость».

Ну и чтобы меня не обвинили в том, что что-то не поняла, не так описала – документы. Они есть в интернете, можете проверить. Это из той же книги книги Соколова «Летопись крушений и пожаров судов русского флота от начала его до 1854 г.»

СТР. 116–120

Здесь новенькая «отсебятина», о требовании Грейга вывести Черноморский флот из подчинения столицы. Документик приведите. Ну невдомек «диванному писателю», что ещё в 1785 году Императрица Екатерина в своем указе написала, что флот должен быть «…в точном ведении и управлении» у Екатеринославского и Таврического генерал-губернатора, генерал-фельдмаршала князя Потемкина. «В следствии чего Черноморское Адмиралтейское правление о всем, что до строения, снабжения и всякого распоряжения касается, вас единственно представляет, и от вас о наставлении и предписании требовать обязано»[268]. Таким образом Черноморский флот выводился из подчинения у находящейся в Петербурге Адмиралтейств-Коллегии и подчинялся лично Г. А. Потёмкину. А ещё более невдомек Бушкову, что не прошло и недели со дня смерти Екатерины II, как её сынуля, Павел I, издал один за другим несколько указов. Первым, предписывалось предоставить полнейший отчет по всем сторонам действия Черноморского Адмиралтейского правления. Вторым указом Павел I отменил самостоятельность Черноморского адмиралтейского правления, наследие, так ненавистного ему Потемкина. А после восшествия на престол, 12 ноября Павел пишет рескрипт: «Флоты коробельный и гребной, со всеми их портами, находящимися на Черном море, равно и Черноморское правление с корабельными верфями обращаем в ведение нашей адмиралтейств-коллегии, которой… приступить к правлению оных немедленно». Через 17 лет самостоятельной деятельности, Черноморское адмиралтейское правление снова попало в полное подчинение Государственной Адмиралтейств-коллегии. Этим и завершился самый яркий период в истории Черноморского флота. Предвижу желание поймать меня и задать вопрос: «Ну и в чём неправ Бушков?». Отвечаю! 1. Грейг «требовать» ничего не мог. 2. Рапорт о выведении флота из подчинения Петербургу, гипотетически, конечно мог написать, но вот сведений об этом нет и документов нет. Нет даже упоминаний о том, что такой вопрос витал в воздухе и хоть как-то и кем-то обсуждался. Будет сам документ или ссылка на него – будет разговор, а пока… простите, говорить не о чем.

СТР. 126

«Своим единоличным распоряжением, не согласовав ни с Морским министерством, ни с императором (что обязан был сделать), создал Главное Черноморское управление…». Опять ложь! Начнём с того, что Управление Черноморским флотом существовало с момента его основания, только в разные годы под разными названиями: контора Главного командира, Черноморский департамент, Черноморское правление. С основания писать не буду, начну ближе к Грейгу. В 1808 году – контора Главного командира Черноморского флота и портов, затем, опять Черноморский департамент и вся военно-морская власть отныне была сосредоточена в руках главного командира[269]. Это ещё не Грейг.

Записка Грейга. «По представлениям моим с данего времени продолжающимся, относительно преобразования Черноморского управления не приведено ещё оное к окончанию… Ныне Временной распорядительный Комитет по Главному управлению Черноморского флота и портов, находя затруднения и неудобства в успешном делопроизводстве и в надлежащей порядок от недостаточного положения прежних Штатов, представил мне, о возобновлении ходатайства к скорейшему образованию Черноморского департамента. Утверждаясь необходимостью иметь таковое образование для отвращения всяких неприятных последствий от упущений быть могущих при недостаточном ныне положении, и не получая по сему предмету к Господину Начальнику Морского штаба Вашего Императорского Величества отношения от 21 ноября прошлого 1829 года никакого отзыва, я осмеливаюсь всеподданнейше испрашивать Высочайшего Вашего Всемилостивейший Государь повеления о поспешном окончании сказанного образования».

«По содержанию почтеннейшего отношения ко мне Вашей Светлости от 26 сентября № 375, я сделал надлежащее распоряжение к отправлению в СПб кап.1 ранга Мелихова с нужными для образования Черноморского управления сведениями, который в скором времени имеет туда отправиться. При всем том, однако ж, имея ввиду врученный мне Вами в прошлом году Проэкт предположениям к управлению Черноморским флотом и портами, и находя в том неудобства, нужным признаю сделать противу оного следующее замечания:

По Проэкту сему первым и важнейшим предметом поставляется учреждение Штаба Черноморского флота в составе коего относится управление Начальника Штаба и управление Обер – Интенданта, на первого из них вместе с прочими непосредственно до Штаба касающимися частями, возлагается наблюдение и по входящим в состав Интендантства частям, так что управление по всем без изъятия предметам сосредотачивалось бы в одном лице Начальника Штаба. Таковое управление по мнению моему неудобно потому во-первых, весьма трудно избрать такого Чиновника, который бы соединял в себе совершенные по всем частям познания, и имел бы неутомимую деятельность. Во-вторых, если бы и представилась такая возможность… то и тут с вероятностью заключить должно, что по обширности дел, при всей деятельности его, не в состоянии бы был он со всею внимательностью и успехом рассматривать оных, тем более, что и одна хозяйственная часть по её многосложности требует особой заботливости, и довольно затруднительно будет найти Чиновника со всеми способностями нужными к исправному в полной мере выполнению лежащей по сей столь важной части обязанности, поверхностное же токмо обозрение не доставит желаемой пользы. В-третьих, без сумнения полагать можно, что Начальник Штаба заведовать всеми вообще частями при наклонности к своепроизвольному управлению, легко может располагать непосредственно свои действия без ведома Главного Командира и по таким делам, которые не будут соответствовать ни выгодам казне ни пользам службы…

К отвращению таковых неудобств, я признаю гораздо удобнее и полезнее для службы иметь Особого Чиновника для управления хозяйственной частью. Возложив на обязанность его не токмо предметы, какие непосредственно к сей части относиться будут…

Изъяснив таким образом мысли мои, я остаюсь уверенным, что Ваша Светлость не оставите ходатайством своим о восстановлении управления в Черноморском Департаменте на твердых и основательных правилах».

«Наконец Господин Начальник Морского Штаба от 26 сентября прошлого 1829 г. № 375, сообщил Вашему Высокопревосходительству, что по заключении мира с Турками, Его Императорскому Величеству угодно, чтобы образование Черноморского управления было приведено к окончанию»[270].

В 1831 году произошла тотальная реформа военно-морского управления. Департамент был преобразован, на этот раз, в Главное управления Черноморского флота и портов. Во главе стоял – Главный командир. При нем учредили:

1. Канцелярию Главного командира (где велась вся переписка)

2. Штаб, в который входила Канцелярия, Дежурство, Аудиторат и Гидрографическое и Медицинское отделение и Архив.

3. Интендантство: канцелярия, комиссариатская и кораблестроительная экспедиции, Ученый кораблестроительный комитет и Артиллерийская экспедиция[271].

Всё Высочайшим именем утверждено! Всё расписано и подписано! Так что, ещё одна ложь грузчика.

Относительно обер-интенданта Критского и о том, что отчитывался он только перед Грейгом. Расписано всё до копеечки. Причем Морскому министру.Так вот, «знаток» его деятельности, есть документы[272].

Говорите, письма Лазарева сохранились, доказывающие, что он понимал, с чем столкнулся? Ну и где они, что ж ни одной строчки не привели из них? Обвинили человека – докажите! Дальше идет всё тот же бред о смерти Казарского. Шигин «нафантазировал», Бушков в своих «фантазиях» переплюнул его раз в 100. Понятно, что писательское любопытство Бушкова так далеко не заходит, но мог бы хотя бы попытаться. Повторяю, ещё раз о доносах, надеюсь дойдет. Бухгалтера Яцына удалили от службы и посадили. Есть документ. Доносы он продолжал писать уже на председателя комиссии Сабанеева. По доносу Римского-Корсакова, комиссия, в состав которой, кстати, входил Казарский, сам Римский-Корсаков и аудитор от Морского министерства, работала 3 года и никаких нарушений не обнаружила. Указом от 4 февраля 1831 года, Николай I прекратил дело. Потом была война с Турцией и много других событий, дело Яцына вылезло аж в 1836 году, когда аудитором стал В. И. Мелихов. Ему уже было подано прошение о пересмотре дела. С чьей подачи – не знаю, но Мелихов возобновил его. Всё началось всё по-новой!

Грейг собирался уезжать в отпуск, он перенес тяжелую болезнь желудка, когда в 1837 году ему принесли из генаудиториата пакет с вызовом в суд по новому доносу. Он напомнил императору его рескрипт от 11 ноября 1826 года, которым тот снял с Грейга все обвинения: «Обнаружив, что сделанный Яцыным донос в отношении к вам не только не справедлив, но вообще имеет основанием личную злобу на вас за взыскания с него по службе» и не пришел. А написал Грейг следующее: «Возможно ли думать, что я дерзнул в чем-либо обмануть Всемилостивейшего Моего Государя, когда вся моя жизнь, могу смело сказать, и все мои действия доказывают неусыпное старание к отвращению зла и строгому соблюдению казенных выгод. Совесть моя ни по сему, ни по какому другому делу службы, меня не упрекает, и душа моя покойна. После же получения мною столь лестного для меня Всемилостивейшего рескрипта Вашего Величества, никакое судебное место в империи не вправе входить в какое-либо суждение на счет моих действий по этому предмету. Сей рескрипт служит мне и будет служить моему потомству неоспоримым доказательством моей невинности». По большому счету, это письмо правильнее было бы поместить в главу, посвященную книге Шигина. Именно он привел отрывок и дал свои комментарии. Мол, «вы только почитайте, как лебезит, выкручивается, пресмыкается…Читать противно. А его ещё защищают, нахваливают. Перечитайте письмо и скажите, «достоин ли этот человек уважения». Можно было потратить несколько страниц, чтобы объяснить стилистику написания писем того времени, тем более адресованных Императору. Но это дохлый номер. Вдалбливать что-то человеку, поставившему цель оболгать и очернить адмирала, сами понимаете, смысла нет никакого. Правильно сделал Грейг, что не пришел, умерла так умерла! Оправдали, признали донос ложным, нечего начинать с начала. 14 января 1838 года Алексей Самуилович получил записку от военного министра с приглашением зайти в канцелярию Военного министерства. Когда Грейг пришел, генерал Чернышев объявил ему, что Император повелел прекратить новое дело и что Николай I недоволен действиями генерал-аудитора. Так и закончилось дело о клевете длиною в 10 лет. Да и аудитор вскорости был отправлен в отставку. Чтобы у Бушкова не возникло желание написать о «покровительстве, о взятках сильным мира сего якобы получаемых от Грейга и потому его «не трогали», напомню слова самого автора, мол Грейг «обнаглев от безнаказанности», совершенно забыл, что «Николай 1825 года и Николай 1833-го – по сути, два разных человека». Так что мешало наказать «зарвавшегося» адмирала в 1838 году? «Откатов-то» быть уже не могло. Ответ один – не за что было! Поэтому, этот «другой Николай» и признал Грейга невиновным! А вот кто «обнаглел от безнаказанности» – большой вопрос.

