(По книге В. В. Шигина «Неизвестная война императора Николая I»).

«Залетела ворона в царские хоромы: почету много, а полету нет!»

А теперь мне придется выполнить тяжелую, неприятную, но необходимую работу: познакомить Вас с людьми, которые оклеветали, оскорбили Грейгов. Возможно, кто-то из клеветников встал на этот путь только ради того, чтобы прослыть «великим исследователем, много лет просидевшем в архивах и нашедшем «уникальные» документы и свидетельства, которые никто не видел, а также показать «истинную роль в них исторических личностей». Я не собираюсь спекулировать и играть на эмоциях, я просто отделяю симулякр от эйдоса (если проще – мух от котлет). Кто-то очень правильно заметил: «Право на личное мнение надо подкреплять солидными доводами. Если их нет, то хорошо бы сделать своё мнение личным достоянием». Евгений Васильевич Старостин, профессор, историк-архивист, эксперт ЮНЕСКО в одном выступлении сказал: «…Любая история должна писаться на базе архивных документов, и чем глубже исследователь войдет в архивный мир, чем шире будет охват источников, чем совершеннее будет методика, тем ближе он окажется к правде. Я не классический позитивист, просто стараюсь для начала придерживаться принципа: «нет источника нет истории…». Поэтому, только факты и документы. Всё, что написано выше, всего лишь предыстория. Что об этом думать – решать вам. Когда в архиве выдают тебе документ для просмотра, то ты фамилию вписываешь на первую страницу; и после прочтения, просмотра и сдачи документа, обязан расписаться. Ни в одном прочитанном мною архивном документе фамилии Шигин нет. Шигин, сознавая недостаточность используемой им фактографии, пишет: «…по свидетельству некоторых исследователей, очевидцев…», но при этом пишет так, что можно подумать, что до него, Шигина, все были в полном неведении относительно личности адмирала Грейга, но вот на «исторической сцене» появился он, – «Великий разоблачитель», и просветил всех. Откуда же такие глубокие познания о деятельности адмирала Грейга и его личной жизни? Настолько ли они глубоки, как уверяет нас Шигин? Понятно, что вопросы риторические, но из книги следует, что: – никто, кроме Шигина личности Грейга так и не понял. Про Лазарева и говорить нечего, этот вообще непонятый и неоцененный, и лишь Шигин оказался свободным от мифов и штампов, и просветил всех. Мало того, в книге, где-то напористо, где-то ненавязчиво, проскальзывает модель объяснения причины наличия у Лазарева стольких врагов – всё от людского незнания и небрежности:

– оказывается, даже известные историки, изучали историю Лазарева несерьезно и поверхностно, избегая «глубокого анализа». А было что изучать?

– ну а те, кто негативно оценил Лазарева, просто информацией не владеют, они неспособны логически мыслить и находятся в плену мифов и штампов; ну не могут они рассматривать его деятельность объективно и глубоко, не в состоянии всесторонне осмыслить имеющиеся у них материалы и, значит, их исследованиями можно просто пренебречь. Не забыл Шигин и о себе, дав понять, что лучше всех сумел изучить эпоху Грейга и Лазарева.

Если все же мои читатели добрались до этих строк, то сейчас я объясню, почему так долго, и, возможно для некоторых нудно, рассказывала о Пикуле. Причина простая и банальная. Шигин считает Пикуля своим учителем, и именно у него он научился поворачивать информацию в нужном ему направлении: чего-то не досказать, где-то прибавить, заменить слова так, чтобы смысл менялся кардинально. Зачем? Понятия не имею. Но ученик превзошел учителя: сказывается учеба в Киевском высшем военно-политическом училище. Ой, простите, в военно-морском, но ключевое слово здесь-политическое. Оно было единственным в Союзе готовящим политработников для флота. В этом качестве Шигин и появился на корабле. Как выяснилось из Википедии: реальной службы всего 8 лет, с 1981 по 1988 год. Отсюда вопрос: какие – такие боевые действия вел Балтийский флот в эти годы, что Шигина наградили медалью, аж за «Боевые заслуги»? Читаем: «медалью награждали за умелые, инициативные и смелые действия, сопряженные с риском для жизни, содействующие успеху боевых действий с врагами Советского государства». Так где политработник рисковал своей жизнью? Не будучи профессионалом морского дела и истории, Шигин пишет «Я, как русский историк…». Знающие его со мной поспорят и возмутятся, но, если кто-то из них докажет, что в политическом училище основательно изучали историю русского флота, учили вязать морские узлы, составлять лоции, я извинюсь, корона не упадет. Ошибки признавать умею и не прикидываюсь знатоком, поэтому и сидела больше трёх лет в архиве. Но, почему-то уверена – извиняться не придется. Нет, он учился, но… С какого перепугу человек учившийся в Военно-политической академии им. В. И. Ленина (1991–1996 г.), на научно-политическом факультете по специализации ПОЛИТИЧЕСКАЯ ИСТОРИЯ СССР, возомнил себя знатоком военно-морской истории 18 и 19 веков? Пытаясь разрешить эту щекотливую ситуацию, В. Д. Овчинников, в одной из своих рецензий на книгу Шигина пишет: «В. Шигина часто критикуют за отсутствие в его книгах ссылок на архивные документы… В. Шигин не является историком в классическом понимании, а писатель пишущий на исторические темы…». Но вот Шигин утверждает обратное: «К военно-морской истории обратился потому, что я являюсь по образованию профессиональным историком и моряком. Книга же моя построена… исключительно на фактах… свидетельстве современников и исторических документах». При этом Шигин постулирует: «Настоящий историк, на мой взгляд, должен писать, опираясь на документы. Реальная история намного богаче событиями и интереснее, чем самые воспаленные фантазии…» (В. В. Шигин. Викицитатник). Так это настоящий. Очень хочется крикнуть: «Ну обопритесь уже хоть на какой-нибудь документ!». Предъявите! А то «воспаленных фантазий» море, а документов – 0. Зачастую вместо выискивания реальных фактов, событий, имевших место быть, такие Шигины, порой, просто врут. Вот о такой литературной лжи хотелось рассказать, надеюсь удалось и разоблачить. Опираясь на некие факты, которые существую только в воспаленном мозгу «неклассического историка», Шигин берет на себя смелость высказываться об адмирале Грейге подобным образом: «Что касается до неких достижений Черноморского флота при Грейге, то выше я об этом уже написал предостаточно, как и о том, с каким трудом разгребал эти административно-хозяйственные «достижения» его приемник адмирал Лазарев». Примеров этого самого «разгребания», естественно нет, но есть незгибаемая позиция, что Грейг виновен. Поэтому, очень хочется сказать «потомственному моряку и профессиональному историку» – всё, что вы увидели плохого в адмирале Грейге, это не его, а ваше! И это – аксиома: благородный видит благородного, а мерзавец-мерзавца! Вспоминая цитату В. И. Ленина, возник вопрос: что нового дал Черноморскому флоту М. П. Лазарев, сравнительно с его предшественником А. С. Грейгом? О том, как и что именно «разгребал» Лазарев, и разгребал ли вообще, рассказ впереди. Конечно «знатоки» истории, в данном случае военно-морской, могут пренебрежительно хихикнуть, но…что они могут, кроме этого? Сказать, что я не права? Вперёд! Доказывайте! Решать все вопросы, тем более неприятные, надо сразу, вот и попыталась это сделать. Нашла у рыбинского поэта отличное четверостишие, главное – в тему:

Надеюсь, всё удалось.

Не знаю, что первым пришло в голову Шигину, когда он решил написать свою книгу «Неизвестная война императора Николая I». Может быть, вера в наличие пресловутой «греко-еврейской мафии» во главе с адмиралом Грейгом (а «неклассический историк» записал Алексея Самуиловича в евреи)? Так, Шигин пишет: «Как считает ряд исследователей [каких? фамилии? – Н.К.], адмирал Алексей Самуилович Грейг происходил по отцу из рода шотландских евреев. По матери, Саре Грейг, он, скорее всего, тоже имел семитское происхождение»[59]. Какие именно «исследователи» так считали, мы видимо, никогда не узнаем. Да и сам автор вряд ли знает. Ну а дальше по накатанному:

«Царь-колокол не звонит поломатый, Царь-пушка не стреляет мать ети…

И ясно, что евреи виноваты, осталось только летопись найти». И. Губерман.

Читаешь нашего «неклассического мариниста» и возникает странное ощущение: Черноморский флот до появления Грейга был кристально чистым: ни тебе сплетен, воровства, скандалов? Вдруг появляется Грейг, и не один, а с евреями, и понеслась душа…Коррупция, интриги, скандалы! Ушел Грейг, ему на смену пришел «кристально чистый» Лазарев и опять тишь, гладь, – идиллия! Для справки: за всю историю строительства парусного флота евреями-подрядчиками построено в Николаеве 20% от общего числа судов. И Лазарев начинает свою деятельность на посту главного командира с того, что строит корабли, сотрудничая с подрядчиком Шлемом Рафаловичем, родственником Юлии Михайловны Грейг. Получается, «преступные схемы» продолжали действовать? А если читать документы, то можно узнать, что остатки материалов подрядчик обязан был сдать флоту по заниженным ценам, а, чтобы подряд получить, должен был сделать скидку казне в 20%. Шигин полагает, что не мог Лазарев сразу отказаться от подрядчиков-евреев, но свел их прибыль до минимума. Молодец какой, заставил евреев строить себе в убыток. Вы в это верите?

А что нафантазировал Шигин о Самуиле Грейге и жене его!

Имя жены Самуила Карловича при рождении – Сейра Кук. Сейра – двоюродная сестра мореплавателя Джеймса Кука. Сарой её стали называть в России. Да, не Светой и не Соней. Но тут уже больше вопросов к обществу, где было, наверное, в популярности имя Сара. Интересно, что самое распространенное толкование имени связывают с арабским корнем, означающим «принцесса» или «королева». Распространено имя и у мусульман. А в переводе с казахского, оно означает: ясная, чистая, превосходная. Так что приписывать его только евреям, глупо. К слову, Вальтер Скотт, написавший первую хронику рода Мак-Грегор, наверняка упомянул бы про еврейские корни рода. Мол, за это и преследовали, отнюдь. У Шигина, заметьте, даже не заблуждения – заведомая ложь.

Теперь о «масонстве» Самуила Карловича. Многие известные люди в России и за рубежом были масонами, но Шигин не просто записал Грейга в масоны, но и связал смерть адмирала с их местью за поражение в шведской войне Карла Зюндерманландского. Руководил, значит, С. К. Грейг, по мысли Шигина масонской ложей «Нептун», подчинялся командующему шведским флотом (как масону), а тут вдруг, бац! – и разбил его! Цитата: «Это вызвало шквал обвинений в его адрес со стороны масонов. Спустя два месяца Грейг скоропостижно умирает. Тайна смерти адмирала оставляет массу вопросов и поныне». Да какая там тайна, всё давно Шигиным разгадано. Убит был, оказывается, адмирал: отравлен. У кого вызывает массу вопросов так называя «тайна смерти»? У людей, знающих историю флота и великих сражений, не вызывает. Но сделать «тайну» из того, что тайну не составляет, это надо уметь. В конце концов можно почитать переписку Императрицы с Потёмкиным. Там всё написано. В Военной энциклопедии есть о герцоге: «В столкновениях с нашим флотом Карл XIII имел постоянное превосходство в силах и каждый раз, благодаря неправильным тактическим приемам, терпел неудачи. Имея против себя Грейга, Круза и Чичагова, он за всё время войны не выиграл ни одного сражения…». Откуда фантазии Шигина? Я полагаю, что из двух статей в интернете, списанных, вероятно, из книги Тиры Оттовны Соколовской, которая в 1926 году была арестована по делу ленинградских масонов[60] и, видимо, из самой книги. Другие книги о масонстве, видимо, уму «профессионального историка» оказались недоступны. А написано там следующее: «Это пресыщенную знать и изнеженное барство тянуло к себе «новизна ощущений» при обрядах «посвящения» – гробы, виселецы, черные мессы…и прочая театральщина. Ну как это могло не щекотать нервы и вносить разнообразие в их жизнь». Но рядовых чиновников и мещан, привлекала возможность примкнуть в ряды «господ и сильных мира сего» – натянуть балахон с маской на лице и сидеть рядом с неким «сиятельством», называя его братом. «И не случайно, генерал-лейтенант и сенатор Кушелев в докладной записке Императору Александру I писал, что «масонские ложи в России наполнены людьми низкого происхождения или, можно сказать, совершеннейшей сволочью» (см. ст-ю Ан. Маркова в «Русской мысли» № 786 от 5 авг. 1955 г.). Но это так по шигински: из всех книг собрать одну грязь, сплетни и на их основе строить обвинения.

Тира Оттовна в книге «О масонстве в прежнем русском флоте» поведала следующее: «Масонство отдавало большую дань мистической философии и оккультным наукам, а также занималось религиозными и политическими вопросами». В записной книжке М. Ю. Виельгорского которую упоминает Соколовская, написано, что надо: «…помнить, что Император Петр I и Лефорт были в Голландии приняты в масонство». Это откуда известно? А Соколовская пишет: «Предание, к сожалению, не сохранило название основанной Петром ложи. Может быть, где-нибудь, в сырых подвалах… на пожелтелом листке значится, что первую ложу Петр назвал ложей «Нептун». Но этих заветных строк никто еще не прочел, а может быть, и не прочтет никогда… Была ли в 1780–81 г. Кронштадтская ложа флотской ложей? С гордостью и полным удовлетворением архивного изыскателя я могу ответить утвердительно на этот вопрос, опираясь на драгоценнейшие документы, отысканные мною в одном из частных архивов Прибалтийского края». Так как книга Соколовской вышла в 1907 году, я не могу спросить у исследовательницы русского масонства: частный архив – чей? Прибалтийский край – где конкретно? Хотелось бы сделать запрос, почитать. Ни один документ в книге не опубликован. Что же «нашлось» в частном архиве, если верить на слово Тире Оттовне? Три списка членов ложи «Нептун». Но Вы их не увидите, Вам их «исследовательница» не покажет. Она сообщит только некоторые детали. Так, в первом списке, кроме Грейга, будто бы есть некто Елагин. Он действительно существовал и в 1772 году числился провинциальным великим мастером. Под его управлением работали 14 лож!!!, вот только ложи под названием «Нептун» – не было.

Во втором списке – лейтенант Рачинский. Он, по представлению писательницы, состоял генерал-адъютантом у Грейга. Ну что тут скажешь? Лейтенант состоящий генерал-адъютантом – это мощно! Ну понравилась фамилия «Рачинский» Тире Оттовне, особенно с сочетанием фамилии Грейг.

Антон Михайлович Рачинский родился в 1769 году. Продвижению по службе обязан был исключительно своей сестре, которая вышла замуж за Александра Ивановича Нелидова, брата фаворитки Павла I, Е. И. Нелидовой. На службу Рачинский поступил в 1790 году в звании поручика и числился офицером «гатчинских войск» цесаревича Павла. А если знать, что Грейг умер в 1788 году, то возникает справедливый вопрос: как Рачинский мог состоять при Грейге, да еще в таком звании? Отец Рачинского, Михаил Константинович, родился в 1713 году и был всего лишь подпоручиком, а на момент вступления Грейгом на русскую службу в 1764 году ему был уже 51 год. На момент войны со шведами – все 75 лет. Идем дальше. Соколовская пишет: «Выдающее участие в зарождении масонства в русском флоте принимал адмирал С. К. Грейг. При начале действия Кронштадтской ложи, Грейг, как бы занял выжидательное положение, состоит в ней лишь в должности надзирателя. Вскоре, в 1781 году, он делается уже мастером стула и в этом высоком масонском звании остается вплоть до своей кончины». Конечно, Самуилу Карловичу, как командующему флотской дивизией и Главному командиру Кронштадта, очень нравилось заниматься масонскими бреднями, мистической философией и оккультными науками, ему, видимо, заняться было больше нечем. А если знать, что Екатерина запретила масонство, то все заявления – бред. Это ведь не Грейгу в 1781 году поручили надзор за выполнением ряда строительных работ и реконструкцией Кронштадта. Это же не он получил благодарственный рескрипт от императрицы за экономное строительство: «Господин вице-адмирал Грейг. Скорое и хозяйственное окончание строение в Кронштадте плавучей загороды и каменной кухни для купеческой гавани я отношу к довольно известной мне вашей прилежности и точности во всем, что до службы принадлежит. Оставшиеся от сего строения деньги 1810 руб. с копейками я назначила на устроение здесь солдатской школы, для чего и отошлите их в Приказ общественного призрения»[61]. Имеется высочайший указ императрицы Грейгу оказывать помощь инженеру Боуру, которому она поручила постройку каменной гавани: «Знав усердие ваше к службе нашей, удостоверены мы, что вы ему, Боуру, к успешному производству сей полезной работы не оставите подавать всякую зависящую от вас помощь»[62]. Итог: доки, каналы, молы были облицованы гранитом, и за всей перестройкой следил Грейг. А еще была постройка госпиталей, морского кадетского корпуса и многих других зданий; в 1785 году – постройка на месте Петровского завода нового предприятия для отливки чугунных карронад. В. Войт писал: «Главный командир Кронштадтского порта, адмирал С. К. Грейг… родом хотя и англичанин… сжился со своею второю родиною, пользовался особым вниманием императрицы и обладал глубокими и всесторонними знаниями морского дела и стратегии и с предусмотрительностью способен был взвесить силы и средства предстоящего предприятия»[63].

Но Соколовская – человек увлеченный, и продолжает: «Весьма интересной является переписка масона Грейга с масоном же герцогом К. Зюндерманландским о брандскугелях. Война вообще противоречила гуманному началу масонства и страстному желанию масонов осуществлять евангельский завет о любви к ближнему. Всякий воин – масон, оставаясь в пределах необходимости воином, желал внести в кровавую трагедию войны, …те гуманные начала, которые, в сущности, признаются ныне международным правом. Герцог изъявил претензию, что русские в Гогландском сражении употребляли брандскугели. Грейг 27 июля 1788 года писал герцогу, что им дано строжайшее запрещение употреблять зажигательную материю против шведов, но что, наоборот, брандскугели были употреблены со шведской стороны, так что «верхний парус задней мачты на русском адмиральском корабле был поджигаем три раза; кроме того, брандскугель был брошен на корабль адмирала Дезина, который в ответ на это приказал пустить в неприятеля 15 брандскугелей». Грейг предложил герцогу войти друг с другом во взаимное обязательство – не употреблять брандскугелей: «…мое искреннее желание, – писал Грейг, – умягчить свирепость войны, насколько того род службы позволяет». Может адмирал такое и писал (к слову, перевод письма «исследовательницей» неверен), но вот только явно не герцогу. Возможно, что Императрице: всё-таки Густав её кузен. И в письме адмирал четко и ясно объяснил, что брандскугели на наших кораблях ещё со времен войны с Турцией и задает противнику резонный вопрос: а у вас как они оказались? Если точнее, Грейг, то, что касаемо этого случая, написал: «Полковник Христиернин (пленный) говорил мне, что Ваше Имп. Выс. писали мне об употреблении кораблями нашими «каркасов» на последнем сражении. Я думаю, напротив, что таковые распоряжения последовали со стороны Вашего Корол. Высочества. Потому, что…». Дальше вставка о 15 брандскугелях, написанная выше и продолжение: «Ваше Королевское Высочество ведаете, что флот наш был вооружен против турок, что и может оправдать запас сделанный такого жестокого оружия, которого не думали употреблять против какой-либо благоустроенной нации. Того же нельзя сказать про запасы, сделанные вашими кораблями. Во всяком случае, благоволите меня обнадежить, что впредь не будет употреблено такого истребительного оружия шведским флотом, и даю моё честное слово, что оно не будет употреблено и подначальным мне русским флотом». И ещё. Если война «противоречит гуманному масонскому началу», то какого черта герцог на ней делал? А ещё подумайте и ответьте, нет, не мне, сами себе: «в Швеции находился центр Иоанновского или Символического масонства. Нашим масонам приходилось поддерживать связь с главой шведских масонов герцогом Зюдерманландским. Екатерина II в 1779 году, дала поручение СПбургскому полицмейстеру Лопухину, посетить ложи с целью «узнания и донесения» Её Величеству о переписке с герцогом»[64]. Мог ли адмирал Грейг, так подставиться перед Императрицей?

Достоверный факт: «Флагманский корабль Грейга «Ростислав» подошел на картечный выстрел к неприятельскому флагманскому кораблю, который через полтора часа, весь избитый огнем с русского корабля, вышел из боя на буксире. Затем Грейг обрушил огонь «Ростислава» на вице-адмиральский корабль «Принц Густав», который сдался русскому адмиралу»[65]. Сражение состоялось 6 июля, а герцог озаботился брандскугелями 27 июля. Не поздновато спохватился? Да и с кораблем фон Дезина промашка: Мартын Петрович командовал арьергардом. Это концевая эскадра или группа кораблей в боевых порядках, следовавшая на некотором удалении от главных сил для их охранения с тыла. Вызвал большое негодование Грейга за свою плохую распорядительность: «В ариергардии же, под командою к-адмирала фон Дезина, сражение начато прежде, нежели сия дивизия довольно близко могла подойти к неприятелю; притом два задние корабля в скорости поворотили прочь от неприятеля». 18 июля Екатерина в своем указе графу Чернышеву написала: «Находящегося во флоте, адмиралом Грейгом предводимым, фон Дезина повелеваем отозвать для употребления его к другому делу по усмотрению адмиралтейств-коллегии». Императрицы выразилась точно: «Тот виноват перед отечеством, кто ввел обоих фон Дезинов в адмиралы». Императрица не прощала предательство. Как она ценила и уважала Самуила Карловича, тоже расскажу позже.

В другой своей книге «Русское масонство и его значение в истории общественного движения» Соколовская пишет, что «масонское сообщество было вне исповедным, а потому и члены его не могли, конечно, быть добрыми сынами какой-либо церкви с ее установленными ритуалами и точно указанной догматикой». Самуил Карлович и его жена Сейра принадлежали к англиканскому вероисповеданию, особенно строгому в Шотландии, и соблюдали все ритуалы. Поэтому их дети и остались в этой вере.

Валерий Николаевич Ганичев (доктор исторических наук?) тоже, как ни странно, находится в ряду Шигиных и Соколовских. Именно с его легкой руки вышел в свет один из «шедевров» Пикуля. В «Литературной газете», подводя итоги 2014 года, «литфункционера Валерия Ганичева, поминали зачастую отнюдь не добрым словом». Годом ранее в 2013, там же была напечатана статья «Русская писательская «малина» и её литературные «воры в законе»[66]. И другие, в до-гонку, с многозначительным название «Почем медалька?»[67] и «Почем жульничество? Московская писательская организация себя полностью дискредитировала»[68]. Советую. Для понимания.

Творение самого Ганичева, достойное «восхищения»: «Росс непобедимый. Историческое повествование, были и легенды о южном «окне» России, создании Черноморского флота, о городах и селах, воздвигнутых трудом и разумом наших людей в Причерноморье в веке XXIII-м». А главное, отмазка, что автор «не классический историк», а всего лишь пишущий на исторические темы – не прокатит. В главе «Надежда благополучия» – роман в письмах. Письма – один в один послания товарища Сухова из «Белого солнца пустыни», возлюбленной своей. Вернее, Марка Захарова. Не верите? Читаем: «Письмо от 15 августа 1764 года. «Добрый день, славная Екатерина Ивановна. Как мы и договаривались с Вашей маменькой и Вашим папенькой, я Вам письма с моего далекого пути посылать буду. Егор Трубин». Письмо 5 октября (из Лондона): «…о нас они ничего не знают, называют нас московитами, северными турками…а один господин долго бумаги смотрел и спрашивал, не против ли вы их веры, не хотим ли свою монархию на весь мир распространить. Зачем нам флот и не думаем ли мы заморские их владения посещать… В газете, как я читал для Плещеева, о русских пишут плохо. На улицах и здесь много красивых женщин, одна мне глазом подмаргивала. А для чего это, дорогая Екатерина Ивановна, я не знал, да и знать не хотелось. Вы мне дороже всех…». Это уже «Иван Васильевич меняет профессию»: «Царицей меня соблазняли, но не поддался я…». Письмо от 30 октября: «Дрожайшая Екатерина Ивановна. Очень мне понравился город Лиссабон… Учусь во всем морским премудростям… Говорят они ещё со времен римской Лузиании искусно корабли водили… Об этом писал их славный мореплаватель и поэт Камоэнс…». Далее: «Дорогая Екатерина Ивановна. И вот снова я в Средиземном море, но уже не как торговый моряк, а как военный». Здесь в Наварине, и собрался весь наш флот. Наш командующий Алексей Григорьевич Орлов сказал: «Хотя Морея и очищена от турок… но силы мои так слабы, что я не надеюсь не только завладеть всем, но и удержать завоеванное…». Это ж насколько господин Ганичев не любил графа Орлова, что выставил его таким слабаком и трусом! Дальше у Ганичева – красивый рассказ не поймешь какого морячка (в том смысле, что ни звания, ни титула нет), которого, причём единственного, пригласили «неожиданно» на бал в дом богатого рагузского вельможи. И вот «судьбоносная встреча»: «остановилась возле него дама и спросила по-французски: «Ну, а вы, молодой русский моряк, будете служить дочери Елизаветы? Я ответил по-русски: «Я служу императрице и Отечеству». И сказала ему дама, «что поедет скоро в Константинополь и оттуда завладеет короной». Вот так подошла не поймешь к кому и всё, как на духу, выложила. И рассказывает далее моряк следующее: «Граф Орлов вместо того чтобы сделать всё честно… пригласил несчастную в гости, заманил на корабль, а потом – стыд и позор! – арестовал её. Не принцесса русская она, не говорит по-русски. Но разве можно любовь и честь заложить за сумнительную победу над дамой? Я всё сие сказал графу… Он закричал на меня, потом пригласил в кабинет, вытащил бумагу и показал ответ императрицы на его послания о самозванке. Я не знал, что графу отвечать, сказал только, что под его началом не хочу служить более!». И ведь эта сказка пишется на полном серьёзе! «Сделать всё честно» – это простите как? «Мадам, вы арестованы, извольте пройти на корабль?». В книге ещё про Потемкина было, о его «деревнях», но этот бред повторять не буду. Нам же нужно о С. К. Грейге, вернее – о его «масонстве». Продолжим: «10 мая 1782 г. Милая Екатерина Ивановна! Сие письмо прошу держать в тайне, ибо я не имею права о том, что пишу Вам, говорить никому. Сообщаю Вам в великой тайности, что вот уже несколько лет я состою в Кронштадской масонской ложе Нептун. Моим наставником и командиром на этом пути был адмирал С.Грейг». А как же заявление Соколовской, что «закон строго повелевал не открывать тайн профанам – ни устно, ни письменно. В сохранении тайны масоны клялись страшными клятвами, подписывая присягу собственной кровью». В следующем письме, от 21 января 1789 года, красиво до слез, описано, что «над могилою Грейга воздвигли великолепный мавзолей и устроили траурную масонскую ложу». Ну, ну. И плевать автор книги Ганичев хотел на то, что есть документы о похоронах Самуила Грейга, которого провожали с воинскими почестями. Дальше «герой-морячок» из его книги и против Грейга пошел, узнав о якобы «переписке его со шведским командующем» (откуда узнал, нам не сообщают), и тоже с открытым забралом высказал всё в лицо командующему.

Что касается Шведской войны, то лучше всего, таким деятелям как Шигин, почитать самого Самуила Карловича. «Журнал о подвигах русского флота против шведов, 1788 г.». А то среди сегодняшних «знатоков» до сих пор бытует легенда, что «адмирал Грейг и герцог Зюдерманландский были членами одной ложи, причем герцог занимал там более высшую ступень, чем русский адмирал. По закону ложи млаший должен был уступить старшему. Но чувство воинского долга взяло верх и Грейг победил шведов». Но главное, во всей этой чуши, продолжение, озвученное некоторыми «историками», что мол «его [69]масонские чувства были настолько растревожены, что вскоре после сражения он умер от нервной болезни». Удобно! Оболгать и свою ложь оправдывать «нервной болезнью». А растревожанные чувства были, поэтому и писал Грейг ещё до начала войны А. А. Безбородко: «Завтра намерен я поручить главную команду в Кронштадтском порте вице-адмиралу Пущину и поднять свой флаг на флоте». И ему же: «Я думаю, что ежели шведский король все свои морские и сухопутные силы собрал в Финляндии, то лучшее дело перенести войну в сердце Швеции к самой ее столице…». Писать о «нервной болезни» боевого офицера, героя Хиосса и Чесмы, участника Семилетней войны, писавшего императрице: «Иду искать неприятельского флота… Не посвященный в тайны дипломатических сношений, не могу понять, каким образом король шведский решился начать войну, которой последствия скорее всего могут быть ему гибельны…Я нетерпеливо ожидаю возможности идти к Ревелю…Командиры наши горят желанием сразиться с ним…Главная причина, почему желаю я, чтобы война со Швецией была ведена энергическим образом, состоит в том, что лето здесь короткое, а я опасаюсь, чтобы другие державы не вмешались в дела наши до того времени, когда В.В. получите от шведского короля удовлетворение равное нанесенному Вам оскорблению». Это что, писал нервный паралитик, человек склонный к сантиментам и угрызениям совести по отношению к врагам? Чувство долго не «взяло верх», оно было всегда выше других чувств. Он присягнул Императрице и России, и никогда бы не стал предателем. За это его ценили и уважали.

Пришло время книги. Весь свой гнев, вернее хамство, «капитан» Шигин направил на жену, потом на детей, сослуживцев и на тех, кто хоть как-то хорошо отзывался об адмирале Алексее Грейге. Как писал академик-физиолог А. А. Ухтомский: «Chague villain trouve sa vilaine»[70]. У Шигина много повторов, поэтому некоторые страницы буду объединять в одно целое. Прощенеце просим у почитателей таланта упомянутых авторов, что пришлось задеть их чувства и поколебать веру в правоту «кумиров». Жизнь-суровая штука: если нашелся тот, кто лжет и клевещет, найдется и тот, кто докажет обратное и оправергнет. Начнем, благословясь.

СТР. 136–137

«Как пишут ее биографы…». Это о Юлии Михайловне Грейг. А их что, несколько? Кто именно? Огласите весь список. Где почитать её биографию? Только не надо всуе упоминать Ю. С. Крючкова, он биографию жены Алексея Грейга не писал. Хотя, всё, что вами о ней написано, списано было, слово в слово, именно из его книги. Ваши выводы сделаны исключительно из соображений «собственной подлости» и только потому, что он уличил вас во лжи и в том, что вы не работали в архивах. Говоря о Юлии Михайловне как о любовнице, Шигин упоминает о том, что ничего такого в этом не было, вон даже «В. К. Константин в 1820 году открыто жил с «княгиней» Лович!? Просветим почему, а то, через каждое слово кричать хочется: да читайте же вы хоть что-нибудь… История-то, известная.

В 1801 году жена князя Анна Федоровна уехала от него и требовала развода (говоря по-русски – гульнуть любил Великий Князь). Его долго не давали. Сначала против была императрица Мария Федоровна, потом император Александр. С 1806 по 1820 год фавориткой Константина была Жозефина Фредрихс, от неё был сын Павел. С Иоанной (Жанеттой) Грудзинской он встретился в 1815 году на балу в Варшаве. 5 лет Константин добивался ее расположения. Графиня Анна Потоцкая в дневнике писала, что «стать его любовницей гордая полячка не соглашалась». 1 апреля 1820 года наконец был получен развод. В манифесте Александра объявлялось, «что, вняв просьбе, брак Вел. Кн. Константина с великой княгинею Анной Федоровной расторгнуть, с дозволением ему вступить в новый, если пожелает… Из всех сих обстоятельств усмотрели мы, что бесплодное было бы усилие удерживать в составе императорской нашей фамилии брачный союз четы, девятнадцатый год уже разлученной, без всякой надежды быть соединенною…»[71]. А 12 мая этого же года, они обвенчались «без всякой торжественности, в присутствии только четырех свидетелей…брак отзвался самым благоприятным образом на его неукротимом доселе нраве. Современники говорили, «лев был побежден голубицею»[72]. Венчались сначала по православному, а затем по католическому обряду. Манифестом императора от 8 июля графиня стала княгиней Лович и получила право именоваться «Светлостью». В 1820 году Константин и жил с ней открыто потому, что женаты они были.

Шигин пишет о том, что Грейга хотели удалить со службы ещё в 1820 году? Естественно, без всяких ссылок на документы, чьи-то воспоминания или императора, например. Никто не собирался Грейга снимать, не за что было, да еще и срочно. Да, при Дворе тогда силен был Аракчеев, который Меншикова терпеть не мог и очень хотел отправить его куда подальше из Петербурга. Видимо, не зная куда сбыть последнего, Аракчеев и начал предлагать разные варианты: отправить Меншикова на Черное море, с глаз долой… тот отказался. Тогда Меншикову предложили должность посла в Дрездене (проект назначения от 1824 года), но оскорбился «честный и неподкупный» Меншиков, написал рапорт об отставке и укатил в деревню. Но все же перспектива возглавить морское дело, стать «владычицей морской», засела в голове Меншикова прочно. Интересно здесь другое, «Александра I не смущало, что последний не был моряком». А должно было. Хотя, вспоминая его слова что он «судит о морском деле, как слепой о красках», чему удивляться? До фонаря императору был флот, он его не знал и главное – не любил. Да и что кривить душой, Меншикова император тоже не любил. «Александр I его не любил, находя, что «душа князя чернее его сапога» и что «у него есть ум только для того, чтобы кусаться»[73]. Но более уничтожающую характеристику дал князю адмирал Шестаков в своих записках «Полвека обыкновенной жизни». Адмирал считал князя «ловким царедворцем, желчным и злобным, злопамятным и мстительным». Поэтому, не надо наводить тень на плетень, и приплетать Грейга. «Первый звонок», ничто иное, как «воспаленная фантазия». Приписывать Грейгу «сомнительные» дела в 1820 году, когда на флот практически не отпускались деньги, а результат требовали – по крайней мере странно. Морской бюджет был весьма неустойчив: «В 1803 году – 8,7 млн. р., к 1809 подняли до 23,7 млн. р., а с 1819 г. колебался от 16,8 до 23 млн. В 1821 году достиг наибольшей цифры – 27,7 млн. р., но в 1825–24 млн. рублей». Это суммы на Балтийский и Черноморский флот вместе. Сюда входили зарплаты рабочим, лесоматериалы, постройка доков, эллингов и кораблей, ремонт судов, зданий и многое другое. И на Черноморский флот выделялось значительно меньше денег, чем на Балтийский. «Штаты флота, выработанные Комитетом и введенные в 1803 году, исходили, как было указано в наказе, из соображений о морской силе соседних держав. Состав Балтийского флота должен был равняться датскому и шведскому флотам вместе взятыми, это 27 линейных кораблей, 26 фрегатов и 189 судов гребного флота. Главным портом был назначен Ревель, но работы по исправлению старой гавани и сооружению новой (на 27 линейных кораблей) велись очень медленно и закончились только в 1820 году. Поэтому Ревель не стал главным военно-морским портом Балтийского флота, им так и остался Кронштадт. За всё царствование Александра I там выстроили только 1 корабль. Черноморский флот – флоту турецкому – 21 линейный корабль, 8 фрегатов и 140 судов гребного флота». Почему такое предвзятое отношение именно к Черноморскому флоту, – не ясно. «До назначения в 1816 году Главным командиром адмирала А. С. Грейга порты Черноморского флота содержались в крайне запущенном виде. И только с этого года началось приведение их в порядок»[74]. Да и Михайловский-Данилевский, сопровождавший императора Александра I в его поездке в Николаев, писал: «Май 1818 г. Царь Александр I прибыл в Николаев. 6 мая приехали часу в седьмом в Николаев, где были встречены командиром Черноморского флота адмиралом Грейгом. Государь остановился в его прекрасном доме. 7 мая, к утру мы были в Адмиралтействе, где спускали фрегат «Флору», потом в разных казенных заведениях и между прочим в штурманском училище». 17 мая Грейг представил императору Черноморский флот в Севастополе, который «показался в блестящем виде». Не хотелось бы распыляться и увязнуть в описании событий того времени, но, по-видимому, без этого нельзя. В 1820 году из-за введения военных поселений (предложение Аракчеева), вспыхнули крестьянские восстания на Дону: 2556 селений были охвачены бунтом. До этого, летом 1819 года, по такому же поводу, в Чугуеве около Харькова. 16 (28) октября 1820 года головная рота Семеновского полка подала прошение отменить жесткие порядки и сменить полкового командира. Всё это закончилось для них арестом и Петропавловской крепостью. Весь полк вступился за роту, итог тот же – в полном составе в Петропавловку. Вслед за Семеновским полком, брожения начались и в других. Что для императора было страшнее: «мифическая коррупция» на Черноморском флоте или бунты в войсках? Что больше занимало все его время, что больше беспокоило? До Грейга ли ему было? Тем более, что всё понравилось? Подумайте сами. Не зря же в 1821 году в армии вводится тайная полиция.