СТР. 134

Полет умной мысли, уровень знаний – зашкаливает! «Критский не без помощи Грейга срочно скрылся за границу, где и прожил остаток жизни – явно не бедствуя. Сам Грейг преспокойно приехал в Петербург, где был назначен членом Государственного Совета». Бушков, последовательность другая: назначили – приехал. А ещё Бушков, не поверите, по указу императора, принимал экзамены у гардемаринов. Что писал «авторитетный источник» о Совете, надо рассказывать отдельно, знания уникальные. А о Критском, и кто куда уехал, я уже писала. Если и Бушков географию не знает, не в курсе где этот Крым находится, дело совсем плохо.

Государственный Совет, по мнению Бушкова, «контора, в общем, никакого значения в государственных делах не игравшая…Туда определяли доживать жизнь в почете маршалов и генералов, к реальной работе по дряхлости уже не способных».

Даже не знаю, как эту тупость комментировать. Все «заборные» слова закончились, поделитесь новыми. Бушков, это не «фантастика», это история, её знать надо. Но я Бушкову и Шигину даже благодарна. Честно! Я чётко знала, какие документы искать в архиве, и я их нашла. А теперь ещё точно знаю, что человек написавший о том, что «перекормленных ложью тошнит от правды» – абсолютно прав! Не просто тошнит, их коробит, корёжет от правды. В Государственный Совет, каждый в своё время, входили такие «дряхлые, ни на что не способные» люди, как (напишу только самые известные фамилии, т.к. не очень уверена, что поклонники Бушкова что-то слышали о других, хотя и об этих вряд ли слышали): МИХАИЛ СЕРГЕЕВИЧ ВОЛКОНСКИЙ; СЕРГЕЙ ЮЛЬЕВИЧ ВИТТЕ; П.П. СЕМЕНОВ-ТЯН-ШАНСКИЙ; ФЕРДИНАНД ПЕТРОВИЧ ВРАНГЕЛЬ; ГАВРИИЛ РОМАНОВИЧ ДЕРЖАВИН; МИХАИЛ ИЛЛАРИОНОВИЧ КУТУЗОВ; ЕГОР ФРАНЦЕВИЧ КАНКРИН; АЛЕКСАНДР СЕРГЕЕВИЧ МЕНШИКОВ; АЛЕКСАНДР АРКАДЬЕВИЧ СУВОРОВ; ПЕТР МИХАЙЛОВИЧ ЛАЗАРЕВ; МИХАИЛ БОГДАНОВИЧ БАРКЛАЙ ДЕ ТОЛЛИ. Это не весь список «слабоумных, никчемных стариков». Да и председатели Гос.Совета – подкачали, всё сплошь Императоры, да Великие князья. Видимо тоже – никчемные! Тут вспомнилась другая книга Бушкова, в которой он, мягко говоря, недоумевал «за что императрицу и детей сделали Великомучениками», что они такого сделали? Тем более, что их «папаша Николай», по мнению Бушкова – «просто ублюдок». И ведь напечатали! Илья Ефимович Репин, написав огромнейшее полотно, запечатлевшее заседание совета, явно погорячился. Ему так хотелось написать людей, вершивших всю политику страны, ну разве он мог подумать, что это так не понравится Бушкову! Не дай Бог, если такому «знатоку» придет в голову писать чью-то биографию! Любители возразят-он известен. Да, но такое количество книг должно свидетельствовать об огромной эрудиции и больших познаниях автора о том, о чём он пишет. А что при ближайшем рассмотрении обнаруживаем? Пробелы в образовании, которые трудно объяснить. Хотя…если вспомнить про «график» и биографию, ничего удивительного, а если и биографию Пикуля знает, вообще ничего уже не удивляет. Есть ли хоть какая-то польза от того, что делает Бушков? Звучит банально, но многие сегодняшние писатели, не все и не всегда, соответствуют истинному весу в литературе. Вот и получается – ложь, клевета, фальшивки, всё банально – ради бабок. Мелко! Да и крайне рискованно так оскорблять известных людей, могут ведь и потомки найтись! Мало не покажется!

7 мая 1901 года в день столетнего юбилея со дня учреждения, собрался Государственный Совет. Этот момент и запечатлен на картине.

Монументальное полотно, 400 × 877 см. 3 года работы, 81 фигура прописана с фотографической точностью. Да, не мальчики сидят, сидят государственные мужи, столько сделавшие для России. Забыла главное – Меншиков, которого так восхвалял Бушков, был членом этой «никчемной конторы», около 40 лет. Без комментариев!

СТР. 135

«Орден Святого Андрея Первозванного получил по ходатайству князя Васильчикова». И где ж вы это вычитали? Может нашли прошение князя об этом? В каком архиве? Хотя, о чем это я, какой архив, вы же всё по чужим книгам шаритесь. И то, что русское общество известие об этом приняло неодобрительно? Кто именно неодобрил? Поделитесь знаниями!

«Супругу в обществе бойкотировали, на балы не приглашали, она злилась и закатывала свои, в отместку. Приходили на них не особенно крупные купцы и предприниматели, да модные художники и музыканты?» Обалдеть! Это кого вы в купцы записали? Адмирала Николая Семеновича Мордвинова? Баронов, братьев Штиглиц? Принца Ольденбургского? А может Отто Бисмарка, который приходил каждый раз, когда бывал в Петербурге? Надо же хоть что-то знать! А лучше-не надо. Вдруг как в сказке «12 месяев» получится: «Вот так ведь врёшь-врёшь, да глядишь и правду соврёшь!».

Знак «50 лет беспорочной службы» получил с опозданием только благодаря Меншикову, он не внес его в список. Адмирал Грейг получил его от Николая I только в 1843 году. Ему было 68 лет, и он прослужил на флоте 58 лет. О злобности и мстительности князя знали все (об этом писалось в предыдущих главах). Ну не мог простить Меншиков, что даже став Морским министром в русско-турецкую войну вынужден был подчиняться Грейгу. Став в одночасье из «сухопутного сапога» морским адмиралом, он моря не нюхал. Понятие не имел, что это такое. Да и о многом другом тоже. Сдается мне, даже если и знал бы, в силу характера, поступил так, как поступил. Например, если б даже знал о том, что когда Петру Великому надоели распри между морскими и армейскими начальниками и он 29 мая 1714 года подписал «Указ о разграничении власти морских и сухопутных начальников на кораблях», а именно: «Понеже каждый корабль отдан в команду одному офицеру морскому, и для того повинные его как во управлении морском, так и во время баталии слушать сухопутные, как офицеры, так и солдаты, кто б какого ранга ни был (разве явно себя кто покажет противным указом, о чем будет другой указ объявлен), понеже на нем то дело положено и на нем спросят… Провиант иметь вместе, и о всем сухопутным офицерам спрашивать командующего кораблем офицера. Сей указ на каждом корабле публиковать, дабы неведением нихто не отговаривался. Петр. Дан на корабле «С. Екатерины» маия 29 де(нь) 1714 году»[273]. Это только Грейг, по благородству души, расписал «героизм» князя при взятии Анапы (говорят они тогда поссорились из-за первенства в этом, но не доказано. Может именно об этой ссоре писал Лазарев в письме). Другие-то не жаловали! Интересно, почему всю злобу Меншиков вывалил на Грейга, а не на императора, отправившего его в подчинение адмиралу? На Грейга безопаснее? Так что, никаких сигналов, обычная зависть и месть бездарного полководца более знающему, более заслуженному, умелому и талантливому. Вся премудрость!

СТР. 136–139

А эта фраза, достойна кисти Рафаэля: «Безусловно, не стоит изображать Грейга исключительно черной краской. Кое-какие, вполне достойные свершения за ним все же числятся. В молодости он был неплохим офицерам…». Спасибо, отец родной, оценил! Чтобы мы недалекие, без вашего мнения делали! Продолжайте в том же духе. Нам очень важно ваше «мнение», а то нам плевать не на что. «Неплохой офицер» в службе с 10 лет. В 13, на корабле отца участвовал в Гогландском сражении. А сколько их потом было, не счесть! Вы то в этом возрасте чем занимались? «Уже в отставке, увлекшись астрономией, стал основателем Пулковской обсерватории». Для «особо одаренных» – Грейг построил обсерваторию в Николаеве ещё в 1827 году! Ну что поделать, знания тупо заменяются откровенным хамством. Коронный номер – переход на личности. Презрение к людям, брезгливость в суждениях о «других», о «толпе», – обычное явление. Вы наверняка встречали таких, напускающих на себя значимость, величие, таинственность, изображающих из себя гуру. Сами из себя ничего не представляют, но о других судят. Им открылись такие знания, которые простым и не ведомы, и вот они решили снизойти до нас, недалеких, просветив. Вот и получается, что некто, не имеющий никакого отношения ни к истории, ни к какой другой науке, считает себя в праве высказываться по историческим и другим вопросам. И здесь синдром Даннинга-Крюгера на лицо. Как написал один умный человек «волосы стынут в жилах» оттого, что несет этот доморощенный писатель. Да и действительно, на кой чёрт нам заботиться об исторической правде, об архивных документах? Закон приняли? Ну и кто и где его использовал? Кого из торговцев откровенной ложью наказали? Задача у них одна – продать себя как можно дороже! Расчет правильный – у нас свобода слова! И как написал тот же умный человек: «Но то, что вы делаете, касатики мои, это гниловато». Я бы добавила – тухловато! Можно конечно задаться вопросом об адекватности таких людей, но зачем? Люди гробят историю, а желающих «учить» её по таким книгам-множество. Чиновники от образования, историки, ау, вы где? Это ж как вы сами себя не уважаете, если такое пропускаете?

Комментировать, что «в сравнении с Меншиковым, Грейг сделал слишком мало полезного, а вот грязи развел слишком много» – себя не уважать. Русская пословица «Держи голову в холоде, ноги в тепле», как оказалось имеет продолжение, «а дураков – на расстоянии». Достижения Меншикова? И это тоже на полном серьезе! Человек провалил переговоры в Константинополе – началась Русско-Турецкая война. Восток дело тонкое, а Меншиков, по привычки, нахамил. Ничего не сделал перед Крымской – проиграл сражение при р. Альме и Инкермане. 6000 погибших русских солдат, в т.ч. 5 генералов и почти 200 офицеров! В 1854 году писал в СПб, что вполне вероятна высадка экспедиционного корпуса союзников в Евпатории для нападения на Севастополь с суши, но никаких активный действий для предотвращения такого хода событий не предусмотрел. Более того, «из Евпатории не вывезли 60 тыс. четвертей пшеницы, они были захвачены и обеспечили врагу питание на 4 месяца. Дела в Севастополе шли плохо. Отсутствовали инструменты, их заимствовали у населения, причем разными способами. Только 3 октября 1854 года из Одессы в Севастополь вышел обоз из 12 подвод с 4264 лопатами; кирок так и не нашли. А высадка началась 1 сентября 1854 года. Все, благодаря бездарности Меншикова.

Следует признать, что генерал-адъютант кн. Меншиков блестяще провел переписку с царским двором и, как всегда, оказался на высоте – «войска приступили к усилению укреплений», известие о том, что десант уже высадился в Евпатории, до царских кабинетов ещё не дошло»[274]. Оставил Севастополь. Да что там оставил – сдал. Наши великие герои – Корнилов, Нахимов, Истомин, вынуждены были сами сойти с кораблей, команды снять и все вооружение. А потом от безысходности – затопить свои корабли. Помогло? Говорят, что Корнилов предложил выйти в море и вступить в бой, но согласие Совета не получил. А на повторный приказ «затопить корабли» заявил, что «как вице-адмирал и генерал-адъютант исполнение этой последней меры на себя не примет», затопил их Нахимов. Время было упущено, да и соотношение сил было неравным. Неповерите: защищал и оправдывал Меншикова его адъютант, сын адмирала Грейга – Самуил Алексеевич Грейг. Его ответ на все обвинения был напечатан в «Морском сборнике». Это достижения Меншикова?

БСЭ. «Фактически руководил всем морским ведомством и оказал резко отрицательное влияние на развитие военно-морского флота, тормозя его технический процесс и боевую подготовку. Проявил себя бездарным полководцем, проиграв сражение при Альме и Инкермане»[275]. «В 1853 году чрезвычайный посол в Константинополе, затем командующий войсками в Крыму до 1855 года; действовал неуспешно»[276].Это ещё мягко сказано. А до этого, в 1814 году под Парижем, был ранен пулей в левый маслак, то бишь в ягодицу, а по – простому в…ну вы поняли. Отдаю на откуп вашей «фантазии» придумать автора выстрела – свой или француз?

Петр Андреевич Вяземский в своей «Старой записной книжке» записал слова Дениса Давыдова о Меншикове: «…он умел приспособить свой ум ко всему, но он не мог сделать своего ума из разрушающего созидающим». Сам Вяземский, там же, назвал Александра Сергеевича «бездарным полководцем и неудачливым дипломатом.

Написала всё это (как видите, это не мои фантазии) и так захотелось познакомить вас с этим «цветом нации, русским писателем, властителем умов», членом Союза Писателей города Красноярска.

Смотришь и хочется читать, и не просто, а перечитывать, запоминать и цитировать Великого знатока истории, русского флота, биологии, антропологии пр. и пр. и прочее. Ну и как тут не вспомнить Высоцкого – «меня сегодня муза посетила, посетила, так немного посидела и ушла. Уней имелись веские причины…». Ещё какие!

Настал исторический момент, нужно вас познакомить с этим «гением».

Знакомьтесь! Судя по виду – график выполняется более чем удачно. Это тоже не мои «фантазии», сам рассказывал. Чем закончилось выполнение, на второй фотографии. Это и есть – бумеранг.

«Был этот самый парень, «звезда», ни дать, ни взять,

Настолько популярен, что страшно рассказать…». В. Высоцкий

Вглядитесь в это «умное, одухотворенное лицо русского писателя», видите эти «трудовые, мозолистые» руки! Трудяга! Именно этот человек, «после ведра водки», после «запоя по графику», рассказывает вам про нашу историю! Верхом литературного творчества, стало его интервью газете «АиФ на Енисее» в 2006 году «России не нужна интеллигенция». Такое надо читать. Почитаешь и закрадывается сомнение, сам ли человек пишет книги или сидят у него безработные филологи на «подхвате», ищут «подходящих» авторов, переписывают и редактируют, редактируют… И так, интервью:

– У вас нет высшего образования. Откуда такие познания? К экспертам обращались?

– Зачем? Надо взять 100 книг, прочитать – и оттуда такие вещи выплывают…

– Вам профессиональные историки не звонят? Не ругают?

– Пробовали как-то выступить, но я же человек простой. Говорю: «А в рыло хочешь?». А потом, я пишу так, что меня не за что «схватить»[277].

Какой высокий слог! Сколько интеллигентности, воспитания, интеллекта! Достойный представитель писательской братии! Есть на кого равняться! А главное, какая самоуверенность! Видимо не попался ему настоящий историк! Биография у автора интересная, да что там, уникальная: в школе был двоечником, лечился в психушке от «белой горячки».

– Пьёте по графику – это как?

– Очень просто: проработал 2 месяца, написал книгу, взял ведро и выпил. Всё. Пить надо два дня. Один – пить, другой – опохмеляться. Я так живу 20 лет». Сердце радуется читаючи всё это: с утра выпил и целый день «историк». Результат, ниже.

Вывод классный у Бушкова: «Когда мы в России будем жить хорошо? Когда вся интеллигенция вымрет, пить начнем по графику, а все остальное время работать как следует, а не как хочется». Нет, если не верите мне, почитайте самого «великого». А лучше посмотрите. Есть его интервью «Вестям» в этом году. Старый, заросший, больной (сказали, после травмы, но сомнительно), с палочкой. Не мудрено, с таким-то графиком. Я не злорадствую – просто каждому по его жизни и делам. Что заслужил. 20 лет не прошли даром.

Бумеранг существует. Хорошо бы всем таким писакам об этом помнить. Именно для этого, поколебавшись, и выставила. Кто-то скажет, что зло, что так нельзя, отвечу: а писать гадости о людях, клеветать на них, оскорблять, можно? Бог всё видет.

Вот некоторые отзывы. Историк Глеб Анатольевич Елисеев отмечает «вульгаризацию» взглядов оппонентов. То есть точка зрения, которую Бушков подает как «официальную», на самом деле в науке не принята или является устаревшей. Ну ещё бы, если брать чужие книги, изданные много лет назад, за которые «никто не прихватит» и использовать их. Так же Елисеев пишет про подмену аргументации вымышленными примерами, игнорирование исторических источников, противоречащих взглядам Бушкова. Сразу поясню, что Елисеев учился в Московском государственном историко-архивном институте и является кандидатом исторических наук. Другой историк Дмитрий Володихин критиковал манеру повествования Бушкова. Мол Бушков уже в предисловии делит читателей на 2-е части: «те, кто привык механически принимать на веру всё, о чём гласят толстые, умные, написанные ученым языком книги, могут сразу сей труд в мусорное ведро. «Россия, которой не было» рассчитана на другую породу людей-тех, кто не чурается дерзкого полета фантазии…и предпочитает здравый смысл и логику». Ну если люди «со здравым смыслом» найдут в книгах Бушкова хоть какую-то логику – флаг в руки! Ищите! Читателю уже навязывают комплекс вины. Если он сторонник научных знаний, то сразу попадает в разряд людей, лишенных «дерзкого полета фантазии». Это ж просто праздник, что я в числе чурающихся. То есть автор предлагает тупо не замечать его ложь, хамство, фактические ошибки и просчеты (это мягко сказано) в логике. Верит ли сам в то, что пишет – тайна, покрытая мраком. Книга перегружена такими смысловыми нестыковками…диву даешься. Куда смотрят историки и учёные, сами понимаете, спрашивать бессмысленно. Видимо поэтому и вспомнился рассказ редактора «Русского Архива» Петра Бартенева: «Одну даму, много лет назад спросили, что такое культура, – «Это зверок такой, на крысу похож». В чём отличие сегодня? Так что писать надо как советуют: 2 месяца – ведро водки – опохмел и снова в бой! 2 месяца – и новый «шедевр» готов. Попил, попил – бац, член Союза писателей! Интересно, а за сколько дней он прочитывает 100 книг? А некоторые годами мучаются, характеры выписывают, смысл какой-то ищут. Вспомнить хотя бы Толстого, сколько он писал свою «Войну и мир». Не догадался классик «водяру» пить, может быстрее было бы!

В одной статье Бушков гордо назвал себя «невежественным профаном». Батенька мой, да вы просто молодец, не побоялись правду рассказать! Но может не надо было так прямо, в лоб? Вы же у нас «звезда». Что ваши поклонники подумают? Гордиться этим как-то не комильфо! Может все-таки почитаете что-нибудь? Раньше книги хоть какую-то редакцию проходили, их обсуждали прежде чем дать добро на тираж. Я сейчас не о нынешних редакторах и не за цензуру, хотя…Найдешь такое и хочется. А вы заметили, ну кто конечно читал, что автор нападает на то, что было –100–200 лет назад, а не на современную историю. Отличное слово – словоблудие, точное для всех книг Бушкова. Но нашлось ещё одно, очень красивое слово – логорея, в простонародье – словестный понос. Серость. Скукота. Нелепые аргументы – всего лишь скудность познаний. Но как старается показать свои супер-знания любо-дорого читать. Какие «члены», такой видимо и Союз писателей! Есть чем и главное, кем гордиться! Гордись, Красноярск! Расхожее выражение: «Природа не терпит пустоту». А тут как-то стерпела, вернее проглядела, на свою и на нашу голову. Скорей бы ей, природе, надоело терпеть!