Если Грейг воровал бюджет, на что он корабли строил, казармы, дома, госпиталя и т.д.? Зарплату, в конце концов, выплачивал. Образовавшиеся до него долги подрядчикам чем оплатил? В его и других документах, не нашлось ни одной жалобы не только на невыплату, но даже на задержку жалования. Шигин утверждает, что взятками и коррупцией заправляла Юлия Михайловна Грейг, по одному только, что она приехала в Николаев чтобы заключить контракт с Адмиралтейством на поставку леса: совершенно неженское занятие, по мысли «историка». Да что там…оказывается в России женщин-предпринимательниц, по его же мнению, «в помине не было, а о купчихах никто слыхом не слыхивал». А вот об этом надо подробненько, а то на лицо «синдром Даннинга-Крюгера». Для справки: накануне отмены крепостного права дворянкам принадлежало не менее одной трети всех частных землевладений. Так называемых «женских» предприятий в 1876 году насчитывалось 1045 из 26067. Женщины владели 165 фабриками и заводами. В писчебумажной промышленности женщинам принадлежало 13% фабрик, в суконной – 12% и столько же в металлообработке. Так же по 10% от общего числа фабрик в стекольной и хрустальной промышленности. Среди гильдейского купечества женщины составляли 11% в Москве и 14% в Петербурге. Историк Мишель Маррезе в книге «Бабье царство. Дворянки и владение имуществом в России» писал: «К началу 19 века дворянки были участниками примерно 40% имущественных сделок в качестве продавцов и инвесторов». Чтобы меня не обвиняли в голословности сообщаю: Агафоклея Александровна Полторацкая (1737–1822 гг.), бабушка Анны Керн, да-да, той самой, была предпринимательницей и откупщицей. Сама справлялась. Родила больше 20-ти детей, по-моему-22.

Надежду Стенбок-Фермор называли «стальной королевой России». Она получила в наследство 8 металлургических предприятий по производству чугуна и меди. Бизнес вела сама. Позже выкупила долю брата. Имела свидетельство купца 1-й гильдии. На год смерти, её состояние оценивали в 41 млн. рублей.

Жена самарского купца Анастасия Матвеевна Неклютина имела своё дело. Её хлебопекарный завод в 1912 году стал вторым в империи механизированным производством. Ну неравнодушна была купчиха к техническим новинкам. Но были ещё две страсти у Анастасии Матвеевны: первая – лошади. На своем конном заводе она разводила породистых лошадей. Но всё-таки главной страстью были автомобили. И настолько эта страсть была сильна, что в 1913 году на Дворянской улице, где уже находилась её электротехническая контора, она открыла автомобильный салон по продаже машин марки «Форд».

Марии Морозовой после смерти мужа досталось в наследство 6 129 018 рублей, за 22 года она упятерила его. К 1911 году её состояние составляло 30 млн.

Евгении Ольденбургской в 1832 году принадлежало 241 предприятие. Кроме свеклосахарных и винокуренных заводов, она построила ковровую и конфетную фабрики. В 1901 году за свои деньги построила 20-ти километровую железнодорожную ветку, которая до сих пор действует. А сколько было других владелец и совладелец, не перечесть. Если же, по мнению Шигина их не существовало вовсе, то кто же в 1790 году основал Дятьковский хрустальный завод? Перечитал «Грозу» А. Н. Островского, что ли… а лучше другую, современную книгу. В ней расписано всё. Так что: «Те, кто полагает, будто в России 19 века женщины занимались сугубо домашним хозяйством и воспитанием детей, а в деловом мире безраздельно правили мужчины, эта книга убедит в обратном»[75]. Купчиха-это не только жена купца, историк! На худой конец, сходите в музей предпринимательства. Почитайте, посмотрите, прежде чем оскорблять и унижать женщину, прошедшую с адмиралом трудный путь длинною в 25 лет и родившую ему 6 детей. Она была с ним до конца. Почему? Может быть потому что ЛЮБИЛА? Вам, видимо, такое чувство неизвестно! С чего Шигин решил, что Ю. М. Грейг во всем виновата и всем «заправляла»? Этот женский образ взят им у «учителя: так, В. Пикуль в «Исторических миниатюрах» утверждал, что «будучи адъютантом Аракчеева, ненавидящего взяточников, Клейнмихель, не брал взяток, однако – «они поступали в кубышку через его жену – Клеопатру Петровну, даму чрезвычайно строгую». Строгость в чём? «Брала» в определённые дни и часы? И не дай бог перепутать и не донести нужную сумму? Или и здесь клевета?

Идея женщины-спрута оказалась весьма заманчива: нашлась еще заметка николаевского краеведа Зои Ивановны Шаталовой за 2016 год, где «исследовательница» сделала интереснейший вывод: городом правил отнюдь не Грейг, а его жена Юлия Михайловна! Оказывается, не адмиралу, а трактирщице из Могилева Николаев обязан устройством водопровода, тротуаров с аллеями и «умножением городских доходов», как и многого другого. Открытием банка, например. Про строительство кораблей и говорить нечего. Удивительно другое! Как с такими заслугами не ей, а адмиралу был поставлен памятник. Зоя Ивановна много чего написала, причём местами её высказывания напоминают речь прокурора.

Кстати, и о женщинах-предпринимательницах эта дама тоже не в курсе. Удивляется: «Трудно даже представить, какими связями, характером нужно обладать, чтобы в 19 лет так смело браться за столь масштабное мужское дело!». Простите бога ради, а в чём «масштаб мужского дела?» Узнать, можно ли заключить контракт на поставку леса для строительства кораблей? Видимо, Юлия Михайловна в 19 лет, была намного умнее, чем мадам Шаталова. Да и как позже выяснилось, мадам никогда не состояла ни в одном краеведческом, историческом сообществе города Николаева. Никто её в этом качестве не знает.

Ужас, что делается! Куда ни взглянь, всюду смелые, умные, уверенные в себе женщины, пассивных мужиков задвигают на второй план…Не много ли позволяют себе?

Почитаешь и именно так и подумаешь. Даже знать не хочу, чем женщины «обидели» нашего капитана. Поэтому и фантазировать не будем.

Привела книгу только для того, чтобы вы поняли: я ничего не придумала, всё из книги – тон, фантазии и всё остальное.

СТР. 138–139

Сначала маленький штришок: торговый флот состоял в ведении Новороссийского и Бессарабского губернатора и никакого отношения к военному не имел. Впрочем, как и таможня, торговые порты и склады. М. С. Воронцов был непосредственным начальником А. С. Грейга по гражданскому управлению Николаева и Севастополя. При необходимости торговые суда могли использовать для военных целей, но строились они для другого. Не знать этого Шигина не мог, значит лгал намерено. Но скорее всего, насчёт знаний нашего морячка, я опять ошибаюсь, нет их. Перечитала и подумала, что, подходящей женщины в Николаеве не нашлось, надо было из Могилёва выписывать? Читаешь и представляешь себе «капитана» со свечкой в руках, стоящего за ширмой в спальне Грейга или нет, у замочной скважины. Интересно, кто именно, Шигин или уже упомянутая Шаталова обладают способностью вести беседы с духом усопшего? Ну а как ещё объяснить их энциклопедические познания не только интимной жизни Леи Сталинской, которых даже в воспоминаниях Вигеля нет, но и её сексуальных способностях.

Оскорбить Грейга как мужчину мог только, как минимум, моральный импотент. Ведь ни особого геройства, ни тем более большого ума, тут не требуется. А если человек давно умер и не может ответить – сам Бог велел! Поэтому хочу тоже признаться, по большому секрету, Владимир Виленович напоминает некоего Владимира («клавишника и гастролёра международного класса»), играющего на пианино… ну а чем, вы все видели. Так ли это невероятно? На это ведь тоже ума много не надо, долби себе и долби. И долбит, только по клавиатуре. Вы заметили главное? Через всю книгу, красной строкой, вместо внятных доказательств: «скорее всего, с большой долей вероятности, можно представить, можно предположить, вполне могло быть», то, что называется – higly likely. «Закомплексованный Грейг»? Видимо, по мнению Шигина, адмирал был настолько «робок и стеснителен», что не постеснялся (простите за тавтологию) рассказать купцам, какой именно тип женщин ему нравится, иначе как бы они узнали, кого ему «в постель подложить»? Грейг совмещал должности по нынешним меркам – мэра двух довольно-таки крупных городов: Николаева и Севастополя, с постом главного командира Черноморского флота. Воспитан был Грейг в строгих традициях пуританской Англии, а, по мнению потомственного моряка, адмирал после пяти минут знакомства просто обязан был задирать барышням юбки. Хочу напомнить ещё о таких «закомплексованных», никогда не состоявших в браке и не имевших детей: Ушаков, Нахимов, Истомин и др. Стеснялись, робели? О «перезрелом» Лазареве, чуть позже.

По поводу венчания Грейгов Шигин приводит записки Ви-геля о бале, заканчивая словами: «так как капелланов на Черноморском православном флоте не существовало, то скорее всего, венчание протестанта Грейга с недавно обращенной в православие Лией происходило по протестантскому обряду в Николаевской протестантской церкви не имеющей никакого отношения к флоту». Ещё как имеет. Лютеранская кирха г. Николаева была построена для моряков и офицеров из балтийских немцев, по их просьбе. А в 1830 году она получила первого праповедника Иоганна Долля.

Пусть Википедия не считается надежным источником, но даже там верно написано, что «Капеллан – должность священнослужителя. Священник, совмещающий сан со светской должностью. Многозначный термин, встречается в Римско-католической Церкви и ПРАВОСЛАВНОЙ ЦЕРКВИ. В армии и флоте Российской империи просуществовал до 1917 года». Хоть бы почитал Шигин, что можно протестантам, а что категорически запрещено. Грейг был католиком и венчаться с православной, тем более в протестантской церкви не мог по определению. Подзабыл «неклассический историк», что в этой же книге, сам приводил слова Ф. Вигеля: «Лея-Юлия не желала принимать ни православие, ни становиться протестанткой, оставаясь в иудействе, а поэтому венчание адмирала с девицей было невозможно…». Но они венчались, и явно не по православному и не по иудейскому обряду. Что касается капелланов… В словаре Брокгауза и Ефрона написано: «При русских войсках и военных учреждениях состоят ещё римско-католические капелланы, находящиеся в ведении административного декана, и лютеранские дивизионные проповедники с адъюнктами». Рассказывать Шигину, что служители созданного Петром Великим Александра-Невского монастыря, православного, (с 1797 года – Лавра) выполняли разные задачи, совмещая должности, смысла не имеет. Рассказывать, что Черноморский флот никогда не был чисто православным, тоже смысла нет. Расскажу вам, коротенько, что одной из задач было делегирование иеромонахов на корабли Балтийского флота, в Ревельскую и Кронштадтскую эскадры. Почти на каждом балтийском судне был невский монах. Флотский устав военного флота, принятый в 1797 году гласил: «Священник должен подавать собою пример всем прочим…». Были прописаны и обязанности капелланов: «На котором корабле положено будет церковь, там, когда погода позволяет, отправлять литургию, а где нет оной, положенную молитву всякий день в 9 часов по полудни»[76]. Лавровский иеромонах Геннадий, проходивший службу на корабле «Смелый» в 1812–1814 гг. заслужил характеристику: «Благороднейшим своим поведением, ревностным и благоговейным исполнением своей должности оказывал пример служителям веры и приобрел искреннее почтение у всех служащих с ним»[77]. И награды были. Монах Иона совершив в середине XIX века 4-летнее, кругосветное плавание, представлен к ордену Св. Анны 3 степени. Такую же награду получил ещё один иеромонах, служивший на фрегате «Дмитрий Донской»[78]. Награждали и непосредственно на кораблях. Иеромонаху Митрофану офицеры крейсера «Рюрик» в знак благорасположения «поднесли» золотой наперстный крест, украшенный драгоценными камнями. 16 октября 1914 года у мыса Херсонес минный заградитель Черноморского флота «Прут» вступил в неравный бой с немецким крейсером «Гебен». Поврежденный «Прут» уже разрешили затопить, экипаж покинул тонущий корабль. Со шлюпа было видно, что на палубе оставался корабельный священник. Это был 71-летний иеромонах Антоний (Смирнов) в чьи обязанности входило исповедовать умирающих матросов. Он уступил свое место в шлюпке простому матросу. Награжден был посмертно. Нельзя не привести ещё несколько фамилий: Сербов Алексей Александрович, священник Черноморского флота (учебное судно «Моряк», с 1906 года – учебное судно «Николаев»); Чуев Василий Иаковлевич, священник церкви крейсера 2 ранга «Рында»; Щеглов Александр Мефодиевич, священник церкви крейсера «Герцог Эдинбургский» (в 1903 году штатный священник на крейсере «Адмирал Корнилов», в 1906 году служил на крейсере «Генерал-Адмирал»; награжден наперстным крестом). А сколько священников погибло в русско-японскую… На броненосце «Петропавловск» погиб судовой священник, иеромонах Алексей Раевский; в Цусимском сражении на броненосце «Кн. Суворов» погиб иеромонах Назарий, на броненосце «Александр III» погиб о. Александр Андреевич Надрыгайло, на «Бородино» – о. Варлаам; на «Ослябе» – о. Виктор Никольский; на «Наварине» – иеромонах Кирион; на крейсере 1 ранга «Светлана» – иеромонах Федор Хандалеев… Должность совмещали, поэтому – капелланы. Да и документы в архиве есть[79]. Сюрпрайз!

Что касаемо Николаевского ссудного банка, то он был создан (по подобию Одесского, открытого Ланжероном ещё в 1818 году) тогда, когда в 1821 году Грейг добился у правительства разрешения подарить гражданам Николаева на экономическое развитие города 268, 810 тыс. рублей ассигнациями из принадлежащих флоту сумм. Надо было привлечь капитал для строительства кораблей, постройки домов и т.д[80]. Вот только «недоисторик» постеснялся написать, что «на прибыль от капиталов Городового комитета, находившихся в беспрерывном обращении у подрядчиков за 8%, Грейг устроил, во время чумы, карантинную каменную стену от р. Буга до Ингула (в городе никто не заболел), уездное училище, городовые: больницу и богодельню, коммерческую пристань и другие полезняе учреждения, из коих в особенности говорит сам за себя Спасский бассейн, продовольствующий город свежею, здоровою ключевою водою; с помощью ссуд из того же комитета, адмирал вызвал иностранцев Самаси и Аляуди, из коих первый открыл сначала кирпичную и черепичную фабрики, а потом фаянсовую, не уступавшие заграничным, а второй устроил механическую мельницу, при которой выделывались сукно и фланель»[81]. На создание банка было получено Высочайшее разрешение. Новый банк выдавал на льготных условиях ссуды купцам и промышленникам. Сарказм по поводу «банкира», неуместен, Грейг был членом Вольного экономического общества, а потом его вице-президентом и в экономике разбирался лучше, чем многие. Правительство Александра I все время урезало требуемые суммы. В 1821 году на нужды Черноморского флота было отпущено только 1,9 млн. рублей, в 1822–2,4. В 1823 году Грейг просит выделить 3,956 млн, получает – 2,663 млн[82]. Как справедливо заметил один из соратников адмирала, «для осуществления и больших и малых дел, кроме ума, необходимы и средства, а в них – то и ощущался недостаток во время управления Грейга»[83].

В конце 18 века с присоединением польских земель к Российской Империи появилась новая, но довольно значительная по численности часть населения – евреи. Еврейская община образовалась в Николаеве практически с самого основания города. Именно они были среди первых поселенцев вокруг новообразованной в 1788 году верфи, ставшей в последствии г. Николаевым. А значит еще при Потемкине. Власти не препятствовали их появлению в городе. Это было выгодно обеим сторонам: город получал умелых мастеров и владельцев немалых капиталов, еврейских купцов и ремесленников привлекали новые возможности. В 1792 году в Николаеве проживало 289 евреев (205 мужчин и 84 женщины). В 1830 году в Николаеве проживало 715 еврейский семей (24 купеческих и 691 мещанская) и 424 одиночки[84]. Это история города Николаева!

В 1829 году появился указ, запрещающий евреям проживать в Николаеве и Севастополе. Кроме состоящих на военной службе. Формулировка убойная – «неудобно и вредно»[85]. Сроки назначили на выселение – не более двух лет. Грейг, понимая, что выселение в такие короткие сроки разорит людей и они лишатся всяких средств к существованию, защищал их как мог. Два раза просил отсрочку, обращая внимания правительства на то, что с удалением евреев город останется без ремесленников и сборы повинности упадут на христиан большим бременем. Лишь нескольким подрядчикам корабельных верфей было дано разрешение остаться в городе. Предсказание Грейга о последствиях изгнания евреев, вскоре оправдалось: их отсутствие стало сказываться на местной торгово – промышленной жизни.

Высочайшим Указом от 7 января 1831 года купцам – христианам и ремесленникам были дарованы льготы на 10 лет, «дабы таким путем оживить город»[86]. Не помогло! Срок прошел, ничего не изменилось и льготы пришлось сохранить. И опять не помогло! Уже Лазарев обратился к высшему начальству с просьбой возобновить широко используемое при адмирале Грейге подрядное судостроение: «…теми средствами, которые Черноморское ведомство имеет, никогда невозможно будет пополнить комплект кораблей и фрегатов… Необходимость потребует прибегнуть к постройке нескольких из них с подряда… привести в благонадежное состояние эллинга в Спасском… и таким образом усилить работы…»[87]. А как критиковал, возмущался…любо-дорого читать. И, не поверите, «прибег». И не нескольких. И долго «прибегал». Это позволило ему быстро пополнить флот кораблями и фрегатами. А это дешевые слезы – «он не мог иначе, ему пришлось, но он, со временем, чуть ли не свел прибыль подрядчиков к нулю…Эллинги привел в порядок». Ну, ну! А разговоры Шигина о том, что: «Купцы получали лучшие казенные верфи за чисто символические деньги. Например, Спасское адмиралтейство «практически подарили» могилевскому купцу Шлеме Рафаловичу» – чушь. Вопрос один: «При чем здесь Грейг? Вернее, его жена? Год на письме в ссылке посмотрите – 1836!». Кто подарил? Даже здесь – ложь!

Спасское адмиралтейство – 3-я ЧАСТНАЯ верфь города Николаева. О нем известно очень мало, но даже сохранившиеся документы и воспоминания позволяют узнать, какие суда Черноморского флота здесь строились. Первые сведения можно узнать из докладных записок строителя города и верфей М. Л. Фалеева. Их обнаружили после смерти Потемкина и представили главному командиру Черноморского флота адмиралу Н. С. Мордвинову. В одном из распоряжений Потемкина написано: «…большие же суда и корабли все строить в Николаеве на Буге, где определил доку и калям (эллингам) быть и гавань деревянную сделать. Но как по сделании сметы, оказалось то строение дорого и возможность открылась вычистить банку, препятствующую входить в Ингул кораблям…то посему…быть адмиралтейству и верфи на Ингуле, где теперь построение кораблей производится, а на Буге, в рассуждении имеющемся там ключевой воды, иметь док, в которой напускать и выпускать оную без машины». Видим, что в Спасске собирались строить сухой док для постройки и ремонта кораблей. При Мордвинове была первая попытка осуществить то, что задумал Потемкин, вот часть его доклада Павлу I от 23 февраля 1795 года: «…Но как покойный Светлейший Князь Потемкин-Таврический усматривал надобность в растроении дока при Спасском и превосходстве сего против находящегося на Ингуле, который мелководен и узок, для перенесения кораблестроения на Буг, то, сообразно оным предположениям, сочинены были планы доку и эллингам…». Проект инженера Гаскойна принят не был. Мало того: Павел приказал вернуть Севастополю его первое название – Ахтиар (Белый Утес). 4 года город носил это название, пока Александр I в 1801 году не вернул городу его окончательное название – Севастополь. Ещё бы. Павел так ненавидел Потемкина и не любил мать. В первые 25 лет существования Николаева главные командиры менялись как в калейдоскопе; им видимо было не до Спасского Адмиралтейства – флот практически не строился, и в Главном Адмиралтействе, и на Ингуле эллинги пустовали годами. И только с приходом А. С. Грейга идея Потемкина осуществилась. В 1826 году, черниговский купец, русский, действительный статский советник А. А. Перовский, поставщик леса для судостроения, получил одобрение на свое обращение в Петербург о строительстве двух линейных кораблей с подряда для Черноморского флота. Заключил контракты и получил место на окраине Спасского урочища для строительства верфи. Работы закончил в 1828 году. Было построено два эллинга и достроечная пристань. Во время русско–турецкой войны 1828–1829 гг. потребовалось срочное усиление и пополнение флота. В этот период в Николаеве строились 13 судов (4 корабля и фрегат) в 1828 и 25 судов (4 корабля) в 1829 г. Сейчас на месте Адмиралтейства построено здание речного вокзала. В 1833 году верфь выкупило Морское ведомство и преобразовало в Спасское адмиралтейство. Где написано, что верфь принадлежала Рафаловичу? Шлема Рафалович выиграл первые торги на постройку двух кораблей в адмиралтействе только в 1836 году, при Лазареве. Эллинги восстанавливал за свой счет и построил пять 84-пушечных линейных корабля: «Гавриил», «Уриил», «Ягудиил», «Ростислав», «Святослав». Накануне своей смерти, в 1846 году, выиграл подряд на постройку 120 – пушечного корабля «Париж», обязательства перешли к сыну Александру и жене Ревекке (на минуточку-сестре родной Юлии Михайловны). Почему же, при такой ненависти к евреям, а особенно к Грейгам, Лазарев не отказался от них и не нашел русских подрядчиков? В 1847 году жена и сын повторно восстановили эллинги Спасского адмиралтейства, на которых и продолжили постройку судов для Черноморского флота до 1860 года[88]. Всего они построили не меньше 13, по большей части крупных судов. Это означает, что среди русских подрядчиков лучше, чем евреи Рафаловичи, не нашлось. В связи с поражением России в Крымской войне и заключением Парижского мирного договора 1856 года, запрещающего России иметь Черноморский флот, Рафаловичи прекратили свою подрядную деятельность. Когда сняли запрет на проживание евреев в Николаеве, мать и сын вошли в число первых николаевских купцов-евреев 2-й половины 19 века. А 22 июня 1864 года решением Правительствующего Сената А. Ш. Рафаловичу был присвоен статус потомственного почетного гражданина, о чем был издан Указ Императора от 18 сентября 1864 года[89].Так что евреи в Николаеве жили за 32 до того, как там появилась Юлия Михайловна.

СТР. 161

Шигин пишет: «Командир «Рафаила» Стройников принадлежал к ближайшему окружению супруги Грейга Юлии…». А ещё, он, оказывается, был «адъютантом» Грейга. Адъютантом Грейга Стройников никогда не был, по той простой причине, что с 1820 года являлся адъютантом при своем тесте адмирале Ф. Ф. Мессере, в Севастополе.

«ЧЕРНОМОРСКИЙ ДЕПАРТАМЕНТ*

Гл.Ком.Черн. флота и портов, Николаевский и Севастопольский Губернатор, Адмирал Ал. Самойл. Грейг, орд. с. Георгия 2, с. Ал. Невс. с алм., с. Ан.1 и с. Вл.2ст. Кавалер, имеет знак за ХХХ л. и медаль за Турецкую войну.

Адъютанты его: 14-го фл. Экип. Кап. Лейт. Александр Дмитр. Кузнецов, орд. с.Ан.2 и с. Вл.4 ст., Кав. И Лейт; Петр Борис. Никонов 2-й, орд. с. Анны 3 ст. Кав.; и 43-го экипажа Ник. Алекс. Васильев 3-й, орд. с Вл 4 с бантом и с. Ан. 3 и 4 ст. Кав».

^* Состояние чинов на 27-е ноябрь 1820 г». Адъютантов нет[90]. А здесь есть фамилия Стройников?[91]

Семен Михайлович Стройников, участник русско-турецкой войны 1806–1812 гг, родился в 1780 году. 10 марта 1807 года участвовал в бою при взятии о. Тенедос русской эскадрой под командованием адмирала Д. Н. Сенявина – награжден орденом Св. Владимира 4ст. с бантами. 1817 год – командир 74-пушечного линейного корабля «Красной». В 1819 году, за 18 кампаний, награжден орденом Св. Георгия 4ст. 28 мая 1821 года – капитан-лейтенант. Командовал брандвахтенной канонерской лодкой № 13 у Керченского пролива. 1823 год – командовал 110-пушечным линейным кораблем «Император Франц», крейсировал в Черном море. 1824 год – командир корвета «Або», который нес службу на феодосийском рейде. В 1825 году стал смотрителем Керченского адмиралтейства и транспортной флотилии. Командуя бригом «Меркурий», в 1826 году крейсировал у абхазских берегов. За отличную дисциплину команды и за соблюдение отличной чистоты брига «Меркурий», в 1827 году от государя Императора получил Благоволение. В 1828 году командуя бригом, ходил у румелийских берегов до Константинопольского пролива и за взятие в плен у Геленджика турецкого транспортного судна с десантом до 300 человек с тремя знаменами, 30 июня 1828 года награжден орденом Св. Анны 2ст. В этом же году передал бриг Александру Ивановичу Казарскому и получил 36-пушечный «Рафаил». В ходе русско-турецкой войны этот фрегат базировался в Варне. 11 февраля 1829 года, приняв на борт войска, суда вышли из Варны. 15 февраля «Рафаил», в составе отряда контр-адмирала М. Н. Кумани, подошел к крепости Сизополь, высадил десант, взявший крепость. 21 февраля ушел в Варну, чтобы доставить туда ключи от Сизополя, трофейные знамена и пленных турок. В начале марта ушел на ремонт в Севастополь и вернулся к эскадре, крейсировавшей у пролива Босфор, только 27 апреля. 1 мая во главе отряда отделился от эскадры и пошел к порту Агатополь, чтобы взять его, но из-за сильного ветра не смог высадить десант. 3 мая «Рафаил» в составе эскадры прибыл в Сизополь, а 10 вышел в крейсерство у Анатолийского берега в районе Синоп-Батум. 11 мая встретился с турецкой эскадрой из 15 кораблей, из-за малого ветра не смог уйти и был окружен. На военном совете офицеры приняли решение «драться до последней капли крови» и в крайнем случае взорвать корабль, как того требовал Морской устав 1720 года. Офицер, ведший переговоры с матросами, доложил, что команда не хочет погибать и просит сдать судно. Стройников проявил малодушие, пошел на переговоры с противником и сдал фрегат[92]. Это то, что пишут. А вот документы. 23 ноября 1829 года суд постановил: «Капитана 2 ранга Стройникова… за несообразное с законом собирание консилиума, причём нерешительностью своею вовлек в такую же нерешительность и всех подчиненных ему офицеров; за неправильное донесение о сопротивлении нижних чинов и, что многие из них по причине качки не находились при своих местах и наконец, за сдачу фрегата без боя – казнить смертию. Офицеров за невоспрепятствие, по содержанию артикула 73, сдаче фрегата – казнить смертию. Нижних чинов, за исключением находившихся в крюйт-камерах, трюме и на кубрике, за неприятие мер, по силе того же артикула – казнить смертию по жребию десятого (каждого десятого)». Один из офицеров, капитан-лейтенант Киселев, старший офицер фрегата, умер в Сизополе не дожив до суда. Император Николай I, получив решение военного суда, 6 июля 1830 года постановил: «…лейтенанта Броуна, мичмана Вердемана, лекаря Дорогоневского, шкиперского помощника Цыганкова и всех нижних чинов – простить. Стройникова, лишив чинов, орденов и дворянского достоинства, сослать в Бобруйск в арестантские роты; прочих офицеров разжаловать в рядовые до выслуги». 11 апреля 1834 года Стройников был освобожден… «Восхищает» то, как описывает это Шигин, хочу напомнить – «профессиональный моряк». Мол, да, фрегат был в тяжелом положение, но оказывается «не всё было так трагично, вполне мог задуть ветер». По мнению «потомственного моряка», окружение 15-ю кораблями совсем не трагедия, а так, «маленькая неприятность», ведь «ветер мог задуть». Делов-то. Ну не задул ветер, не задул! Говорят, что «хорошая мысля, приходит опосля», она мне и пришла, а вместе с ней и вопрос – задул ветер и как, на «профессиональный» взгляд «потомственного», фрегат должен был прорваться через окружение? А ещё, каждый кто пишет об этом случае, просто считает долгом своим, сославшись на В. И. Мелихова, вставить, что турецкий флот нашел «фрегат Рафаил, которого не было никакого повода полагать в этом месте»[93]. «Место» – это маленькая рыбацкая деревушка Амсера. Да был повод, был. И на мой взгляд, весомый. Фрегат шел в крейсерство к берегам Синопа, когда шкиперы встречных судов сообщили, что через Амсеру в Константинополь везут оружие, вот и решено было проверить. Нарушил приказ? Да! Но идет война, как надо было поступить? Так что случилось с фрегатом «Рафаилом»? Шигин написал, что: «В ходе расследования в деле «Рафаила» вскрылась и ещё одна гнусность… Авторами её были два негодяя – командир фрегата и его старший помощник. Это именно они фактически составили заговор по сдаче судна… обвинив в сдаче судна своих матросов». О, как! Клевета! Громкие заявления для человека, не читавшего ни одного документа. Поэтому не понятно, кто здесь негодяй. Вопросов несколько: 1). Где можно почитать, что был заговор? 2). Где свидетельства об этом офицеров и матросов? Хоть один документ? У вас их нет. А я их нашла и, не поверите, там ни слова «о заговоре». Стройников не обвинял матросов, он написал всё, как было на самом деле. Отсюда, вопрос № 3: «Каким способом матросы могли в обход командира и офицеров, сдать судно?». Ответьте. Напрягите остатки своего серого вещества. Стройникову 49 лет, у него жена и двое детей. Он принял решение, взяв ответственность на себя. Он не знал, что за этим последует? Не понимал, что может лишиться главного – чести и уважения? Прекрасно понимал, но пошел на это. Не медальки ради, а, чтобы людей спасти! Шигин пишет, что Николай I запретил Стройникову жениться и иметь детей «дабы трусов не плодить». Что это? Наш вездесущий «историк» написал, что Стройников был разведен и у него другая женщина, но правда тут же оговаривается: «документов не нашёл». Как их найти-то, если таковых в природе не существует. Но всё равно знает. Но вот есть другое свидетельство: «Офицеры, находящиеся на фрегате «Рафаил», рассказывали впоследствии, что у них не было добрых ладов со своим капитаном, и все равнодушно относились к общему делу защиты фрегата. А это, кажется, и было причиной безусловной его сдачи туркам»[94]. Струсили офицеры, а на суде свалили все на капитана. На момент сдачи, Стройников был командиром этого корабля всего 4 месяца, команда была новая. Шигин пишет, что Грейг заступался за Стройникова. Это ложь! Грейг сделал все, что было в его силах и по-справедливости: ознакомившись с решением военно-морского суда, адмирал не утвердил несколько пунктов, которые требовали смертной казни для всех офицеров и каждого десятого матроса палубной команды (а такой закон действовал со времен Петра I).

В Морском Уставе Кн. 5. Гл. 10 о сдаче корабля в параграфе 73 так и написано: «офицеры казнены будут смертию, а прочие с жеребья десятый повешены». Там же, в Кн. 3. Гл. 1, артикуле 90 записано: «Мужественно поступать во время бою и побуждать прочих собою, и не отдавать корабль неприятелю, кроме указанных случаев» и ТОЛКОВАНИЕ этих самых случаев: «Однако ж ежели следующие нужды случаются, тогда за подписанием консилиума от всех обер и ундер-офицеров, для сохранения людей можно корабль отдать». Указ, на момент сдачи фрегата был действующим. Какой пункт из этого Указа нарушил Стройников? Есть там три подпункта: отдать, если: «пробит и пумпами течи не одолеть; пороху и аммуниции весьма ничего не станет; если «в вышеписанных нуждах никакой мели близко не случится, где б корабль простреля можно на мель опустить». К нашему случаю, эти, никакого отношения не имеют. Ну не мог Петр Великий предусмотреть окружение одного корабля, пятнадцатью. Грейг утвердил смертный приговор только капитану. Именно об этом он писал и это решение отстаивал перед Николаем I[95]. Хотя по мне, это не справедливо. В той же главе Устава есть и такое толкование: «Если офицеры и рядовые усмотрят, что командир их без законных причин [описанных в 81 артикуле Капитанской должности – Н.К], корабль неприятелю отдать хочет, тогда имеют оные, приступя к нему, прекословить и преклонять его к должности; а ежели его от намерения такого уговорить не можно, тогда повинны арестовать и другого Офицера первого по нем выбрать и ему команду приказать». Словно в ответ Шигину на то, что и старший офицер причастен к сдаче, есть продолжение: «А ежели усмотрят, что и другой к тому же преступлению склонен будет: то повинны между собою достойного выбрать и команду ему вручить». Так кто Устав нарушил? Кто его не применил? Кто струсил? Устава не знали? Но что удивительно, за действия Стройникова и офицеров не отвечали их семьи – никто их не трогал и не лишал прав. Наоборот, в николаевском архиве хранилось решение царя оставить за капитаном 2 ранга Стройниковым казенный хутор в Севастополе, которым пользовалась его семья. Сыновья служили на Черноморском флоте. В 1836 году было подтверждено право жены Стройникова на владение дачей в Килен-балке в Севастополе. Что это? Признание, что суд был «чисто показательным»?

Знаете, был такой детский писатель Владислав Петрович Крапивин, создавший отряд «Каравелла». Он учил ребят быть честными, порядочными людьми, верить в свои силы, быть отважными и надежными. Ценить дружбу и верность. Девиз отряда: «Я вступлю в бой с любой несправедливостью, подлостью и жестокостью, где бы их не встретил. Я не стану ждать, когда на защиту правды встанет кто-то раньше меня». В одной из своих книг он затронул тему о сдаче «Рафаила» и усомнился, что капитан, банально струсил. Ребята там спорили об этом. Оценка Шигина однозначна: «Рассуждать так, как рассуждает Крапивин, может только человек весьма далёкий от военной службы, а тем более от военно-морского флота. Боевой корабль-это не санитарная повозка, и люди идут в бой, чтобы не прикидывать, выгоднее им в данном случаи сдаться сразу или чуть погодя, а для того, чтобы победить или умереть». Герой! Но не только этому учил Владислав Петрович ребят: «Учись летать высоко и смело! Ты сумеешь. Если тяжело будет – выдержишь, если больно – вытерпишь, если страшно – преодолеешь. Самое трудное знаешь, что? Когда ты считаешь, что надо делать одно, а тебе говорят: делай другое. И говорят хором, говорят самые справедливые слова, и ты сам уже начинаешь думать: а ведь, наверное, они и в самом деле правы. Может случиться, что правы. Но если будет в тебе хоть капелька сомнения, если в самой-самой глубине души осталась крошка уверенности, что прав ты, а не они, делай по-своему, не оправдывай себя чужими правильными словами».

Вопрос один: где побеждал и умирал Шигин? За что «медалька»? Кого и чему он научил? Вспомнился отрывок из книги, нашего вездесущего, касающийся Стройникова, прошу заценить стиль и знания русского языка: «Помимо всего прочего Стройников являлся и георгиевским кавалером, правда, свой крест 4-го класса он получил не за одновременный подвиг, а за 18 морских кампаний». Простите великодушно – «одновременный подвиг», это как? Как можно так неправильно использовать слова, не понимая их смысла и значения? «Чтобы получить крест за морские кампании, надо было иметь ещё и «удостоение начальства». Такое «удостоение начальства» у Стройникова имелось. Именно такой вывод можно сделать из послужного списка «удачливого» капитан-лейтенанта». Чувствуете с каким пренебрежением это написано? «Удостоение» может и было, но вот решение о награждении принимали совсем другие люди. Сквозит зависть: такой вывод можно сделать из заявления «неудачливого» капитана 1 ранга. Стройникову за 18 кампаний орден Св. Георгия, а ему, всего лишь, капитана 1 ранга. Обидно же. Видимо у Шигина «удостоения начальства» не было, даже несмотря на партбилет. Что, чтение политинформации и вбивание в головы марксизма – ленинизма, не котировались? Его же для этого на корабль назначили, а не для постижения военно-морских наук и изучения истории флота. Хотя… что-то не стыкуется. 8 лет реальной службы на кораблях (1981–1989), 18 «кампаний» (?) и 36 лет службы (как сам сообщал). Конец 80-х, перестройка в разгаре! Получается Шигину зачли и реальную службу, и учёбу? Вот что «животворящая» близость к начальству делает! Служить начал в 1981, отставка в 2009 – это 28 лет. За что, господа хорошие, приписано ещё 8 лет? Значит «удостоения начальства» всё же было. Ну конечно, с 1991 по 1996 – зам. Начальника Пресс-центра Главнокомандующего ВМФ (до этого писалось – секретарь). Есть о чём подумать, Господа! Сведения корректируются, статус и значимость повышаются. А «удача» Стройникова, это: переброска русских войск в Поти, это Корфу, русско-турецкая война 1806–1812 гг. Это взятие острова Тенедос и много другое. Хочу ещё раз напомнить Шигину, что свое звание он получил не за подвиг, а за такие же 18 кампаний. Если проще – за выслугу лет. И его кумир Лазарев, получил Св. Георгия 4 ст. не за военные подвиги, не за морские сражения, а за ту самую, банальную выслугу лет! Но даже в таком виде оскорбить человека… Ложь и хамство раздражают, всё выглядет так тупо и бездарно. Видимо, по мнению Шигина, Стройников не только сам должен был сдохнуть в неравном бою чтобы прослыть героем, но и 300 человек экипажа пустить на мясо. А я уверена, что, если бы турецких кораблей было 2 или 3, фрегат вступил бы в бой. И вопрос победить или умереть, вообще бы не стоял. У меня, по аналогии, возникает вопрос: почему во время Крымской войны «птенцы Лазарева» не вышли в море, не вступили в бой, не погибли там за Царя и Отечество, а затопили корабли и воевали на суше? Почему к ним претензий нет? Севастополь же всё равно сдали. Что касается «санитарной повозки». Если бы вездесущий историк почитал того же Мелихова, то узнал бы, что флот (в 1828–29 гг.) использовали не только для высадки десанта, боевых действиях, но и подвозки продовольствия, орудий, а также для перевозки раненых в Севастополь. В документах есть запись, что Грейг: «9 июля придя на вид Севастополя, лег в дрейф, сдал больных, принял материалы, снаряды, провизию и, снабдив предписанием командира порта о безостановочном доставлении на транспортах всего необходимого, снялся с дрейфа и направился к Мангалии». Так что и «повозками» работали, когда было нужно, больше некому было. И ещё одно. Писали, что флот «никогда не испытывал такого позора»-враньё. Просто писать не выгодно было. Были случаи сдачи кораблей и до (иначе не было бы такого пункта в Уставе Петра) и после. Эскадренный броненосец «Император Николай 1», флагманский корабль, сдался в плен японцам. Если бы император дожил до Цусимского сражения, чтобы он сказал? Это был позор! Но ничего, возвеличили, наградили, повысили, продвинули. Вот что писали в то время: «Однако действительность превзошла самые пессимистические ожидания. Цусимское поражение являлось единственным в истории. Многочисленный флот погиб, не причинив неприятелю ни малейшего вреда. Наши броненосцы ковыркались и шли ко дну в несколько минут; один адмирал сдался в плен с целой эскадрой, а другой ушел с поля сражения, оставив своих боевых товарищей на произвол судьбы! Цусимский разгром произвел подавляющее впечатление на правительство и заставил его тотчас начать переговоры о мире». И дальше, у автора, практически о Грейге: «человек талантливый, самостоятельный, полный инициативы, готовый во имя идеи подвергнуться всяким служебным неприятностям – пользуются репутацией легкомысленного и беспокойного», и наоборот, «расчетливый карьерист, зачастую даже совершенно ограниченный, но искусно подлаживающийся к господствующим течениям – слывет умным и тактичным» – это, практически о Лазареве. Подытоживается следующим: «легкомысленных и беспокойных» людей стараются всячески устранить от дела, в лучшем случае двигая их строго по старшенству, для «умных и тактичных деятелей», сумевших повсюду заручиться связями, широко открыт путь к высшим служебным назначениям»[96].