СТР. 138

Прочитав биографию, насмотревшись на фотографии, читаешь написанное о Грейге, что он «вряд ли заслуживает не только прощения, но и простого снисхождения», хочется задать вопрос: Кто вбил вам в голову, что адмирал Грейг нуждается в вашем снисхождении, а главное – в вашем прощении? ВЫ КТО ТАКОЙ? Кстати о цензуре. В 1848 году был создан негласный Комитет, в который входил Меншиков. Перед комитетом была поставлена задача – ревизия действий Министерства просвещения, цензуры, содержание периодики, в первую очередь журнальной. Как вы думаете, Бушков, где бы вы были с вашими книгами, попадись этому комитету и «много сделавшему для России» Меншикову?

СТР. 139

«…с приходом Лазарева лафа отошла. Главным интендантом флота Лазарев назначил балтийца, генерал-майора А. Н. Васильева…человека честного. Вдвоем они и принялись шерстить присосавшихся к казне жуликов. Обе «этнические мафии» Лазарев разгромил довольно простым ходом: пробил императорский указ о выселении из Крыма евреев и греков». Громко! Круто! Но лживо! Впрочем, как всегда. Прямо – таки, взял и «разгромил»? И опять нестыковка. Услугами этих самых евреев и греков, пользовался до самой своей смерти. Странно, правда? Так что громкое – «разгромил» – ничто иное, как очередная ложь и подтасовка. Говорите, что «не за что вас схватить?» Самоуверенно! Скажите спасибо, что «не хватают», вернее «хватают», но слабенько, то ли не хотят с вами связываться, то ли людям настолько наплевать – не знаю, но, если б серьезно «схватили», мало бы вам не показалось. Я не о себе. У меня другой принцип: «Хочешь насолить человеку, скажи о нем правду». Насолить не хотела – много чести, а вот правду сказать-сколько угодно. Вот она, правда: Александр Николаевич Васильев балтийцем никогда не был, по причине того, что:

В 1790 году начал службу на Черноморском флоте, гардемарином;

1810 г. – капитан-лейтенант, назначен в Николаевское адмиралтейство;

1813 г. – капитан Таганрогского порта, затем помощник обер-интенданта Черноморского флота;

С 1820 г. – капитан 2 ранга, Херсонский порт;

В 1829 году назначен офицером по особым поручениям при Главном командире Черноморского флота – Грейге и членом комитета по преобразованию Черноморского департамента; 6 декабря этого же года – генерал-майор;

1832 г. – начальник Николаевского морского госпиталя;

С 1835 года – обер-интендант. Был им всего 1 год. Переведен в Одессу.

С 1836 года обер-интендантом был Иван Прокофьевич Дмитриев[278].

Если бы г. Бушков писал в нормальном состоянии, то возможно вспомнили бы, что Лазарев стал главным командиром Черноморского флота в конце 1833 года, а указ Николая I о выселении евреев (о греках там не было ни слова) был подписан в 1829 году. Хотя, что тут вспоминать, это знать надо, а со знаниями у него – туго. Лазарев в это время находился на Балтийском флоте в Кронштадте, эскадру привел. Спрашивать, каким способом, а главное, с какого перепугу, он что-то «пробивал» в это же время на Черном море, бесполезно? Лазарев там никто и ничто в 1829 году. Вопрос естественно, риторический, отвечать на него не надо, да и чем можно ответить, кроме лжи, подтасовки и врожденного хамства? Но в одном я согласна – греков выдавливали с Черного моря. Об этом написано в предыдущей главе. Но вот первый удар по ним был нанесен после Севастопольского чумного бунта. Император решил, что в этом виноваты греки и повелел перевести их с семьями на Балтику. Кто-то же надоумил? Не будем показывать пальце. Лазарев продолжил выживать греков с флота. В «партикулярном» письме кн. А. С. Меншикову от 8 декабря 1836 года он откровенно писал: «О…балаклавских греках при случившемся разговоре с государем в Чембире я докладывал, что они имеют большие связи и родство с служащими греками во флоте… а потому я просил е.в., не благоугодно ли будет приказать дать другие места около Кубани или где е. в. заблагорассудится, а места, принадлежащие балаклавцам, как тоже дарованные, отдать под германские колонии или отставным матросам…». А князь Потемкин считал греков «самыми надежными людьми и говорил губернатору Каховскому, что «пока арнауты будут в Тавриде, то он не побоится вывести из неё все русские войска.». Откуда ж Бушкову-то это знать. Но его «таланты» и знания были оценены по «заслугам». Доказательства не нужны! Всё это давно доказано!

На конвенте Зиланткон 2005 года в Казани Бушкову был присужден «анти-приз» – мешочек с мелочью с общей суммой в 7 рублей 02 копейки с формулировкой «За достижение максимального коммерческого успеха при минимальном творческом вкладе». «Антизилант» – мешочек с мелочью 7 руб. 02 коп, или (в первый раз, – полновесный кг мелко нарубленных и тщательно спрессованных банкнот), присуждаемые за рентабельные, но бездарные произведения в жанре фантастики. Как написано на сайте, «в толщи народных масс давно зрел замысел некоего анти-приза, вручаемого за выдающиеся заслуги в области анти-литературы». Но, наверное, чтобы писать бездарно, тоже нужен определенный талант. «Коммерческий успех» как много у нас читающих людей. Но это их проблемы. Есть такое понятие – социопат. Это человек, который принимает решения основываясь исключительно на собственных интересах, не думая, как это повлияет на других людей. Все его поведение – ложь, манипуляция, импульсивность и раздражительность. Социопат мастер вводить в заблуждение или попросту врать, чтобы добиться своего. Он убежден, что превосходит окружающих, ему плевать на чужое мнение, а такое понятие как «уважение», вообще незнакомо. Яркая черта – хвастовство. Социопат любит преувеличивать свои достижения, подчеркивать исключительность своего опыта, своих знаний. Читаешь и веришь, капнешь поглубже – пустота. А еще социопат любит представлять себя борцом за правду: «Я единственный, кто говорит правду. Благодаря мне этот мир еще жив и не рухнул. И я вам открою всю правду! Я нашел! Я всё знаю!». Социопат лжет, как дышит! Без этого не может! Задыхается! Один врач, ученый, суммировав все эти определения, написал точнее: «СОЦИОПАТ – ЭТО ЧЕЛОВЕК, ГЕНЕТИЧЕСКИ ЛИШЕННЫЙ СОВЕСТИ!».

Всё написанное выше, касается Бушкова, Шигина, а всех подобных «знатоков» истории, «кропающих», якобы «неизвестные» прежде факты. «Пекут» их, как горячие пирожки! И это катастрофа! В советское время, чтобы замаскировать все достижения Российской Империи, на людей причастных к Славе России, писали клевету, искажали всё, что возможно было исказить. Когда люди пишут книги, не стремясь к достоверности, они постепенно начинают терять доверие читателей, вернее, очень хочется верить, что теряют. Понятно, им на это глубоко наплевать, но очень хотелось бы, чтобы хоть иногда они, начиная писать об исторических событиях, задавали себе вопрос: для чего они пишут и главное для кого? Несбыточная мечта! Нельзя одно и тоже событие описывать в разных книгах по – разному. Сидеть на двух стульях одновременно седалища не хватит. Да если бы не имена знаменитых адмиралов и других известных людей, эти убогие сочинения давно сгнили бы. Но при нынешнем образовании и воспитании, найти «экспертов и рецензентов» готовых подтвердить то, что от них ждут, достаточно легко. Захлебываясь от восторга, расхваливают книги, где авторы с легкостью расправляются с мертвыми, чем-то им не угодившими. Я пыталась написать не для тех, кому надо всегда что-то доказывать, я писала для тех, кто умеет думать. Да, сознаю, не так «красочно и интригующе», зато правдиво. Думайте, господа хорошие! Для чего вам втюхивают эти фальшивки! Читая такие книги создается ощущение: либо Шариков все-таки успел оставить потомство, либо профессор Преображенский жив и успешно продолжает свои опыты. Если проще: сплошные афонаризмы и охренизмы.

«Ложью правды не добьёшься, к счастью тропку не найдёшь,

Может быть и не сопьёшься, но судьбу не проведёшь…

Ложь, известно абсолютно – Грех и в малом, и в большом.

Знать и правда неуютно Правде в мире голышом». Эдуард Венц.

ТАК ЧТО ВОЙНА ПРОДОЛЖАЕТСЯ.

Что же сделал Алексей Самуилович Грейг такого «малого, не заслуживающего внимания, уважения», а главное, что так долго и упорно «разгребал» бедный, несчастный Лазарев? С чем же адмирал Грейг оставил Черноморский флот? Вскользь я уже писала об этом, но пришло время рассказать более подробнее.

«Этот передовой деятель представлял собой идеал глубокого ученого-моряка, моряка-практика, и цельно образованного человека». Так писали о нем современники. О том, что он улучшил морскую систему сигнализации и связи, разработал новый сигнальный аппарат, оптический телеграф, уже писала. Основная задача любого телеграфа – передача сообщений на дальние расстояния. Работало всё очень просто. Телеграфная линия представляла собой ряд башен, расположенных друг от друга на расстоянии 10–20 км, иногда больше. Строительство началось в 1826 году. Строили для военно-морских сил. Руководил строительством генерал-майор М. Б. Берг. Примерно к 1832 году выстроили 19 сигнальных башен.

Связь из Николаева в Очаков проходила по такой цепи башен (перед каждым – расстояние до предыдущей): – Дом Главного командира Черноморского флота – 1 км Спасский холм – 16 км с. Ст. Богдановка – 16,5 км с. Парутино – 11,8 км мыс Аджигал – 10 км с. Ивановка – 9 км г. Очаков. Позже линию продлили через Одессу до Измаила. Интересно, что на отрезке Очаков – Одесса в 1854 году именно подрядчиком-купцом Варшавским, тем самым евреем, с которым боролся

Лазарев, было выстроено 6 каменных телеграфных башен. Известны места нахождения двух из них – в с. Григорьевке (42 км от Очаково) и в г. Одессе (23,3 км от с. Григорьевка).

Второе направление, Севастопольское, проходило по следующей цепи: Дом главного командира – 1 км – Спасский холм – 16,1 км – вспомогательная башня возле с. Балабановка – 11,4 км в районе с. Кисляковка (маяк) – 21,2 км – с. Глубокая Пристань (около с. Софиевка) – 28,7 км – Херсон – 13,7 км – Алешковсая пустошь – 15 км – с. Малые Копани – 16,9 км – с. Чалбасы (Виноградово) – 13,5 км – с. Малая Александровка – 15 км – с. Каланчак – 19,2 км – с. Бабенковка 1–13,6 км – с. Перекоп – 26,7 км – с. Уйшунь (Красноперекопск) – 41,23 км – с. Карагоджа – 27,6 км – с. Контуган – 29,2 км – с. Темеш – 11,3 км – с. Джемрык (с. Ивановка) – 24,6 км – на реке Альма – 17,8 км – гора Бельбек – 9 км – г. Севастополь.

Некоторое расстояние намного больше, видимо там были ещё башни, но не сохранились сведения. Остались только зарисовки, найденные в британских и французских изданиях. Телеграф даже в 1869 году отлично работал. Он выполнял очень важные функции: ежедневно передавал в Николаев данные о состоянии моря и глубине воды, с его помощью запрашивалось количество лоцманов, необходимых для судов, входящих в Николаевский порт. Оптический телеграф утратил свою актуальность после внедрения электрического телеграфа.

Всё это сделано при адмирале Алексее Самуиловиче Грейге!

Обсерватория – детище Алексея Самуиловича. Там был хороший комплект инструментов: кроме личных Грейга, пользовались и выписанными для нее. Список астрономических инструментов есть в документах архива[279]. Здесь же ведомости, по которым адмирал сдал Лазареву инструменты, которые он брал из обсерватории, и списки личных инструментов, которые он перед отъездом подарил обсерватории и флоту.

Карл Кнорре в своей статье «Описание Николаевской обсерватории» писал о том, сколько сил и энергии вложил Грейг в ее создание: «Устройство ее, к счастью, было поручено начальнику, который, имея сам высокие сведения не только по астрономии, но и по всем математическим и физическим наукам, приложил все старания, чтобы соорудить здание, в полной мере соответствующее, нынешнему состоянию науки, несмотря на ограниченность средств, ему предоставленных. Можно смело сказать, что без неусыпных трудов и особенного усердия адмирала Грейга, Николаевская обсерватория не существовала бы или по крайней мере не имела бы достаточных средств, чтобы споспешествовать к развитию астрономии».

Здесь изучали мореходную астрономию кадеты Штурманского Черноморского училища и флотские офицеры-слушатели Николаевских офицерских курсов. Когда я читаю, что по инициативе Лазарева было организованно чтение лекций, мне смешно, потому, что точно знаю: что именно Лазарев отменил созданные Грейгом офицерские курсы.

Проводились съемки берегов Черного моря, составления морских карт. Обсерватория снабжала корабли картами и мореходными инструментами, там проводили проверку корабельных приборов. Она сохранилась, она жива и служит напоминанием о том, что сделал Грейг для флота, для обучения и воспитания моряков. А потом было участие в постройке Пулковской обсерватории в качестве председателя Комиссии. Профессор В. Я. Струве позже писал: «Председателем этой комиссии был назначен почетный член академии адмирал Грейг. Этот ученый-моряк был известен в Европе обширными познаниями в астрономии, изучению которой он с жаром предавался с молодых лет, и заслужил признательность России за учреждение обсерватории в Николаеве»[280].

Заслуги Алексея Самуиловича оценили и современники. Профессор А. Н. Савич, отметил, что постройка в короткое время такой первоклассной обсерватории, как Пулковская, стала возможной благодаря «усердным трудам комиссии, состоявшей из академиков Струве, Ленца, Паррота, Вишневского и Фусса и следившей за ходом работ в научном направлении» и «заботливому попечению достойного президента этой комиссии адмирала Грейга, сделавшего так много для обсерватории в Николаеве»[281]. Грейга обвиняли в том, что он выписывает нужные для флота вещи из-за границы.

Рапорт Грейга: «В сообщенной мне Начальником Морского штаба Вашего Императорского Величества от 16 числа минувшего января № 183…сделано мне Замечание за выписку из Заграницы белил, с воспрещением впредь выписывать материалы и вещи…воля была, чтобы оные приготовлялись в России, о чём мне и Министерству Финансов в свое время сообщено. В выписке такого предписания не оказалось. При сем осмеливаюсь всеподданнейше объяснить, что, почитая непременною обязанностью предохранить казну от всякого ущерба, и изыскивать всевозможные способы к понижению цен по подрядам и всякого рода поставок в казну, я приступил к получению из Заграницы таких вещей, каких здесь или вовсе не находилось, или приобретались низкого качества и по высоким ценам. Успешные мои в сем случае старания доказываются тем, что вещи, выписанные мною из Заграницы для ежегодного по Черноморскому департаменту, употреблению стоили 791,316 руб.27 коп, по поставленным же здесь до того ценам составляло бы оных на 1.585.580 руб.18 копеек, следовательно, осталось в казне 794,263 руб.90 копеек, т. е. более половины всей суммы. Ныне же прекратив выписку, я сделал распоряжение и об остановке всех тех, кои заказаны…».

Ответ от Императора пришел, как не странно, быстро: «Алексей Самойлович. Рассмотрев внимательно содержание рапорта Вашего, я полагаю, что запрещение, выписывать из-за границы вещи для Черноморского Адмиралтейства, принято Вами в виде чрезмерно исключительном, и дабы отвратить могущих впредь возникнуть недоразумений по сим предметам, считаю нужным постановить следующие правила:

Из-за границы могут быть выписываемы:

1. Каменное уголье если приобрести его в России невозможно или затруднено, либо не выгодно по дурному качеству сего материала.

2. Инструменты математические, Астрономические, Физические и навигационные, кои не изготовляются в заводах Черноморского департамента или хоть изготовляются, но в качестве и точности уступают иностранным.

3. Вновь изобретенных образцов, равно как модели ветхого рода.

4. Предметы ученые и до Гидрографии относящиеся.

5. Орудия ремесленных и рукодельных в России не выделываемых.

Подпись Николай»[282].

Для изучения влияния земного магнетизма и магнетизма судов на положение стрелки корабельных компасов адмирал А. С. Грейг учредил в Николаеве физический кабинет, где офицеры флота могли проводить эксперименты, а в Спасске – башню для вычисления склонения магнитной стрелки; по свидетельству соратника, Грейг ввел на судах флота определение девиации (отклонения стрелки компаса от линии меридиана) магнитных компасов[283].Впечатляют журналы метеорологических наблюдений[284].

Это его, абсолютно заслуженно, 30 января 1822 года 17-ю положительными голосами избрали почетным членом Петербургской Академии наук. А ещё он был избран членом Астрономического общества в Копенгагене. Его-то как раз было за что!

Распоряжением № 772 от 27 февраля 1819 года, ввел специальную службу: ровно в полдень выстрелом из пушки, установленной при доме главного командира, давался сигнал, по которому должны были настраиваться все городские, адмиралтейские и церковные часы, а также, часы частных лиц. О том, что Грейг придавал большое значение пароходам, мелким судам, бомбардирским судам (их, до его прихода, на Черном море вообще не было) уже писалось, не писалось, то, что в рабочих тетрадях адмирала множество чертежей и расчетов судов разного класса и назначения – его чертежей[285].

Про преимущества «параболического метода»[286] при проектировании судов адмирал писал в отчёте: «…по точности и простоте своей несравненно удобнее и легче доселе употребляемого и который притом подводной части судна дает строго математическую фигуру вместо произвольного, и никаким правилам не подходящего прежнего вида. Изъяснение способа сего препровождено рассмотрению Академии Наук 1826 года майя 4 № 294 и 1827 года августа 7 № 4345, но после сего гораздо усовершенствовано»[287]. 10 мая 1826 года на общем собрании Академии Наук, зачитали письмо президента графа С. С. Уварова (№ 102 от 9 мая) с предложением высказать мнение о 1-й части работ А. С. Грейга «Исследования о составлении чертежей кораблей по параболической методе». Для изучения работы создали специальную комиссию из академиков В. К. Вишневского, Э. Д. Коллинса и адъюнкта П. В. Тарханова. Вторая часть «Определение указателей грузовой ватерлинии» была передана 5 сентября 1827 года. Комиссия изучила и дала обстоятельный отзыв с высокой оценкой работы: «в сих двух сочинениях автор изложил истинно математическую теорию начертания планов подводной части корабля…Сия теория имеет ту математическую общность, ясность и строгость, которых доселе недоставало в сей части корабельной архитектуры, посему сей труд может быть почитаем важным обогащением науки и, следовательно, вполне заслуживает одобрение Академии…»[288].

Перед отъездом из Николаева Грейг опубликовал результаты этой работы в книге «Краткое описание способа, по которому корпуса судов образуются на математических основаниях». Всего по этому методу построено 53 судна, из них 7 кораблей, 6 больших фрегатов и 40 других военных и транспортных судов, включая «Варшаву». Нельзя не отметить и другие его работы, например, по практическому определению остойчивости кораблей. На основании этого метода, в 1817 году в Севастополе, к-адмирал Мессер провел испытания остойчивости кораблей «Париж» и «Николай», о чем Грейгу рапортом № 530 донес к-адмирал Быченский. Такие испытания проводились для каждого вновь построенного корабля и фрегата[289].

Алексеем Самуиловичем был разработан метод опытного определения положения центра тяжести судов, знание которого необходимо при решении различных задач остойчивости. Как важна эта работа говорит тот факт, что в русском флоте в то время не умели определять центр тяжести судов и как следствие, будущих кораблестроителей этому не учили. Сохранилось свидетельство морского офицера М. Федосьева о том, что «по словам Бурачека, в продолжение слишком сорокалетних его занятий теорию кораблестроения только у 2-х кораблей был определен центр тяжести, а именно: в 1832 году мичман офицерского класса В. Войт, определил центр тяжести корабля «Александр I» и в 1834 году мичман Ф. Веселаго определил центр тяжести корабля «Выборг»[290]. Но всё дело в том, что эта статья была опубликована через 40 лет после работы Алексея Самуиловича Грейга. Получается, что его работой никто не воспользовался.

Ещё одной важной работой было введение расчета стандартной грузоподъемности всех судов, что значительно облегчило определение их стоимости при заказе, устранило разнобой в подсчете грузоподъемности и упростило финансово-экономические расчеты. Определение грузоподъемности введено приказом Грейга в марте 1828 года[291].