Грейг первым из русских адмиралов осуществил ШИРОКОЕ стратегическое взаимодействие армии и флота, использовал на флоте Дунайской флотилии помощь болгар-добровольцев. За кампанию флот взял 79 орудий, 16 судов; были истреблены корабль, корвет и ещё 31 судно. В честь взятия крепостей Севастополю и Николаеву, кроме орудий из Анапы, Варны, Инады и Сизополя, было пожаловано по одному орудию из Месемврии, Ахиоло, Агатополя и Мидии. Память тоже жива.

Хочется еще добавить слова, из книги Головачева Виктора Филипповича «История Севастополя как русского порта», выпущенной в 1872 году: «В течении этого времени турецкий флот, имевший пребывание в Беюгдере и состоящий из 6 кораблей, 2 или 3 фрегатов и нескольких малых судов, раза четыре, в апреле и мае месяцах, очень робко выходили из Босфора…не имея, по-видимому, ни малейшего желания вступить в сражение с нашим флотом». Об этом же писал и В. И. Мелихов: «причина, по которой мы ни одного раза не были в состоянии встретиться с неприятелем в море, заключается в одном изумительном для Турок стечении обстоятельств, что тут не было ни чего кроме счастия, против которого безсильны и искусство и опытность»[97]. И дальше: «3 июня был последний выход Турецкого флота; после 4 июня он не оставлял уже Босфора»[98]. Василий Иванович так же написал, что «ежели счастье, покровительствовавшее неприятелю, и заставило нас испытать неудачу, в отношении встречи с ним в море, зато все прочие действия флота были постоянно успешны, а некоторые из них блистательны, во всей силе слова». Подытоживает свою книгу В. И. Мелихов словами, которые должны быть не только прочитаны, но и должны служить примером того, как человек, в бытность свою начальником штаба у А. С. Грей-га и имевший с ним разногласия, не позволил себе ни одного оскорбительного слова в адрес адмирала. Чтобы было понятно: согласно российскому закону, всем участникам захвата вражеских военных и торговых судов в море, полагались выплаты «призовых» – по рыночной стоимости этих судов. Мелихов считал, что «призовые» положены только «охотникам», Грейг, что всем морякам. Мелихов, видимо, и написал в Главный штаб Меншикову. Тому нужен был хороший работник, а других поводов к переводу Мелихова в штаб не было, за эту распрю и ухватились. Человека, поссорившегося с Грейгом, сам бог велел приблизить и использовать в интригах против адмирала. Вот и ухватились за жалобу Яцына и возобновили новое дело против Грейга. Причём дела, по которому Яцын был осужден «за клевету», а адмирал оправдан. Почему Мелихов не вспомнил об этом? Зато Грейг напомнил это императору, и генерал-аудитор Мелихов был отправлен в отставку. Оправдывает его лишь то, что он потом дал честную и объективную оценку роли адмирала в создании Черноморского флота. Это и есть честь российского офицера! Честь русского офицера! Очень примечательна приписка в конце страницы касаемо адмирала Грейга: «Мы уверены, что многие подробности его управления, замечательного во многих отношениях, до сих пор известны не многим». Там и концовка есть: «Самоотвержение в опасности и предприимчивость, одушевление морских чинов в продолжение последней турецкой войны, останутся навсегда достойными удивления». Указ Императора, служит неопровержимым доказательством того, как он ценил заслуги флота в этой войне. 28 сентября 1829 год: «Обращая Монаршее внимание на заслуги, отечеству флотом оказанные и на подвиги в битве наваринской и в Архипелаге, при покорении Анапы, при содействии в осадах Варны и Дунайских крепостей и при завоевании Сизополя и берегов Румелии, мне приятно в сей день торжественного празднования, полезного для подданных и единоверцев наших мира, изъявить особенную признательность флагманам и капитанам, в войне сей эскадрами, отдельными частями и судами…». Нашлось в архиве и такое признание заслуг Грейга. Не было бы трудов, не было бы и этого.

«НА ПОДВИГИ АДМИРАЛА ГРЕЙГА в последнюю с турками войну.

Пою я в похвалу, тому Герою здесь, который на водах, Эвксина, славен днесь, Как бури грозный рев, пространства наполняет;

С победами так Грейг, Понт[99] черный обтекает;

На пользу дни свои, России посвятил, и в воинов морских, отважный дух вложил,

Казарских сотворил!

Громады в море там с драконами он водит; в самом Стамбуле страх и ужас производит;

С орлиной быстротой Босфор обозревал, и гением своим, глубоко проникал, Враждебный нам народ, в Колхиде укрощает коварную их связь, с врагами прерывает

Анапу сокрушает!

Строптивость Горцев с ней, на вечно потрясает, и слава Россиян, в горах тех раздалась…

Как молния потом, на запад устремился; как яркая гроза, над Варной разразился:

Там пламя из дракан, столпами изрыгал так с флота по стенам, громами ударял

И воздух колебал!

С грохотом твердыни, иль с треском разрушались, а трепетной луной, печально освещались, От всюду он разверз, над нею страшный ад, в очаз Монарха

Грейг, превыше всех наград, Оплоты Музульман, пред ним тогда упали, и памятник ему, в Истории создали, Героя имя дали!

Как славы трубный глас, – от Россов похвала, наполнив слух земной, – на Грейга возлегла;

Екатеринин век, отец его украсил усердием[100], (а) – трудом, (b)[101] – победой же прославил

При Чесме Турок в прах, с Орловым обращал надменных Шведов так, гордыню низлогал

И жизнь в бою скончал!

По доблестям они, пребудут имяниты по подвигам своим, Герои знамениты

Признательный народ, к ним память сохранит из рода в род предаст и ими прогремит

Со звуком их дела, прокатятся – промчатся и в поздних временах, со славой возвестятся

Стократно повторятся!

Да и рескрипт Императора от 7 октября 1829 года не заставил себя ждать:

«Алексей Самойлович! Во внимание к отлично усердной службе вашей и к трудам, понесенным вами в минувшую войну против Оттоманской Порты, жалую вам вензельное изображение моего имени на эполеты. Мне приятно при этом случае удостоверить вас, что заслуги ваши приобрели вам право на всегдашнюю мою благосклонность».

Ну как, прочитав такие слова императора, не измазать адмирала грязью? Таким как наш историк, это бальзам на душу и не важно, что всё им написаное – ложь.

Тот же Самокшин в своей книге о городе Николаеве писал: «Когда городской голова Егор Григорьевич Кустов обратился к Грейгу с проектом устройства пристани на Буге, Грейг поддержал и направил это предложение в правительство. 7 июня 1821 года разрешение было дано, и вскоре была сооружена деревянная пристань, прослужившая до 1889 года. Грейг распорядился основать Базарную площадь и на ней построить мясные лавки. Чуть позже Грейг основал для жителей Военной и Рабочей Слободок особый Военный рынок – поближе к месту проживания военных моряков и мастеровых Адмиралтейства.

Продолжая начинания Г. А. Потемкина, создавшего оркестр и хор военной музыки, адмирал Грейг в 1822 году издал приказ о заведении при каждом флотском экипаже хора певчих из служителей экипажа, а на каждом корабле – оркестр духовой музыки. А ещё раньше, получив разрешение Александра I (при его посещении Николаева в 1818 году-Н. К.) Грейг построил в 1819 году музыкальную школу при доме главного командира»[102]. Тогда же, с благословения императора отремонтировал пришедшие в ветхость здание «молдаванки» и её флигелей и передал их под Летнее морское собрание. В 1820 году на мысе Порохового Погреба, там, где Мордвинов собирался возвести – Кадетский корпус, появилось красивое и величественное здание Артиллерийского училища, в котором впоследствии поместили Штурманское училище. Для защиты города от разбойников, бродяг и диких животных в самой узкой части лимана (у Поповой балки) была выстроена высокая каменная стена с одними только воротами у Херсонской заставы. Строительство закончили в 1828 году, и эта стена спасла жителей Николаева от чумы, поразившей весь юг в 1829–1830 гг.

СТР. 328

Шигин пишет: «Если Балтийское строительство обходилось сравнительно не дорого, то на Черном море всё было наоборот. За те деньги, что казна платила за постройку 1 линкора на Черном море, на Балтике и в Архангельске можно было бы построить целых три». В документе Грейг показал: «…с «материалами и работой» – 431 руб. 95 копеек за строительную тонну, а «казенными» – 308 руб. 68 коп»[103]. Перебор в 123 рубля 27 копеек. Ужас! Там же, по признанию Меншикова – в Балтийском море – 494 рубля 69 копеек». Он же упомянул сумму 931 руб. 92 коп, но с оговоркой, что в неё входит и стоимость ремонта старых судов на Черном море. А нам эту сумму выдают как за строительство судов. Ну а если точнее, Меншиков писал, «что хоть предыдущее расчисление и не показывает во что действительно обошелся каждый тон построенных судов, ибо в суммах показанных, заключаются и те, кои были употреблены на ремонт, т.е: на исправление старых судов…потому, что все материалы для изготовления к кампании судов Балтийского флота нужных, имеются всегда в готовности, напротив изготовление к кампании судов Черноморского флота, всегда встречало остановку за недостатком таковых материалов». Дальше в документе идут таблицы сколько и каких судов построено. Всего: на Балтике – 168 судов, на Черном море – 74. И опять объяснения Меншикова: «Расчисление сие не показывает, в прочем действительной ценности сих судов, ибо в цене за каждый тон оных, заключаются как выше сказано, не токмо кораблестроительная, но и ремонтная сумма, на исправление старых судов употребляемая. В Балтийском флоте Адмиралтейских мастеровых состоит по штатам более чем в Черном одною третью, равно и Адмиралтейских поселян выходит ежедневно на работы больше в Балтийском 50 человеками; но при сем надлежит принять во внимание: что в числе мастеровых Балтийского флота заключена часть Рабочего экипажа состоящей при Ижорском заводе, на котором изготовляется значительное количество вещей и для Черноморского флота; что рабочий экипаж при корабельных лесах состоящий, токмо ныне начал быть употребляем для обучки на месте корабельных членов, и следовательно способствовать успеху кораблестроения в Балтийских портах производимого…».

Но раз уж тема затронута и обвинения выдвинуты исключительно против Грейга, приведу для сравнения один документик за 1838 год: рапорт Лазарева «о доставлении соображения и сметы для немедленного построения, возможными средствами, новых судов, взамен погибших».

Нам же рассказывают, что Грейг «воровал», а Лазарев «разгребал». Вот и посмотри, как именно. Лазарев докладывает, что:

«…На сооружение выше сказанных 6-ти судов потребуется на построение и вооружение:

1-го 60-пушечного фрегата – 1 136 798 руб.22 коп.

Корвет (с набором из дубового леса) – 547 269 руб. 92 коп.

18-пушечный бриг – 326 030 руб. 02 коп.

16-пушечная шхуна – 213 875 руб. 95 коп.

12-пушечный тендер – 153 664 руб. 13 коп.

Транспорта – 356 386 руб. 22 коп. Итого: 2 734 024 руб. 47 коп.

И дальше: «…я признал произвести строение их вольнонаемными мастеровыми… имею честь покорнейше просить Вашего ходатайства, об ассигновании Черноморскому управлению на сооружение… 2 559 971 руб. 34 коп».

А вот расчет (при Грейге) мастера Суровцева, причем с материалами и оплатой работ:

74-пушечный «Норд-Адлер» – 707 458 руб. 12 коп.

110-пушечный «Император Франц» – 1 005 045 руб. 46 коп.

80-пушечный «Пантелеймон» – 816 557 руб.

Фрегат «Флора» – 410 171 руб. 85 коп.

74-пушечный «Пимен» – 685 082 руб. 04 коп.

44-пушечный «Штандарт» – 429 002 руб. 94 коп.

74-пушечный «Иоанн Златоуст» – 669 733 руб. 45 коп. Итого: 3 719 008 руб. 45к.

Судов 7 (из них 6 – линейные корабли), иной статус кораблей и вооружения.

Ну что, сравнивать будем? Лазаревские: 18-пуш. + 16-ти+12-ти = 46 пушек. Всё вместе стоит 693 569 руб.

Один Грейговский 44-пушечный – 429 002 руб.

Даже если добавить две пушки, такая сумма не получится. Хотя и не удивлюсь, если особо знающие скажут, что две пушки вполне могли стоить тогда 270 000 рублей.

74-пушечный – 669 733 руб. Даже если взять второй, за 685 082 руб., получается на Грейговские деньги построить три Лазаревских корабля такого же статуса?

Шигин пишет: «Всего в Николаеве было построено 95 различных судов». Опять ложь!

За время правления Грейга только Николаевское Адмиралтейство выпустило 125 боевых судов (не считая портовых): это в 6 раз больше, чем за 23 года до Грейга. С 1816 по 1828 год построено: 14 – линейных кораблей; 4 – фрегата; 17 судов разного размера; 2 – лоцманские лодки; 4 больших транспорта; 4 – средних; 19 – малых; 2 – плоскодонные; 3 – парохода; 31 – канонерская лодка; 19 – иолов; 19 – флашхоутов; 2 землечерпальные плавучие машины; 8 – понтонов и шеланов. Посчитали? 148 судов. Куплено 16 разных судов. Это до войны. Во время войны в строительстве было: 3 корабля; 1 фрегат; 1 бригантина; флашхоутов больших размеров – 1; иолов – 311. Чуть позже было построено ещё 2 парохода и 2 куплено. В 1825 году из 15 кораблей Черноморского флота, в строю было – 10, на Балтике – 5.

К 1832 году на 5 верфях было 11 эллингов, 9 из них были построены при Грейге. Херсонскую верфь ликвидировали, эллинги построили, а значит вырос и спрос на мастеровых-судостроителей, возрасла и их оплата. Согласно справке, подписанной николаевским полицмейстером П. И. Федоровым, в 1825 году мастеровым платили (в день): плотнику лучшему – 2 р. 50, среднему – 2 р. 00; столяру лучшему – 3 р. 00, среднему – 2 р. 50; маляру – 3.00; кузнецу – 2,50; токарю – 3,00; паруснику – 3,00; брандсбойщику – 3,00; конопатчику – 3.00; рабочему (подручному) – 1.50. Как видите, квалифицированные мастеровые получали в день 2.50–3.00, а в месяц (22 рабочих дня) – 55–66 рублей. Для сравнения: офицеры (в зависимости от звания) получали в месяц 500–167 рублей. Примерно столько же получали инженеры-кораблестроители. Но у них с 1826 года были введены ещё премиальные деньги за качество и быстроту постройки судов (так называемое – серебрянное блюдо). Например, за постройку и спуск линейного корабля и фрегата – по 3 р. с пушечного порта и на серебряном блюде (это 240–300 рублей за корабль и 120–160 рублей за фрегат), за прочие суда, имеющие не меньше 20 орудий, по 3 рубля с порта, но без серебряного блюда. Так как розничных цен найти не удалось, приведу оптовые закупочные цены по флоту. В 1827 году заготовительные цены выглядели так: горячее вино (водка) – 3 р. 29 коп. за ведро; крупа – 1 р. 43 коп. за пуд; мясо – 3 р. 29 коп. за пуд; горох – 1 руб. за пуд; уксус рейнский – 5 р. 36 коп. ведро; соль – 45 коп. пуд. Конечно розничные цены были выше, но даже по самым грубым прикидкам можно сосчитать сколько и что могли купить мастеровые за свой месячный заработок. Например, 18,5 пудов мяса (кто не знает – пуд – 16,3 кг) – это 296,66 кг. Или 18 ведер «горячего вина» – 218 литров. Видимо, квалифицированные мастеровые жили небедно, и могли позволить себе купить или построить на Слободе не только саманный, но и каменный дом. Мастер И. А. Полномочный в 1820 году был переведен в Николаев, где смог купить дом попроще за 1050 рублей. Очень хороший стоил от 1500 рублей. Так что читатель, у вас есть отличная возможность сопоставить и проанализировать цифры. Это при Грейге. Сколько платили до него и при Лазареве, не знаю.

Но Лазареву, пришедшему на смену Грейга, плохо всё. Он пока ещё начальник штаба и ничего не сделал для флота, а в письмах А. Шестакову от 11 сентября 1832 года уже разразился критикой, что внутри кораблей всё было «худо, расположение дурное, рангоут сделан дурно, паруса тоже, а вооружение ещё хуже, гребные суда никуда не годятся». В письме от 2 февраля 1838 года: «…Ваня твой, описывая Николаевское адмиралтейство и мастерские, хвалит их потому, что он не бывал в Англии и ничего лучшего не видел…Вещи обрабатываются хорошо и так (можно сказать), как лучше нельзя…устройство самого адмиралтейства, на что потребуется много денег, неоспоримы. Теперь утвержден государем проект улучшениям Николаевского адмиралтейства, следовательно, начнем действовать решительнее, лишь бы давали деньги и деньги». «Улучшениям!». А то некоторые договорились, что построил. Идём дальше.

«Николай I выразил желание иметь 2 сухих дока в Севастополе. Он дал разрешение на постройку, но документы «затерялись», были преднамеренно уничтожены», – пишет Шигин. Где написано, что бумаги были? А главное, что они были уничтожены? Документик предъявите. Но дальше, господа, ещё интереснее! «Грейгу и его окружению постройка доков в Севастополе была ни к чему. Когда император вернулся к этому вопросу, в ответ, как мы знаем, был инспирирован знаменитый Севастопольский чумной бунт». «Мы» это кто? Кто ещё знает кроме него? Шигин желает всех уверить, что боевой офицер, привыкший отвечать за свои слова и поступки, из-за двух поганых доков устроил чумной бунт. Интересно, каким способом? Пробирку Пауэлла разбил? Но обвинение серьезное, за свои слова отвечать надо. Шигин знает, что ничто так не щекочет нервы, как некая теория заговора. Удобная позиция. Жаль, нельзя написать всё, что хочется, нечитаемо будет.

С 1818 года Грейг ходатайствовал о постройке в Севастополе сухих доков для ремонта кораблей, чтобы избежать килевания. Так как бичом строительства доков был сырой некачественный лес, адмирал добился выделения участков с хорошей древесиной в Подолии. Разрешение на постройку было получено только в 1827 году, тогда же начались работы. 9 лет Грейг ждал пока император свое «желание выразит» в документе. Завершены постройки были уже при новом главном командире, поэтому и получили наименование «Лазаревского адмиралтейства». Вот это тоже непонятно – почему? Есть копия рапорта гл. командиру Севастопольского порта Бычинскому Филиппу Тимофеевичу о устроении дока в Севастополе, рапорт Грейга по этому поводу Морскому министру Траверсе – «Изложение о ходе дела по устроению доков в Севастополе»[104]. Это не всё[105].

«В 1817 году, В-Адм. /ныне Адмирал/ Грейг, вступивший тогда вновь в должность Главного Командира Черноморского флота и портов, при обозрение Высочайше вверенных управлению его частей, обратил особое внимание на сей, один из важнейших недостатков Севастополя, влекущей за собою множество неудобств, из коих главнейшая суть: потеря времени при исправлении флота, чрезвычайные на то издержки и самая непрочность такого рода исправления… расслабление членов целого корпуса, и делаются чрез то прежде времени не способными службе. Желая отвратить сие столь важные неудобства с чрезвычайным вредным для казны сопряженным, Гл. К. Черноморского флота и портов в тоже время принял зависящие от него меры к поспешнейшему сооружению доков, и по ходатайству его, в начале 1818 года дозволено было заняться составлением на сие проэкта, Гидротехнику 12 кл. Фон-дер-Флису. В мае месяце того же года, во время посещения здешних портов, блаженной памяти, Государем Императором Александром Павловичем, предложение сие удостоено Высочайшего Его Величества утверждения. На сем основании составлены Гидротехником Фон-дер-Флисом проэкты докам, но оные по некоторым недостаткам не были в полной мере одобрены, и в последствии составлены другие проэкты: Корпуса Инженера Путей сообщения полковником /что ныне Генерал-Майор/ Потье и подполковником Рокуртом и сие последние по разным обстоятельствам остались без действия. Наконец, по соизволению Царствующего Государя Императора Николая Павловича, лично Его Величеством Главному Командиру Черноморского флота и портов изъявленному, выписан из Англии Инженер Уптон. (5 доков, планы и сметы, которые, согласно указа Его И. В. были предворительно рассмотрены и одобрены…), удостоены в марте месяце 1831 года Высочайшего утверждения… в том же 1831 году начались приготовления с водороводного канала, который в июне 1832 г. и заложен».

«Краткая выписка из подробной сметы для построения в Севастополе доков по прожэкту Г. Уптона: Итого за материалы: 5 292 456 80; за работы: 5 017 799 50. Всего: 10 310 256 30. С %, материалами и работой каменных дел Мастеру: 12 240 400 28 коп. Июня 30 дня 1827 года в Николаеве»[106].

«Комитет Высочайше утвержденный, для устроения сухих доков в Севастополе, усмотрел, что водопроводный канал должен проходить чрез земли некоторых частных владельцев». Было издано отношение об оплате убытков. Губернское Правительство, вместо удовлетворения «требования сего, отозвалось: что действия по операции строения канала, признаются по претензиям владельцев насилием… Главный Командир до сведения которого было доведено о таком отзыве, сообщил, что за повреждения и убытки, вознаграждение должно быть произведено в такой мере, чтобы ни они, ни казна не имела напрасной потери. Оценить по всей справедливости без малейшего промедления».

«Его Императорскому Величеству

Главного Командира Черноморского флота и портов

Рапорт

По смете на устроение в Севастополе сухих доков требуется гранита в штуках разной величины до 550 612 пудов. Самые низкие цены выпрошены Одесским 1-й гильдии купцом Кушнырёвым. Сверх того, поданным особо прошением от купца Кушнырёва предложил принять поставку 52 тонн пудов камня в Крыму открытого (по 50 коп. На 26 000 руб) прежде дешевле выпрошенных цен 16 640 руб или 64%. Находя столь чрезвычайное понижение в ценах купца Кушнырёва выпрошенных, приносящим для казны весьма выгодную пользу и приемля во внимание, что при всех сих выгодах выломка и доставка гранита обеспечивается залогами и казна избавляется от содержания на ломке значительного числа рабочих людей, на продовольстие и обмундирование которых потребовались бы немалые издержки… я дабы не терять времени… разрешил заключить с купцом Кушнырёвым на означенную операцию на законном основании контракт; и о том священном долге почитаю всеподданнейше донести до Высочайшего ведения Вашего Императорского Величества.

Упомянутым Потье в 1820 году была проложена хорошая грунтовая дорога из Бахчисарая через Мекензиевы горы на Инкерман. А в проект Рокурта вошли ещё 5 акведуков, подводящих чистую воду горных рек к сухим докам. Так же по его плану в 20-х годах созданы следующие объекты: Приморский бульвар в Одессе, Евпаторский порт, инженерные постройки в Таганрогском и Мариупольском портах[107].В начале 1831 года от Грейга требуют доложить о начале работ и в конце февраля этого года, и Грейг и директор управления путей сообщения Опперман представили Николаю I доклад о постройке доков.

О чумном бунте приведу несколько документов. Шигин обвинил Грейга не только в том, что тот инспирировал бунт, но и в том, что ничего не делал. Якобы все подчинялись ему и не имели право вмешиваться, «карантинные чиновники непосредственно подчинялись Грейгу», – пишет Шигин. «Грейг вел себя странно, в городе не появился, предпочитая отсиживаться на линейном корабле, стоящем на рейде. Главной заботой Грейга стало выведение «из-под удара» карантинных чиновников и интендантов». Слов приличных нет, так что – промолчу. Приведем отрывок из книги биографа М. С. Воронцова – О. Захаровой, на которую ссылается Шигин. Поведала она нам то, что «недоисторик» не посчитал нужным упомянуть: «В то время прибывает адмирал Грейг, который согласно приказу императора, поступал в полное распоряжение Воронцова… Согласно приказу императора, М. С. Воронцову было поручено командование всеми войсками, находящимися в городе и его окрестностях, и морским флотом; ему подчинялись все административные власти Севастополя». Воронцов предписал адмиралу «чтобы не одно из судов флота вплоть до его приказа не покидало Севастопольского рейда, но «боясь, в свою очередь, заразы, адмирал Грейг поднял парус и ушел в море». Это был элементарный донос. А случилось вот что. Грейг создал Комиссию по принятию и расследованию претензий и жалоб жителей Севастополя. Когда дело дошло до выявленных злоупотреблениях таможенных и карантинных чиновников, Воронцов отстранил Грейга, ликвидировал Комиссию (именно после этого адмирал ушёл в Николаев) и написал донос. А вот как об этом пишет адмирал А. Б. Асламбегов: «Показания людей, приводящие в опасность карантинных чиновников, не по сердцу верховному начальству. Но выписаный нарочно, чтобы заседать в сей комиссии евпаторский городничий Эссен, вскоре по прибытии своём, поспешил сделать то, для чего, собственно, и был прислан, сделал донос на пристрастие следователей, и на несправедливость их действий. Этим поспешили воспользоваться и не проверив донос, подвергли сомнению показания жителей. Но можно ли по доносу одного члена осуждать целую комиссию?»[108]. Оказалось, можно. Комиссию, как известно из документов, ликвидировали. Вернулся Грейг только тогда, когда император приказал создать вторую Комиссию. Доказательства: «Город оцепили в июне месяце прошлого года. Когда не было ещё не малейших признаков чумы, которая в первый раз появилась только в октябре месяце того года»[109].

«Действия властей местного начальства касательно открытия причин бунта… Граф Воронцов, управляющий всеми действиями, употребил все возможные средства, дабы причины бунта остались сокровенными, или обнаружились только такие, которые не подтверждали бы опасности чиновников местного начальства, как-то: Карантинных, медицинских и других. Все его распоряжения носят отпечаток сей»[110].

«Комиссия Адмиралом Грейгом составленная, которая могла открыть многие по сему собирала жалобы от всего города, уничтожена была приказом 19-го июня после месячного существования. Рапорт представленный его адмиралу Грейгу, объясняющий некоторые обстоятельства, которые желали держать скрытыми, был главной причиной ея закрытия. Приказ Адмирала Грейга от 4 июня обнаруживающий пристрастия, послужил только предлогом к нему. Впрочем, Комиссия сия, не приводя ещё к окончанию трудов своих, не могла подать по сему никакого законного повода к ея уничтожению. По предписанию графа Воронцова, означенная комиссия заменена была Полковником Гинтовтом. И это невольно поражает всякого: произвольно разрушивши Комиссию, вдруг одному лицу представляют все права оной, одно лицо полагают достаточным там, подлинные век бы вышибались; но от действий полковника Гинтовта ожидали других последствий…»[111]

Севастополь 10-го Сент. 1830 г.

«Хотя при самом начале открытия в Севастополе заразительной болезни и во время продолжения оной, начальство всегда принимало меры… ныне дошли до меня претензии, что некоторые из людей тех, терпели во многом недостаток, а с другими даже и жестоко было поступлено. Назначив совместно с Г. Новороссийским и Бессарабским Генерал Губернатором, для исследования таких поступков особенную комиссию, я объявляю о сим по Городу Севастополю на тот конец, дабы все те, кои имеют какие – либо претензии, объявляли оные означенной Комиссии, со стороны которой по разсмотрению таковых, буде они окажутся справедливыми и будет делаемо возможное удовлетворение[112].

Подлинный подписал: Гл. Ком. Черноморского флота и портов Грейг».

В документе Воронцов сообщает Грейгу, «что в состав учрежденной Комиссии он назначил майора Балаклавского греческого батальона Г. Качони и предписал ему выехать в Севастополь»[113]. Так как означенный господин не доехал, появилось следующее письмо:

Милостивый Государь Александр Иванович

От 12 сего месяца, я относился к Г. Новороссийскому и Бессарабскому Генерал Губернатору об отделении со стороны его чиновника в состав Комиссии для разбирательства претензий людей… и хотя Гр. Михаил Семенович объяснил мне, что назначен некто Г. Качони, но как за неприбытием его сюда, помянутая комиссия до сих пор не возымела ещё своего действия… дабы через то не возродилось бы в них нового недовольствия, я имею честь покорнейше просить Ваше Превосходительство о не оставлении скорейшею присылкою в Комиссию Г. Качони или на место его другого.

А. Грейг.

№ 1023 20 июня 1830 г. Севастополь

На подлиннике подписано: Его Превосходительству А. И. Казначееву»[114].

Оказалось, что Качони элементарно испугался, объявил себя больным, но после внушительного «пинка», ему всё же пришлось явиться к Грейгу. И претензии не заставили себя ждать. В них всё чаще стали упоминать фамилии майора Качони и Аудитора. Якобы, они деньги у людей вымогали. На основе показаний потерпевших Грейг, как водится, подготовил доклад Воронцову. Это был один из редких случаев в истории России, когда человек такого уровня выступил, по существу, в поддержку простых людей. Вот тут и началось…

Имеется письмо Воронцова Грейгу «о недоказанности слухов, распускаемых бунтовщиками». Адмирал, видимо, потеряв терпение, ответил: «… что находя и со своей стороны означенные поступки Майора Качони и Аудитора Рыжкова противузаконными, я имею честь представить оные на благоусмотрение Вашего Сиятельства» [115]. Результат известен: Воронцов Комиссию Грейга прикрыл. Мало того, приказал расследовать уже действия комиссии. Грейг пожаловался Николаю 1 на незаконность действий Воронцова, но поддержки не получил, а наоборот, вызвал гнев императора и его резолюцию: сыновей (старше 5 лет) всех лиц, участвовавших в бунте, сдать в военные поселения, всех отставных нижних чинов с семьями и «всех баб и вдов, живущих по слободам» выслать из Севастополя, а «слободы выжечь до основания», адмиралу Грейгу всех женатых матросов выслать в Херсон, семьи их выслать из Севастополя». Грейг пытался смягчить участь хотя бы 1065 семейных матросов, подав 26 июня 1830 года рапорт царю «о встреченных затруднениях к переводу их в Херсон». Реакция царя оказалась ещё более крутой, более жесткой. Он повелел разлучить матросов с женами, а детей сдать в военные поселения, а самих матросов отправить «неостанавливаясь», по этапу в Архангельск. Видимо, тогда и пришёл конец дружбе Воронцова и Грейга. Да и отношения его с царем обострились до предела. Началась организованная травля адмирала: один за другим в Севастополь и Николаев хлынули потоки флигель-и-генерал-адъютантов, пытающихся «раскрыть» мнимые «преступления» Грейга. Ничего существенного они не нашли, но Николай всё же не простил позицию адмирала по бунту. Чем всё кончилось? Да как всегда… Грейга переводят с флота, граф Воронцов получает княжеский титул. Грейг ещё хотел сделать кое-какие распоряжения, но, тут вдруг выяснилось: «те члены комиссии, которые могли открыть правду, вдруг исчезли. Бургомистр Гах был далеко от города в отпуске. Аудитор Бочаров, тот самый на которого писал донос Эссен, ну очень болен. Остальные были неопытны и решающего голоса не имели, один вообще сидит на гауптвахте».

«Следственной Комиссии для разбирательства претензий жителей г. Севастополя учрежденной.

В следствии предписания Г. Новороссийского и Бессарабского Генерал Губернатора Гр. М. Воронцова, на основании причин в прилагаемой у сего выписке, из оного повеления изъясненных, я предлагаю Комиссии, прекратив её действия, закрыть оную и приступив без потери времени к приведению в порядок и описи дел, представить за тем оные ко мне немедленно.

Подлинное подписал: Гл. Ком. Черноморского флота и портов, Николаевский и Севастопольский Военный Губернатор Грейг.

№ 1563 19 июля 1830 г. Севастополь».

«В самом начале сия Комиссия встретила многие затруднения и остановки в своих действиях и наконец угодно было Генерал-Адъютанту Гр. Воронцову вовсе закрыть оную, и поручить Корпуса жандармов Майору Локателли исследовать о намерениях той Комиссии, на которых они основывали свои действия»[116].Что касается «защиты и отмазывания» чиновников, есть один единственный документ:

«Не дерзая утруждать особу Вашего Императорского Величества представительством моим об облегчении участи всех вообще означенных чиновников тем более, что мне неизвестна и мера преступления их: ибо сентенция военного суда о сих несчастных, не только вовсе была сокрыта от Черноморского начальства, ведомству коего принадлежат чиновники те, и сведений сих не оказалось в делах Канцелярии Севастопольского Временного Военного Губернатора, но они не были даже объявлены подсудимыми, как некоторые ныне мне объяснили, я священным долгом поставляю обратить Всемилостивейшее воззрение Вашего Императорского Величества единственно на тех из них, кои отличною службою своею лично мне известны, и которые / судя по выражению: за неисполнение своих обязанностей/ без всякого участия в злонамеренных действиях возмутителей, тем токмо имели несчастие сделаться виноватыми, что среди безпорядков и заблуждения буйной черни, не нашлись удержать в повиновении людей к таким преступным действиям безразсудно увлеченных

Бывший 17 рабочего экипажа Командир Подполковник Кумерис

Шт. Кап. Лущевский

Подпоручик Красовский

Бывший 18 рабочего Экипажа Командир Подполковник Неженцев

Капитан Малахов

Морской артиллерии

Капитан 3 ранга Палеолог

Констапель Саблин. Итого семь человек»[117].

И последнее, ответ Грейга на письмо Меншикова: «…что касается до усмотрения Графом Виттом тела умершего на фрегате Флора рядового, имевшего явные признаки заразы, то я неизменным считаю всеподданнейше донести, что ни лекарь пользовавший сего сомнительного и который разрезал бобоны и выдавил из оных материю, ни люди и лежавшие близь его в лазарете, ни выносившие тело с фрегата, ни те, которые перевезли тело в карантин заражены не были». Вот и думайте, кому было выгодно, и кто виноват. И зачем был написан донос на Грейга. Другом Воронцовым написан. А ведь именно «через посредничество своего близкого друга, командующего Черноморским флотом адмирала А. С. Грейга, граф Воронцов «9 июня 1821 года»[118] за глазно купил у первого директора императорского Никитского сада Х. Х. Стевена первые свои земельные владения на западе Ай-Даниля на границе с деревней Никита, у мыса Мартьян. Это было большое земельное владение в 198 десятин (более 200 га), почти не освоенное»[119]. Потом, этот самый друг просил прощения «за подлость, совершенную в Севастополе, и что ради этого он готов стоять перед Грейгом на коленях», но Грейг не простил и сохранил папку с документами, о преступлениях чиновников в Севастополе. Но видимо это не убедило Шигина, да и не могло, он же документы в глаза не видел: «Адмирал Грейг, занятый ведением боевых действий, оставил Севастополь без всякой помощи. Командование Черноморским флотом во главе с Грейгом фактически бросило город на произвол судьбы». Опять клевета! Хорошо бы определиться, «бросил на произвол судьбы, оставил без помощи» или «вел боевые действия?». Стесняюсь спросить у знатока военно-морского дела и истории, какие боевые действия вел Грейг в 1830 году? С 24 октября 1830 по 23 мая 1831 год адмирал находился в Петербурге, руководил заседаниями Комитета по улучшению флота, где был председателем. Туда же вызывали Лазарева и рассматривали предложения последнего аж 8 дней. Письмо Лазарева Шестакову от 5 мая 1831 года: «Нового у нас не много… Ты желаешь знать зачем я был призываем в Петербург? Скажу тебе, что существует комитет под председательством Грейга для улучшения некоторых частей по флоту, но дело идет не совсем успешно. Чем более смотрю на все, тем более удостоверяюсь, что флот наш никогда не достигнет степени совершенства, в которой он находился при Чичагове. Не слушай ты тех сказок, что у нас теперь много кораблей, а между тем нет ни того духу, ни честолюбия, которое было тогда»[120]. Только об одном написать забыл, что почти все рассматриваемые на заседаниях его личные предложения по улучшению флота были приняты. Те, что небыли приняты, оставлены для рассмотрения. Да и правда, зачем об этом? Жертвой быть легче, да и потом, если что-то не получилось или просто не сделал, можно неудачи свалить на других. На предшественника, например. Теперь о Чичагове. Писали, что он развил бурную деятельность: флот преобразовывал, боеспособность повышал, кораблестроение улучшал, гавани укреплял, с казнокрадством и взяточничеством боролся. Правнук, Леонид Михайлович Чичагов, писал: «Адмирала Чичагова сгубила прямота его характера. Он любил Родину более всего на свете и любил честно и свято». А вот тут, Господа нужен свидетель, Василий Михайлович Головнин. В своей статье о сотоянии русского флота он писал о Чичагове: «избалованное дитя счастья, всё знал по книгам и ничего по опытам…Во всех делах верил самому себе больше всех…Самого себя считал способным ко всему, а других – ни к чему». И там же, что сделал как министр: «Вот истинный характер того министра, который соря деньгами (напр., он дал неограниченную волю командирам кораблей и др. судов, для вооружения, оснастки и украшения оных, делать и требовать, что они хотят, несмотря ни на какие штатные положения, отчего не одно по нескольку пудов красок изводило в одно лето), воображал, что делает морские наши силы непобедимыми; подражая слепо англичанам и вводя неслыханные новизны, мечтал, что кладет основной камень величия русского флота; наконец испортил почти всё, что оставалось ещё доброго в нём и, наскучив наглостью своею и расточением казны верховной власти, удалился поселив презрите к флоту в оной и чувство глубокого огорчения в моряках»[121]. В 1812 году Павел Васильевич Чичагов сменил Кутузова в качестве командующего Дунайской армией, был обвинен в неспособности преградить врагам путь к отступлению. Поэтому и провел П. В. Чичагов остаток жизни в эмиграции и, как писал П. А. Вяземский, «невзлюбил Россию, о которой, впрочем, говорят, отзывался он и прежде свысока и довольно строго. Петр Иванович Полетика, встретившись с ним в Париже и прослушав его нарекания всему, что у нас делается, наконец сказал ему со своею квакерскою (а при случае и язвительною) откровенностью: «Признайтесь, однако же, что есть в России одна вещь, которая так же хороша, как и в других государствах». – «А что, – например? – спросил Чичагов. «Да хотя бы деньги, которые вы в виде пенсии получаете из России»[122]. Вяземский вспомнил некоего NN, который о таких «блестящих счастливцах» сказал: «От них так и несет ничтожеством».

О Севастопольском бунте имеются следующие документы, содержание некоторых привела выше. Конечно и их можно переврать и исказить. Не зря же бытует в нашей жизни выражение, что «каждый понимает в меру своей испорченности». Рапорты, отношения, переписка по вопросу возникновения и мерах ликвидации возмущения в 1830 г. в Севастополе в период эпидемии чумы; приказы и переписка об учреждении и ликвидации Комиссии по рассмотрению претензий пострадавших[123]. Приказы Главного командира Черноморского флота и портов адмирала Грейга и Новороссийского и Бессарабского генерал-губернатора М. С. Воронцова об образовании и ликвидации комиссии по рассмотрению претензий. Рапорты и переписка о деятельности комиссии[124]. Имеются и другие документы, можете ознакомиться[125].

К 200-летию Севастополя были выпущены две книги об истории города и ни в одной из них нет упоминания о Грейге как о представителе администрации, который выступал с репрессиями в отношении жителей города и моряков, а есть конкретное указание на настоящего виновника бед Севастополя – Новороссийского губернатора М. С. Воронцова. Но об этом, ни-ни!

СТР. 394

«Помимо двух обсерваторий Грейг начал строить третью, за 200 тысяч рублей. Лея заказала и новомодную оранжерею». Это один из пунктов доноса Яцына. «Грейг выписывает вещи из Англии от одного явного к русским художникам презрения». Все эти статьи обвинения были направлены Грейгу, чтобы он мог дать письменные ответы на возникшие вопросы, что он и сделал. «2 июня 1827 года суд приступил к рассмотрению доноса Яцына, оно длилось 9 лет, Грейг затягивал суд, как мог» – пишет свой бред Шигин. Как именно Грейг затягивал суд, автор псевдоисторического опуса пояснений не дает. По строительству обсерватории Грейг на суде ответил: «Строится для усовершенствования морских офицеров в астрономической науке и для полезнейших открытий. Вместо же упоминаемых в доносе двух, ни одной нет, заслуживающей сие имя, из чего и видно, что он, Яцын, говорит о деле, о коем не имеет ни малейшего понятия». Когда 7/19 августа 1839 года на Пулковских высотах торжественно была открыта обсерватория, её посетил весь цвет Петербурга. 8 октября посетил ее и император Николай I. На следующий день Алексей Самуилович получил рескрипт: «Алексей Самойлович! Поручив устроение Главной обсерватории комиссии, Я вверил руководство её занятиями вашей опытности и усердию на пользу науки. При личном обозрении Я с удовольствием убедился, что Мое желание исполнено: воздвигнутое на Пулковской горе здание вполне соответствует своему назначению и удовлетворяет всем условиям ученым и техническим. Мне приятно изъявить вам совершенную признательность за деятельность и постоянное попечение ваше. В ознаменование Моего благоволения, всемилостивейше жалую вам бриллиантами украшенную табакерку с моим портретом. Пребываю к вам всегда благосклонным». Астрограф – телескоп, тот самый, что был при Грейге, сохранился.

Николаевская обсерватория

«Обсерватория, основанная в 1829 году в Николаеве и снабженная всем необходимым, при просвещенном содействии бывшего главным командиром Черноморского флота и портов адмирала Грейга, и неусыпных трудах местного астронома Кнорре, стяжавшего ученую известность, неумедлила принесть ожидаемые от нее плоды. Кроме образования флотских и штурманских офицеров теоритически и практически, в обсерватории независимо от описания небесного горизонта, определено астрономически положение нескольких мест, а именно: Одессы, кр. Кинбурна, мыса Тарханкута, косы Тендры, и мыса Херсонеса»[126].

По требованию адмирала суд огласил обращение его к Морскому министру с обоснованием необходимости обсерватории, на которое тогда же последовало Высочайшее разрешение, было это в 1820 году. Построили обсерваторию только через семь лет, в 1827 году. С этого времени 50 лет главным астрономом Николаевской морской обсерватории был Карл Кнорре. В своей работе он писал: «…описанное мною заведение, хотя не может равняться богатством тем обсерваториям, для которых не жалели миллионов, однако снабжена достаточно, чтобы быть полезным и науке, и отечеству».

Итак, первым морским астрономом в Николаеве стал К. Х. Кнорре. Стал, будучи ещё студентом, за которого поручился директор Дерптской обсерватории В. Я. Струве. В статье для Новороссийского календаря о Николаевской обсерватории Карл Кнорре писал: «…устройство её, к счастью, было поручено начальнику, который, имея сам высокие сведения не только по астрономии, но и по всем математическим и физическим наукам, приложил все старания, чтобы соорудить здание, в полной мере соответствующее нынешнему состоянию науки, несмотря на ограниченность средств, ему представленных. Можно смело сказать, что без неусыпных трудов и особенного усердия адмирала Грейга, Николаевская обсерватория не существовала бы, или по крайней мере не имела бы достаточно средств, чтобы споспешествовать к развитию астрономии». Что касаемо оранжереи, то: «Оранжерею не построили, а перестроили по крайней ветхости…а при этом заплачено с подряда 9 тысяч рублей, а не 20 тысяч». Ещё при Потемкине был «разведен аптекарский сад» и мало того, «основана земледельческая ферма, по образцу английской, из которой можно бы было снабжать флот горохом, фасолью, салом и пр. и производить в ней соление мяса…»[127]. Для Комиссии всё было ясно: адмирал Грейг старался сделать много полезных дел для города и флота и, мало того, на них получил устное или письменное разрешение умершего императора. В архиве военно-морского флота есть фонд – Строительные чертежи. Коллекция. Там хранятся чертежи и планы по городу Николаеву[128]. Это ещё не всё. Там планы и чертежи магазинов, мастерских, водопровода, план предполагаемого расширения города. Расширение и перестройка оранжереи. И составители прописаны: полковник Мордвинов, подполковник Тарлицкий, инженер прапорщик Прокофьев, архитектор Акройд. Просмотрено, проверено и утверждено адмиралом Алесеем Самуиловичем Грейгом. Донос Яцына не подтвердился.

Но что умиляет в книге Шигина, как уже писалось, так это упоминание о «документальных данных». Зря автор не воспользовался ими, ну если они конечно у него были, для разоблачения всех тех «ужасов», которые творил адмирал Грейг на пагубу бедного, несчастного, беззащитного Черноморского флота. Вот и получилось, несмотря на известность автора, вымученное, отдающее театральностью, произведение. Куча нестыковок, нелепостей, которые переполняют книгу, не удалось, видимо, даже рецензентам до конца проанализировать – утомились, наверное. От подлинной истории все это невероятно далеко и ждать, что такие авторы, хоть в какой-то перспективе реально оценят те усилия, которые предпринимал адмирал для восстановления флота – утопия. Скорее всего, наоборот, будут и дальше придумывать разные сказки, чтобы доказать зловредность всей его деятельности. Так выгоднее и что немаловажно, сытнее. Чем лживее книги, тем больше в них дешевого пафоса. И через край, хамства! Ученик превзошёл учителя! Понятно, что, когда доводы, обвинения шатки, позиция человека становится более жесткой и более хамоватой. Тот же Аркадий Столыпин в своей статье «Крохи правды в бочке лжи» о книге Пикуля «У последней черты» писал: «Легкость слога, захватывающие интриги, сложные переплетения сюжета – всё это заставляло читателя, измученного нудными штампами советского казенно-бюрократического языка, буквально на одном дыхании прочитывать всё то, что выходило из-под пера В. Пикуля. При этом как-то забывалось, что историческая правда была далеко не такая, как о ней писал Пикуль. Но и сейчас, когда есть все возможности для ознакомления с «историей как она есть», романы Пикуля являются для многих «истиной в последней инстанции». В точку! Понятно, что те, кому интересна «картинка», «фантастика и фантазии»», а не правда и история, читали и будут читать. Но нельзя отступать от исторической правды…нельзя. А уж если назвался историком, то должен помнить, что «цель историка – проанализировать максимально доступную сумму фактов и объснить, почему случилось так, а не иначе…», так писал, как раз, настоящий историк. Как видите, для того, чтобы оболгать человека, не так уж много и надо.

Всё было законно, и денег лишних Грейг не истратил, т. к. всё это строительство шло за счет сэкономленных средств флота. Адмирал не только не перебрал средств у казны, но, наоборот, ещё смог из выделенных денег погасить старые долги его предшественников, выплатив более миллиона рублей подрядчикам. Все обвинения с Грейга были сняты. В мае Грейг и получил то самое, от начальника Главного морского штаба Меншикова письмо, где князь сообщал адмиралу, что император нашел донос Яцына на Грейга ложным и велел отдать бухгалтера под суд. Но этим дело не закончилось. Яцын написал донос на председателя комиссии Сабанеева. 2 июня 1827 года Сабанеев привлек Яцына к судебной ответственности «за клевету и наветы».

Что касается Херсона, те, кто видел карту, поймет, о чем пойдет речь. Весь лиман в песчаных барах, и именно из-за них невозможно было строить там крупные суда, а тем более провести их со всем вооружением до «чистой» воды. Накладно было. Поэтому Грейг перестал строить крупные корабли, оставил только мелкие, для которых не нужны были камели. По этой же причине углублялись фарватеры. «Для оживления без препятственного плавания по внутренним рекам, была простерта равная заботливость местных начальств и на эту важную ветвь. Так, в 1827 году по распоряжению адмирала Грейга делается в первый раз прочистка засоренного форватера р. Ингула, при втечении его в Буг. Строившиеся до того военные корабли, по спуске на воду, обыкновенно проводимы были на камелях, всегда дорого стоящих; по прочищении же устья посредством паровой машины, неудобство это навсегда устранено»[129]. Оказывается, постройка камелей для 74-пушечного корабля обходилась в 461,025 руб. 60 копеек; на его проводку – 83,649 руб. 81 коп. На ремонт в Севастополе после проводки – 197,335 руб.60 коп. Получается, что только проводка и ремонт камелей стоил 280,985 руб.41 коп. (Это почти 24% стоимости готового судна)[130].После углубления фарватеров и ликвидации камелей государство получило значительные выгоды. Соратник Грейга писал: «Проводка означенных судов продолжалась более 30 лет; каждая такая проводка линейных судов без камелей по сделанному (в 1826 г.) исчислению, принесла казне пользы 300.000 рублей ассигнациями, а т. к. таковых судов приведено было не менее 30, то эту прибыль казне можно считать в девять миллионов рублей ассигнациями[131].Есть копия рапорта Грейга начальнику морского штаба Моллеру о проведенном углублении фарватера р. Ингул. Приложена ведомость на сэкономленные на этой работе суммы. 1821 год[132].

Неуважаемый Шигин! Приведите убедительные доказательства воровства, конкретные суммы, количество кораблей, которые должны были построить и не построили, а главное – сколько денег было выделено Черноморскому флоту на все нужды. Или хотя бы в стиле а-ля Пикуль, сообщите, кому конкретно Юлия Михайловна давала указания, кому конкретно раздавала подряды, а если не документы, то хотя бы воспоминания человека (с фамилией): «…она мне сказала…я не мог ничего сделать… боялся мести Грейга и т.д и т.п», ну всё как вы умеете, а главное, названия воспоминаний, чтобы почитать.

СТР. 493

Оказывается, «в ноябре 1832 года, посол в Турции Бутенев, сказал, что «русская эскадра уже вышла в море. Бутенев блефовал, так как Черноморский флот ещё стоял в Севастополе, и адмирал Грейг даже не начинал готовить его к походу». Да вы что! Большей фальсификации и подтасовки событий я не знаю. Наверняка они были, просто мне не попадались. Итак, Турецко-Египетский конфликт и подготовка русской эскадры. Вассал Турции, паша Египта Мехмед-али, восстал против султана и пошел на него войной. Султан оказался в отчаянном положении: у него не было ни денег, ни времени, чтобы собрать новую армию. Сын Мехмеда Ибрагим, накануне, в битве при Конии, разгромил турецкую армию. Султан Махмуд обратился за помощью к державам, но французские дипломаты в помощи отказали. Николай I ещё до битвы предлагал помощь султану, тот медлил с ответом, видимо рассчитывая на Францию и Англию. Но подготовка нашей эскадры началась. В письме Главному командиру Черноморского флота и портов А. С. Грейгу от 23 октября 1832 года, начальник Морского штаба А. С. Меншиков писал, что необходимо подготовить фрегат для дипломатической миссии в Константинополь[133]. В следующем письме Меншиков просил Грейга написать, какие меры следует принять для вооружения Черноморского флота к ранней весне 1833 года[134]. Морскому министерству были даны распоряжения о возможной отправке флота в проливы, а русскому послу при Оттоманской Порте А. П. Бутеневу, 24 ноября было дано право требовать от Грейга немедленного прибытия военных судов. В этот же день, в письме Грейгу, Меншиковым был сформулирован план действий: «Вооружить 5 линейных кораблей и 4 фрегата и по требованию Бутенева отправить их в Константинополь». После отправления первой эскадры предписывалось распорядиться «о …следовании остальной части Черноморского флота в подкреплении первой»[135]. Изначально командование эскадрой предполагалось отдать Грейгу, но с оговоркой «если позволит его здоровье». Здоровье не позволило и назначен был Лазарев. 15 ноября 1832 года Меншиков писал Грейгу: «Из сообщаемого с сим вместе высочайшего повеления № 104 в. в. пр-во изволите усмотреть, что Черноморский флот повелено ныне же вооружить. Обстоятельства могущие возникнуть от успехов египтян, могут так же понудить в течении ещё зимы к высылки в море наших эскадр, а посему е.и.в, полагая, что слабость вашего здоровья может вам воспрепятствовать самим идти в столь дурное время года с флотом, желает, чтобы командование в море представлено было к-адм. Лазареву, но в таком только случае, ежели в.в. пр-во сочтет нужным оставаться на берегу или здоровье ваше не позволит вам быть постоянно на флоте, что, впрочем, совершенно зависить будет от вашего ближайшего, милостивый государь, усмотрения». В ответном письме Меншикову адмирал Грейг писал: «Милостивый государь кн. Александр Сергеевич. С чувством глубочайшего благоволения прочитал я в письме вашей светлости слова Всемилостивейшего снисхождения Его Императорского Величества к слабому моему здоровью, и к крайнему сожалению должен уведомить вас, милостивый государь, что ненадежность состояния оного принуждает меня воспользоваться таковым монаршим снисхождением в представлении другому принять начальством над изготовляемым ныне в кампанию флотом. Посему, назначая к командованию им к-адмирала Лазарева, я по крайней мере утешаюсь мыслью, что при настоящем случае служба ничего не потеряет, имея начальником флота адмирала, коего известные до сего опытность, усердие и деятельность ручаются за отличные действия его по возлагаемым на него вновь обязанностям». А уже 26 ноября 1832 года Лазарев написал письмо другу Шестакову: «По секрету: 22-го сего месяца получено секретное повеление немедленно изготовить весь Черноморский флот к походу, т. е. вооружить, несмотря на холодное зимнее время, и снабдить провизией, которой только на два месяца в магазинах и более взять негде. Грейг в тот же день дал мне знать по секрету же, назначил меня командующим флотом. Голова идет кругом! Сколько бы то приятно было при хорошем устройстве, так теперь предвидится много неприятного, и боюсь, чтобы не исполнилось по пословице (что повадился кувшин по воду ходить!). Недавно в Севастополе было 13 градусов морозу. В командах большая часть рекруты, из коих 6000 поступило в нынешнем году, большею частью чуваши, черемисы…, а кроме того ещё 2000 поляков. На многих кораблях более 30 человек нет старых людей. Придется учить тогда, когда надобно действовать – и кого учить? Народ самый дряной и хилый. Магазины пусты, словом сказать, все против меня вооружается, а ответственность предвижу не малую. Нечего делать, не все красненькие деньки! Подкрепляю себя той только надеждой, что при теперешних обстоятельствах всякий другой, не многим бы лучше делал. Завтра еду в Севастополь и начну там возиться, как черт в болоте! Причины, побудившие вооружить флот, неизвестны, но догадка есть, что для помощи бедному султану! Только прошу тебя всё, мною здесь сказанное как старому приятелю содержать в совершенной тайне до того времени, как оно само собою сделается известным»[136]. Комментировать, как «героически» действовал Лазарев, не буду, приведу слова, более значимого и известного человека подходящие к случаю, Василия Осиповича Ключевского: «Бездарные люди – обыкновенно самые требовательные критики: не будучи в состоянии сделать простейшее из возможного и не зная, что и как делать, они требуют от других совсем невозможного».

3 января 1833 года Меншиков писал Грейгу, что «если от Бутенева последует требование о помощи, эскадра Лазарева должна идти в Босфор и там связаться с Бутеневым. Без его распоряжения в боевые действия вступать запрещалось; если Турция откажется от содействия России или в правительстве Порты произойдут изменения: эскадре надлежит продолжать крейсирование в виду пролива». 10 января Грейг сообщил Меншикову, что «предписал контр-адмиралу Лазареву выйти ныне же с эскадрой на рейд и состоять в совершенной готовности отправиться по первому повелению в море…». 12 января не заставил себя ждать и рапорт Лазарева: «…полагая, что в. св-ти любопытно знать о теперешнем состоянии эскадры… я имею честь вас уведомить, что корабли (флагманский) «Память Евстафия», «Чесма», «Анапа», «Екатерина II», фрегаты «Эривань», «Варна», «Архипелаг» и бриг «Пегас» пришли наконец в такую готовность, что по первому повелению выйти кое-как в море могут; суда сии стоят ещё в гавани, ибо недостаток в морской провизии вывезти их на рейд не позволяет, что к приучению как офицеров, так и нижних чинов весьма неудобно». То, что провизии на судах хватит на 2–2,5 месяца, писал раньше. Теперь о кораблях, которые «кое-как» в море выйти могут. «Память Евстафия» спущен в 1830, тимберован (отремонтирован) в 1836, выведен из строя в 1850 году. «Чесма» построен по чертежу Грейга в 1828 году, тимберован в 1833–34, выведен из строя в 1841 году. «Анапа» так же по чертежам Грейга в 1829 году, выведен в 1850 году. «Екатерина 2» был в действии с 1831 по 1850 г. «Эривань» с 1829 по 1837. «Варна» с 1830 по 1838 г. В практическом плавании последний был с 1834 по 1837 год. Во время Абхазской экспедиции с корветом «Мессемврия» попал в шторм и выбрашен на берег. Спасшиеся моряки подверглись нападению горцев, погибло более 30 человек. В крейсерстве погибли и «Архипелаг», и «Пегас». Вообще в крейсерстве Лазарев потерял 23 корабля. 26 января Грейг писал Лазареву, что он снесся с Бутеневым чтобы в случае необходимости последний обратился непосредственно к Лазареву. 1 февраля 1833 года Лазарев сообщил Грейгу о получении «партикуляра» от А. П. Бутенева, на следующий день эскадра вышла в море. Император не мог быть в ярости от «поведения» Грейга, флот готовил Лазарев, а Бутенев не мог «блефовать», по одной и очень простой причине – у него не было официального дипломатического документа от султана, где тот просит помощи у России. Документ был получен 3 февраля 1833 года. Накануне, 2 февраля, Лазарев, как я и писала, вышел с эскадрой в море. Скорее всего, Бутенев уже знал, что документ будет. «Русский флот, давно стоявший наготове в Севастополе, снялся с якоря и отплыл в Константинополь; 20 февраля 1833 года флот появился в Босфоре». Ну а теперь на даты посмотрим: ноябрь и февраль. Бутенев «блефанул» и флот 3 месяца шел до Константинополя? Аполлинарий Петрович, русский дипломат, посол и полномочный министр при Порте, побудивший султана просить помощи у России, так подставился? Кто бы ему потом доверял? Современники писали о нем как о «безукоризненно честном, бескорыстном и скромном человеке». Был ещё один человек, пользовавшийся авторитетом у Порты и которому доверял сам султан – Алексей Федорович Орлов. Николай I писал Дибичу ещё в 1830 году: «Я не могу даже сказать, как доволен Орловым, он в самом деле действует так, что удивляет даже меня, несмотря на мое расположение к нему». Именно эти люди и приложили руку к заключению мира между султаном и Мехмедом-али. После подписания договора Орлов был произведен в генералы от кавалерии. В 1829 году он тоже действовал успешно и подписал Адрианопольский договор. И нигде, ни в одном документе, ни в одном воспоминании нет того, что Грейг «саботировал» приказ Императора и что Казарский готовил все эскадры. Между тем, в своей книге Шигин красочно рассказывает, что именно Казарский организовывал отправку эскадры в Босфор, всей эскадры. Казарский встретился с Лазаревым и «получил от него конкретные указания по организации погрузки на корабли эскадры десантных войск и припасов». Казарский занимался амуницией и припасами в Одессе, эскадрой Кумани он занимался (это очень нужное и важное дело, но к кораблям и вооружению всей эскадры, никакого отношения не имеет) и, как можете прочитать, приказания получал непосредственно от Воронцова. Эскадра Ку-мани ушла второй, уже после Лазарева. Лазарев жалуется, что припасов ему не хватило, он вынужден их покупать (что приготовил, то и получил), и практически обвинил в этом Казарского. Но есть бумага Воронцова Лазареву: «О последствиях вверенной в. пр-ву экспедиции я покорно вас, Милостивый государь, прошу не оставить меня вашим уведомлением … в особенности же о пункте, где оставлен и высажен будет отряд, дабы я мог знать, куда именно должны быть направлены вслед за сим нужные для него запасы. Новороссийский и Бессарабский губернатор гр. Воронцов»[137].

«Секретно. Флигель-адъютанту Казарскому.

Государь Император изволил назначить Ваше Высокоблагородие для исполнения, по морской части, поручений Г. Новороссийского и Бессарабского Генерал Губернатора при предстоящем амбаркировании в Одессе десантных войск на военные суда Черноморского флота…13 февраля 1833 года. № 149. В исполнении сей Высочайшей воли, вы немедленно по получении сего предписания отправиться в Одессу и явясь к Г. Новороссийскому и Бессарабскому Генерал Губернатору Гр. Воронцову для получения его приказаний, вручите прилагаемые конверты»[138].

Казарскому. По случаю отправления к Константинопольскому проливу десантных войск, я признал за нужное учредить здесь особую комиссию… т. к. действия сей комиссии могут иметь отношение возложенной на Вас порученности касательно амбаркирования войск, то я прошу Вас покорнейше сообщить ей надлежащие соображения всех тех сведений по морской части какие Вы, Милостивый Государь, за нужным признаете. Новор. И Бессар. Г. Губ. Воронцов. 24 февраля 1833 года. № 107 Одесса»[139].Дальше расписано «сколько грузу принять, сколько сухарей; овса для лошадей; круп и т.д». Рапорт о состоянии отряда под командой к-адмирала Кумани. Что интересного ещё в этом рапорте – это то, что «прикомандировано на отряд из 4-х Учебных заведений: кроме адъютантов, строевых штаба офицеров и не строевых. На одном корабле 166 музыкантов и 1 священник; на другом – 97 музыкантов и 1 священник; на третьем – 1 музыкант; на 4-м – 6 музыкантов. А надворный советник Фундуков сообщал Казарскому о продуктах для десантных войск. «Отправлено соли 20 пудов, перцу 30 пудов, спирту 1666 ведер». Было сообщение и от Лазарева о зафрахтованном судне «Св. Дмитрий», мол «не было ли какой возможности поместить на оном тяжести более принятого груза…». Всё!

25 апреля 1833 год. Одесса. О зафрахтовании купеческих судов, по предписанию Г. Новороссийского и Бессарабского Генерал Губернатора для подвоза 1-й бригады 26 пех. Дивизии, 1-й батальонной роты с принадлежностями и продовольствием… уведомить комиссию, какое именно число судов нужно зафрахтовать».

Ну и последнее об этой деятельности Казарского на стр. 129. № 47. Флигель-Адъютанту Казарскому.

Транспорта Кит Вахтенного офицера

Докладная записка

Сколько сего числа с Берега сухопутного ведомства десантных войск принадлежащей им Амунициею перевезено на транспорте Кит…ведомость имею честь представить причем доношу что всех перевезено в целости. Марта дня 1833 г.». И там же рапорт капитана 1 р. А. И. Казарского А. С. Меншикову об окончании погрузки десантных войск на суда второй эскадры Черноморского флота от 16 марта 1833 года, Одесса:

«Имею честь донести в. св-ти, что эскадра Черноморского флота, составленная из кораблей «Мария», «Адрианополь» и «Пармен», фрегата «Тенедос» и транспортов «Александр» и «Ланжерон», прибыла на Одесский рейд под командою к-адмирала Кумани 6-го числа сего месяца и к оной присоединился находящийся здесь транспорт «Кит». Рапортов о подготовки Казарским 1-й и 3-ей эскадры нет.

Переписка о подготовке эскадры шла между Меншиковым и Грейгом. И то, что десант в Константинополь привел Лазарев, – ложь. Лазарев вышел из Севастополя без десанта, его просто там не было. «Ломая все преграды, опираясь на энергию матросов и передовых офицеров, Лазарев настойчиво готовил эскадру к походу в Босфор (с «дряными и хилыми»? – Н.К). Так писали в предисловии к книге, составители документов Лазарева. Сам же Лазарев до этого писал: «За сравнительно короткий период корабли приняли надлежайший воинский вид, а эскадра в целом превратилась в боеспособный организм. (Как же они до этого с турками-то воевали? Все такие «небоеспособные»? – Н.К.)». У составителей ещё много всего: как Лазарев «глубоко понимал огромную важность черноморских проливов, каким был проницательным и понимающим истинные причины», как он лихо разобрался в обстановке и решил удерживать проливы в своих руках. Приказ какой был? А вот что по этому поводу писал русский представитель в Турции генерал-лейтенант Н. Н. Муравьев: «…внезапным вступлением в Босфор Лазарев нарушил данное ему приказание от начальства, и то, о чем его прежде Бутенев просил письмом – остановиться у входа в пролив и не прежде входить в оный, как по предварительному сношению с ним: но моряки всегда имеют отговоркою ветер, и Лазарев сослался на эту причину…Внезапное появление наших судов крайне поразило турок, и недружелюбные нам миссии…»[140]. Ветер с моря дул, нагонял беду… Гнал и гнал корабли к турецким берегам… Лазарев чуть не сорвал переговоры, а составители книг с его письмами и документами написали, что он «проявил себя не только как талантливый флотоводец, но и крупный государственный деятель». Чем? Невыполнением приказа? Два первых пункта упущу, только то, что касалось Лазарева. Повеление от Императора было следующее:

«3) Адмиралу сему [141] поставить на вид, что цель его отправления есть защита Константинополя от покушения египетских войск, преграждая им перехода на европейский берег…а потому вы неоставите ему предписать: а) Между Черным морем и Дарданеллой занять положение наиболее выгодное для воспрепятствие вторжения египетских войск

б) препятствовать египетскому флоту занять Дарданеллы.

Быть в частом сношении с действительным статским советником Бутеневым…а потому принимать в особое внимание указания сего министра.»

Грейг должен был вооружить 5 линейных кораблей, 4 фрегата и некоторое количество мелких судов и по первому требованию Бутенева отправить их в Босфор. Лазареву: «Поставить на вид, что цель его отправления есть защита Константинополя от покушения египетских войск, преграждения им перехода на европейский берег и вообще воспоможествование турецкому правительству». Однако эта помощь должна была осуществляться лишь в пределах Босфора и Дарданелл… Нигде не нашла, что ему было за эту самодеятельность. Состав эскадры был такой:

4-е 84-пушечных корабля – «Память Евстафия», «Чесма», «Анапа», «Императрица Екатерина»; 3-и 60-пушечных фрегата – «Эривань», «Тенедос», «Варна»; 24-пушечный корвет «Сизополь»; 20-пушечный бриг «Пегас». 8 февраля в Константинополе к ним присоединился 44-пушечный фрегат «Штандарт».

20 марта 1833 года в Константинополь пришёл второй отряд под флагом контр-адмирала Кумани: 84-пушечные – «Императрица Мария», «Адрианополь»; 74-пушечный «Пармен»; 60-пушечный «Тенедос», пароход «Метеор» и 4-е транспорта с десантом в 5000 человек.

11 апреля – третий отряд под флагом контр-адмирала Стожевского: 110-пушечные «Париж» и «Пимен»; 74-пушечный «Иоанн Златоуст», два бомбардирских судна и два транспорта с 5000 десантом. Чуть меньше 14000 русских солдат было высажено на берег.

В конце концов 8 июля 1833 года был заключен мир, так называемый Уинкиар-Искелесский договор. Граф Орлов недаром почти два месяца просидел перед этим в Константинополе. Потом в дипломатических кругах Парижа и Лондона говорили, что во всем Константинополе к началу июля остался лишь один не подкупленный Орловым человек – сам Махмуд II – да и то лишь потому, что графу Орлову это показалось уже не нужным расходом[142]. Возможно, как человек приведший русскую эскадру в Босфор, Лазарев и присутствовал при подписании договора, но никакой решающей роли не играл, и расписывать его, как «выдающего дипломата», неприлично. Было только два человека, блестяще решавшие и решившие этот вопрос: Бутенев и Орлов.

СТР. 519

Есть ещё одно «НО». В списках кораблей имеется несколько названий, которые упомянул Лазарев в письме другу А. А. Шестакову: «Небольшой ветерок, что я имел из Феодосии, доказал, что из 11 кораблей, которые Черноморский флот имел в Босфоре, годных только шесть, а остальные гнилы как в корпусе, так и в рангоуте. «Париж» совершенно гнил, и надобно удивляться, как он не развалился… «Пимен», кроме гнилостей в корпусе, имеет все мачты и бушприт гнилыми до такой степени, что чрез фок-мачту проткнули железным шомполом насквозь!! Как она держалась, удивительно… «Пантелеймон» также весь гнил, а фрегат «Штандарт» от открывшейся сильной течи… чуть не утонул. Итак, Черноморский флот ныне состоит из 6 только годных кораблей…» Ну что тут скажешь? Надоело уже писать, что Лазарев врёт. Потому, что из всего этого списка только «Штандарт» был тимберован (отремонтирован) в 1835 году и аж до 1841 года принимал участие в создании Кавказской укрепленной береговой линии, высаживая десант. «Париж» переоборудован в 1836 году, «Пимен» выведен из состава флота только в 1839 году, «Пантелеймон» выведен из состава в 1838 году[143]. Но вот незадача, писал Лазарев это письмо, уже после возвращения из экспедиции. Вопрос: когда он так красочно описывал подготовку кораблей, что они готовы, приняли «надлежащий вид и превратились в боеспособный организм», он что, этого не видел? Как же эти корабли ещё столько лет в море ходили без ремонта? И что же получается: упомянутый Казарский, «готовивший экспедицию» 13 марта 1833 года, доносивший в Главный морской штаб, что «при перевозке с берега войск и тяжестей не произошло ни малейшей потери, хотя корабли стояли в открытом море верстах в 3,5 от берега и не употреблено других гребных судов, кроме принадлежащих Черноморской эскадре», наврал? Лазарев, дававший указания, не видел в каком состоянии корабли?

СТР. 522, 525, 545

16 июня 1833 года Казарский умер. По мнению Шигина, он был отравлен. И как финал этих не красочных, надуманных фантазий – капитана 1 ранга Казарского отравила еврейская мафия из окружения Грейга, то ли ртутью, то ли мышьяком, то ли фосфором. Но все «симптомы отравления мышьяком». Что-то нигде не нашла про запах чеснока. А ведь должна была. И врачи должны были почувствовать, ан нет. Можно было бы и не обращать внимание на «фантазии», тем более, что построены они на домыслах, а также на письмах, рапортах Лазарева, больше похожих на доносы, опубликованных в сборнике его документов, если бы ни одно, навязчивое «но»… В своей статье «Потомству в пример»[144], Шигин продолжая эту тему, пишет, что евреи и в то время творили на флоте, что хотели, и сейчас «забирают силу». Вывод убойный: всем патриотам надо держать ухо востро и бороться, бороться и бороться с новым «еврейским походом против православных». На основе всей этой истории и воздвиг стройную теорию о греческо-еврейской мафии на Черноморском флоте. Но есть там ещё одно, переписанное из чужой книги, неприятно резанувшее слух: «Казарскому предстояло повторить подвиг, бывшего его командира Скаловского и превзойти его»[145]. Это так выгодно сейчас принижать подвиги других моряков? Командир брига «Александр» Иван Семенович Скаловский в войне с Францией в 1806–07 гг. вступил в бой с пятью кораблями. Потерял 5 человек убитыми и 7 были ранены. Что повторил Казарский и чем превзошел бывшего командира? Законный вопрос задает в своей книге и Юрий Семенович Крючков: «Только вот куда деть, те самые, так презираемые Шигиным «административно-хозяйственные и военные достижения русского флота при Грейге?». Видимо, как «истинный патриот», на странице в Контакте Шигин и поменял г. Москву на Киев, но струсив, очень быстро удалил страницу.

Подробно писать о Казарском смысла нет, потому что есть замечательная статья кандидата исторических наук А. А. Бочарова «Спасайте меня и требуйте в вознаграждение, что вам угодно»: был ли отравлен герой русского флота А. И. Казарский (по страницам книг В. В. Шигина)». Очень интересно и познавательно, а главное, все разложено по полочкам. Скажу одно: чтобы притянуть за уши версию об отравлении, Шигин не побрезговал откровенной подтасовкой и фальсификацией. Так, нет в документах по расследованию этого дела фразы «Мерзавцы меня отравили», есть «МЕРЗАВЦЫ ПОГУБИЛИ МЕНЯ»[146]. Нет никакой Розы Исааковны, есть – Ивановна, также, как и нет аптекаря – еврея по национальности, есть просто аптекарь. Шигин пишет: «У Казарского должны были быть бумаги, записи. При этом бумаги были не простые, а с конкретными результатами проведенной ревизии, с конкретными цифрами и вполне определенными выводами. Ни в одном из дошедших до нас документов о них не говорится. Все бумаги бесследно исчезли! Тогда, видимо, Казарскому и был вынесен смертный приговор! Вскоре Казарский узнал о заговоре…». И пошел, вероятно с горя, к малознакомым людям кофе пить… Вопрос только один: если «ни в одном документе не говорится о бумагах», откуда у нашего морячка сведения, что они «должны были быть и бесследно исчезли»? А я вот бумаги в архиве нашла. Вернее, их перечень.