Адмирал был председателем Комитета по улучшению флота при Главном Морском штабе. На 53 заседаниях рассмотрели 356 вопросов. Почти все предложения были приняты и рекомендованы для использования на судах Российского флота. Среди них: введение в адмиралтействах мортоновых эллингов; усовершенствование иолов Балтийского флота; употребление таблиц толщины набора («членов»). Набор – остов судна, состоящий из киля, шпангоутов и других членов; применение формул для расчета числа команды, веса якорей, толщин якорных канатов, размеров стоячего такелажа.

Введение правил составления чертежей кораблей с указанием тактико-технических элементов («стихий») по примеру корабля «Париж».

Замена в технической документации расплывчатого по тем временам понятия «вместимость» точным расчетным понятием «водоизмещение»;

Применение войлочных прокладок под обшивкой; Замена смоленого такелажа «белым»; Лужение железного крепления; Отмена каменного балласта; Использование машин Боннета для очистки воздуха; Сооружение прочных и жестких поперечных переборок; Уменьшение толщин и веса снастей; Замена на нижних батареях коротких пушек длинными; Установка усовершенствованных пушек («по чертежу Черноморского флота»); Проведение экспериментов с единорогами по стрельбе бомбами и брандскугелями, введение усовершенствованных прицелов.

Думаю, этого вполне достаточно, чтобы показать заботу адмирала об улучшении техники боевого флота и достойно оценить его деятельность. Всё это более подробно описано в Материалах Комитета по улучшению флота. Уже советский историк А. П. Шершов, написал: «Большая роль в развитии русского кораблестроения, принадлежит соратнику адмирала Сенявина вице-адмиралу А. С. Грейгу…Результаты всех этих мероприятий сказались, когда флоту пришлось действовать в боях»[292].

Когда я писала о неудобной Херсонской верфи, о затруднениях в проводке кораблей, докладе М. Л. Фалеева об этом, забыла написать, что Потемкин писал: «Потомство найдет средство уничтожить это препятствие». Так что ее ликвидация – не блажь Грейга, не злой умысел, а давнишняя мечта Потемкина. Иначе и город Николаев бы не появился! Получив разрешение правительства, в 1827 году начал переводить кораблестроение из Херсона в Николаев и завершил его полностью в 1829 году. В своем отчете, Алексей Самуилович всё четко объяснил:

А) С тем вместе уничтожен и Херсонский порт, неудобный для судостроения, потому что для перевода кораблей через мелководье нужно бы было употреблять камели.

Б) Мера сия сосредоточила в Николаеве главнейшие портовые действия, которые затем и производятся в глазах начальства.

С) Уменьшено раздробление содержаний материалов и многие места упразднены».

Алексей Самуилович никогда не действовал бездумно. Прежде чем свернуть все дела в Херсоне, в Спасском урочище была заложена новая верфь, именно она, в последствии, получила название – Спасское Адмиралтейство. На этой верфи с 1828 года построили с подряда корабли «Анапа», «Императрица Екатерина» и фрегаты «Варна» и «Бургас».

С 1818 года Грейг ходатайствовал о постройке сухих доков, но в этом его проекте было и много важных деталей: Предусмотрено оригинальное заполнение доков самотеком водой из горной реки; при этом предполагалось одновременное устройство гидравлической машины мощностью 150 л. с. для производства разных работ, а также водопровода для наливки судов водою. Разрешение на строительство было получено только в 1827 году и достроить их Грейг не успел.

Заменил пришедшее в негодность Адмиралтейство в Измаиле новым, на берегу реки Репиды. Здесь начали строить суда Дунайской флотилии, используя лес, заготовлявшийся в Подолии и это сократило его транспортировку (до этого его везли в Николаев, а потом в Измаил) и само собой разумеется – стоимость перевозки.

По инициативе адмирала в Николаевском адмиралтействе впервые вводится механизация:

От паровой машины приводятся в действие ножницы, давильные прессы, вальцы, заточные верстаки, токарные и сверлильные станки; Оборудована паровая лесопилка для обработки корабельного леса.

В мастерских введено использование донецкого каменного угля вместо дров, что удешевило железнодельные работы на 80%. В Адмиралтействе построены: кузнеца на 20 горнов, парусная мастерская с мачтовым сараем и шлюпочная мастерская.

Были установлены краны для подъема тяжестей и постановки мачт. В Херсоне учрежден литейный завод по изготовлению различных дельных вещей для судов.

На канатном заводе впервые применена паровая машина, увеличившая производительность и облегчившая работу. На Богоявленской фабрике суконного производства применен комплекс машин: валяльные, трепальные, прядильные и т.д. Там же заработала парусная фабрика. Грейг установил технологические правила шитья парусов: покрой, посадка, облицовки шкаторин и пр., ввел новый способ пробы пеньки, идущей на производство парусины.

Проведя сравнительные испытания прочности древесины из разных мест, добился разрешения на заготовку леса в Подолии – качественней и доставка короче и дешевле. Чтобы это контролировать, учреждены комиссии для освидетельствования лесов и надзор за качеством древесины, идущей на постройку судов.

Созданы Комиссии для наблюдения и за качеством постройки судов. Для сохранения лучших чертежей судов, распоряжением № 1753 от 22 июня 1822 года было введено гравирование чертежей и основных размерений на листах меди. Обделка деталей вручную, с 1829 года заменена выпиливанием их по лекалу на «пильной мельнице».

После углубления дна фарватера, появилась возможность судам уходить в Севастополь со всем своим вооружением и артиллерийским, и парусным. Да и сроки постройки судов значительно сократились. «По углублению при Николаевском порте фарватера, введению в употребление каменного уголья и по устройству Макензиевой дачи, доставлено казне постоянно економии до пятисот тысяч рублей каждый год…».

Приказал вооружать вновь построенные корабли в Севастополе, куда они приходили после постройки. До него существовал, с времен Потемкина, абсолютно идиотский порядок вооружения кораблей: корабельные пушки поступали с орудийных заводов в Севастополе, их везли оттуда в Глубокую пристань, а затем в Очаков. Там их ставили на построенный в Николаеве и привезенный сюда корабль. После этого, вооруженный корабль шёл в Севастополь и вступал в строй действующего флота. Представляете, как это муторно и дорого! Сметы на постройку кораблей составляли корабельные мастера, адмирал их контролировал, это доказано документами. На многих документах его проверочные вычисления, замечания и резолюции[293].

В 1828 году Грейг издал приказ о введении единого расчетного водоизмещения судна. В основу легли статистические формулы, выведенные Грейгом. «Правило сие, – писал он, – основано на оценке многих судов разного рода, инженер-генерал-майором Суровцовым сделанных и тех, которые точно здесь были построены, следовательно, настоящего и правильного оценкою много разноствовать не могут, по крайней мере доколе материалы и рабочие будут оставаться в нынешней цене…»[294].Упорядочил поставки материалов и строительство кораблей с подряда, разработав систему правил и нормативных документов, предназначенных для подрядчиков. Они позволяли в значительной мере избегать злоупотреблений при заключении контрактов и расчетов[295]. Особенно полезным оказался способ заключения контрактов посредством предложений подрядчиков, поданных в запечатанных конвертах. «Мера сия, отвращая многие поползновения и сокращая переписку, принесла казне выгоды по некоторым токмо статьям в течении 1823, 1824 и 1825 годов более 650 тысяч рублей». К слову о борьбе Лазарева с «подрядами и евреями-подрядчиками». В 1836 году, почитавший разработанные Грейгом правила, Лазарев, посчитав их «полезными и удобными», представил всё на рассмотрение правительства (не удивлюсь если что-то добавил и выдал за свои), они были утверждены, но это уже после отъезда адмирала в Петербург. Борец! Применяемая система Сепинга повышала прочность судов. Она сохраняла корабли при некоторых авариях. Применяя ее удалось спасти фрегат «Флора», транспорты «Успех» и «Ревнитель», бриги «Меркурий» и «Орфей». По расчетам Алексея Самуиловича, сохранение этих судов в целости, сэкономило казне 1 млн.727 тысяч рублей[296].Алексей Самуилович считал, что приморские города должны развиваться и поощрял торговлю и промышленность. Главное – водопровод.

Увидев, что ряд земельных участков в пригородах Николаева, Херсона и Севастополя, принадлежащих Морскому ведомству, долгие годы не используются, превращаются в пустыри и бесполезным грузом числятся за флотом, раздал их служащим департамента под дачи. Как вспоминал Н. Закревский, на этих землях появились огороды, виноградники и сады. Они стали большим подспорьем для семей моряков[297]. А можно вспомнить, как Ушаков за свои деньги покупал деревья, раздавал их бесплатно и поощрял тех, кто сажал и ухаживал. А наш «историк», поставил тоже самое, в вину адмиралу Грейгу, мол не о людях заботился, а свое «удельное княжество» строил. А писал это автор, видимо, не «корысти ради», а только чтобы «правду» донести? Ну да ничего, Дерибаса тоже обвиняли в том, что он «больше одессит…». Пережил это строитель Одессы! Каждый год флот во главе с А. С. Грейгом выходил в море, совершая практические плаванья. Установились регулярные связи между портами северо-западного побережья Черного моря (Одесса, Херсон, Николаев, Севастополь) и Кавказским побережьем, где суда Черноморского флота поддерживали армейские войска в борьбе с восставшими под руководством Шамиля горцами. Были налажены регулярные связи между Николаевским и Херсонским портами и Таганрогом. Почтовые суда посылались в Турцию.

ФЛОТ СТАЛ ПЛАВАТЬ!

Это требовало организации безопасного судоходства, создания описи морей и их берегов, введение лоцманской гидрографической службы, постановки знаков, маяков, буев. Русских карт Черного и Азовского морей не было, лоции отсутствовали, моряки вынуждены были пользоваться картами французскими, неточными и неполными. Поэтому было реорганизовано и расширено Черноморское Депо карт и создана гидрографическая служба. Её возглавили выдающиеся русские гидрографы – братья Манганари, Егор Павлович и Михаил Павлович. К 1828 году были установлены два створных входных маяка в Севастополе (Инкерманские), плавучий маяк у Кинбурнской косы, маяки в Одессе и Еникале, на Тендровской косе, на мысах Тарханкут и Айтодор, Таклинский маяк.

Для безопасного плавания по Бугскому и Днепровско-Бугскому лиманам на берегах были установлены навигационные знаки.