«№ 28 517

Управление Николаевского и

Севастопольского Военного губернатора

29 июня 1833 г. № 705

Исправляющему должность Начальника Главного Морского Штаба Его Императорского Величества

Доставленный ко мне при рапорте Николаевского Генерал-Майора Федорова, запечатанный пакет, заключающий в себе казенную переписку, найденную особо составленною от меня Комиссиею в бумагах умершего в Николаеве Флигель-Адъютанта Его Императорского Величества Капитана 1 ранга Казарского 1-го, присем к Вашему Высокопревосходительству, по принадлежности препроводить честь имею[147].

«Сего дня вечером получено представляемое при сем Вашему Превосходительству в подлиннике отношение Г. Адм. Грейга за № 705, препровождением бумаг, после умершего в Николаеве Ф. А. Казарского, особою Комиссиею найденных. По обозрению сих, в оных ничего особенного не усматривается, кроме обыкновенной переписки и секретных бумаг, относящихся к поручениям, которые возложены были на Ф. А. Казарского на случай, если бы Ваш. Превосх, угодно было видеть упомянутые бумаги, имею честь представить при сем оные в особо-запечатанном пакете. Чиновник 5 класса Орсин. 11 июля 1833 год».

«По подробном, в следствии Высочайшей Его Императорского Величества воли рассмотрении в Канцелярии Начальника Главного Морского Штаба Его Величества, бумаг Ф. А. Казарского, оказалось, что в числе их находятся несколько таких, которые относятся только до назначения Казарского в помощь к Г. Генерал-Майору Колзакову по исполнению Высочайше возложенного на сего Адмирала поручения. По содержании бумаг сих должно заключить, что, флигель-адъютант Казарский не имел времени приступить к какому-либо действию по исполнению поручения. Чиновник 5 класса Орсин».

«В числе бумаг, оставшихся после смерти Ф. А. Казарского, находятся нижеследующие, относящиеся до поручения, возложенного на Г. А. Колзакова:

1. Предписание нач. Гл. М. Шт. Ф. А. Казарского о том, чтобы он, по окончании обязанности своей в Одессе, явился к Г. А. Колзакову для способствования в исполнении возложенного на него поручения.

2. Предписание гр. Воронцова Ф. А. Казарскому о том, чтобы он остался в Одессе до окончательного отправления оттуда десантных войск и потом уже отправился к Г. А. Колзакову.

3. Письмо Г. А. Колзакова к Ф. А. Казарскому, о том, чтобы сей последний приехал, если успеет к Колзакову, по окончании обязанности своей в Одессе.

4. Тетрадь исходящих бумаг Ф. А. Казарского, в коей, между прочим, записаны рапорты его:

А) Гр. Воронцову, под № 53 испрашивает разрешение Гр. Отправиться к Колзакову.

Б) Г. А. Колзакова под № 57, о том, что Гр. Воронцов предписал ему остаться в Одессе до окончательного отправления десантных войск.

В) Начальнику Гл. Морского Штаба, под № 64 о том, что Казарский отправился в Николаев к Господину Адмиралу Колзакову; и г) рапорт Господина Военного Министра под № 65 о том же.

А вот еще Валерий Борисович Иванов в своей статье написал, что тот «внезапно скончался в 1833 г. в Николаеве, куда приехал по случаю смерти своего дяди»[148]. Как вы видите, бумаги были и не пропали. Но вот чего не было в перечне, так это записок штурмана «Меркурия» Ивана Петровича Прокофьева под названием: «Из журнала, служившего на бриге «Меркурий» в день сражения 14 мая 1829 г.», где он рассказывал о некоторых деталях сражения. Он передал их Казарскому, но тот не успел прочитать и дать отзыв. Я уже писала, что задаю вопросы, хочу докопаться до истины. Что такого было в записках, что их передали в Петербургский Цензурный комитет, где опубликование запретили, мотивируя тем, что: «Запрещено разглашать подробности о современных военных действиях»? Это о каких, простите? Затем их отправили к военному министру, потом они оказались в Морском научном комитете. В сентябре 1834 года вышел циркуляр Главного управления цензуры о запрете публиковать материалы. Почему? Если сражение было героическое и служило «потомству в пример»? На одном форуме есть сведения, что записки были опубликованы после 1853 года в «Морском сборнике», но в открытом доступе их нет. Почему? Что там не так? Кто разрешил публикацию? Всё ли опубликовали? Простите, если кого-то оскорбит мой вопрос: может дело не в «загадочной смерти» Казарского, а в описании того самого «подвига»? Может всё -таки что-то недоговаривают? Вопросов много. Мотивация запрета, скажем прямо, не очень убеждает, притянута за уши.

СТР. 567–568

Здесь тоже о Казарском и его друзьях, супругах Фаренниковых. Вспоминая книгу Юрия Семеновича Крючкова, Шигин пишет: «…обвинять Фаренниковых, что они писали воспоминания в состоянии старческого маразма, вообще не порядочно». Супруги писали о следствии по делу Казарского и сообщили о том, что «были вынуты внутренности, отправлены в Петербург и этим дело кончилось. Удивляться здесь не приходится!» Ещё как приходится! Так как в деле это нет, от слова вообще! Супругов пригласили на это «увлекательное» зрелище? Фраза переписана из статьи того же В. Б. Иванова, у неё есть продолжение – «Ведь даже если предположить, что члены комиссии, прибывшие для расследования этой загадочной смерти, не были подкуплены, криминалистика того времени была ещё слишком слаба чтобы устанавливать причину смерти спустя месяцы…». А наш «великий химик и патологоанатом» Шигин знает точно, что «даже через полгода после смерти можно было установить истинную её причину, обнаружить ртуть или другое вещество… однако этого не сделали». А в другой книге «историка» совсем иное: «отравление ртутью или мышьяком научились выявлять несколько позднее – в 60-х годах 19 века». Простите, а как тогда должны были обнаружить? И дальше Шигин пишет: «Юрий Семенович Крючков сочиняет свои опусы на 82 году жизни. Так кому верить, седому старцу Крючкову или лично знавшим Казарского Фаренниковым?». По мне, так Крючкову! Хотя бы потому, что у него всё подтверждено архивными документами, да и знаний гораздо больше. Книгу о А. С. Грейге, где упомянут Казарский, Крючков написал в 1982 году – в 54 года, о его отце, в 1988 – в 60 лет. Когда ему было 73, в 2001 году вышло 2-е издание дополненное. И в мелочах соврал Шигин. Да и дальше одно хамство в отношении Ю. С. Крючкова: «Хорошо, сидя в незалежной, оскорблять великих адмиралов и лексикографа…». Ни в одной из своих книг, ни в одной из своих статей, Крючков не позволил себе оскорблений, в отличие от Шигина. «Великий лексикограф» – это В. ДАЛЬ, о нем я напишу позже, и вы сами решите, насколько он велик. А пока, маленький штришок-Даль в те годы, всего лишь мичман!!! Но продолжу о Казарском. Была ещё одна книга, из которой были переписаны фантазии Шигина: «Ветры Босфора» Валентины Фроловой. Что взяли из неё? То, что Казарский и Стройников соперничали из-за любви к молодой вдовушке Татьяне Герасимовне Воздвиженской. А ещё, как бы сейчас сказали, из-за карьерного роста. Вот, к примеру, один эпизод из книги, где описан разговор императора и Грейга: «Сколько Стройникову сейчас – 36? Он что, в свои 36 всё ещё не женат? – Не женат, ваше величество». Казарскому – 31 (ещё один холостяк). Хочу заметить, что время действия – 1828 год. По сюжету книги, император вызвал адмирала с так называемого «театра военных действий» в Петербург, в разгар русско-турецкой войны, только для того, чтобы согласовать и подписать указ о награждении. Может, конечно, это так и было, может так было принято. Казарский родился в 1797 году, Стройников в 1780 году (зная математику, легко подсчитать, что 36 лет Стройникову исполнилось аккурат в 1816 году, когда Грейга только-только назначили на Черноморский флот и истории этой, и разговора, не могло быть по определению). Значит, в 1828 году первому 31 год, а второму все 48 (старший сын Николай родился в 1813, а младший Александр в 1824 году). Опять подтасовка для «красивой картинки». Описан у Фроловой и конфликт Казарского со шкипером Севастопольского Адмиралтейства, капитаном 2 р. Артамоновым, братом Николаевского полицмейстера и по совместительству родственником Лазарева. Конфликт прост: «Сопернику» уходить в море, к Анапе, где уже «Грейг держит осаду», а покрашен только один борт корабля, и краски шкипер не даёт. Вот и прижал Казарский шкипера и под пистолетом потребовал выдать всё, что положено. Мало того, заставил написать: «Приношу извинение господину Казарскому за гнусное отношение к команде брига «Соперник». Документов, подтверждающих эту историю – никаких, впрочем, как и у многих других «историков». И далее: пообещал Артамонов: а) отомстить; б) страшно отомстить. На каторгу упечь. Вывод Фроловой: «Шигин писал, что адмиралтейские казнокрады отомстили, но «выводы зыбки» потому, что кроме шкипера и Грейга Казарскому было кому еще мстить». Явно это не Грейг. Затрудняюсь с культурным комментарием.

СТР. 576, 584

Шигин продолжает: «Грейг и Лея, оскорбленные и обиженные, принялись паковать чемоданы. Критский немедленно подал в отставку, при этом начав на прощанье полное разграбление Николаевского Адмиралтейства. Покидая Николаев, Грейг фактически тайно вывез с собой и главного подельника Критского, который потом благополучно, навсегда исчез за границей». Во как! Критский грабил в открытую, на глазах нового Главного командира Черноморского флота Лазарева. А тот стоял, смотрел… И не знать севастопольцу «Чей Крым» и где он находится… смешно! Вернее – позор!

Начнём с того, что Критского звали Николай Дмитриевич, а не Иванович, как пишет Шигин. Николай Дмитриевич родился в семье греческого дворянина. Первым открыл и описал древнегреческие храмы на островах Тендра и Фидониси, был не только гидрографом, но и воином. Именно его, у стен покоренной Варны, на борту корабля «Париж», Николай I наградил Золотой саблей «За храбрость» за то, что 17 августа отряд из двух 44-пушечных фрегатов «Рафаил» и «Поспешный», 14-пушечной бригантины «Елизавета» и 12-пушечного катера «Соловей» под командой капитана 1 ранга Николая Дмитриевича Критского, подошел на рассвете к небольшой турецкой крепости Инада, встал на дистанции картечного выстрела. Под прикрытием корабельного огня на берег был высажен десант из 370 матросов под командой Критского. Энергичной атакой десант овладел 4-орудийной береговой батареей, после чего турки при приближении десанта к другим укреплениям поспешно их оставили. Заняв крепость, десант захватил 12 медных орудий, заклепал остальные, взорвал укрепления и к темноте вернулся на судна, потеряв одного убитым и 5 ранеными. Хамское высказывание Шигина о том, что «Шестаков едва нашел крепость, настолько она была мала», – еще одна ложь. Никогда Шестаков такое не писал. Если бы она ничего не значила, не было бы этого документа[149]. Хочу заметить, что награждение производилось на корабле «Париж», лично императором, прямо на месте. Может крепость и была не велика, но батарея турецкая там стояла и урон нашим кораблям могла нанести не малый. Что в ней находилось видно из описания боя. Вы заметили, я даже уже вопросов не задаю: зачем Шестаков искал крепость и что он вообще там делал? В Морской Кадетский Корпус он поступил в 1830 году, много где служил, но к местам, находящимся рядом, не приближался. Только в 1847–1850 гг. составлял гидрографическую опись Черного моря. Было ли это рядом с Инадой? Понятие не имею. И почему не Мидия, не Ахиоло, не Мессемврия?

Морской корпус Критский окончил в Петербурге, через 5 лет – гардемарин, в 1796 году – мичман. В 1824 году, за 25 лет в офицерских чинах, капитан-лейтенант Критский награжден орденом Св. Георгия 4 степени. Хорошо знал турецкий язык. Грейг использовал Критского для дипломатических поручений, сочетавших и разведку. Понимая, что война с Турцией неизбежна, адмирал послал Критского к анапскому паше для вручения ему богатого подарка от русского правительства – золотой табакерки с бриллиантами, но основная миссия – разведать состояние крепости Анапа и настроение горцев. На фоне всех военных подвигов, в его послужном списке признанного авторитета в мире науки гидрографии южных границ империи, входили исследования Черноморских глубин и описание северо-восточного побережья Азовского моря (1801–1802 гг.), планы острова Змеиный и Тендровской косы (1823 г), обмеры южного берега Крыма от Севастополя до Керченского пролива (1826 г.). Но все достижения и даты для жителей города на берегу Бердянской косы меркнут с важными датами 10 и 11 сентября 1824 года, когда капитан 2 ранга Николай Критский сделал промеры глубин залива, на основании которых был составлен рапорт о его превосходных природных данных для основания торгового порта на Азовском побережье. Этим рапортом, который был принят к сведению генерал-губернатором этой земли князем Михаилом Семеновичем Воронцовым, решилась одна из головных болей царского правительства «что делать с огромными объемами готового к продажи товарного зерна» восточных украинских земель. Хотя окончательное решение правительства о начале строительства в Бердянском заливе Критскому пришлось подкрепить ещё одним рапортом от 20 февраля 1825 года со смелой формулировкой «порт при сей косе уступит разве Севастопольскому», а уже весной того же года начались строительные работы. Вот только официальной датой основания Бердянска считается 3 ноября 1827 года. В 1828 году на южной оконечности мыса, по совету все того же Критского, был сооружен маяк. В считанные годы поселение и порт расцвели и преобразились, так что уже в 1841 году Бердянску официально был присвоен статус города.

Пройдет без малого полтора столетия, и на центральном проспекте современного Бердянска, в 1999 году появится памятник «Парус» тому, чья настойчивость обеспечила само существование города-порта на берегу Бердянского залива – капитану 2 ранга Николаю Дмитриевичу Критскому, заложившему основы его блестящего будущего. Ничего этого не зная, Шигин, собрав где-то сплетни, какие-то непонятные высказывания (Критский был одноглазым, но ходили слухи, что не в боях потерял, а выбило пробкой от шампанского) о человеке, которого жители Бердянска помнят и чтут.

Так как Критский по происхождению был греком и его, впрочем, как и других, упрекали «историки» вроде Шигина в «засилии», сообщаю, что даже на 1897 год в Бердянске находилось их всего 418. Князь Потемкин считал греков самыми надежными людьми и говорил губернатору Каховскому, что пока арнауты будут в Тавриде, то он не побоится вывести из неё все русские войска. «Первыми водителями русских судов на Черном и Азовском морях, были Греки архипелажские, пересилившиеся в Новороссию в 1799 году. За ними следовали австрийско-и итальянско-подданные; собственных русских шкиперов, почти небыло потому, что нельзя было признавать больше за искусных шкиперов, тех Русских людей, которые только носили имя шкиперов. Такие отважные удальцы, без-страшно отправлялись всюду, достигали желаемых берегов; но часто по неумению обращаться с морскою картою и компасом, или по неимению вовсе того и другого, попадали не туда куда нужно, и заносимы были ветром, отчего перетерпевали нередко крушение»[150].

«Удивительно, как подумаешь, что греки гораздо лучше наших служат России», – писал один историк. Ну ещё бы! Один Балаклавский батальон чего стоил. А ещё можно вспомнить, как жены и дочери греческих офицеров, переодетые в амазонок, встречали Екатерину Вторую и сопровождали её в период путешествия в Крыму. Внезапно появились и так же внезапно растворились, после её отъезда. Интересно, что о Лазареве, вернее, мнение греков о нём, писал военный врач Никифор Закревский: «Что такое Лазарев – говорили греки, – как начальник штаба, может статься, он был бы и на своем месте… Но ему не водить флот! для этого он слишком молод или мало знаком с делом. В три месяца плавания у своих берегов, он тех способностей, какие требуются от адмирала, не выказал ничем, – мы, кроме единственного, любимого им маневра «гони зайца вперед» – ничего от него не видали, ничему новому не научились. Лазаревцы же горячо отстаивали Лазарева». Сколько людей, столько и мнений. Особенно если получали взыскания от Грейга за нерадивость, то сам бог велел выслуживаться перед Лазаревым. А если ещё и Грейга оскорбить… У Юрия Семеновича Крючкова, которому посвящена эта книга, хранилась написанная на него ещё в 70-х, анонимка, за то, что его мнение о Грейге и Лазареве не совпадало и очень сильно отличалось от пропагандируемых в те годы официальных взглядов на этих людей. Те, кто знали Юрия Семеновича, рассказывали, что, вспоминая об этом пасквиле, он говорил: «Если тебе плюют в спину – значит ты впереди всех».

Памятник Критскому

Шигин в своей книге «Бог Нептун не любит Украину» в гл. 3 «Не съем, так понадкусываю» пишет, что «Георгий» – награда особая, это награда царей и солдат, вельмож и крестьян. Ибо её кавалеры, забывая чины и сословия перед лицом напасти, шли за Отечество единой ратью». Красиво, и на удивление, честно написано. Статут ордена гласит: «Ни высокая порода, ни полученные пред неприятелем раны не дают право быть пожалованным сим орденом; но дается оный тем, кои не только должность свою исправляли во всем по присяге, чести и долгу своему, но сверх того отличили ещё себя особливым таким мужественным поступком, или подали мудрые, и для Нашей воинской службы полезные советы».

Правда в том, что высшей наградой, Орденом Св. Георгия 2 степени, за всю историю были награждены только 9 морских адмиралов, и среди них – Самуил Карлович Грейг и его сын Алексей Самуилович Грейг.

На то, что Критский был Лазареву как кость в горле, красноречиво указывает письмо последнего: «Вот язва в Черноморском флоте, а ежели теперь граф Орлов его не столкнет, тогда я не знаю, что делать!» И Критского «столкнули».

Грейг и Критский уехали из Николаева в один день, 9 октября 1833 года. Грейг в Петербург, а Критский в Одессу. То, что его «тайно вывезли», опровергает в своем письме сам Лазарев: «Критский подал в отставку и на разных транспортах, перевёз уже в Севастополь множество лесу, досок, мебели, сделанную казенными мастеровыми, и намеревается строить дом, а с тем вместе покупает в Крыму прекрасное имение». Доказательств, что Критский вообще что-то вывозил, – нет, все со слов Лазарева, а письмо показывает, что не было никакой заграницы. Почему, если верить Лазареву, приняли отставку Критского (в которую он ушел в 1834 году), не завели дело о воровстве? Было оно или нет? Потомки Николая Дмитриевича служили во флоте, были подводниками и судостроителями. Инженер, контр-адмирал В. Ф. Критский в 1926 году служил в Николаеве приемщиком по механической части подводных лодок на заводе имени 61 коммунара. В Санкт-Петербурге в настоящее время живут десять человек с фамилией Критский: возможно, тоже потомки. Имеется документ «О награде кап. 1 ранга Критского за успешное кораблестроение в 1830 г»[151]. Сохранилось несколько писем Николая Дмитриевича Алексею Самуиловичу, где мы читаем: «Сегодня исходит третий год как я уже в отставке; и всякий раз восс<нрз>кою к вам благодарностей, что освободили меня от моих и общих врагов наших. На некоторые мелочные гонения, и после того продолжающиеся я мало обращаю внимания; ибо неприятности неизбежны в жизни человеческой… Я спокоен ныне ота всюду, веду мирную жизнь; и собственное благополучие мое, зависит собственно от самого меня… Я живу в хорошем доме сухом и теплом, пью прекраснейшую воду, чистейшую… восхожу на гору, любуюсь Бельбецкою долиною». Бельбекская долина находится на юге полуострова Крым. Ещё её называют каньоном. Здесь было имение Николая Дмитриевича Критского. Из городов ближе всех-Бахчисарай. Но дело даже не в этом. Дело в датах написания писем. Так, читаем в одном из них: «В Севастополе находится новый Интендант Дмитриев, уже с неделю; но я давно не был в городе, и незнаю: как он поправит то, что изгадили Бровцын и Васильев…». В другом месте: «Будучи на Южном берегу, я был и у Графа в Алупке. У него чудо! Алупка рай! 17 марта 1837 года, Севастополь»[152]. Так в какую «заграницу» Критский уехал?[153] Из Николаева в Крым?

Но буйная фантазия некоторых «историков» и писателей неистребима. «Николай I стал крестным отцом сына Алексея Самуиловича – Самуила Алексеевича… и присвоил ему звание мичмана», – пишет та же В. Фролова. Между тем, за 18 лет командования Грейгом Черноморским флотом Николай I ни разу не был в Николаеве и крестить никого не мог по определению. Но Фролову это не останавливает, она продолжает: «…пройдет немного времени, и Главный командир в день рождения своего последнего сына обратиться к царю «со всеподданейшей просьбой», которая в делах Канцелярии (в какой? – Н. К.) пройдёт с пометкой «Письмо адмирала Грейга с всеподданейшей просьбой о восприятии от купели новорожденного сына его». «Флот царь любил. Родства с моряками не чурался». Простите, а кого он ещё крестил? На письме, как пишет Фролова, останется роспись Николая: «Душевно радуюсь, поздравляю и подряжаюсь и впредь всех крестить, объявить, что всех сыновей, жалую в мичманы, о чём уведомить кн. Меншикова». Так хочется почитать письмо…но, видимо, не судьба. Я не знаю, если крестными можно было становиться по переписке, то это лишний раз доказывает, что и брак Грейга был признан и дети законные.

Самуилу Алексеевичу было 6 лет, когда семья переехала в Петербург, и он был принят в самое элитное учебное заведение – Пажеский Корпус: «…на вакансии, открывшиеся ныне в Пажеском Корпусе Государь Император Всемилостивише соизволил назначить следующих пажей, кандидатов сего Корпуса – по экстренной вакансии: экстерна Алексея Грейга и Самуила Грейга, сыновей адмирала»[154]. Пажеский корпус выпускал подпоручиков и корнетов в Гвардию. И только лучшие в учебе, поведении и воспитании возводились в звание камер-пажа. Самуил Алексеевич стал им 10 августа 1844 года, а через год, он корнет лейб-гвардии Конного полка. Но оказывается, как сообщил нам Шигин, «таких детей, в светском обществе называли «выблядками». Так он же крестник Императора! Где он это вычитал – неизвестно, но написал с наслаждением. Не очень, правда, понятно, как таких детей приняли в Пажеский Корпус, и как, повзрослев, в 1851 году Самуил Грейг стал личным адъютантом А. С. Меншикова, а в 1854 году (в чине штабс–ротмистра) – адъютантом при Великом князе Константине Николаевиче, с которым вместе учился, дружил и к которому был вхож во дворец. Как вы думаете: желчный, злопамятный Меншиков, взял бы себе в адъютанты сына казнокрада, выблядка? А потом и Великий князь? Дружил бы он с таким человеком? Самуил Алексеевич никогда не был мичманом.

Раз уж дело коснулось Лазарева, интересным представляется донесение от 16 декабря 1828 года директора Канцелярии начальника Морского штаба, генерал-майора Перовского Николаю I: «По представлению генерал-интенданта Стоке об оскорблении флигель-адъютантом Лазаревым. Оскорбление, на которое, впрочем, Стоке не жаловался, заключается в том, что Лазарев неверно заявил, будто леса, поставленные купцом Комелевым, были употреблены Стоке не на дело пароходного судна, а для эллинга, в следствии чего Лазарев и не хотел платить за те леса денег Комелеву»[155].

Что же император? Оправдывал своего любимца как мог: «Призовите к себе ф-адъютанта Лазарева и узнайте от него истину. Отзыв же г. Интенданта меня вовсе не убеждает, ибо мне весьма известно, что как ему, так и прочим господам Членам Морского управления ф-адъютант Лазарев не нравится, оттого что через него многие злоупотребления мною открыты по их частям. Он может быть виноват, как всякий другой, в лишней опрометчивости, но в отзыве г. Интенданта видна личная злоба, что мне легко понять». Видимо император даже предположить не мог, что самый услужливый его фискал, может быть не прав, он же ещё и герой Наварина! Через месяц после этого случая, уже Морской министр Моллер лично докладывает Николаю I: «О заготовленных ф-адъютантом Лазаревым лесах кои большей частью оказались негодными для кораблестроения по короткости и тонкомерности их». Дело уже посерьезнее – на «Г. Интенданта» стрелки не перевести. Пришлось проводить следствие, вел его адмирал Сенявин: «Уведомить Министра Финансов, что я приказал нарядить следствие из адмирала Сенявина и по выбору Мин. Фин., одного из его чиновников над действиями флигель-адъютанта Лазарева, обратя особое внимание на тонкость лесов сюда им доставляемых, вместо той меры, которой леса доставить вызвался». Следствие шло два месяца и Моллер лично доложил Николаю I о его результатах. Узнав, что Лазарев действительно смошенничал, император начертал: «…флигель-адъютанту Лазареву сделать строгий выговор… велеть ему ехать на место заготовки лесов и, если не доставит лесов тех размеров, которых обещал, будет отдан под суд за ложное донесение». А вот это вполне могло быть. Флигель-адъютант-звание официального фискала, оно давалось только «особо честным» лицам. Чтобы было понятно: фискалы, агенты тайного надзора, учрежденные Петром I, следили за деятельностью учреждений и доносили о всяких нарушениях. В просторечии: ябеда, доносчик, наушник. Даже документик имелся «Указ о должности фискалов», а там черным по белому, что «в случае неправильного доноса указом предписывалось… в вину ему [фискалу] не ставить (ибо невозможно о всем оному аккуратно ведать), если же все доносы фискала были не верны, но учинил он их «ни для корысти или злобы: то взять штраф с него легкой, дабы предь лучше осмотрелся доносить». За заведомо ложный донос фискал мог подвергнуться судебному преследованию»[156]. Донос Лазарева был «заведомо ложный», но простили. Видимо хорошо доносил. Тем более, что фискальная должность позволяла писать прямые доносы непосредственно императору. Перечитывая, поняла, что где-то такое уже проскальзывало, но с другими персонажами, и вспомнила: Шигин переписал из книги Валентины Фроловой «Ветры Босфора» эпизод о соперничестве из-за женщины Казарского и Стройникова. А о случае с лесом Фролова повествовала: «Купец Камелев под видом корабельного леса доставил тонкомерный. А шкипер Артамонов вопреки всем правилам готов был тот лес принять…», ну а дальше повторено то, что император «начертал» о Лазареве. Мол, не доставит нормального леса, «отдан будет под суд», слово в слово. Но есть и новое: «Письмо шкипера меня не убеждает, ибо всем известно, что раз отданный под суд, может во многих злоупотреблениях замешан быть. Призвать сведующих людей и узнать у них истину». Вот только настоящий документ о других людях. Артамонова в них нет, а есть наблюдатель за заготовками леса – Лазарев. Придумала шкипера Фролова. И отчёт Сенявина есть[157].

Д. И. Завалишин писал, что «мошеннические операции» Лазарев пытался «прокрутить» и ранее, когда командовал «Крейсером», но «ему не удалось это из-за неподкупной позиции казначея». И в этом же рапорте то, о чем видимо и вспоминал Завалишин: «Перед отправлением шлюпов «Ладога» и «Аполлон» обратно в Россию, почел я необходимым потребовать от лейтенанта Хрущева часть из отпущенных на «Аполлон» для довольствия на 4-й год денег…»[158].

Во времена командования Лазарева было два бунта: во время стоянки у Ван-Дименовой земли (Тасмания) и на Ситхе. Но Лазарев скрыл от командования флотом факт бунта, так как согласно «Морскому уставу», командир, допустивший бунт на корабле, должен был быть разжалован в матросы. «Особо честный», Лазарев, моряк «до мозга костей», но давайте дадим слово моряку, декабристу Дмитрию Иринарховичу Завалишину. Цитируют его однобоко, пряча от читателей то, что он вспомнил, а вспомнил он много интересного, всё-таки учился вместе с Лазаревым, служили на одном корабле. Читаем:

«Я пользовался таким уважением и таким расположением Лазарева, что для того, чтобы произнесть тот справедливый приговор, которого он заслуживает, надо было глубоко проникнуться к истории. Лазарев был человеком с неоспоримыми способностями и характером, но имел несчастие, с одной стороны вынести из службы на английском флоте все его недостатки в утрированном ещё почти до безобразия виде, а с другой стороны – воспитаться под влиянием Екатерининских нравов. Он был человек положительно безнравственный, и мы увидим ниже, что даже честность его была условная; всё человеческое достоинство, по его понятиям, заключалось в том только, чтобы быть отличным моряком, невежество его по предметам общего образования было даже изумительно, он ничему не придавал значения вне своей специальности, да и в ней был знаток только практической части. Поэтому его гордость сильно возмущалась моим теоретическим превосходством, и он, не решаясь отрицать его, старался для уменьшения значения его доказывать всегда преимущество будто бы практического знания над теоретическим. Религия, по понятиям Лазарева, была только необходимое политическое орудие для невежественного народа, и он даже доказывал, что кто хочет быть хорошим морским офицером, и даже вообще военным человеком, то не должен быть христианином, и что, наоборот, христианин не может быть хорошим офицером. Он предавался разврату всякого рода, был жесток по системе и с деспотическими привычками, поэтому любил льстецов, имел наушников и фаворитов, но был нетерпелив к открытым заявлениям. Мне пришлось видеть его в полном унижении, когда высказалось всё его бессилие так называемых «железных характеров», если они прилагаются к несправедливому делу. После бунта команды, который он был бессилен укротить и который был укрощён мною, ему долго как-то совестно было смотреть мне в глаза»[159].Сначала подумала, что мичман возомнил что-то о себе, а вот и нет…

Рапорт Лазарева Моллеру от 6 мая 1824 года. Новоархангельск:

«Исполняя предписания… немедленного отправления в Охотск мичмана Завалишина… Пользуясь сим случаем… позволяю рекомендовать г. Завалишина, как весьма исполнительного и ревностного к службе офицера, и с сим вместе довести до сведения вашего Превосходительства, что в продолжении более нежели двухлетнего его служения под моим начальством он как благородным поведением своим, так и усердным исполнением всех возложенных на него обязанностей приобрел право на совершеннейшую мою признательность». Капитан 2 ранга Лазарев 2-й»[160].

Оказалось, это были не единственные бунты. Был еще бунт (всего, три) и на корабле «Азов». Об этом корабле надо писать отдельно. Заложен он был в Архангельске в 1825 году. Строил его замечательный мастер А. М. Курочкин, а не «мифический Никита Иванов (такого мастера в Архангельске не было, были: В. А. Ершов, Ф. Т. Загуляев, Г. Игнатьев, М. Д. Портнов и В. А. Селянинов). Наблюдал за постройкой будущий командир Лазарев. Тут надо вспомнить и других авторов, писавших о Лазареве и «Азове». Кто у кого переписывал, сказать трудно, но что именно писали – перескажу. Как признавался сам Лазарев, он внес много своего в отделку и оснастку «Азова». Отделка действительно была богатой. Корпус украшен тонким резным орнаментом, в центре гакоборта находился большой двуглавый орел. В правой руке орел держал перевитые лентами стрелы и факел, в левой – лавровый венок. 12-конечные звезды, пирамиды из ядер, знамена, барабаны, гирлянды с бантами. Носовая фигура – около 3-х метров с половиной, – изображала воина в золоченом шлеме, доспехах и в коротком плаще[161].

В. А. Золотарев и И. А. Козлов писали: «Прибыв в Архангельск, Лазарев сразу же энергично взялся за строительство «Азова». Свою деятельность он начал с представления рапорта в-адмиралу С. И. Миницкому, в котором подробно изложил предложения по ускорению постройки «Азова» и улучшению его конструкции, рангоута и вооружения. Как ни пытались строители со ссылкой на различные причины затянуть рассмотрение предложений и даже уклониться от выполнения предъявленных М. П. Лазаревым требований по внедрению новшеств на «Азове», им это не удалось, и они вынуждены были согласиться со всеми вполне обоснованными предложениями и требованиями Лазарева. Построенный под его наблюдением «Азов» стал лучшим линейным кораблем российского флота и долгое время (?!) служил в качестве эталона при строительстве других кораблей этого класса». Из рапорта следует, что Лазарев лучше мастеров знает, как надо строить. А Степан Иванович Миницкий был уволен со службы «за предосудительные и пользам службы несоответственные поступки»[162].

Воевал корабль «Азов» героически, этого никто не отнимает, и Георгиевский флаг получил вполне заслужено, но… А «но» заключается в том, что абсолютно правы были кораблестроители, когда сопротивлялись Лазаревским новшествам и не хотели вносить изменения в конструкцию. Император распорядился сохранить корабль как национальную реликвию и вдруг – скандал! И дело не в том, что в Наваринском сражении «Азов» получил пробоины, а в том, что вместо обычных 12–15 лет службы, «Азов» элементарно сгнил на пятом году. Сам «ускоритель» постройки в письме другу Алеше с горечью писал о корабле, что тот «через 4,5 года сгнил». В письме Нахимова другу Рейнеке от 25 января 1827 года читаем: «…мы потеряли грот-марса-рей, и презабавно – в бромбрамсельный ветер, без волнения, днем; никто не знает причины; но это послужило в пользу нашей дурной команде». Причина ясна как день – «ускоритель строительства». Узнав об этом, Николай 1 рассвирепел и велел… «примерно наказать мастера, строившего корабль». И опять Лазарев избежал наказания. Сколько ж ему с рук сходило… Видимо царь не смог наказать своего фискала, ради которого он сместил с должности Грейга?!

О бунте на корабле «Азов» В. В. Шигин в своей книге «Наварино» переписывает из другой своей же книги, но не в этом суть. Увлекательная история! Главное, опровергает все выше написанное. «Если офицерам удавалось возмещать отдых и службу, то для нижних чинов никакого просвета не было. 1–2 схода на берег и снова непрерывные тяжелые работы, конца которым не было видно. Бытом матросов никто не занимался. Работали в сырых батарейных палубах, там же и спали. В целях экономии команды кормили из старых судовых запасов и даже воду давали тухлую… Доведенные до крайности люди начали роптать. Было ясно, что этим дело не кончится… Вначале команда поднялась на «Азове», но там Лазареву в последний момент кое-как удалось её утихомирить». Была в «источнике» ещё одна ссылка на то, что вся команда брига «Усердие» отказалась вернуться на борт, заявив, что они недовольны обращением своего командира, капитан-лейтенанта Кадьяна. Собрались командиры остальных кораблей и сказали Кадьяну, что, «если он будет продолжать так командовать, выбросят его за борт». И был этот разговор, аккурат после Наваринского сражения. Поэтому поводу хочется кое-что уточнить. Существует рапорт командира отряда кораблей А. И. Селиванова Начальнику штаба Моллеру, где он в подробностях описывает этот инцидент. Он лично опрашивал команду брига «Усердие». На его вопрос – какая причина неповиновения? Получил ответ, что «г. Кадьян стращал их всех погубить. Хотел зажечь крюйт-камеру и поднять всех на воздух». Опрошенные офицеры сказали, что «такого никогда не бывало». Г. лейтенант Баскаков показал, что капитан-лейтенант Кадьян во всё время похода только 2 раза сам наказывал… Через час, собрав команду снова, Селиванов объявил, что если они не одумаются к вечеру, то на другой день их всех переместят по другим бригам. Капитан Кадьян на вопрос сколько и кого нужно переместить, объявил словестно, что он не находит нужным приступить к сему считая всех равными и притом поступок сей приписывает заблуждению». Да и в ответе Христофора Андреевича Ливена Селиванову написано: «…вы не определили действительную причину, подавшую повод к столь позорному для Черноморского флота событию…»[163]. А если подробнее, то дело было так.

«Рапорт Начальнику штаба Моллеру

По крайнему моему огорчению и душевному прискорбию для всякого русского офицера, я принуждённым нахожусь донести… Команда брига Усердия оказала явное ослушание против своего капитана (находящегося тогда по болезни в постеле) отказавшись выходить на рейд и самовольно перебрались на Английский блокшип. О таковом неожиданном и никогда не бывалом в русском флоте происшествии, я получил словестное уведомление с Брига Усердие с мичманом Медовниковым. Я тогда послал повеление к командиру брига Охта капитан-лейтенанту Никольскому как старшему…употребить все меры к приведению команды брига Усердия к послушанию Начальству…Никольский немедленно явился на бриг, собрав всю команду, прочёл им Морской Устав Петра Великого и сверх того убеждал их к послушанию, но всё было тщетно. Я немедленно прибыл на бриг, собрал всю команду и спросил их, правда ли, что они оказали своё ослушание противу Начальства… они единогласно подтвердили, на вопрос же мой почему они сие сделали, они ответили, что недовольны своим командиром капитан-лейтенантом Кадьяном, что они готовы идти не только на рейд, но и в море; только без Кадьяна. Когда я спросил какая причина: г. Кадьян стращал их всех погубить. Хотел сжечь крюйт-камеру и поднять всех на воздух… Офицеры сказали, что такого никогда не бывало. Все они получали довольствия. Наказания были, но достойно по их вине. Г. лейтенант Баскаков показал, что капитан-лейтенант Кадьян во всё время похода только два раза сам наказывал. На вопрос же мой почему они не объявили своих жалоб прежде… они показали, что о сем же самом, т. е. что не хотят идти в море с г. Кадьяном говорили несколько дней подряд ст. лейтенанту Баскакову. Он подтвердил и уведомил командира, но никакого следствия по сему не было произведено. Через час собрав команду снова, объявил, что если они не одумаются к вечеру, то на другой день их всех перемещу по другим бригам. Капитан Кадьян на вопрос сколько и кого нужно переместить, объявил мне словестно, что он не находит нужным приступить к сему считая всех равными и притом поступок сей приписывает заблуждению…»

Капитан-лейтенант Селиванов. № 545 Октябрь 15 дня 1827 год».

«Ливен Селиванову. Хотя в донесении Вашем вы не определяете действительную причину, подавшую повод к столь позорному для Черноморского флота событию, предписываю принять меры к прекращению столь наглого неповиновения и к предупреждению пагубных последствий». Меры приняли. Кадьяна убрали. Убрали быстро. Чего исугался Лазарев? Может того, что Кадьян служил под его началом и перенял его отношение к морякам? Так в чём «причина?». А может как раз в тех самых приславутых «призовых деньгах?». А вот список кораблей, участвовавших в сражении.

Линейные корабли:

«Азов», капитан М. П. Лазарев (на нем держал флаг командующий, контр-адмирал Л. П. Гейден);

«Гангут» – капитан А. П. Авинов;

«Иезекиль» – капитан И. И. Свинкин;

«Александр Невский» – капитан Л. Ф. Богданович;

Фрегаты:

«Проворный» – кап-лейтенант И. П. Епанчин;

«Константин» – С. П. Хрущев;

«Елена» кап-лейтенант Н. П. Епанчин;

«Кастор» – кап-лейтенант И. С. Сытин;

Корвет «Гремящий» кап-лейтенант А. Н. Колюбакин.

Простите великодушно, а бриги где? Ни один бриг в сражении не участвовал. И приведенный выше разговор был точно не после Наваринского сражения. На «Александре Невском» бунт точно был, уже после сражения. 27 декабря матросы корабля оказали неповиновение в связи с бесчеловечным обращением некоторых офицеров и очень плохой пищей. 1 апреля 1828 года на «Азове» состоялся суд. Командира просто убрали с должности, наказали часть офицеров, а вот 16 унтер-офицеров и матросов приговорили к смертной казни. Это людей, которые героически сражались с тремя фрегатами, из которых один потопили, другой взяли в плен. Потеряли 5 человек убитыми и 7 раненными, корабль получил 17 пробоин. «Учитывая героизм», смертную казнь заменили каторгой.

По предположению некоторых авторов и здесь дело не в овощах и воде, а в призовых деньгах.

На «Гангуте» погибло 14 матрос, ранение получили 8 офицеров и 29 нижних чинов. Потопили 1 турецкий фрегат и один взорвали и сожгли, отличились при этом лейтенанты О. Т. Готовцев и П. Ф. Анжу.

«Иезекиль», входя в бухту, подавил огнем турецкую береговую батарею, а встав на диспозиции, потопил турецкий брандер. 13 убитых и 21 раненных. Капитан ранен был картечью в левый бок и, стоя на коленях, держась 4 часа за канаты, командовал кораблем. Но об этом мало кто знает, всё внимание «Азову». Дрался экипаж корабля героически, никто не спорит, но ставить это событие во главу угла только потому, что капитаном был Лазарев…Странно читать у некоторых авторов: «Капитан 1 ранга Лазарев был душой русской эскадры. От него шли все нити боевого управления на корабли эскадры. «Азов» находился в центре изогнутой боевой линии из 4-х линейных кораблей». И? А остальные русские и союзные корабли где были в этот момент? Хочется автору статьи, по фамилии Смирнов Андрей, сообщить: «нити боевого управления» вели не к Лазареву, а к находящемуся на «Азове» командующему Логину Петровичу Гейдену. Отвлеклась, но статья А.Смирнова перекликается с книгой и статьями Шигина, видимо, с него и списано. Приходится отвечать сразу на всё. В 1832 году Лазарев был начальником штаба Черноморского флота. По этому поводу и написано приведенное ниже письмо, но как всегда, у «историков» убран большой кусок, на мой взгляд важный.

«Теперь скажу кое-что про себя, и, верю ты удивишься: я сверх всякого чаяния и в особенности против желания моего, назначен начальником штаба Черноморского флота. Как князь Меншиков и другие не старались назначение сие переменить, но не удалось, и я должен ехать непременно. Отложена только поездка до мая месяца, чтобы дать мне время кончить некоторые поручения, а потом, так сказать, в шею – «ступай, куда хочешь и как хочешь»[164]. Незаменимый наш!

Грейг предлагал две кандидатуры на выбор Государя, а если Лазарев «попался в сети, крайне для него неприятные», что же не отказался? Писал же Шигин о случае на приеме у императора, когда Лазарев опаздывая к кому-то на обед, «посмотрел на часы, подошел, чмокнул императора» и сказав, что опаздывает, ушел. Прокатило же. Чмокнул бы ещё раз и отказался. Так ведь, нет. Как написал в своей книге «Адмирал Лазарев» И. А. Родимцев: «Понять Михаила Петровича можно: зачем лезть головой в «Черноморскую петлю», когда служба и карьера на Балтике и так идет весьма успешно, но приказ императора – есть приказ императора». По мне, так просчитался император. Лести и хвастовства получил вдоволь, а вот дел… В книге Шигин соединил два письма, приписав ещё, что «3-й год уж флот здесь не ходил в море…». Получилось то, что получилось. «Другу Алёше» сидящему в деревне, ничего не знающему, можно было вешать любую лапшу на уши. Да и Иосиф Иванович Сулима в 1828 году командовал 41-м флотским экипажем. 22 августа 1831 года (именно 6 месяцев назад от даты, указанного письма) произведен в контр-адмиралы и назначен командовать 3-й бригадой 2-й флотской дивизией в СЕВАСТОПОЛЕ. В 1834–35 годах – главный командир и губернатор Свеаборга, а с 1836 по 1842 год – главный командир Архангельского порта и Архангельский военный губернатор.

«Рапорт Начальника Штаба Черноморского флота и портов к-адмирала М. П. Лазарева Главному Командиру Черноморского флота и портов адмиралу А. С. Грейгу о невозможности приступить к исполнению своих обязанностей до окончания порученных ему дел.

26 февраля 1832 г.

Имею честь известить в.в. пр-во, что по высочайшему повелению, последовавшему 17-го числа сего месяца, и объявленному здесь 25-го, я назначен начальником штаба Черноморского флота и что я незамедлил бы явиться к своей должности, если бы не получил приказания от начальника Главного морского штаба остаться здесь до мая месяца для привидения к окончанию некоторых поручений при исправлении штата 1806 года. Если в. в. пр-ву угодно будет в продолжении сего времени сделать мне какие-либо приказания или поручения, то я поставлю себе непременным долгом исполнить оные в точности».

Конечно, жаловаться на Грейга, выставлять себя борцом за справедливость и таким «радетелем» за судьбу Черноморского флота и интереснее, и приятнее, а главное – выгоднее. Лазарев из любой ситуации пытался выкрутиться, обвинить другого. Например, в 1830 году «Азов» столкнулся с «Великим Князем Михаилом». В письме Шестакову Лазарев написал: «…само по себе разумеется дошло до сведения государя. Он приказал дело сие исследовать и донести ему кто виновен? Кончилось, наконец тем… сделать мне строгий выговор, а Игнатьева отдать под суд. Вот любезный дружок, как иногда даром попадаешься из-за не знающих своего дела капитанов». Дело этим не кончилось. «Велено телеграфом собрать Совет…». Собрали и постановили «освободить от суда кап.1 р. Игнатьева, так как «со стороны никаких упущений и отступлений от правил не сделано и что корабль «Азов» должен был спуститься и имел к этому способы. Но так как все действия с «Азова», производились по приказанию вашему, то государь император и приказал мне сообщить вам, что с освобождением командира корабля «Великий Князь Михаил» от ответственности по сему происшествию таковая должна бы быть обращена на ваше превосходительство, но Е. И. Высочество повелеть соизволил все сие происшествие предать забвению единственно по уважению особенных заслуг ваших. [165] Ах, да, фискал!

Помета: Начальник Морского Штаба в-адм. А. С. Меншиков. Высочайше утверждено 5 мая 1830 года».

Из письма Лазарева Шестакову о неблагоприятном для него исходе дела. 20 дек. 1830.

Кронштадт.

«Игнатьев за поцелуй «Михаила» с «Азовом» оправдан через снисхождение мое, против всякого чаяния, вся вина легла на меня, и государь приказал… а в противном случае подвергся бы строгой ответственности; но в том случае я, конечно, подал бы объяснение на высочайшее имя, и нет сомнений, что обвинил бы Игнатьева, который в глазах всего флота виноват кругом; но по мнению Совета (что прежде назывался Коллегией), где присутствует Моллер, а члены Мочаков, Орловский, Наумов, Лебрюн и тому подобные, виноват я, с мнением коего, конечно, и государь был согласен, что мне письменно и объявлено. Ты можешь вообразить себе «Азова» как 74-пушечного корабля в лучшем своем устройстве и порядке, не уступающего ни в каком случае никакому английскому… Когда весь флот делал маневры при государе, то все обращено было на «Азов», чтобы из зависти найти какие-нибудь погрешности в действиях, но ни разу не удалось…и после всего «Азов», наконец, был унижен в глазах государя против «Михаила», которому беспрестанно делались замечания и который управлялся можно сказать (без всякого исключения) хуже всех кораблей…». Вот это и есть – мерзость, и желание обвинить другого, а себя выгородить. Завидовали оказывается! И, дальше, глазам своим не поверила то, о чем упоминала выше: «Азов» и «Иезекиль» по прошествии 4 1/2 лет всей своей службы оказались теперь столь гнилы, что нет средств оные исправить и положено разломать! Довольно смешно. Стоят ли корабли наши хоть краски? Мне странно, что после таковых издержек, когда выстроено 27 кораблей, не хотят обратить внимание на сбережение и заблаговременное заготовление лесов. Три 100-пушечных построенные, и деньги Исаковым, никуда не годятся на них употребленные, можно сказать, брошены в воду… Вот как брат, делается! Вот такой народ судит морские дела наши, сами сидя спокойно в теплых комнатах по 20 или 30 лет сряду. Меня же теперь все бранят, и как бы думаешь за что? – за то, что Игнатьев произведен в к-адмиралы. Ну, да ничего, вперед буду умнее. Марать свою службу для других не должен, а особенно оставлять государя, в худом о себе мнение…Прощай, любезный друг, будь здоров и весел.

Преданный М. Лазарев».

«Снисхождение» Лазарева? Такое впечатление, что это не ему, за непонятные заслуги, император сделал «снисхождение», а Лазарев Игнатьеву. Ну и опять, о гнилых кораблях. В рапорте главному командиру Архангельского порта в-адмиралу С. И. Миницкому от 9 марта 1826 года: «…не благоугодно ли будет рассмотреть… требования мои…» Не предложения, а требования. И 22 требования по изменениям не только конструкции, но и внутренней отделке, и 17 об изменении в вооружении[166].6 августа 1826 года Миницкий отправил рапорт А. В. Моллеру, бывшему морским министром: «…построенные в Архангельском порте 74-пушечные корабли «Азов» и «Иезекииль «…по совершенном изготовлении их к походу и по учинении мною на оных судах смотр, отправились из-за бара в повеленный путь к Кронштадтскому порту сего августа 5 числа»[167]. О сохранение леса. Ну, ладно 1830, там он командир корабля, но когда стал главным командиром Черноморского флота, почему ж не озаботился сбережением и сохранением леса? В 1844 году был командировал в Англию Михаила Михайловича Окунева. Он осматривал верфи. Вернувшись, представил доклад. В 1846 году в Англию был отправлен Владимир Корнилов наблюдать за постройкой нового 110 пушечного корабля «Владимир». Он тоже представил доклад. Оба обратили внимание на большой срок службы кораблей и указали причину: подготовка строительных материалов, а именно на просушку лесоматериалов. Даже комиссию специальную создали, выработали правила и инструменты, предусматривающие просушку леса. Вопрос: почему через столько лет? Из какого же леса он 11 лет корабли свои знаменитые строил, сколько они служили? Ещё в 1827 году адмиралом Грейгом была написана работа «О средствах, способствующих дальнейшему сохранению дерева и пр.»[168]. Скорее всего из-за своей гордыни Лазарев не воспользовался ей, не желая воспринимать то, что было наработано его предшественником. Не поверите, но к этому вопросу вернулись только в 1852 году, когда появились «результаты испытаний различных способов предохранения лесных материалов от гниения и порчи»[169]. А до этого был другой документ: «о принятии на счет казны убытков от сгнившего в Николаевском и Херсонском портах дубовых лесов»[170]. Григорий Степанович Исаков, которого Лазарев оскорбил в своем письме к «другу Леше», построил более 30 судов разного ранга и класса. Награжден был бриллиантовым перстнем в 3000 рублей. В день спуска «Святого Георгия» произведен за отличие в генерал-майоры Корпуса корабельных инженеров. Член Главной контрольной экспедиции, Корабельного и учетного комитета Морского ведомства. Расследование «поцелуя» с другим кораблем производил Главный командир Кронштадтского порта вице-адмирал Петр Михайлович Рожнов, он и отправил рапорт о результатах Николаю I 23 июля 1830 года[171].

Адмирал Рожнов это – русско-шведская война, Гогландское сражение, Эландский бой и Ревельское сражение. Русско-Турецкая война – Дарданелльское и Афонское сражения. Директор Морского кадетского корпуса. Член Адмиралтейств-совета.

Антон Васильевич фон Моллер, воспитанник Морского кадетского корпуса. В экспедиции в-адмирала Ханыкова совершил поход в Англию. Командуя кораблем «Мстислав» участвовал в пленении всего Голландского флота на Тексельском рейде. В бытность его директором Морского кадетского корпуса, были учреждены офицерские классы, корпус флотский штурманов, учебный морской рабочий экипаж, готовивший корабельных инженеров. Управлял постройкой Ревельской гавани.

Мочаков (Мачаков) Григорий Яковлевич, 1783–88, 1812, 1816 гг. служил в Архангельске и Соломболе. 1816 г. – капитан-командор, 1824 – контр-адмирал, 1829 – вице-адмирал и с 1841 – полный адмирал. Начальник счетной комиссии, член Адмиралтейского совета, председатель Московского генерал-аудиториата.

Эти люди, по мнению Лазарева, не имеют право судить о «морских делах наших». Лазарев пишет Шестакову от 8 декабря 1844 года: «Печатание «Истории британского флота» – перевод твоего Вани – идет успешно. О портретах: кому же не приятно увидеть физиономии лорда Нельсона, Коллингвуда, С. Винцента, Эксмунта и многих других, которых многие из нас помнят? Ныне на простые, ничего не значущие картинки большая пошла мода – не выходит ни одного издания без них!». Вот так, ничего не значащие физиономии. А Лазарева подают как великого. Как писал Юрий Давыдов, известный писатель – «начищают сапоги». До сих пор историки шлифуют и лакируют Лазарева как монумент, но выше было «дано слово» Завалишину, где он объяснил, что из себя представлял этот человек. И я не могу не писать о Лазареве, потому что это человек, занявший место Грейга и написавший о том, как при предшественнике все было плохо. Это он, в своих письмах и не скрывал желание занять место Грейга, открыто писал, что ожидает, чтобы у него были «развязаны руки». Лазарев делал много, вернее, доделывал то, что не успел сделать Грейг. Современники подхватили россказни Лазарева и возопили в своих статьях о «борьбе между грейговцами и лазаревцами». «Чтобы не писали обе стороны…из борьбы мнений выйдет только одна истина, ясная как день: черноморский флот был истинно действителен потому, что им управляли адмиралы, преданные делу…»[172]. Причем информацию о Грейге пытались замолчать, а заслуги Лазарева Да, преувеличить (а что мог написать иного сын друга Лазарева?). Лазарев воевал героически и что-то сделал для флота. Почему что-то? Потому что, как писали современники, «по проложенному Грейгом пути», идти было намного проще. Только поэтому.

«Много переговорил, но толку не вышло?». Да как выйдет-то, когда только кораблем командовал и знаний никаких? Видимо всё забывается потому, что в одно ухо влетело – в другое вылетело! Масштаб другой и ответственность иная. И думать-то ни к чему. Написал донос – и замечательно. Как говорится «по скромности считал себя графоманом, а был доносчиком». Не знает почему «флот не ходит в море»? А действительно, почему? Ничего, что флот участвовал в Русско-Турецкой войне 1828–1829 гг? Что надо было корабли ремонтировать, флот восстанавливать? Что в 1830 году чума накрыла Севастополь? Грейг ещё был Главным командиром Черноморского флота, но фактически всеми делами уже руководил Лазарев. Помнению «великого преобразователя» надо было всё бросить и в «море ходить?». Вот и адресуем этот упрек о состоянии флота именно Лазареву, а то, смотри-ка, не успел в должность вступить и уже донос. Наскучило, судя по всему, именно ему. Если бы те, кто пытался и пытается очернить адмирала Грей-га, работали в архиве, то нашли бы следующие документы: «осматривая восточные побережья Черного моря Адмирал предоставил предложения о создании Кавказской береговой линии», которую пришлось сооружать его приемнику. Лазарев получил «представления о сильных и слабых сторонах флота и Севастополя как главной его базы». По поводу недостатка людей Лазарев мог бы поинтересоваться у Грейга, ставил ли он об этом в известность начальство. А кто «докладывал» государю и «в каком виде», ясно из последнего предложения, оно приведено выше. Заглянув в архив, Шигин нашел бы там рапорт А. С. Грейга, где он пишет, что: «…не достает противу штату до трети и более частей и сверх того находится значительное число нижних чинов не способных к фронтовой службе… я вследствии того обязанным себя нахожу испрашивать ещё ходатайства Вашей Светлости, дабы при настоящем наборе в Черноморский флот назначено было рекрутов достаточное число из одной или двух губерний, без всякого притом предварительного выбора оных в другие ведомства, как то при последнем наборе зделано было, из коего отделены были во флот те токмо люди, кои не найдены годными и Гренадеры и Артиллерийские роты, и которые по сему хотя и не имели явных физических недостатков, но не были и во всем совершенны.

Лестное ко мне расположение Вашей Светлости дает повод быть уверенным, что сие моё ходатайство будет принято с тем же вниманием, какое Вы оказывать мне изволили ко всем прочим моим прозьбам.

С чувством отличного почтения и совершеннейшей преданностью честь имею быть.

№ 5043

Начальник Морского Штаба доложил Императору и Грейг получил ответ:

«Господину Главному командиру Черноморского Флота и Портов.

Во исполнение Высочайшего Указа в 26 день Августа, на имя Начальника Главного Штаба Е. И. Величества последовавшего по настоящему 91 набору, назначены во флот рекруты, из коих отделено для Черноморского флота из Губерний: Калужской 788 и Саратовской 1131 человек, и сверх оных так же назначено в Черноморский флот из Евреев рекрутов 909 человек, а из коих Губерний и сколько, прилагается у сею ведомость; все же оные рекруты доставлены будут в Николаев партионными Офицерами Внутренних Гарнизонных Батальонов

О чем Ваше Превосходительство имею честь уведомить для должного с Вашей стороны распоряжения.

«Ведомость. Киевская губерния – 174 чел.

Черниговская – 27

Волынская – 370

Херсонская – 21

Таврическая – 9

Подольская – 283

Екатеринославская – 7

Полтавская – 18. Итого: 909 человек.

«Ведомость о числе нижних чинов в командах Черноморского ведомства недостающих.

В 17-х флотских экипажах: положено 17.867; состоит 12.205; недостает 5.662

В 2-х Артиллерийских Бригадах: положено 1906; состоит 1448; недостает 457

В 6 Ластовых Экипажах: положено 6.012; состоит 4.197; недостает 1.815

В 8 Рабочих Экипажах: положено 7.136; состоит 5.908; недостает 1.228

Денщиков во всех командах: положено 2.046; состоит 1.464; недостает 582

Итого: положено 34.967; состоит 25.222; недостает 9.745

Черным по белому написано, что «по – настоящему 91 рекрутскому набору назначено во флот рекрутов 7.325 человек, из того числа отделено для Балтийского флота и Архангельска – 4.497 человек, для Черноморского – 2.828.

Некомплект же людей – в Балтийском флоте – 19.923

–в Черноморском – 7.072

Всего – 26.995 человек.

Вице-адмирал Грейг… изъясняясь в отношении ко мне о недостатках оного присовокупляет, что недостаток сей и более увеличится: 1-е – выпуском в отставку выслуживших сроки; 2-е – назначением рекрутов из Евреев, в коих вероятно большая часть будут малолетки, не могущие заменить убыли в командах; 3-е – неполным приводом рекрут натурой, как сие и прежде было; 4-е – переводом из флотских экипажей неспособных к береговым должностям и в докомплектовании Ластовых и Рабочих Экипажей. По сему он и просит… ещё по крайней мере до 1500 человек. Начальник Моркого Штаба Моллер. Октябрь 19 дня 1827 года». Это к тому, что один «только Лазарев», по Шигину, пытался укомплектовать экипажи. О поляках вообще не слова. Похоже 6000 рекрутов и 2000 поляков – очередная «фантазия» г. Лазарева. Но что это я… рапорт Грейга от 1827 года, а письмо Лазарева от 1832 года. Но даже если это так… Поступили рекруты! Караул! А Лазарев для чего? Это прямая обязанность командира: обучать, воспитывать и сделать из «салаг» высокообразованных, умелых, знающих свое дело моряков. Да и крупных сражений в это время уже не было, что жаловаться-то.

Многие «достижения» Лазарева историками взяты из его личных писем другу «Алеше». К примеру, в книге упомянутого уже И. А. Родимцева. Простите, а где документы из архива военно-морского флота? Какие основания писать о Лазареве, что, мол есть род людей, «кто несмотря на преграды и сомнения, по приказу или в силу обстоятельств берутся за новое дело, и не только доводят его до конца, но делают это превосходно и ведут за собой других. Адмирал М. П. Лазарев – это уникальное явление в истории Российского военно-морского флота. Успешный флотоводец, первооткрыватель, талантливый организатор и реформатор флота, бросивший вызов стихиям и обстоятельствам». Ух, ты! Красиво звучит, гордо! Вот так и стал Лазарев «парадной фигурой советской приказной идеологии». Удачным примером, образцом «исконно русского» моряка, который регулярно использовали для противопоставление шотландцу А. С. Грейгу. С тех пор, а точнее с 1947 года, услужливые историки, как писал тот же Ю. Давыдов, и «начищают сапоги Лазареву». А что это «уникальное явление» – раздутый до неприличая – мыльный пузырь., никого не волнует. Что именно он довел до конца? Кто-то из «историков» умудрился приписать Лазареву участие в Трафальгарской битве. Потом правда написали, что «ни в письмах, ни в воспоминаниях самого Лазарева» упоминаний об этом нет, но кто-то же пустил пульку… Родимцев пишет, что Д. И. Завалишин, проведший «много времени в общении с Лазаревым, обладавший широчайшей эрудицией, оставивший в своих воспоминаниях подробную характеристику образованности, служебной деятельности, поведения и привычек Михаила Петровича, т. е. всего, что составляет его суть, как профессионального моряка». О том, как характеризовал Завалишин Лазарева написано выше, поэтому, сначала то, что выбрал для себя автор Родимцев.

Во-первых – жестокость Лазарева к нижним чинам. «Да, – пишет Родимцев, – было. Но что вы хотите от молодого человека, посланного на стажировку в Англию? Именно там Лазарев стал свидетелем «суровых нравов, царивших на кораблях, высокомерия и жестокости отношения офицеров к нижним чинам. Такая манера поведения отразилась и на его отношении к матросам в ходе дальнейшей службы». Надеялась я, что дальше последует осуждение, но ни тут-то было. Бедный, несчастный Миша Лазарев! Оказалось, что «отправка на учебу или стажировку в другую страну в столь раннем возрасте и недостаточное представление о порядках, царящих за границей, вело к заимствованию не только передовых идей и профессионального опыта, но и темные стороны чужой жизни». К младшим офицерам – мичманам, выработалось скотское отношение. «Лазарев требовал от русского мичмана таких свойств, какие могли требоваться только от лица, не носящего офицерского звания и не обязанного сохранять известное достоинство… Это привело к тому, что однажды английский лоцман чуть было не избил одного мичмана. Глядя на Лазарева, и другие капитаны проявляли неуважением к мичманскому званию». Академик и поэт князь С. А. Шихматов, принося в стихах поздравление одному новоиспеченному лейтенанту, написал более ёмко:

Про наказания писала, но вот как писал об этом Завалишин в записках о «Кругосветном путешествии Крейсера»: «Ошибочность приложения английской системы усиливалось ещё тем, что наиболее частым наказанием люди подвергались не за преступления собственно, и даже не за проступки (например, пьянство), которых почти и не было на флоте, а за ошибки и не проворство при маневрах или во время ученья. Порицатели Лазарева замечали ещё при этом, что самые требования его относились не столько к сущности дела, сколько к тому, чтобы добиться театральности, так сказать щегольства, годного в тихую погоду и на рейде, но не приложимого в тех случаях, которые представляют наибольшую важность. При обучении команды за Лазаревым всегда стоял штурман-ученик с песочными часами… Если задание не выполнялось в срок, всех наказывали, иногда по несколько раз… При этом практиковались телесные наказания. Среди морских офицеров были защитники такого подхода к обучению, считалось, что 10–15 линьков – это не страшно… как обыкновенно бывает, некоторые ученики и подражатели Лазарева пошли далее. Всем служившим в 40-х годах в Черноморском флоте памятны действия Корнилова во время командования его кораблем…»[175]. Начнем с того, что по тем временам, 15 – лет, это не ранний возраст: пятнадцатилетний – это состоявшийся молодой человек (продолжительность жизни была низкой). Отправляясь заграницу, волонтеры получали специальные инструкции. Так что рассказ о «недостаточном представлении», просто не достоверен. Лазарев не первый и не последний. Завалишин вообще очень много пишет о «полном неуважении его (Лазарева – Н.К) к легальным формам администрации и отчетности», поэтому, будучи ревизором и заведующим канцелярии «постоянно должен был ограничивать произвольные его распоряжения, нарушающие установленные законные формы». И вот такого человека нам выставляют как «честь и совесть» Черноморского флота? А ведь его выкрутасы по управлению Черноморским флотом, как писали, «породили даже следственную комиссию Жандра». Это тоже не я придумала, это у Завалишина. Может возникнуть вопрос: откуда всё это знал Завалишин, отвечу. На «Крейсере» Дмитрий Иринархович совмещал две должности: вахтенного офицера и ревизора, так что видел и знал много. За что, я думаю, и поплатился в последствии. Назовите это как хотите: домыслы, фантазии, предположения, конспирология…Завалишин хотел поступить на службу в Российско-Американскую компанию и даже разработал проект присоединения Калифорнии к России и пытался заинтересовать им Александра I. Просил о личной встрече, но Государственный секретарь адмирал А. С. Шишков известил его о том, что император признал его идею «увлекательной, но неудобоисполнимой». Казалось, вопрос закрыт? Но вдруг, 10 мая 1824 года, когда «Крейсер» стоял на Ново-Архангельском рейде, Завалишина отослали «к начальнику порта капитан-лейтенанту Муравьеву для возвращения его в Россию через Охотский порт» в связи с его обращением к Александру I с просьбой о личной встрече. Через два года вспомнили об этом? Да нет. Лазарев знал и о пректе и о просьбе встречи, друг всё – таки, а ещё он помнил, что Завалишин видел его полную неспособность усмирить бунт. А уж о нарушениях и говорить нечего. По мне, так это был донос с просьбой «убрать» Завалишина, если хотите-изощренная месть чтобы репутацию себе не портить. Когда 5 августа 1825 года фрегат вернулся и салютовал Кроншлотской крепости 7-ю выстрелами, с неё ответили тем же числом выстрелов, в составе команды не было только одного человека – Завалишина. Все члены команды за участие в кругосветной экспедиции получили награды. Все, кроме Завалишина. Когда он обратился за разъяснениями, ему ответили, что «он не прошел весь маршрут экспедиции на фрегате «Крейсер» от Кронштадта до Кронштадта и не имеет право на награду». Отговорка. Просто капитан, составляя списки, не посчитал нужным включить в них своего друга. Вот об этой мести я и говорила. Только вот об этом – ни слова.

Во-вторых – Антарктида. В 1819 году Ф. Ф. Беллинсгаузен получил от морского министра И. И. Траверсе письмо с вызовом в Петербург «для принятия высочайшего поручения», и о том, что было дальше, вспоминал так: «В следствие сего, я получил от Г. Морского Министра письмо от 24 апреля 1819 года в следующих словах: «Объявив ГОСУДАРЯ ИМПЕРАТОРА волю Г. Вице-Адмиралу Грейгу, о немедленном отправлении вас в С. Петербург, уведомляю о сем и вас, оставаясь уверенным, что вы поспешите прибытием своим сюда, для принятия некоторых Высочайших поручений и проч.».Сей случай удалил меня из Севастополя, где я тогда с особенным удовольствием служил командиром 44-пушечного фрегата «Флора», имел поручение от главного Командира Черноморского флота в-адмирала Грей-га, в продолжение лета, обойти на сем фрегате Черное море и определить географического положение всех приметных мет и мысов. Для меня было лестно исполнить волю всеми любимого Начальника, но надлежало отправиться в Петербург».

Видимо, господин Родимцев плохо прочитал последнюю фразу, если в дальнейшем позволил себе повторить ложь, клевету и хамство, написанные Шигиным в отношении адмирала. Например, переписанное о Наваринском сражении: «К мнению Кодрингтона «внимательно прислушивались в Англии, в связи с чем в британских политических кругах именно его (Лазарева, а не Грейга!) считали наиболее опасным противником на море в возможном англо-российском противостоянии». Естественно, Шигин не сообщил, где он это вычитал, но кое-кто, умеющий тыкать пальцами в клавиатуру, вставил это в свою книгу. Никогда английский адмирал не выделял никого, наоборот, 12 октября он отдал приказ: «Прежде нежели союзные эскадры оставят здешние места, где они одержали совершенную победу, главнокомандующий объявляет всем офицерам, матросам и морским солдатам… то высокое мнение о их храбрости и хладнокровии. Он удостоверен, что ни в каком случае никакой в мире флот не оказывался в подобной степени такого совершенного единодушия, такого полного согласия, какими одушевлены были эскадры трех союзных держав в сей столь кровопролитной битве».

Английский адмирал даже подумать не мог, что более века спустя, какие-то «историки» посмеют не только оспаривать его восхищения по поводу братства по оружию трёх морских держав, не только припишут ему страх перед одним единственным русским моряком, но и в изменении диспозиции, намерении чуть ли не уничтожить русскую эскадру с помощью турок. Очевидная ложь! Адмирал подставил под огонь прежде всего собственные корабли. Флагманский корабль французского адмирала де Риньи «Сирена» вынужден был на протяжении всего боя драться сразу с 3-мя турецкими кораблями равноценными ему. «Тальбот», а за ним и «Армида» и два брига приняли на себя огонь большей части судов турецкого правого крыла. Это была именно общая победа и досталась она не дешево[176]. Кстати, а почему нигде нет восхищения по поводу героизма команд этих судов? Сражение же тоже, Наваринское. Ладно, иностранными, а своими-русским? Или, как принято говорить, это совсем другое, это не Лазарев?

Третье, о чем писал Родимцев – о построенных кораблях. «До Лазарева подобных кораблей на Черноморском флоте не строили и подобных масштабов, и темпов их строительства тоже не знали» (?). Примером ставят корабль «12 Апостолов». Спросите, что с ним не так? Да всё так, просто заложили его в 1838, а спустили в 1841 году, т.е. строили его 4 года, причём в Англии. Каким боком здесь Лазарев? А ещё объясните мне, зачем боевому кораблю камин из мрамора, мебель красного дерева и турецкие ковры? Дань моде? В бою помогает? Сходу задавить врага шиком? Корабль «Париж» был заложен в 1847, спущен на воду в 1849 году, – 3 года. Это темпы? Я приведу свои примеры из работы Голенищева-Кутузова «О судах Черноморского флота», по годам и при Грейге. Но сначала, написанное им предисловие к книге, т. к. до этого, была написана книга по Балтийскому флоту: «Господин Начальник Главного Морского Штаба изъявил мне желание, чтоб таковое же изложение было издано о судах Черноморского флота. Я сообщил Главному сего флота Командиру о доставлении мне нужных таких же сведений, какие ежегодно препровождены к нему о Балтийском флоте и присовокупил бы изображение нескольких судов. Господин Адмирал Лазарев прислал мне подробную ведомость и 12 прекрасно литографированных в Черноморском Гидрографическом Депо рисунков разных судов. Из ведомости составлено следующее «Со времен восшествия на престол Государя Императора, до 1844 года для Черноморского флота построено: кораблей 17, в т. ч. 120-пуш. 3, 84-пуш. 14; фрегатов 14, корветов 8, бригов 11, шхун 12, люгеров 4, теендеров 7, яхт 4, пароходов 9, транспортов 15, канонерских иолов 26, канонерских лодок 10, бомбандирское судно 1, и разных мелких судов 187, всего 325 судов». Причем о постройке судов разного ранга, крупных и мелких. Разница у многих, только в днях и редко – в месяцах. Сами посмотрите. И ещё раз – это по ведомости от М. П. Лазарева.

Стр. 1. «Спущены следующие суда, в 1827 году в Николаеве.

84-пушечный корабль «Императрица Мария» (полк. Разумов) в один год, 23 дня.

Стр.2. Построенные Корпуса Корабельных Инженеров генерал-майором Суровцевым:

Транспорт «Редут-кале» в 1 год,2 месяца и 8 дней; Транспорт «Гаган» в 1 год, 2 месяца и 19 дней; транспорт «Сухум-кале» в 1 год, 2 месяца и 7 дней;

В Херсоне:

Построенные Корпуса Корабельных Инженеров полковником Каверзневым:

10-пушечные люгера: «Глубокий» – в 1 год 3 дня; «Широкий» – в 11 месяцев 8 дней;

Флашхоуты: «Верблюд» – в 6 мес. 27 дней»; «Носорог» – в 8 мес. 13 дней; «Лошак» – в 4 мес. 24 дня, построены подполковником Серковым.

60 понтонов на Дунай для переправы войск построены полковником Каверзневым в 1 мес. 2 дня. Итого всех судов 69.

В 1828 году в Николаеве

Построено Каверзневым: 84-пуш. «Чесьма» в 1 год 6 мес. 3 дня; 60-пуш. фрегат «Тенедос» в 1 год 2 мес. 21 день;

Канонирские лодки: «Громкая» в 1 мес. 13 дней; «Безпокойная» в 1 мес. 20 дней; «Сердитая» в 1 мес. 23 дня; «Барсук» в 1 мес. 28 дней; «Тарантул» в 2 месяца;

Иолы: № 24 в 1 мес. 18 дней; № 25 в 1 мес. 23 дня; № 26 в 1 мес. 28 дней; № 27 в 2 месяца;

Грузовая лодка для подвоза провианта в 18 дней.

В Севастополе:

36-пушечный фрегат «Рафаил» (Осминин) в 3 года 18 дней;

В Херсоне:

Построены Серовым иолы: № 18 в 2 мес. 9 дней; № 19 в 2 мес.16 дней; № 20 в 2 мес. 20 дней; № 21 в 2 мес. 23 дня; № 22 в 2 мес. 27 дней; № 23 (Каверзнев) в 1 мес. 8 дней; Всего – 20.

В 1829 году в Николаеве:

84-пушечный корабль «Анапа» (Воробьев) в 1 год 1 мес. 16 дней;

60-пушечные фрегаты: «Архипелаг» (Каверзнев) в 1 год 7 мес. 9 дней; «Эривань» (Воробьев) в 1 год 2 мес. 20 дней;

18-пушечные бриги: «Кастор» в 8 мес. 4 дня; «Полукс» в 8 мес. 19 дней (Каверзнев).

Иолы: «Марк-Антоний» в 3 мес. 7 дней; «Клеопатра» в 3 мес. 9 дней; «Орфей» в 3 мес. 15 дней; «Евредика» в 3 мес. 16 дней; «Агамемнон» в 3 мес. 15 дней; «Пенелопа» в 3 мес. 25 дней;

В Севастополе:

10-пушечная бригантина «Нарцыз» (Осминин) в 3 года 1 мес. 19 дней; Всего – 14.

В 1830 году в Николаеве:

84-пушечные корабли: «Память Евстафия» (Суровцов) в 1 год 3 мес. 13 дней; «Андрианополь» в 1 год 2 мес. 15 дней;

60-пушечный фрегат «Варна» в 10 мес. 9 дней;

24-пушечный корвет «Сизополь» (Осминин) в 1 год 1 мес. 7 дней; 10-пушечная яхта «Резвая» (Каверзнев) в 1 год 8 мес. 2 дня.

Осминин: яхта гребная для Дуная в 1 год 4 мес. 25 дней; 12-пушечная шхуна «Курьир» в 1 год 2 мес. 28 дней; «Вестник» в 1 год 3 мес. 10 дней.

Пароход «Громоносец» в 1 год 8 мес.; «Везувий» в 4 мес. 2 дня. Всего – 10.

В 1831 году в Николаеве:

Суровцовым: 84-пушечный корабль «Императрица Екатерина» в 1 год 7 мес. 13 дней.

60-пушечные фрегаты: «Бургас» в 11 мес. 27 дней; «Энос» в 1 год 20 дней.

Осмининым: 24-пушечный корвет «Пендараклия» в 1 год 6 мес.

12-пушечные люгеры: «Геленджик» и «Поти» в 9 мес. 6 дней. Всего – 6.