При адмирале Грейге братья Манганари приступили к комплексным исследованиям Черного моря, измерению его глубин, описанию берегов и составлению карт. К 1828 году, как сообщает Грейг в своем отчете, были «сделаны аккуратнейшие описи Днестровского и Днепровского лиманов, реки Буг равно и Крымского берега от Очакова до Керчи, части Керченского пролива, а теперь будет приступлено к описи Азовского моря». В этом же году контр-адмиралу Завадскому было поручено произвести опись устья р. Дунай и Румелийского берега и составить карты. Братья Манганари продолжили свои работы и после отъезда Грейга, они были полностью закончены в 1841 году. Если вспомнить разговор Манганари с Лазаревым – чудо, что они вообще были закончены, а главное – не присвоены и не ставятся в заслугу Лазареву. Черноморское Депо карт выпустило карты берегов Черного и Азовского морей. В 1851 году к ним добавилась первая лоция Черного моря. То, что работы имели огромное значение, говорит тот факт, что изданные в 1937 году советские карты и лоция Черного моря для побережья не входящего в состав СССР основаны на съемках экспедиции Манганари. Карты служили советским морякам 100 лет.

Даже в течении всей русско-турецкой войны 1828–29 гг., наши моряки изучали прибрежные участки Черного моря у его западных берегов. Результаты послужили для составления карт.

Авторитет Грейга в этой области был настолько велик, что именно ему Академия Наук поручила написать отзыв на работы Ивана Федоровича Крузенштерна «Атлас Южного моря» и «Гидрографические записки», после которого знаменитый мореплаватель и гидрограф был удостоен Демидовской премии. Сам Грейг, за этот отзыв, был награжден Золотой медалью Академии.

В Черноморском Депо карт работал Кабинет древностей и библиотека, которые при Алексее Самуиловиче были расширены. Мало кто пишет, что инициатива создания этого самого Кабинета, принадлежала адмиралу, маркизу Ивану Ивановичу Траверсе[298]. О нем, в дореволюционной литературе высказывали и такое мнение, что «просвещённый и любимый государем деятель» имел несомненный авторитет среди жителей города Николаева, т. к. «постоянно словом и делом поднимал в обществе нравственные его силы, втягивал людей в заботу об общих интересах[299]. Просил моряков, чиновников и частных лиц содействовать пополнению Черноморского депо карт «разными предметами по части искусств, точных наук, древностей и прочею», открыл всем желающим вход в Библиотеку и кабинеты депо с целью распространения «познаний»[300]. В Кабинете древностей экспонировались различные античные и скифские изделия, найденные на территории Северного Причерноземья. Возможно те самые, которые до сих пор не вернули в музеи Крыма. Так вот, адмирал Грейг не только корабли строил, но и раскопками занимался и сохранял найденное для потомков. В отчете о своей деятельности за первые 12 лет Грейг указывает не только 246 мероприятий по улучшению флота, но и в том числе, по охране археологических памятников[301]. В 1823 году по его инициативе, мичман А. С. Федорович был послан в Керчь для «описи Митридатовой гробницы» (Золотой курган). Узнав, что древний обработанный камень используется местными жителями в качестве готового строительного материала, А. С. Грейг предписал флотскому начальнику в Севастополе к-адмиралу Ф. Т. Быченскому принять меры к охране древностей и «учредить около места того особые обходы, поручив оные команде карантинной брандвахты вблизи развалин тех состоящей». В 1825 году у адмирала возникла мысль о сооружении в Херсонесе памятника в честь крещения князя Владимира и открытии общенародной подписки на его строительство. Для того, чтобы установить точное место крещения, Грейг обратился к известному знатоку крымских древностей И. Н. Муравьеву-Апостолу, но, как и следовало ожидать, вразумительного ответа не получил. Кондуктору Кузнецову было поручено составить план городища[302], а плантеру Карлу Крузе провести раскопки с целью поиска фундамента легендарного Храма[303]. Все находящие древности немедленно доставлялись в Николаевский Кабинет редкостей. Другим источником пополнения собрания стала покупка вещей у местных жителей. В документах зафиксировано имя кузнечного мастера Иванова, продавшего в депо барельеф с изображением ОВНА и КАПИТЕЛЬ из Херсонеса. Растущая коллекция требовала укрепления штата сотрудников. В июне 1823 года по приказу Грейга Депо было укомплектовано постоянными чиновниками. «Мера сия отвратив неудобства, соединенные с отвлечением людей сих от настоящих команд, дала способы довести оные до степени настоящего совершенства», – писал Грейг в отчете императору.

Не зря историк флота П. И. Белавенец сказал о Грейге: «Англичанин родом, но по пользе, принесенной России и русскому флоту, более русский, чем многие россияне»[304].Более чем справедливо! Если многое сохранилось в Крыму, это заслуга и А. С. Грейга.

Кабинет Древностей – первый музей Николаева, был благополучно ликвидирован новым командиром – М. П. Лазаревым[305].Экспонаты, по первому требованию, переданы в Одесское общество истории и древностей, основанное в 1839 году. За это и стал почетным членом.

Библиотека при Грейге постоянно пополнялась и вскоре уже насчитывала около 10 тысяч томов.

Строго запретил телесные наказания.

Его соратник говорил, что «Грейг вскоре занялся образованием юношества в морских заведениях; посещал их, присутствовал при выпускных экзаменах мичманов и штурманов; поступивших в лейтенанты лично испытывал в практических знаниях[306].Изменил порядок приема экзаменов для мичманов и гардемаринов. До него, экзамены по всем предметам, принимал один преподаватель. Адмирал ввел на каждый предмет отдельного преподавателя, специалиста[307].

По примеру начальника Петербургского Морского Кадетского корпуса, организовал в Николаеве лекции для офицеров. На них читались курсы по кораблестроительной архитектуре, физике, механике, пневматике, гидростатике и гидродинамике. Офицеры повышали знания по программе высшего военно-морского образования тех времен. Желающие занимались в астрономической обсерватории.

Самые достойные, отправлялись Грейгом за границу, для ознакомления с опытом и повышения образования. Апостоли, Акимов, Чернявский – знакомились с корабельной архитектурой; майор Пушкарский изучал канатное мастерство; Вьюнов-такелажное, Иванов – парусное. Юнкер Ефимов, за способности к рисованию, в качестве «пансионера» Черноморского флота, был отправлен в Академию художеств и стал одним из 1-х отечественных египтологов, специалистом по древнеегипетской архитектуре. За выдающиеся труды – избран действительным членом Академии художеств. Дмитрий Егорьевич Ефимов получил большую золотую медаль и был отправлен в 1833 году в Италию. Построил множество жилых домов не только в Петербурге, но и в Царском Селе. Но самое главное, по-моему, это то, что в соавторстве с П. К. Клодтом он руководил постройкой памятника Николаю I на Исаакиевской площади. А могли бы угробить такой талант! Пансионером Императорской Академии художеств, с легкой руки Грейга, был и будущий главный архитектор Севастополя генерал-майор В. А. Рулёв.

Знания первых троих Грейг очень хотел проверить в деле и писал обер-интенданту Н. Д. Критскому: «Имел в виду испытать на деле степень познаний, приобретенных в кораблестроении офицерами корпуса корабельных инженеров Апостоли, Акимовым и Чернявским в Англии обучавшихся, я прошу поручить каждому построение особенного их малых судов, предоставив им полное право распоряжаться всеми по возлагаемой на них обязанности действиями»[308].Чернявский в Севастопольском Адмиралтействе должен был построить два катера: 12-ти и 6-ти пушечных; Апостоли и Акимов остались в Николаеве. Первому поручили построить 22-пушечный корвет, а второму 18-пушечный бриг по чертежу знаменитого «Меркурия». Кроме знаний, стажеры привезли коллекцию копий чертежей лучших кораблей и судов английского флота. А. С. Грейг предписал черноморским корабельным инженерам «следовать» этим чертежам при разработке новых проектов. «В последствии Лазарев продолжил практику направления специалистов повышать квалификацию». Из известных фамилий только Иван Сергеевич Дмитриев. Он ещё в 1833 году был прикомандирован к эскадре Лазарева в Константинополе. Занимался ремонтом кораблей, 2-х пристаней для высадки десанта. В 1837 году на 6 месяцев отправлен в британскую военно-морскую базу в Портсмут «для усовершенствования в кораблестроении». Дальше идут фамилии каких-то мифических мастеров. Почему мифических? Возможно я плохо смотрела, но ни в одном списке мастеров, строящих на Черном море корабли (например, у Соколова) фамилий – подпоручика Моисеенко, подпрапорщиков Гора и Кривошей, не обнаружила. И у того же автора: «В том, что в 1840-х-начале 50-х годов Черноморский флот достиг своего наивысшего расцвета, следует видеть не только заслугу его главного командира адмирала М. П. Лазарева, как обычно принято считать; весьма существенное значение имело использование знаний и практического опыта инженеров-кораблестроителей, полученных ими в лучшей в тот период школе английского судостроения. При этом начало практике зарубежной подготовки черноморских специалистов положил адмирал Грейг, а Лазарев лишь успешно продолжил дело своего предшественника».

Реорганизовал и усовершенствовал Адмиралтейство. Его сослуживец писал:

«Все указания адмирала Грейга относительно флота были основаны на правилах науки и на применении их к делу; на глаз и на удачу ничего не делалось. Правила эти отдавались приказами по флоту. Надобно сознаться, что при нем и по оставлении им флота мы постоянно руководствовались этими правилами, потому что не имели других, точнее и основательнее» [309].

Статья написана в 1861 году, а это значит, что все россказни современных писателей и историков о Лазареве, как о «преобразователе флота, талантливом администраторе», разбиваются вдрызг. Пользовались «правилами» Грейга, всё, точка.

Организовал при Черноморском департаменте распорядительную часть. В её обязанность входила вся деловая переписка.

Создал Артиллерийское управление, занимавшееся корабельной артиллерией.

Улучшил состояние Депо карт, оборудовав его типографией и обеспечив искусными художниками – граверами из числа талантливых моряков. Наладил печатание «постоянных бумаг» (стандартных бланков) и приказов, «чем убавилось много переписки и выбрано время для других занятий»[310].

Добился передачи архива Черноморского флота из Петербурга в Николаев, этим сократил переписку. Создал бухгалтерию.

Вникая в суть и форму каждого документа, издал циркуляр об улучшении канцелярского слога: «Предмет сей, оставшийся в небрежении, был часто причиной обширной переписки, для пояснения вступивших бумаг, что и затемняло, и замедляло течение дел; принятыми для отвращения сего мерами состояние бумаг приняло совершенно иной вид, и ныне все почти как входящие, так и исходящие бумаги по Черноморскому департаменту составляются с должной ясностью и правильностью»[311].