В 1832 году в Николаеве:

Осмининым: транспорты: «Слон» в 1 год 4 мес. 23 дня, «Чапман» в 1 год 4 мес. 23 дня.

Землечерпальная машина в 10 мес. 15 дней; 10 понтонов в 10 мес. 15 дней. Всего – 13.

В 1833 году в Николаеве:

120-пушечный корабль «Варшава» (Осминин) в 1 год 7 мес. 7 дней;

20-пушечный бриг «Фемистокл» (Акимов) в 10 мес. 16 дней;

Осмининым 8 иолов построены за 3 года 9 месяцев. Разнится количество дней, но и так понятно, что начали строить их одновременно.

В Севастополе:

Чернявским: 12-пушечный тендер «Быстрый» в 9 мес. 13 дней и 8-пушечный тендер «Скорый» в 9 мес. 13 дней. Всего – 12.

Заложены в 1833 году, спущены в 1834 в Николаеве – 60-пушечный фрегат «Агатополь» (Воробьев); 22-пушечный корвет «Ифигения» (Апостоли). В Севастополе 24-пушечный корвет «Мессемврия» (Прокофьев) – заложен 2 апреля 1832 года, спущен в апреле 1834 года (в 2 года 22 дня)». Всего с 1827 по 1833 год – 146 судов разного ранга и назначения. Но это-то не самое главное. Главное то, что по количеству построенных судов можно понять, сколько каждый год Черноморскому флоту выделялось денег. Суммы, скажем прямо, не ахти. Хочу напомнить, что 1828–1829 гг. – это русско-турецкая война. Но строили!

Ещё И. А. Родимцев поведал нам о контроле Лазаревым подрядчиков: «У Рафаловича построение 2-х кораблей идет весьма успешно и лучше, нежели предполагал я. В Спасском адмиралтействе я бываю два раза в неделю, но, кроме того, присмотр за этим таков, что если бы он и вздумал сплутовать и употребить какую-нибудь штуку не совсем хорошего леса, то ему {это} не удастся»[177]. Как быстро свои «штуки» с лесом забыл. Хотя…если всё сошло с рук… Дальше у того же автора написано буквально следующее, опровергающее все написанное ранее: «При нем редким явлением были телесные наказания и муштра». Простите великодушно, а о чем мы раньше читали? И в заключении о Лазареве: «Сам прекрасно был образован… Воспитывал в своих подчиненных те морские качества и духовные ценности, без которых, по его убеждению, офицер или матрос не мог считаться настоящим русским моряком». Я уже писала о том, как характеризовал Лазарева Дмитрий Иринархович Завалишин и какие заслуги приписывали Лазареву вездесущие историки. Поэтому, очень хотелось бы получить ответы от историков морского флота:

1. В каких сражениях, кроме Наваринского, участвовал Лазарев? (это к слову о «великом флотоводце»).

2. Есть ли список кораблей, построенных по чертежам Лазарева? Хоть один назовите (это к слову о «великом инженере-кораблестроителе»).

3. Что касаемо «великого учёного». Хотелось бы, если не почитать, то просто узнать название хоть одной научной работы Лазарева, неважно, по метеорологии, скорости течения, методе проектирования судов и т.д. Не предложения, а именно научные работы. За что его принимали в почетные члены различные университеты? За Антарктиду? Утверждение спорное. Он ничего не исследовал и не открыл. Два сотрудника Ленинградского института Арктики и Антарктики, объективные советские исследователи, нанесли на карту Антарктического района маршруты судов Беллинсзаузена и Лазарева, и убедительно доказали, что они и не могли открыть Антарктиду. Так что Лазарева никак нельзя считать «видным исследователем Антарктиды», ноги его там даже не было. Ну, а о том, что он был ещё и «видным ученым» – уж извините! Федор Петрович Литке тогда писал, что «говорить об открытии Антарктиды рано, так как в экспедиции не было ни одного ученого, кроме астронома Ивана Симонова». С Литке соглашался и Юлий Михайлович Шокальский: экспедиция Беллинсгаузена не привела к открытию Антарктиды и не стала стимулом для понимания её природы как континента. Этим двоим можно верить! Они-то признанные ученые. Вот что писала газета «Русский инвалид» 24 августа 1821 года:

«Мореплаватели наши в полной мере подтвердили те затруднения, кои встречали все их предшественники при покушениях проникнуть к Южному полюсу. В сих хладных странах учинено четыре открытия, из коих три находятся далее к югу, нежели берега, виденные знаменитым Куком. Да и берега сии описаны с тех сторон, с коих оные не были обойдены помянутым мореходцем, и тем доказано, что оные не составляют части твердой земли, как – то могло быть предполагаемо прежде… Около одного градуса не достигнуто до той широты, до коей проникал капитан Кук, но сплошные льды представили в сем случае непреодолимую преграду». Подтвердил это и тот самый астроном экспедиции, профессор Казанского университета Иван Симонов. В торжественной речи, произнесенной 7 июля 1822 года в университете, Симонов подвел итог экспедиции так: «Знаменитый мореходец Кук в путешествии своем говорил: «Я обошел вокруг Южного полушария большой широте таким образом, что неоспоримо доказал, что нет в оном никакой матерой земли, разве в окрестностях полюса, куда невозможно достигнуть». Мы углублялись во многих местах далее сего за полярным кругом, и… не видели никаких признаков предполагаемого южного материка, разве за пределами зрения от тех мест, где вечные льды положили непроницаемую межу для плавателей».

Осторожен был и сам Беллинсгаузен. Он нигде и никогда не утверждал, что открыл Антарктиду. В рапорте из Порт-Джексона (Сидней) о результатах плавания возле «матерых льдов» Антарктиды он сообщал: «Дошедши до широты S 69, 25 и долготы 2, 10 W, встретил сплошной лед, у краев один на другой набросанный кусками, а внутрь к югу в разных местах по оному видны льдяные горы». Встретив «сплошной лед», шлюпы повернули на новый галс и направились к северу, после – к северу-востоку, неоднократно затем поворачивая на юг. Несколько раз они «совершали покушения» на штурм Антарктиды, но каждый раз вынуждены были отступать. «Признаков большой южной земли, – продолжал Беллинсгаузен,– нигде не встречал, хотя большую часть плавания имел за полярным кругом и близ оного… Но если оная существует, то должна быть далеко во льдах покрыта ими, и опознать оную нет возможности».

Фактом является то, что на открытом в Кронштадте в 1870 году памятнике Беллинсгаузену, нет упоминаний об открытии Антарктиды. Это не так давно, на Лютеранском кладбище, на месте предполагаемого захоронения, был поставлен новодел – гранитная плита с надписью об этом.

Господин Родимцев написал, что Лазарев увидел землю. А Беллинсгаузен про этот день писал совсем другое: «В 3 ч. увидели льдину на OTN; она накануне при мрачности показалась нам берегом». Видимо поэтому в некрологе Беллинсгаузена и не было упоминания об открытии Антарктиды. А ещё любят писать, что только благодаря Лазареву, как искусному мореплавателю, шлюпы «ни разу не разлучались в море».

Читаем: «24 ноября… на случай разлучения с нами дал лейтенанту Лазареву предписание в следующих словах: «…прошу вас с вверенным вам шлюпом «Мирный» в дурные погоды держаться в расстоянии пяти кабельтов в кильватере, а во время туманов ближе к шлюпу «Востоку». В ночное время, когда на шлюпе «Востоке» будет поднят фонарь, тогда и на «Мирном» поднять фонарь на том месте, откуда оный должен быть виднее.

9 декабря. В 2 часа ночи, для поджидания шлюпа «Мирного», взяли ещё рифы у марселей… По рассвете в парусном горизонте напрасно искали шлюпа… Вскоре пошел дождь, и я ещё более потерял надежду встретиться с «Мирным».

16 декабря. Лейтенант Лазарев… от нас отстал так, что мы потеряли из виду шлюп «Мирный».

17 декабря. В 5 часов вечера, мы принуждены были нести только фор-стень-стаксель, для того, что шлюп «Мирный» отстал.

1820 год

3 генваря. В 2 часа пополудни положили грот-марсель на стеньгу, чтобы отставшему шлюпу «Мирный» дать возможность нас догнать.

6 генваря. Когда шлюп «Мирный» нас догнал, мы прибавили парусов.

12 генваря. В 9 часов вечера, по причине темноты и пасмурности, и чтобы отставший шлюп «Мирный» мог нас догнать, мы убавили парусов.

22 генваря. В 4 часа пополудни на шлюпе «Восток» убавили парусов, чтобы «Мирный» мог нас догнать.

12 февраля. В полночь отдали марсели… Шлюп «Мирный» не ранее 4 часов утра нас догнал.

15 февраля. Полагая, что шлюп «Мирный», как обыкновенно, отстал и находится позади нас… а между тем шлюп «Мирный», далеко позади отставший, нас догнал.

21 февраля. Парусов не могли более нести по причине, продолжавшейся после бури великой зыби и потому, что шлюп «Мирный» отставал».

Думаю, этого достаточно. Нет, еще одно … за март 1820 года у Беллисгаузена есть запись: «Г. Лазарев… говорил мне, что, когда шлюп Восток проходил вблизи одного из островов, и был в расстоянии от Мирного около пяти миль, иногда казалось, что его рангоут вышиною в третью долю льдяной громады. Из сего, Г. Лазарев заключил, что остров возвышался на 408 футов»[178].А так можно было? В том смысле, что одна миля это 1,852 км. Умножить на 5 миль = 9,26 км. То есть, почти 10 километров. Можно с такого расстояния рассчитать на сколько «возвышался» остров? В то время?

Так что «не разлучались» – очередное хвастовство и желание Лазарева выставить себя умелым капитаном, тоже взятое из письма его к Шестакову: «…подумай ты об положении нашем… Горизонт наш тогда ограничивался не далее, как на 20 сажень и в каком положении мы тогда оставались? Одно счастие, можно сказать спасло нас и даже до того оно нам сопутствовало, что мы во все время не разлучались»[179].

Было ещё одно, о старшем брате Лазарева – Андрее Петровиче. Всё одно к одном, о нем тоже писали, как об исследователе. А получилось так: «Было очевидно, что без новых больших работ построить достаточно точную карту Новой Земли нельзя. Поэтому в 1819 году была создана специальная экспедиция во главе с лейтенантом А. П. Лазаревым. Инструкция, данная Лазареву, ставила перед ним задачу описать в одно лето всю Новую Землю и остров Вайгач и кроме того определить географические координаты Канина Носа и острова Колгуева. Экспедиция закончилась полной неудачей. Лазарев даже ни разу не высаживался на Н. Земле и ограничился лишь крейсерством около её берегов. Некоторые привезенные им сведения впоследствии оказались грубо ошибочными. Например, он считал, что высота прилива у берегов Н. Земли может доходить до 16 метров, когда на самом деле она достигает лишь 1–2 метров. По возвращении в Архангельск, оказалось, что более половины команды больны цингой, а трое в дороге умерло. Лазарев это приписывал «сырости и густоте атмосферы». Если до экспедиции Лазарева трудности плавания и работы в ледниковых условиях, как показывает данная ему инструкция, недооценивались, то после её неудачи их стали преувеличивать»[180]. Видимо, преувеличение своих заслуг – родовая черта. Понятно, что можно навешать на меня всех собак, обвинить в незнании, в непонимании слова «не разлучались», мол это «не то, что вы себе придумали», подумайте сами, может вы поймете.

Много «историков» пишут, что заслуга Лазарева – постройка адмиралтейств в Николаеве, Одессе, Севастополе, Новороссийске. Но первые три построены до него. Может порядочнее и честнее написать: пристроил, достроил, ввел новшества (указав какие)? А вот про Новороссийск расскажу поподробней. Мало кто упоминает имена Николая Николаевича Раевского и Лазаря Марковича Серебрякова. Памятник на центральной набережной носит именно имя последнего. Главное было найти удобное место и отстроить город. Только хлопотами начальника 1-го отделения Черноморской прибрежной линии генерал-майора Н. Н. Раевского в августе было принято решение об основании укреплений в Суджукской бухте взамен 2-го укрепления на берегах Геленджикской бухты. Император Николай I, подписывая 28 августа 1838 года высочайший указ об основании Новороссийска, изволил «иметь при реке Цемес главный порт или пристань для береговой нашей эскадры. 12 сентября в Суджукской бухте был высажен десант русских войск, а через два дня главный командир Черноморского флота и портов в-адмирал Лазарев и Н. Н. Раевский лично осмотрели бухту и избрали место для строительства адмиралтейства и укрепления вокруг него. По мнению Раевского, наиболее подходящим является северо-западный угол бухты. С ним был согласен Лазарев: «…я признаю нужным: устроить на избранной местности адмиралтейство, где могли быть магазины, сараи для исправления гребных судов, угля, лесов». Вся заслуга! Главное в другом: «Постройки сии, равно как и выписку мертвых якорей с бриделями, необходимо произвести за счет военных, Кавказского отдельного корпуса капиталов, по невозможности уделить на этот предмет нисколько суммы от Черноморского ведомства». Для строительства командировали архитектора Рулева. Предварительные чертежи, говорят, разработал Лазарев. Ни утверждать, ни опровергать, не буду – просто не знаю, документы не нашла. Почему-то ни один из составителей биографии Лазарева до сих пор так и не удосужился предоставить их для читателей. Диссертации защищают, друг на друга ссылаются, а доказательств документальных, архивных, нет ни у кого. «Лес, гвозди, железо, приобретать в Херсоне или где окажется более выгодным». Окончательный проект адмиралтейства был утвержден только 28 июня 1843 года. Строительство, как и финансирование шло неспешно и только в 1850 году, через 12 лет, было закончено. А почему здесь не возмущался, не требовал? Построили несколько зданий: кузницу на 3 горна, магазины, склады, сараи для ремонта гребных судов и рангоутов. Со стороны моря зданий не было. С началом Крымской войны адмиралтейство прекратило свою деятельность, по приказу свыше 15 мая 1855 года гарнизон и жители оставили город и отошли к Анапе. Укрепления были взорваны.

Кто строил Одессу известно всем и оборот одесского порта известен. Неизвестным для Шигина осталось то, что все люди, создававшие эти адмиралтейства, строившие города, заботились и о развитии торговли в них. Без нее портовые города просто не могли существовать. Для этого, приемник Ришелье Ланжерон и создал в 1818 году Одесскую контору государственного коммерческого банка, много способствовавшую развитию торговли. Через несколько лет банк открылся и в Николаеве, но именно это и поставили в вину Грейгу «знатоки» в виде Шигина. Хотя, такие были всегда. В 1794 году в Германии появился роман, в котором Потемкин был выведен под именем «Князя тьмы», роман так и назывался «Князь тьмы и его возлюбленная». Как метко говорил о таких произведениях Лесков: «Проклятие тому гусю, который дал перо, которым написана сия книга». В самую точку! Любопытно то, что роман вышел и в России, в 1809 году! Даже через 20 лет после смерти Потемкина, оставались ещё люди, желавшие сделать ему «небольшую посмертную неприятность». После смерти Грейга прошло 175 лет, но некоторые успокоиться не могут до сих пор. Если Потемкину устроили «небольшую неприятность», то адмирала облили грязью по полной программе. Если Грейгу выделяли маленькие суммы, то Одессу Ришелье выстроил вообще за гроши, ему выделялись деньги ещё более ничтожные: 17 тысяч, 32 тысячи, 120 тысяч и т.д. Можно удивляться и восхищаться как он мог: проложить улицы в 50 футов шириной каждая, разбить сады, выстроить собор, старообрядческую часовню, католическую церковь, синагогу, 2 больницы, театр, казармы, рынок, водоем, благородный воспитательный институт, коммерческие гимназии, 6 низших учебных заведений. И никто ему это в вину не ставил, не говорил, что он всё делал для Одессы, «строил свою вотчину, свою столицу, своё удельное княжество». А Грейгу и сейчас ставят. Как же велика власть невежества, глупости и денег, что предметом искреннего восторга, в качестве «невероятного достижения» приводят строительство Лазаревым библиотеки, на которую потратили 60 тыс. рублей серебром. На плоской крыше наблюдательная площадка. Портик, поддерживаемый колоннами. В нем 6 статуй из белого каррарского мрамора. В нишах 1-го этажа статуи Архимеда и Ксенофонта, высотой 5 метров. У парадного входа – 2 сфинкса. И ничего про книги! На сайте библиотеки было сообщение, что после его смерти дочь передала около тысячи книг. Что это были за книги, неизвестно, но как написала сотрудница библиотеки «они были проданы за границу, как не представлявшие ценность». Это после революции. Вспоминая Завалишина, хочется узнать: Лазарев вообще что-то читал, кроме морских инструкций? Он знал, что в это же время жили – Пушкин, Достоевский, Гоголь? Спрашиваю потому, что пишут о Лазареве, как о высокообразованном человеке. Кстати, один из морских врачей, которого очень любят вспоминать, писал: «…любопытный эпизод, произошедший между Лазаревым и Грейгом по делу устройства Морской офицерской библиотеки. Долгое время у библиотеки не было своего здания и приходилось переезжать постоянно из дома в дом и в (…) году руководство Севастопольской офицерской библиотеки обратилось к главному командиру Черноморского флота и портов Лазареву об удостоении им принять под свое покровительство библиотеку и быть её почетным членом. Через несколько недель вместо положительного ответа комитет библиотеки получил следующее уведомление от М. П. Лазарева: «Дом, ныне занимаемый библиотекой немедленно очистить, ибо дом этот приобретен в казну для помещения штурманских кондукторов, а не для библиотеки, учреждения совершенно приватного». Озадаченное таким ответом руководство уведомило о таком распоряжении А. С. Грейга. Именно он и решил дальнейшую судьбу библиотеки отправившись в Санкт-Петербург к императору. Результат встречи был таков – император Николай повелел передать (…) тысяч рублей ассигнациями для обустройства библиотеки. Согласно такому соизволению монарха, мысль Лазарева переменилась, и он лично принял активное участие в создании библиотеки. В том же (…) году определено было составить здания, которое в (…) году было окончательно готово»[181].Библиотека горела 2 раза, в 1844 и 1849 г. Года и суммы не указаны, так было в книге. Так почему Лазарев переменил мнение о библиотеке?[182] Да все, просто! Ответ в статье О. Малиновской «Где эта улица, где этот дом?». «8 июля 1821 года Главному командир был представлен доклад лейтенанта Мелихова, он ходатайствовал о выделении для помещения библиотеки казенного здания с отоплением и прислугой. Представление казенного помещения позволяло экономить средства на приобретение и ремонт книг, содержание служителей. Правда, в 1834 году Лазарев, ставший Главным командиром, приказал дом Снаксарева очистить. Совет директоров стал спешно подыскивать другое помещение и готов был уже приобрести дом Бефани (начальник артиллерии Черноморского флота Егор Иванович Бефани умер в 1844 году в Севастополе), но ситуацию спас Алексей Самуилович Грейг. Он ходатайствовал о сохранении Морской библиотеки перед императором, после чего Николай I распорядился сумму в 46 тысяч рублей ассигнациями, оставшуюся от имущества умерших без наследников лиц, передать из Николаевского портового казначейства для устройства Севастопольской Морской библиотеки. Это в корне изменило отношение М. П. Лазарева к библиотеке и сделало его одним из активных её устроителей». Денег не надо было собирать, как делал Грейг, вот и вся «забота. А на халявные деньги можно и статуи поставить мраморные. И отчитаться честь по чести. Но интересно письмо другу Шестакову от 5 января 1845 года о пожаре: «До слёз жаль, но делать нечего. Верхний этаж – всё, что было в этом зале – и, можно сказать, все лучшее сгорело. Большую часть книг…в шкафах нижнего этажа, спасли. Но главная беда в том, что мы лишились здания (лучшего украшения в Севастополе) ибо казна тут нисколько или, по – крайней мере, мало участвовала. Государь – о, непременно надобно помочь ему! Скоро сказка сказывается, но не так-то скоро дело делается. Жаль только роскошных полов, дверей красного дерева и многих превосходных вещей выписанных из Англии: часов, глобусов, карт и прочее…». И никакого сожаления о книгах. Государь тоже не угодил…

И кто-то после этого будет рассказывать о Лазареве, как о человеке высокообразованном? О человеке, который бился за библиотеку? Ратовал за ее построение и образование офицеров? Но все равно, читая, думала о другом. Пыталась понять, кто первый начал стирать из памяти сначала моряков, а потом и простых людей, адмиралов Грейгов, отца и сына? В переписке с Ф. Т. Фан дер Флитом Лазарев писал о внесении исправлений в эскизы барельефов для Севастопольской морской библиотеке. В барельеф № 2 решено было внести следующие: «Вместо Грейга (оставя ту же самую фигуру) признается более приличным подписать имя Спиридова, как командующего тогда флотом». Вот так простенько, без затей, не по заслугам, а потому что «более прилично»[183]. Фигура Грей-га – подпись – Спиридов! В 1843 году строили «Дом для общего собрания флагманов и капитанов в Севастополе».

1-й этаж здания с двухсветным большим залом, в котором проходили собрания офицеров, приемы, балы. Стены облицованы белым, а колонны и пилястры розовым мрамором, двери из красного дерева, отделанные бронзой. Была кухня с винным погребом. Что больше привлекало, трудно сказать, но показуха на лицо! Кроме описания дома, в письме другу были и такие слова: «…дом благородного собрания…против Екатерининской (не Графской) пристани. Граф Войнович никогда не заслуживал, чтобы великолепная эта пристань называлась его именем, а дали ей это название просто без всякого намерения». Вот так просто и опять без затей, без зазрения совести обгадил человека. Он же там колонны соорудил, а в его честь не переименовали и до сих пор пристань – Графская! Она была в числе первых построек Севастополя. Руководил строительством флаг-офицер Д. Н. Сенявин. Когда в 1818 году император Александр I вступил на пристань, то сказал адмиралу Грейгу: «Адмирал, береги Севастополь. Это дорогой камень в короне моей». И Алексей Самуилович берег. В 1830 году Графская пристань обрела свою каменную лестницу. Своё «великолепие» пристань обрела уже при новом командире Черноморского флота – Лазареве. В 1837 году военный инженер Д. Уптон, разработал проект колоннады и павильонов. Проект был принят Николаем I «лишь за исключением колоннадной галереи, которая исключается вовсе». Так пристань и построили: с павильонами по сторонам, но без колоннады. Но как бы сейчас сказали, «бюджетные деньги осваивать надо», поэтому и был использован следующий довод, «мол какой-то извозчик, будучи пьян, съехал в темноте по лестнице вниз и свалился в море». И в 1844 году разрешение на строительство колоннады было наконец получено. Завершил свой шедевр Лазарев в 1846 году. В нишах колоннады были поставлены четыре мраморные статуи, а у подножия лестницы, два мраморных льва. Львы сохранились, а из статуй – только две. И опять не могу не отвлечься и не рассказать о приведенном в книге А. Жандра эпизоде встречи Императора и Корнилова. Сейчас поймете, почему. Состоялась она в начале 1850 года. Когда речь зашла о механизированных заведениях, император сразу сказал, что «двух заведений дать не может». Корнилов ответил, что «госпиталь плох. Старый флигель развалился, а о новых не думаем, за недостатком сумм… Николаевский тоже ветхий». Император спросил «какое средство этому пособить? На новые, денег нет». Дальнейший разговор был ещё более познавательным. Штурманские роты, оказывается, «имеют самое жалкое помещение, которое и поддерживать трудно». Артиллерийское-та же проблема: «требуется большая сумма на его возобновление, и потому оно остается по – старому, что весьма жалко. Здание капитальное и разрушается от не поддержки его». И ответ императора: «А все денег нет; что делать с этим, когда их так много нужно…»[184]. Ну а куда шли выделяемые деньги вы читали выше. Осенью 1852 года Государю Императору в Севастополе был представлен флот из 13-ти кораблей и 4-х фрегатов. А 24 сентября Корнилов отдал кн. Меншикову записку: «Конечно построение 2-х винтовых кораблей не может быть исполнено нормальными средствами Черноморского бюджета, и на машины, заказываемые обыкновенно в Англии, потребуется особое ассигнование; но нельзя же Черноморский флот держать на отсталом от других наций ноге, и тем, в случае разрыва представить случайностями неравного боя. 18 сен. 1852 г. Николаев». Меншиков доложил Императору, и по его повелению тогда же заложен корабль «В. К. Константин» – 131-пуш. с винтовым двигателем, а в Николаеве разрешено построить ещё два 120-пуш. винтовых корябля, с подряда». Это перед Крымской войной. Так что сделал Лазарев для Севастополя и Николаева? Теперь о Войновиче. Было бы не справедливо не упомянуть о нем. Марко Иванович Войнович в 1772 году крейсируя у румелийских берегов сжег 10 турецких торговых судов и три взял в плен. За это – орден Св. Георгия 4 степени. В этом же году в Патросском заливе его фрегат «Слава» сжег фрегат и две шебеки турок. В 1773 году – блокада и взятие Бейрута. В 1788 году отвлекал турецкий флот от осажденного Очакова и выдержал сражение с турками у острова Фидониси. Это в фильме 1953 года «Адмирал Ушаков» Войнович показан трусливым, консервативным стариком, перекладывающим решительные действия на других, в данном фильме на Ушакова, но это не соответствует действительности. Сражение при Фидониси выиграл Войнович. «Старику» на момент сражения – 38 лет. Командуя Севастопольской эскадрой из 36 судов вступил в бой с 47 турецкими судами. 66-пушечный корабль Войновича «Преображение Господне» выиграл бой с двумя 80-пушечными кораблями турецких вице и контр-адмиралов; оба дважды горели и в конце концов ушли за линию огня – орден Св. Георгия 3 степени. «Действия флота Севастопольского меня много обрадовало: почти невероятно, с какою малою силою Бог помогает бить сильные Турецкие вооружения! Скажи, чем мне обрадовать Войновича? – спрашивала Императрица Екатерина Потемкина. Кресты третьего класса к тебе посланы, не уделишь ли ему один, либо шпагу?»[185]. В его честь и назвали пристань-Графской. Кроме того, есть Графская бухта, Графская балка и Графский тоннель. Ну как тут не обгадить Войновича: Георгий 3 и 4 степени – за подвиги, а не за выслугу лет, как у Лазарева. Наверняка он, как и многие, был не идеален, ну не Ушаков он. Но, почему-то, императрица это написала, значит не всё так однозначно и чего-то он стоил? Значит всё-таки не трус? Интересно другое. С трудом выбивая деньги из Меншикова и его чиновников Морского министерства, вспоминал ли Лазарев Грейга? Думал ли он когда-нибудь, что если ему, любимчику, так трудно, то как было трудно Грейгу? Сомневаюсь! Отношение Лазарева к пароходам известно, повторяться не будем. Ничего он не добивался, ничего не заказывал, это делал М. С. Воронцов. «Ещё в апреле 1826 года военный-министр обратился к генерал-губернатору Одессы М. С. Воронцову с запросом: «…что будет стоить устройство парохода для провиантской флотилии…, какую именно казна может иметь выгоду от сбережения времени при содействии пароходов в сравнении с употребляемым ныне способом перевозки провианта в Мигрелию». Градоначальник Одессы Ф. П. Пален, вероятно по поручению Воронцова, 30 мая 1827 года запросил по этому поводу главного командира Черноморского флота и портов вице-адмирала Грейга. В своём ответе от 30 июня 1827 года Грейг сообщил, что пароход в 80 сил, будет стоить 253 959 рублей. Он писал: «сказанные пароходы с пользою могут ещё употребиться для скорейшего сообщения между Редут-Кале и Сухум-Кале, и для крейсерства у берегов Абхазии, что они в состоянии совершать с несравненно большим успехом, нежели парусные суда». И опять тягомотина. «Высочайшее повеление» на постройку последовало только через 8 лет. Дальше приводится расчет плавания «кавказского парохода» сделанный Лазаревым. «От Керчи до Редут-Кале 300 миль или 45 часов среднего плавания для пароходов. Между Редут-Кале и Керчью 19 укреплений; если заходить во все сии укрепления, пароход пробудет в каждом по 2 часа, то выйдет для всего пути из Редут-Кале до Керчи 83 часа или почти 4 суток. Столько же потребуется на обратный путь. В 8 суток под парами пароход сожжет до 8 пудов (130 кг.) угля. На нагрузку сего количества при недостаточных средствах потребно по меньшей мере четверо суток. Значит полное плавание парохода будет по крайней мере 12 суток». Трактовать можно по – разному: как заботу о благе флота и государства, в смысле экономии, так и не принятие пароходов, мол, дороговато получается. Больше похоже на второе. Нет расчета по парусным судам. Сколько потребуется времени на их плавание? А если полный штиль? За сколько суток они дойдут из Редут-Кале до Керчи, с заходами в 19 укреплений?

После русско-турецкой войны больших сражений не было, проходило постоянное крейсерство у кавказских берегов. В течении года производились три смены судов. Плавания были очень тяжелыми, особенно поздней осенью и зимой, но это не сражения. За 20 лет крейсерства (1834–1854 гг.) погибли 23 военных судна. А что случилось? Да если б предшественник не строил малые суда для посыльной и крейсерской службы, на которых потом начинали представители так называемой «Лазаревской школы», где б они были. Грейговские малые суда оказались особенно важны, когда потребовались постоянные крейсерства у берегов Кавказа. Эскадра находилась в распоряжении начальника Черноморской береговой линии, он же в вопросах содержания и действия военных судов, подчинялся Главному командиру Черноморского флота и портов. Большая протяженность кавказской береговой линии, требовали надежных сообщений.

10 ноября 1846 года – начальник Черноморской береговой линии генерал А. И. Будберг, обратился к адмиралу Лазареву с просьбой выяснить возможность заказа в Англии «транспортного парохода» в 180 сил, с медным котлом. Выяснение возможности заказа такого парохода, Лазарев поручил находившемуся в то время в командировке в Англии капитану 1 ранга Корнилову. В качестве прототипа он выбрал английский почтовый пароход в 260 сил «Оберон». В мае 1847 года Николай I разрешил заказ. Назвали пароход «Эльборус». «После годичного испытания парохода «Эльборус» – писал военный министр начальнику Главного морского штаба 25 марта 1850 года – оказалось, что он не во всех отношениях удовлетворяет требованиям по своему назначению, могущий служить для перевозки больных и частей войск из одного укрепления в другое, он не может, по незначительности поднимаемого им груза, вполне заменить транспортные суда». Будберг в 1847 году представил Воронцову свои соображения о замене парусных деревянных транспортов железными винтовыми шхунами, Воронцов ходатайствовал перед царем. В 1850 году, после годичного плавания парохода настало время заняться заказом первой железной винтовой шхуны». В 1853 году Воронцов вновь был вынужден обратиться к министру финансов с просьбой об исходатайствовании до 350 тысяч рублей серебром для заказа теперь уже «2-х железных пароходов от 160 до 200 сил»[186].

Лазарев ничего не заказывал, он отправлял следить за постройкой – всё! В 1844 году в Англию был командирован Михаил Михайлович Окунев. За несколько месяцев он посетил все основные английские верфи, занимавшиеся железным судостроением. Вернувшись, представил доклад Лазареву о необходимости заказать в Англии первые железные пароходы для Черноморского флота, чтобы потом иметь возможность организовать их строение своими силами в Николаеве. Доклад был одобрен адмиралтейством только в 1846 году и в Англию был отправлен Корнилов. Он наблюдал за постройкой нового 11-пушечного «Владимира», поэтому ему и поручили узнать о возможности заказа парохода. Так что на «лавры» Лазарева никто не посягает – их попросту нет. В своем докладе Окунев, а потом и Корнилов, обратили внимание на большой срок службы английских кораблей, указали причину – подготовка строительного материала, а именно на просушку лесоматериалов. Была создана специальная комиссия, выработаны правила и инструменты предусматривающие специальную просушку. Молодец? А то, конечно молодец! Мог просто почитать работу Грейга об этом, а он подождал 19 лет и бац, создал комиссию! Даже будучи начальником штаба не поинтересовался.

Но автор же нам сообщает, что адмирал Грейг не понимал пользы пароходов, да и вообще по этой части был не очень компетентен, так и пишет, что именно Воронцов «значение пароходов понимал лучше Грейга. Последний, судя по всему, вообще не понимал сути происходящего, а потому никоим образом не стремился развивать судостроительную базу для насыщения флота пароходами». Да где уж ему, потомственному моряку, вообще что-то знать о морской службе и кораблях! Но возникает вопрос: если «инициатором пароходостроения» был граф Воронцов, о ком выдающаяся фраза со стр. 619? Возмущенный Шигин пишет, что «непонимающий значение пароходов Лазарев» – это «искусственно созданная легенда, имеющая своей целью приписать чужие лавры тому, кто в реальной жизни был совершенно не достоин». Это Воронцов получается – недостоин? Браво! Брависсимо! Записку Грейга почитайте на досуге[187]. И год написания.

В отчете Грейга, «О необходимости постройки пароходов» читаем: «Устроением сих машин приобретена та особенная польза, что материалы с удобностию и поспешностию перевозятся из порта в порт, равным образом они часто обращаются к буксированию судов, плавание которых без того было бы заметно тихим, или противными ветрами; вообще, занятия их весьма обширны и совершаются с такой успешностью и столь малыми издержками, что первый пароход не только в течение одного лета окупится, но и составит некоторые суммы в избыток казне»[188]. Это, на секунду, 1828 год. Видимо благодаря «некомпетентности» Грейга и его «непониманию пользы пароходов», ещё в 1825 году со стапеля сошел 1-й в России военный пароход «Метеор», вооруженный 14 пушками. А потом был ещё один и ещё, и так 5 раз «непонимания» и два заказанных, видимо, по полной «некомпетенции», в Англии. Похоже, что именно Шигин не «понимает сути происходящего». Правду говорят: «Когда свобода слова становится абсолютной, громче всех начинают звучать слова идиотов, мерзавцев и провокаторов». Шигин и в постель к Грейгу залез, не хочется, но ответим тем же, в отношении его кумира. Если в 45 лет, Грейг-старик, то что говорить о том, что Лазарев женился в первый раз в 47. А что так? Тоже был «неопытен и застенчив?». Или просто желающих не нашлось? Здесь никто не хочет поехидничать, посмеяться над возрастом, к нему в постель залезть?

Екатерине Тимофеевне Фан дер Флит – 23. «Брак был счастливым» – пишет вездесущий Шигин. Обалдеть! Великое счастье выйти замуж не по любви, особенно, когда любишь другого. Этот другой, молод, красив, талантлив, но главное-любовь взаимна. Кто же этот счастливец? Нестор Васильевич Кукольник! Чтобы молодая девушка, добровольно, любя, поменяла молодого красавца на старика? Не смешите! Фотографии посмотрите и сравните.

Да и кличка, как пишет Шигин, у Лазарева примечательная, данная молодыми офицерами, смело с их стороны – «адмирал-карлик», наверно от великого уважения к нему. На странице 623 своей книги Шигин поведал, что «в отличии от жены Грейга – жена Лазарева никогда не вмешивалась в служебные дела мужа». Да вы что? А вот в статье о нем для Морского музея, у того же Шигина, написано совсем другое: «Женившись поздно, в последние годы жизни, Лазарев находился под большим влиянием своей супруги. Современники пишут, что именно она ВО МНОГОМ ОПРЕДЕЛЯЛА БУДУЩНОСТЬ КАРЬЕРЫ ТОГО ИЛИ ИНОГО ПРИХОДЯЩЕГО ОФИЦЕРА»[189]. И жену кумира обгадил. Стесняюсь спросить, в каком из своих будуаров, эта «благороднейшая дочь потомственного моряка», выражаясь современным языком, «тестировала» молодых офицеров? Она видимо была большим «знатоком» морского дела? И там же: «К концу своего руководства Черноморским флотом Грейг довел его до самого бедственного состояния. Флот практически не выходил в море, новые корабли сгнивали в порту, не сделав порой ни одной полноценной кампании». Это полностью повтор записки[190] декабриста Штейнгеля императору. Прочитала и сообразила-если «состояние самое бедственное», Грейг всё разворовал, откуда же новые корабли? Фальшивка! Ложь! Опровергает это, как не покажется странным, Меншиков: «Сердце восхищается, видя труды сего человека, единственно к пользе и усовершенствованию обращенные. Он нашел флот и все принадлежности в гнусном и отвратительном положении; офицеров невежд, корабли гнилые, дурно вооруженные, и флагманов, и капитанов, боящихся ночью плавать; постепенно сии предметы улучшены, охота к наукам водворяется. Эскадры по три месяца ПЛАВАЮТ, не входя в порты; а наиболее меня удивило, что ни одно изобретение новое, ни одна книга, вышедшая в Европе, не остается в безызвестности, и здесь испытывается и применяется»[191].

С 1817 года каждую кампанию флот выходил в море для учебы. Сам Грейг ежегодно участвовал в этих плаваниях и проводил в море 5–6 недель. Экипажи учились маневрировать в составе эскадры и стрелять. Именно в эти годы получили мореходную и военную практику те моряки, что прославились потом в боях с турецким флотом. Он добился того, что корабли превратились в боевую силу. Составители книг с документами Лазарева захлёбываясь от восторга и почитания, приводили слова генерала Раевского о роли Лазарева в успешном проведении десанта на Кавказских берегах: «…от самого начала до конца он не переставал предупреждать наши желания и предоставил нам все средства Черноморского флота. Очищая предворительно берег ужасным огнем своей артиллерии, он выучил нас высаживаться в порядке с военных кораблей и в порядке на гребных судах приставать к берегу». Из этого сделан потрясающий вывод, что «Лазарев внес солидный вклад в развитие военно-морского искусства». А главное, «поддержка десанта артиллерией, организация высадки десантных войск на берег – всё было новым и оригинальным».