Алексей Самуилович был уверен, что успех воспитания, зависит от общечеловеческих достоинств воспитателя, ведь «и адмиралу, и боцману одинаково нужно быть прежде всего человеком, а потом боцманом и адмиралом»[312]. Его сослуживец, старый моряк вспоминал: «Судьба матроса была одной из лучших забот, сердечным интересом Грейга. Постоянно заботясь о материальном благосостоянии матроса, он охранял святость его человеческих прав… В этом отношении, как во многих других, адмирала Грейга можно ставить в пример и образец новому прогрессивному времени». Жены и дети нижних чинов бесплатно пользовались медикаментами. Алексей Самуилович три раза просил разрешение открыть больницу для женщин – увы, безуспешно. Видимо, именно поэтому, правилом его служебных отношений было «лучше научить подчиненных, нежели взыскивать с них». Говорил, что в «нерадивом поведении матроса виновен прежде всего его командир, не проводящей достаточной воспитательной работы», и считал предание этих поступков гласности, одной из мер воздействия на самих командиров. «Меры сии, вообще состоят в напоминании начальникам команд о выполнении лежащих на них обязанностей в отношении подчиненных»[313].

В 1827 году, практически одновременно в Николаеве и Севастополе, были открыты Училища для дочерей нижних чинов морского ведомства, здания похожи. В 1830 году было открыто уездное училище в Николаеве.

«Из воспоминаний моряка» мы узнаем, что современники, соратники, сослуживцы отмечали высокие человеческие качества адмирала – честность, душевность, заботливое внимание ко всем, кто к нему обращался, мягкость и дружелюбие в обращении со всеми». Все, что я написала – малая толика того, что делал Алексей Самуилович для флота. Документов в архиве, писем, указов, замечаний – множество! Читать не перечитать! Я обещала написать об отчёте, касающегося того, что увидел Грейг в Севастополе, что предполагал сделать и что сделал, от 25 марта 1826 года. В описании Севастополя читаем: «мастерские и магазины все давнего и непрочного строения. Ныне производятся в адмиралтействе строения: шлюпочный сарай с корабельной чертёжной на арках в два этажа, и адмиралтейские ворота с башнею и городскими часами. В конце Корабельной бухты, по низменному местоположению, окруженному горами, столь необходимого для сего редкого порта…Берега предположено укрепить камнем; сие много послужит к сохранению сего порта, ибо гавань заметно засаривается от сносной дождями, с гор земли, на берегах сих можно устроить корабельные магазины…Служители помещаются в ветхих казармах, издавна построенных адмиралом Ушаковым, почему и выстроены две каменные, прочные двухэтажные казармы для 2500 человек, и предположено построить ещё одну таковую же. Но и сего недостаточно для помещения, т. к. прочие казармы и магазины: экипажеские, комиссариатские и провиантские, как и в адмиралтействе мастерские, ветхи… Адмиралы и некоторые капитаны кораблей помещаются в казенных домах, также пришедших в ветхость, морские же офицеры и чиновники все для жительства нанимают в городе квартиры. Контора Севастопольского порта и все присутствовавшие места: комиссариатское, провиантское, контрольная и казначейство помещаются стесненно в одном казенном доме. Морская госпиталь, с начала основания Севастополя помещена контр-адмиралом Макензи в конце бухты…но по неудобству и дальности от города перемещена в Южную бухту, и устроена на возвышенном и самом удобном месте для больных. В 1820 году построен новый флигель, со всеми надобностями…; в том же году на площади двора госпитального построены церковь Петра и Павла, для аптечной лаборатории дом, и новая госпитальная кухня, с погребами на сводах. Пороховой погреб в особой балке для всего флота; складка казенных лесов в устроенной Голландии; сухарный завод, провиантские магазины и склад дров, в конце рейда, отдалены от города до 7-ми верст и всё доставляется через воду. Ныне Севастополь имеет 2000 каменных домов. При нынешнем расселении, город имеет крайнюю нужду в пресной воде, 1 колодец только в адмиралтейской бухте довольствует всех жителей; флот же наливается водою из колодцев, расположенных по берегам бухты, которых хотя и много, но вообще вода солёна и не хороша. Макензи предпринял было провести в город воду с дачи капитана Сарандинаки, в 7 верстах от Севастополя состоящей, но не успел; ныне же недостаток пресной воды каждый год делается чувствительнее, и потому необходимо нужно провесть оную из окрестых возвышенных мест…Есть флотское училище юнгов…Сверх же онаго, нет ни уездного училища, ни другого сего рода заведения. Библиотека, учреждённая 1822 года для морских офицеров, добровольным согласием, оставляя от жалования по 1 копейке с рубля, поддерживаемая хорошими установлениями от начальства; есть в городе магистрат, полиция и городская дума. Вообще же всех жилых (казенных) домов в Севастопольском порте состояло: дом для приезжающих особ дворцом называемый – 1; дом для флотского начальника – 1; училище юнг – 1; общее для экзаменов ссобрание – 1; библиотека – 1; домов для чиновников, караулен и канцелярии – 29; казарм для помещения флотских и прочих команд служителей до 10 000». Ко всему этому приложена ведомость о построенных судах при Севастопольском порте. Напишу только то, что при Грейге. Шхуна «Севастополь» хоть и была заложена в 1815 году, но спущена в 1818 году. Подробно не буду, чтобы не загружать. Название и дата, когда заложили, и когда спустили: катер «Дионисий» – 1816–1817; бриг «Меркурий» – 1819–1820; транспорт «Утка» – 1819–1819; катер «Сокол» – 1820–1821; транспорт «Лебедь» – 1820–1821; яхта «Голубка» – 1821–1822; шлюп «Диана» – 1821–1823; люгер «Стрела» – 1822–1822; требака «Утка» – 1823–1824; бригантина «Елисавета» – 1823–1824; катер «Жаворонок» – 1825–1825; Сверх того, строятся: фрегат «Рафаил» – 1825–1828; бриг «Пегас» – 1825–1826. Это только с 1816 по 1826 годы. Главное в них – с какой уверенность в своей правоте, настойчивостью, он отстаивал свою позицию по всем вопросам. Иногда получалось, иногда нет.

Деятельность Алексея Самуиловича Грейга была заметна на фоне застойной жизни флота при Александре I. Историк русского флота Н. Коргуев писал: «Хотя численный состав Черноморского флота при воцарении Николая не соответствовал штатному положению, но как материальное состояние этого флота, так и практическое образование служащих было во всех отношениях лучше балтийского. Причина этого, заключается главным образом в том, что во главе управления Черноморским флотом в последние 9 лет царствования Александра Павловича состоял вице-адмирал Грейг, истинный моряк и высокообразованный человек, основательно знакомый со всеми специальностями морского дела. Ежегодные плавания флота под его личным управлением много способствовали образованию офицеров и команд, водворению дисциплины и порядка службы, а внимательное отношение к нуждам флота и введение многих усовершенствований послужили к тому, что из полнейшего застоя и запустения Черноморский флот доведен до того стройного порядка, которому он был обязан блистательными действиями в войну 1828–29 гг.».

Алексей Самуилович прожил трудную, богатую событиями, успехами и неудачами жизнь. Историк Е. Н. Аренс об этом писал: «Последние годы службы почтенного адмирала Алексея Самуиловича Грейга на юге, были омрачнены доносами и наветами подпольных клеветников, вымещающих на нем свои неудачи в разного рода нечистоплотных аферах или личные неудовольствия. Грейг вышел из этой грязи безупречно чистым, каким он действительно всегда и был, но жизнь его уже была отравлена». Главным делом его жизни был Черноморский флот, это признавали и русские и советские историки. Этой книгой я хотела отдать дань памяти выдающемуся флотоводцу и показать пример его верного служения долгу, народу и Отечеству. Документов в архивах множество, все они доказывают большие заслуги Грейга перед Россией и флотом. Возможно, кто-то напишет правду об адмиралах, отце и сыне, их заслугах, но это уже совсем другая история. В 1833 году Грейг был освобожден от должности, назначен членом Государственного совета, а на его место заступил Лазарев. При прощании, Алексей Самуилович сказал, уже бывшим, подчиненным: «С исполнением ныне столь лестной для меня Высочайшей Государя Императора воли, долженствуя оставить места сии, где в течение более 17 лет имел удовольствие быть свидетелем отличного усердия, трудов и ревности чинов флота и вообще черноморского ведомства, я почитаю одною из самых приятнейших для себя обязанностей заключить распоряжения мои по главному управлению черноморского флота и портов, изъявлением чувств искренней моей благодарности всем и каждому из любезных моих сослуживцев, оправдавших поведением, усердием и деятельностью свое доброе о них мнение начальства, и уверить их, что проведенное мною между ними время, останется в душе моей одним из сладостнейших воспоминаний моей жизни, и что почту себя счастливым быть для них, сколько от меня зависит, полезным, видеть их благополучными и оставаться в твердом уповании, что они всегда преисполнены будут теми же чувствами усердия и ревности, коими прежде сего одушевлены были на поприще верноподданейшей службы Его Императорскому Величеству»[314].И он действительно в последствии был полезен словом и делом, ходатайствуя о них, на сколько мог, когда они обращались к нему со своими нуждами и просьбами.

«КАК ПЕРЕДОВОЙ ЧЕЛОВЕК, ГРЕЙГ РАБОТАЛ ДЛЯ БУДУЩЕГО, В КОТОРОМ ПРОВИДЕЛ ЗНАЧЕНИЕ И СУДЬБЫ ЧЕРНОМОРСКОГО ФЛОТА».

Я всё ещё надеюсь, что найдется молодой, энергичный, умный, а самое главное честный историк, знающий военно-морскую историю, у которого хватит времени и сил, а главное, будет желание, ознакомиться со всеми документами адмиралов Грейгов, отца и сына, написать книгу и рассказать обо всем, что они сделали для флота и России. А это, поверьте, богатейший материал по созданию флота – Черноморского флота. Напишет о изменениях в конструкциях кораблей, раскрое парусов, усовершенствовании всех оснащений. То, о чём я не рискнула писать подробно, ну не специалист я. Я о людях писала. Главное, чтобы было искреннее желание восстановить забытые имена! И может быть на Балтийском или Черноморском флотах, вновь появится корабль – «Адмирал Грейг».