Вспомнились слова начальника артиллерии Черноморского флота (1831 год) Василия Онисимовича Залесского. Он слыл человеком прямым в суждениях, не любившим подлецов и лжецов, всегда резко выступавшим против них. Очевидцы рассказывают, что на одном из праздничных обедов в Морском собрании (в Николаеве) один из членов собрания, случайно побывавший в Англии, рассказывал с восторгом о великой цивилизации в этой стране, но при этом заявил, что в Англии «все есть и все можно купить, даже ум». Ответ Залесского отношу не только к этому члену, но и ко всем лизоблюдам и врунам. Василий Онисимович на это заявление заметил: «Отчего же вы не изволили купить его?» Ценное замечание.

Десант – от французского descente – высадка, спуск. Всё это «новое и оригинальное» использовали ещё римляне, когда высаживали морской десант: первый раз 40 тыс. человек в 256 году до нашей эры и второй раз 25 тыс. человек в 204 году до нашей эры у Карфагенского побережья. Кто-то, решив меня подловить, скажет, что писалось-то о России. О России хотите? Извольте! Во второй половине 16 века, по приказу Ивана Грозного в состав кораблей флотилии, им созданной, входила специальная команда стрельцов (морских солдат). Их и можно считать прообразом морских пехотинцев. В 1669 году первый парусный корабль «Орел» имел команду из 35 человек морских солдат (нижегородских стрельцов) с командиром Иваном Доможировым. Во время Азовского похода успешно действовали Преображенский и Семеновский полки. Из их состава был сформирован Морской регимент (полк) в количестве 4254 человек. Командиром 4-й роты числился Петр Алексеевич Романов. Но оценить по достоинству десант Петр I смог в ходе Северной войны. Отличились полки Толбухина, Островского, Тыртова и Шневецова. В ходе Северной войны российские вооруженные силы много раз высаживали десантные группировки числом до 5 тыс. человек на побережье Швеции. При обороне острова Котлин проявили мужество и отвагу полки Толбухина и Островского. Именно после обороны острова 16/27 ноября 1705 года Указом Петра 1 был сформирован морской полк. Наиглавнейшее правило Петра I – «В службе – честь» вошло в плоть и кровь офицеров Российской морской пехоты 18 века. Найдется человек, который скажет, мол «он не десант создал», а научил высаживаться с кораблей. А я вам пишу, что это делали и умели делать задолго до рождения не только Лазарева, но и всех его предков. Но можем события и поближе к «возвеличенному телу» посмотреть. 1807 год: «Пустошкин приблизился к Анапе…Десантные наши суда, вооруженные орудиями, сначала обстреливали берег и очистили его от черкесских скопищ, а потом солдаты пошли на крепость». А после него, во время русско-турецкой войны 1828–29 годов, с успехом делал адмирал Алексей Самуилович Грейг. Ну прям, великий подвиг, «солидный вклад», показать сухопутным как садиться на корабль и как с него высаживаться. Они видать кораблей в жизни не видывали…Чтобы окончательно закрыть вопрос о «честнейшем, порядочнейшем, заботливейшем «отце родном» – без комментариев, просто документ и одно письмо другу Алеше, из которого видно, что струхнул честнейший и как всегда решил все свои косяки переложить на других. Лазарев Шестакову от 1 декабря 1842 года: «У вас, по словам твоим, какие-то слухи, что будто бы государь здесь нами недоволен за большие издержки по Севастополю …а ежели и есть что-нибудь похожее на это, то, вероятно, по инженерной части, этим молодцам сколько денег не давай, все мало, да хоть бы сделали что-нибудь хорошее, а и того нет-все криво, все непрочно!». Ух, ты, здорово! Опять на других свалил. Да…не любил «честнейший» брать на себя ответственность. Если всё хорошо, то это «я», а если прокол, то «по инженерной части». А как же «личный учёт и контроль» за всем, что делалось? Да и о порядке при адмирале-сомнительно, документов море[192]. И о невыдаче денег[193]. И об отмене наказаний-ложь[194]. Били и ещё как. Для тех, кто не в курсе…Линька, это скрученная, просмоленная, толщиной в палец веревка с узлом на конце. Кошка – это 8–9 веревок, соединенных вместе с узлами на концах. Вот такими приспособлениями и избивали смертным боем матросов. В архиве есть документ о наказании матросов и рядовых даже с тяжелыми болезнями[195]. Римский-Корсаков о том времени писал так: «То время было время линьков и битья по морде; мне несколько раз волею-неволею приходилось присутствовать при наказании матросов ударами линьков по обнаженной спине». Раньше я уже писала, что Павел Степанович Нахимов, в бытность своей службы на корабле Лазарева избивший матроса до полусмерти, избежавший суда только благодаря заступничеству адмирала Сенявина, сказал: «Пора нам перестать считать себя помещиками, а матросов крепостными людьми». Избежав наказание, он ни разу не поднял руку на матроса! Урок пошел впрок! Моряки любили и уважали его. Хотелось бы знать другое: Лазарев, проходя службу на английском флоте, видел всё это? Сам проходил через такое наказание? Если нет-отлично! Но как человек видевший вот эту в лоскуты изуродованную спина, мог делать тоже самое со своими подчиненными? Если сам через это прошёл, то что это-месть за свою спину или просто садистское наслаждение при виде страданий других? А это ведь не жестокость, как многие пишут, это – садизм чистой воды. Не зря, уронив в воду часы, его жена не назвала моряка-водолаза, который достал их, знала, чем все это может кончиться для него. Был всё – таки в этой скромной, тихой женщине, стержень. Не исугалась. Такое было время, все так делали, скажут мне некоторые и скорее всего упрекнут в незнании истории? Наверно они будут правы, всего знать невозможно, но здесь я пишу то, что знаю! В таком случае, уж и вы постарайтесь и не смейте писать, что он отменил наказания, что умел убеждать и моряки выполняли приказы не за страх, а за совесть! Это есть и всегда будет, самая большая ложь! А ещё это будет означать то, что, расписывая адмирала как «благороднейшего, честнейшего человека», вы не видели ни одного документа. Наверно такое было время, но сейчас-то зачем лгать? Хоть раз, напишите всю правду, хорошее и плохое, но правду! Только потом – оправдывайте, восхваляйте, восхищайтесь. Пусть читатель делает выводы сам, а не вы.

Оскорблял ли он свою жену, если позволял это делать по отношению к другой женщине? Не знаю. Сведений таких нет, но мое мнение, что мог вполне. Когда у человека жестокость и хамство в крови – это не может не проявляться и с близкими людьми. Меняется жизнь, меняется время, меняются обстоятельства – человек, вернее его характер – не меняется! И рано или поздно, всё негативное вылезает наружу! Писала уже, что при нем, якобы, моряки и офицеры служили не за страх, а за совесть. Ну, ну! Сохранились документы[196].Это знаменитая «лазаревская дисциплина? Это уважение к адмиралу? Это служба «за совесть?». Опять вопрос: где они всего этого нахватались, это «воспитанное Лазаревым» офицерьё? Шигин, вас самого-то от вашего вранья не тошнит? Это 1835–1839 годы. Я специально вывела только названия дел, их, поверьте, множество, всё не напишешь. Из всего того, что найдено и прочитано, можно написать не одну книгу. Заняться никто не хочет. Врать и клеветать, переписывать доносы и выдавать их за истину, куда как легче. И денежнее.

Ниже вы увидите, как выглядела спина после наказания линьком и кошкой. Многие наши будущие адмиралы, служившие волонтерами в английских эскадрах, перенимали такой опыт «воспитания» моряков.

Надо напомнить, что сэр Горацио Нельсон предпринимал именно такие меры для достижения высочайшего профессионализма у своих моряков. Жесточайшая дисциплина в сочетании с неимоверной муштрой нижних чинов составляла основу их подготовки к испытаниям в морских сражениях. За малейшую провинность английских матросов нещадно секли этим самыми линьками и кошками. Попытки возмущенных бунтовать, карались очень сурово, вплоть до показательной смертной казни через повешение. Виселицами служили реи мачт. Однажды наши волонтеры стали свидетелями такой расправы сразу над 8 матросами. На нашем флоте тоже были наказания, но не такие суровые. Понятно, что такой опыт сказывался негативно на формирование характера будущих адмиралов. Не избежал такой участи и упомянутый в письме Лазарева, будущий адмирал Михаил Николаевич Станюкович. Использование таких мер для поддержания дисциплины принес ему немало неприятностей. Он ведь сначала был волонтером на эскадре, которая шла в Вест-Индию, но вскоре был переведен в распоряжение адмирала Нельсона. Там и насмотрелся, и перенял опыт наказания.

Михаил Петрович Лазарев

А вот и сам «отец родной». Бровки домиком, ножка в балетном «па». Если кто-то докажет, что молодая девушка, любившая другого, по своей собственной воле, променяла его на адмирала, буду весьма удивлена. Говорят, «на вкус и цвет товарища нет», но не в этом случае. На мой взгляд, Екатерина Тимофеевна не была красавицей, даже по принятым тогда меркам. Воспоминаний о ней никто не оставил, только ничего не значащие эпизоды. Но если судить по портрету-милая, нежная, скромная женщина и монстр рядом. Насколько она была образована, что любила, чем увлекалась? Как воспитывались дети, в муштре или в любви? Как ей жилось с ним? Боялась она его или уважала? По мне, так выглядит слегка забитой, испуганной что ли, но никак не счастливой. Но это моё мнение, мой женский взгляд.

Нестор Кукольник – самая большая любовь Екатерины Тимофеевны

На его стихи написано много песен и романсов. Но вот в борьбе за свое счастье оказался нерешительным, предложение сделать не успел, несмотря на взаимность. Родственник Нестора, Александр Владимирович Жиркевич, женатый на внучатой племяннице его старшего брата, в своём дневнике писал: «Н. В. Кукольник в молодости был влюблен в Екатерину Тимофеевну Фан дер Флит, но по своей застенчивости и нерешительности, очень долго собирался сделать ей предложение, несмотря на видимую взаимность со стороны Екатерины Тимофеевны. Пока он собирался и изливал свои чувства во множестве страстных стихотворений, в дом Фан дер Флитов явился знаменитый к-адмирал, герой Наваринский, Михаил Петрович Лазарев, влюбился и объяснился с родителями. Отец Екатерины Тимофеевны пришел в восторг от такой блестящей партии для своей дочери, что тут же дал слово, даже не спросив её согласия. Нестор Васильевич и Екатерина Тимофеевна были в страшном отчаянии. Любовь между ними возгорелась ещё сильнее, но в смысле чисто платоническом». В 1835 году Екатерину выдали за Лазарева. Ну и о какой «великой любви» может идти речь? Да и переписка между Нестором и Екатериной, весьма интересна, вот только знал ли о ней Лазарев[197]. Пороча и оскорбляя Юлию Грейг, Шигин написал: «как можно сравнивать этих двух женщин, благородную дочь потомственного моряка и мошенницу, и авантюристку». Хамство, переходящее все границы. Но это отлично характеризует написавшего. Мужчина – в поступках! А здесь мужчиной и не пахнет. Тем, кто не в курсе, рассказываю, что Тимофей Ефремович, папа Екатерины Тимофеевны, не был ни потомственным моряком, ни тем более, сослуживцем Лазарева, как писал Шигин. Кадетский корпус он окончил в 1790 году, служил 14 лет и ушел в отставку в 1804 году. Лазареву тогда было 16 лет. Папа Тимофея, Ефрем был начальником пограничной службы и начальником таможни в Кронштадте. Все остальные предки, переселившиеся из Голландии, назывались красивым словом-негоцианты, а по-русски – купцы, торгаши. Так что недалеко они ушли от торговца и держателя гостиницы в Могилеве, Михеля Сталинского, отца Юлии Михайловны. Да и дворянство, родственники Лазарева, получили только в 1828 году. Вот и вспомнил, видимо, папа Тимофей занятие своих предков, продав дочь и ее счастье. А отношение Лазарева к женщинам, вернее к одной – жене адмирала Грейга, известно из его письма Шестакову. Судя по содержанию, это ответ. Из него прекрасно видно, что пытался ухаживать, но ничего у него не вышло. А когда у мужиков с комплексами ничего не получается, они опускаются до оскорблений. Лазарев не исключение. Таких наверняка в жизни Юлии Михайловны было много. Молодая, умная, красивая, вышла замуж за человека на 25 лет её старше. Ну как тут не попробовать поухаживать!

Вот так, «попросту, без затей», но сразу с оговоркой «уж не я буду виноват», если что, все претензии к Юлии. Да кто бы позволил обращаться с женой адмирала «попросту». Всё сваливать на других – это так по-лазаревски. А если учесть, что пишет это начальник штаба, правая рука Грей-га, начинавшего все письма к нему на английский манер – «My dear admiral» – «Мой дорогой адмирал», то согласитесь, выглядит это не очень прилично. И это ещё слабо сказано. Есть ещё одно письмо, где концовка тоже важна, в ней Лазарев просил Меншикова «посмеяться над делами их и сжечь письмо», видимо боялся, что тот может показать его Грейгу. Почему? Читайте ниже. Приведу его полностью, чтобы было понятно: возможно ли вообще уважать таких людей. А Меншиков бы смог показать и глазом не моргнул бы. Вот уж воистину, для кого не существовало авторитетов, это Меншиков. Переписка двух боевых офицеров, начальника штаба Черноморского флота Лазарева и Морского министра Меньшикова, выглядит вообще паскудно. Многие выдергивают отдельные куски из этого письма, я напишу всё, чтобы вы насладились этим «благороднейшим»: «За желание успехов и любви прелестной Юлии я благодарен, но признаться должен, что по неловкости своей в том не успеваю. Доказательством сему служит то, что на другой же день отъезда моего из Николаева, она, собрав совет, [уже смешно! – Н.К] состоявший из Давыдки Иванова, Критского, Вавилова, Богдановича, Метаксы, Рафаловича и Серебряного, бранила меня без всякой пощады: говорила, что я вовсе морского дела не знаю, требую то, что совсем не нужно, и с удивлением восклицала: «Куда он поместит всё это? Он наших кораблей не знает, он ничего не смыслит», и пр., и пр. [Интересно откуда он это узнал – Н.K.] Прелести её достались в удел другому, они принадлежат Критскому, который в отсутствии…по нескольку часов проводит у неё в спальне. Она тогда притворяется больной, ложится в постель и Критский снова на постели же рассказывает ей разные сладострастные сказочки! (Я говорю со слов тех, которые нечаянно их в таком положении заставали). И как же им не любить друг друга? Все их доходы зависят от неразрывной дружбы между собой. Критский в сентябре месяце, выпросив пароход, ходил в Одессу и, положив в тамошний банк 100 000 хотел подать в отставку, но министр двора здешнего Серебряный и прелестница наша уговорили его переждать, рассчитывая, что по окончании всех подрядов он должен получить 65 000. И так как Критский громко везде говорил, что он оставляет службу, то Серебряный столь же громко уверял, что это неправда, что он не так глуп, чтобы отказаться от 65 000 и что он готов прозакладывать в том не только деньги, но даже бороду свою! Что ж, наконец, вышло? Министр к стыду своему, столь много славившийся верными своими заключениями и расчетами, ошибся. Хотя Критский в отставку не вышел, но получил 5-ью тысячами менее, нежели как сказано было, т.е. досталось на его долю только 60 000!!! Вот вам тайны двора нашего, которые я надеюсь, что в. св-ть, прочитав и посмеявшись, бросите в камин. А хорошо бы, если бы государю вздумалось (подобно тому как в Кронштадте) прислать сюда генерала Горголи или равного ему в способностях, который взял бы к допросу министра Серебряного и некоторых других; многие бы тайны сделались известными!»[198]. Мерзость! Письмо от 14 января 1833 года. Лазарев уже практически главный командир Черноморского флота. Что же не рапорт о злоупотреблениях написал, а это скотское письмо, да ещё и просил сжечь его? Знал прекрасно, что лжет и что никаких проверок не пришлют, не из-за чего. Действительно интересно, почему не прислали проверку, почему «кристально честный» Меншиков ничего не сделал? Да потому, что знал – Лазарев выслуживается. На это у Меншикова глаз намётан.

Вспоминаешь самого Лазарева: «Всякое положение человека прежде всего возлагает на него обязанности: с точным, безукоризненным им выполнением связана не только служебная, но и личная честь» и думаешь, куда это самая «личная честь» подевалась? Честь офицера, честь мужчины, в конце концов? Была ли она вообще? Так что, высокий слог автора, типа-«Историки – авторы научного труда заступаются за Грейга и обвиняют в интриганстве Лазарева! Насколько это соответствует исторической правде и насколько это этично?» – пустой звук. А как же статья для Морского музея? Там так красочно все расписано. «К глубокому сожалению, в отечественной истории стало традицией избегать полутонов при описании тех или иных деятелей. Если какой-либо царский министр или генерал был плох в чем-то одном, то на него добросовестные историки сразу вешали «кучу собак». Какие полутона? История должна быть правдивой, в противном случае, она никому не нужна. Видимо говоря о «добросовестных историках», автор книги имеет ввиду себя. «Кучу собак» навешал на Грейга, причём просто так, походя. «Те же, кто удостоился быть произведенным в ранг национального героя, становились непогрешимыми. На их недостатки и просчеты накладывалось негласное молчаливое табу. Это более чем странно. Для чего нам снова придумывать себе святых, чтобы затем в них разочаровываться…Были ли недостатки у Лазарева? Разумеется, были!». Вот только все ему сходило с рук. Николай I прощал Лазареву все странности его характера. Почему? Так автор всё объясняет дальше: «Он никогда не чурался лести в отношении сильных мира сего. Что поделаешь, иначе карьеру во все времена сделать невозможно!». Шигин, вы сами себе-то верите? Вот так и становятся «великими и святыми». Так как вы описали, служат только бездари. А не пробовали просто честно служить? Как Ушаков, Суворов и другие. Заинтриговали слова «во все времена». Получается, что и г. Шигин пользовался лестью? Так естественно в то время, а с партбилетом в кармане, сам бог велел. Этично, не этично – дешево и практично! Карьера важнее. Что-то не очень помогло Шигину. Вышвырнули А. С. Грейга, лишив его дела всей жизни, оклеветали, оболгали, а вот такие как Шигин, вспомнили об этике. Да что там какая-то этика. «Главный подвиг его жизни – одоление «черноморской мафии». Это о Лазареве. И всё? Больше никаких подвигов? Ну и как, удачно? Одолел? А по документам и не скажешь. Дальше – интереснее. Уж простите, что так перескакиваю.

СТР. 460

Вызвал император к себе Лазарева и сообщил, что тот должен принять дела у Грейга.

«Мы никогда не узнаем, о чем говорил император с Лазаревым, но суть разговора была такова, что Лазареву следовало принять дело». Вопрос: как Шигин узнал «о сути» разговора: записка или письмо из прошлого…или все-таки «вещий сон?». И это не всё. «Среди тех, кто должен был отправиться на Черноморский флот вслед за Лазаревым, были: его шурин к-адмирал Авинов, кузен супруги капитан-лейтенант Корнилов, друг и однокашник по Морскому корпусу капитан 1 ранга Бутаков, а ещё Нахимов, Истомин. Сейчас бы сказали, что Лазарев прибыл на Черноморский флот «со своей командой». Ой, как интересно получается, друзья и соратники Грейга, – это «мафия, камарилья, клика» и бог знает, что ещё, а у Лазарева – «своя команда» из шуринов, кузенов и свояков. Двойные стандарты товарищ капитан 1 ранга!

СТР. 463

О распоряжении Критского, запрещающего переделывать что-либо в нынешнее время на кораблях. И опять, переписывают и переписывают друг у друга не читая документы. Один капитан пожаловался Лазареву. Запрещение, как писал Лазарев, «было идиотским, как можно запрещать командирам кораблей и судов устранять мелкие неисправности…». В том – то и фокус, что никто, ничего запрещать не собирался. Здесь и действует принцип Шигина – не дописать, не досказать. В распоряжении Критского про устранение неисправностей сказано: «…разве будет состоять на то особое предписание от г. Главного командира или какая-нибудь вещь придет в худость, в гнилость, в негодность и испортится или поломается…». Про «мелкие» – ни слова. Где здесь запрещение? Всё просто и понятно, не надо заниматься самодеятельностью! Неисправность – доложите о проблеме и работайте! Это называется – дисциплина! Всё! Но конечно, конечно, без всякого «интриганства», без всякой «задней мысли», Лазарев пишет: «…начинаю думать: не нарочно ли Грейг намерен запустить флот до нельзя…». Знал, что будет доложено кому следует! Что это я… он же фискал, сам и доносил. Но как лихо сейчас и в советское время пользовались этой строчкой для обвинения адмирала. Как я и писала раньше, письмо делили на куски и вставляли их куда выгодно было. Вот и здесь, после «до нельзя» есть продолжение «и потом место сие оставить, чтобы после видели разность между тем временем, когда командовал он, и временем, в котором будет управлять его преемник. Может быть, что я думаю, и несправедливо, но что-то мне так верится». Я не буду задаваться вопросом, понял ли сам Лазарев, что написал. Надоело. Крестится надо, если «верится».

И об использовании труда арестантов в том числе, аж 2000 человек. Да, Грейг получил разрешение использовать арестантов, вот только забыли написать, что этим, он освободил матросов для учебы. Вишенка на торте!

Год на рапорте видите? 57 тысяч пополам – 28,500 человек арестантов. Получается, что ПОЛОЖЕНО было иметь для работы арестантов. Не запрещено!

СТР. 588

Разговор с министром финансов Канкриным – шедевр, верх подтасовки и подделки! Оказывается, «легко поймать то, что липнет к рукам» и эти слова адмирала – «документальны». Там ещё продолжение, что мол «липло много», ну что-то в этом роде, просто дословно не помню и не хочу вспоминать, смысл – то понятен. Объясним.

Что-то видимо у Канкрина не получилось и «29 июля 1837 года он внес в Гос. Совет два представления по вопросам о прекращении простонародных лажей и об учреждении депозитной кассы для приема звонкой монеты. Представления министра финансов рассматривались в Соединенных Департаментах Государственной Экономии и Законов, в течении августа, сентября и октября 1837 года. С своей стороны Канкрин не соглашался с мнением Департамента Экономии и в опровержение представил две записки, от 22 сентября и 23 октября, где приводил против доводов Департамента целый ряд возражений. Департамент Экономии не признал возможным отступить от прежней основной своей мысли. В следствие этого Департамент признавал необходимость подвергнуть дело полному рассмотрению в Министерстве Финансов. Общее Собрание Государственного Совета 29 ноября 1837 года одобрило мнение Департамента Экономии о неуместности предложенных Министерством запретительных мер…Относительно же предлагаемых Департаментом перемен в самой финансовой системе Гос. Совет не решился высказать окончательного заключения, с одной стороны, по недостатку числительных и положительных данных о денежном обращении не только в России, но и в других государствах, а с другой стороны – потому, что некоторые Члены Гос. Совета высказали готовность представить свои письменные соображения по данному вопросу. В следствие этого Гос. Совет положил возвратить всё дело на рассмотрение Соединенных Департаментов Законов и Экономии, куда и направить записки Членов, кои пожелают изложить по данному предмету своё мнение. Ряд записок, представленных по данному вопросу отдельными Членами Гос. Совета, привел к полному выяснению необходимости преобразования, а затем и к разработке, по соглашению с Министром Финансов, самого проекта реформы системы… Первым представил свою записку адмирал Грейг, указав в особом мнении, от 8 декабря 1837 года на бесполезность введения билетов депозитной кассы, без учреждения в то же время повсеместно разменных касс на серебро».

А вот теперь то, что было подтасовано. Отвечая в последствии на приведенный в возражениях Канкриным вопрос: «зачем с единицею гнаться за ассигнациями, т.е. основывать единицу на размере не постоянном?» – адмирал Грейг объяснил: «затем, что в погоне легче поймать то, что под руками, нежели то, что вдали… Русский народ, – писал Грейг, – давно привык называть рублем то, что содержит в себе 100 копеек: за этим не нужно гнаться, потому, что сие уже в руках и составляет меру всех товаров». Где здесь слово «липнет»? Но чтобы очернить Грейга, все средства хороши, поэтому и была написана только первая, искаженная часть того, что говорил адмирал, а вторую, умышленно упустили. Грейг был не одинок, свои записки подали: граф Мордвинов, князь Друцкой – Любецкой. 12 февраля 1839 года Директор Департамента Гос. Казначейства граф Кушелев – Безбородко передал записку о монетном обращении скончавшегося накануне графа Сперанского. «Новый план Министра Финансов, существенно отличавшийся от первоначальных его предположений. Если ранее Министр заявлял, что он не видит каких-либо важных недостатков в существующей денежной системе… то после двухлетнего обсуждения вопроса, под влиянием вышеизложенных мнений отдельных Членов Гос. Совета, граф Канкрин значительно изменил свои взгляды»[199]. М. М. Сперанский говорил: «… нет у нас, во всем государстве, человека, способнее Кан-крина быть Министром Финансов»[200]. Но мы же со всей своей дури и министра финансов обгадили, оказывается тоже был подонок и вор, да и чему удивляться, он же «сын литовского раввина», еврей. Так и написано: «Во главе российской финансовой системы стоял в ту пору сын литовского раввина граф Канкрин. Финансистом Канкрин был опытным. При этом Канкрин не забывал и о своих единоверцах, всячески помогая им внедряться в российскую финансовую систему. Особую протекцию он оказывал барону Штиглицу. Именно в 20–30-х годах банкирский дом немецкого иудея барона Штиглица становится крупнейшим в России».

Надо отдать должное Шигину, состряпать такую фальшивку-это ж каким талантом нужно обладать! Видимо был лучшим студентом в политическом училище. Придумано умно! Нигде нет имени баронов, поэтому непонятно, о ком идет речь. Если о Людвиге Штиглице, то он был придворным банкиром и Александра I и Николая I. Основал свой банкирский дом в Петербурге ещё в 1803 году, за 20 лет до того, как Канкрин стал министром финансов. К 1813 году у него кроме крупных денежных капиталов, были сахарные заводы, свечной завод, бумагопрядильная мануфактура. На кой чёрт ему чья-то протекция. Если речь идет о его сыне, Александре Людвиговиче, то он унаследовал состояние отца и его банкирский дом, только после его смерти в 1843 году. Богатейшее наследство, многим такое даже и не снилось. Через год Канкрин ушел с поста министра. Какую протекцию он оказывал? Главное, в чём заключалась протекция? Помогал заниматься благотворительностью? Вкладывать в строительство железных дорог? Это и без него делали.

Неуёмная фантазия, маниакальное, нездоровое влечение к конспирологии, зашкаливает. Не просто везде чудится «еврейская мафия и заговор», её придумывают и героически с ней борются. Называется это явление – МИФОЛОГИЯ. Когда человек придумывает историю, сам в неё верит и каждый раз добавляет в неё новые факты и события. «Штиглица связывали самые тесные партнерские отношения с адмиралом Грейгом и всем его окружением. Не без поддержки министра финансов Канкрина и капиталов Грейговского клана, Штиглицу удалось «свалить» придворного банкира немца Ралля. Впоследствии клан Штиглица и Грейга вообще породнятся, объединив свои капиталы и свое влияние». Ну что тут скажешь? Свалил всё в одну кучу. Знания «истерика», тьфу ты – «историка» – безграничны! Сказочник! На кой черт им сдался Раль, если папа уже был придворным банкиром, а сын стал им только через 10 лет после смерти Раля? Фантастическое невежество.

Дочь Алексея Самуиловича Юлию, действительно выдали замуж за двоюродного брата Александра Штиглица, Николая Борисовича, но после смерти Грейга. На его смерть, Юлии было всего 16 лет. Николай Борисович, тайный советник, посол в Италии, никакого отношения к капиталам своего брата не имел. Какие капиталы, породнившись, они объединили, непонятно, вдова Грейга жила на пенсию мужа.

Но вы же понимаете, что такие подробности никому не нужны, нужна «еврейская мафия». Но если уж заикнулись о ней, поднатужьтесь и соберите сведения об этом, докажите.

И ещё раз, для особо доверчивых, Раль разорился за 6 лет до того, как Канкрин стал министром финансов! Грейг и Кан-крин умерли в один год – 1845.

Александр Александрович Раль занимался мелкой торговлей, когда дядя пристроил его в Петербурге в контору придворного банкира Ричарда Сутерланда. В 1791 году Сутерланд в результате неудачных биржевых операций, растратил казенные деньги и покончил с собой. Его место занял Раль. Видимо урок не пошёл в прок и в 1817 году дела пришли в упадок, и он обанкротился. Восстановить состояние не удалось и в апреле 1833 года Раль скончался. Игра на бирже, дело рисковое! Будут приведены доказательства, что к этому причастен Штиглиц – будет разговор! А пока, это обычная, дешёвая трепотня! А уж «фантазии», что Александр Штиглиц нанес «урон России в 4,5 млн. рублей и его считали одним из разорителей России», самая большая клевета, да что там – паранойя! Может биографию все-таки почитаете? И документик пожалуйста или письмецо какое-нибудь с обвинениями в нанесении этого самого «урона». Где вы всего этого набрались?

Александр Людвигович Штиглиц – это не герой романа Юлиана Семенова, это реальное историческое лицо, крупнейший финансист своего времени. Инициатор строительства первых железных дорог, меценат, первый глава Государственного банка России. Он не собирался становиться финансистом, тем более посвятить этому всю жизнь. Но в 1833 году, в возрасте 26 лет умирает его старший брат. Это он должен был стать продолжателем дела их отца. Но и тогда Александр об этом не думал-отец был в силе. Он увлекался латынью и греческим мечтая стать ученым. Жизнь резко изменилась в 1843 году, когда скоропостижно умер отец и Александр в одночасье стал главой банкирского дома. В духовном завещании, барон Людвиг фон Штиглиц, обращаясь к сыну писал: «Любезный, дорогой мой Александр! Имение, которое тебе оставляю…весьма значительно, но, имя которое ты носишь, – второй для тебя капитал. Вот плоды неутомимых усилий 2-х поколений, носивших это имя…Сохрани это имя, дабы оно перешло и к тем, которых однажды оставишь после себя…Намерен ли ты продолжать торговое дело, это от тебя зависит…Представляю, впрочем, всё твоему собственному выбору и размышлению и никогда не считай себя обязанным делать из-за меня то, что противно твоему желанию; по какому пути тебе не пойти, помни, что должен наставить себя за правило: сохранять, а не приобретать». Жизнь показала, барон Александр Штиглиц не только сохранил состояние и доброе имя, но и приобрел репутацию одного из самых мудрых финансистов российской истории. Что касается 4.5 млн. В 1857 году стал соучредителем (надеюсь никому не надо объяснять кто это такой?) Главного общества российских железных дорог. Его создавали для постройки и эксплуатации сети ж/линий, которые должны были соединить 3 столицы – С.– Петербург, Москву и Варшаву с земледельческими районами, главными судоходными реками, портами Балтийского и Черного морей. Штиглиц в этом проекте участвовал от России. Кроме России участвовали банки Варшавы, Лондона, Берлина, Амстердама, а так – же, банки и предприятия Парижа. Год начала работы совпал с началом 1-го мирового финансового кризиса, очень сильно ударившим по Франции и Германии. Докатился он и до России. Курс акций общества упал. Эти убытки и составили 4.5 миллиона. Убытки не России и лично Штиглица, а всего общества, всех соучредителей. Но Штиглиц вкладчикам выплатил все деньги. Он снес контору на Английской набережной и уехал в Ивангород, где у него были суконная мануфактура и прядильная фабрика. Из парусины делали паруса, сукно шло на мундиры. Жители до сих пор называют её «Парусинка». При фабрике были: больница, поликлиника, школа для детей. Ветка железной дороги для сотрудников была бесплатной. Видимо поэтому в 17 году рабочие и не пустили на фабрику большевистских агитаторов. Ему Петербург обязан постройкой Балтийского вокзала. Ивангород – православным храмом Святой Троицы (где его, лютеранина и похоронили). Его отец ещё в 1833 году построил Невскую бумага-прядильную мануфактуру. В трёх её трубах были найдены таблички: ВЕРА, НАДЕЖДА, ЛЮБОВЬ! Удалиться от дел, не удалось. Ещё в самом начале он хотел отказаться от звания придворного банкира, но ему передали «милостивое настояние императора Николая I, с сожалением», что возможно «прекращение дел столь знаменитого дома». Да и уважение, каким пользовался его отец, не дали сделать это. Знаете, когда хоронили Людвига фон Штиглица, император в знак траура разрешил закрыть С.– Петербургскую биржу. Когда Александр Людвигович получил предложение стать управляющим Государственного банка, он отказался. Но министр финансов Александр Княжевич лично уговорил банкира. Но чтобы занять этот пост он должен был ликвидировать свои частные дела, в т.ч закрыть носивший его имя банкирский дом. И он закрыл. Что и кому досталось по завещанию писать не буду, скажу одно – он не забыл никого: лакеев, поваров, конюхов…С выше 70 тыс.-Коммерческому училищу для бедных, Глазной лечебнице на Моховой, Елизаветинской больнице, Ремесленному училищу, Обществу помощи при кораблекрушениях и Петербургскому биржевому комитету. 100 тысяч – в неприкосновенный капитал детского приюта им. Л. Штиглица. Оставшиеся средства – Петербургскому училищу технического рисования им. А. Л. Штиглица. После 1917 года, когда многие семьи эмигрировали, Александр Штиглиц однажды сказал: «Отец мой и я нажили своё состояние в России. Если страна окажется несостоятельной, то и я готов потерять вместе с нею своё состояние». Но вернемся к Канкрину. Плевать, что Егор Францевич – немец, что отец его Франц Людвиг известный ученый-минеролог и инженер, а дед – горный чиновник. Что именно прадед деда, Самуэль Кребс, в 1636 году перевел фамилию на латынь и стал Канкриным, это он был лютеранским пастором. Я так понимаю, что бредятина о еврействе, переписано из Википедии, где приводится отрывок из романа Бенджамина Дизраэли о встрече главного героя (прототип Натана Ротшильда) с Канкриным: «По прибытии, я, встретившись с российским министром финансов, графом Канкриным, созерцал сына литовского еврея…» Как видите, здесь и слова нет о раввине. Кем был отец Егора Францевича, вы уже знаете. Это ж какое надо иметь «высшее образование», чтобы не знать разницу между раввином и пастором и между немцем и евреем? Браво, браво! Ещё одно: Канкрин был против строительства ж/дорог. Обвинял Штиглица в том, что это приведет только к убыткам. А мы пользуемся до сих пор. Ошибся Егор Францевич. Прав был Антон Павлович Чехов говоря: «Когда критикуешь чужое, то чувствуешь себя генералом».

СТР. 590

Из дневника М. А. Корфа о Грейге: «…утратил все, через брак с пронырливой жидовкой…которая позволила себе, в роли адмиральши, как по крайней мере все тогда говорили, разные неблаговидные поступки». Из-за лжи, напечатанной до этого, начинаешь сомневаться, писал ли такое Корф? Я не нашла. Но если писал, то нравы «высшего света» вылезли во всей своей красе. Сплетни же кто-то распускал. Сам ничего не видел, ничего не знает, но «все же тогда говорили». Но вот что точно написал Корф в своем дневнике: «Между тем современники стареют и умирают, предания исчезают, в самих свидетелях и очевидцах память былого тускнеет и к истине, искажаемой изустными рассказами, примешиваются, постепенно, вымыслы и прикрасы, которые так легко прививаются ко всякому великому происшествию, много занимавшему собою умы. Чтобы восстановить факты в их чистоте, вместе восполнить, для будущего историка России, такой пробел, которого не простило бы нам потомство!». Но это, видимо, выше понимания нашего историка, образовани пошло не в прок. «Не в коня корм».

СТР. 599

О боязни и не любви Лазаревым пароходов, уже писала. О том, что весь «лазаревский флот» был затоплен в Севастопольской бухте, известно всем. Но оказывается, что с пароходами у Лазарева не получилось потому, что «недостаток средств кладет преграду его деятельности». Видимо в 1836 году, в Комитете по экономии и просил на флот 15 миллионов. Председателем Комитета был Грейг, прекрасно знавший, сколько необходимо для постройки кораблей, знал реальную их стоимость, поэтому и предложил выделить Черноморскому флоту 13 миллионов, вдвое больше, чем получал сам. превосход «В моё управление (Ч. фл.) получал на содержание департамента по сложности всех годов менее восьми с половиной миллионов рублей каждый год и что самая значительная сумма на главные издержки в течении того же времени отпущенная, сколько мне помнится, была 10 млн 700 т. руб, а самая меньшая 6 млн. 50 тыс. руб; следовательно, до сего времени отппускаемая, противу сметы, представленной сим департаментом на 1835 год, почти до 15 млн руб., покажется довольно скудною – какова она и была. Но я всеми мерами старался изворачиваться оною и успел настолько покрывать обыкновенные расходы Черноморского департамента и другие экстренные издержки, построил многие цивильные здания и оставил флот, состоящий из 12-ти линейных кораблей, 9-ти фрегатов, 6-ти корветов и многих других военных и транспортных судов с комплектом офицеров и нижних чинов, едва не превосходящим нынешнее состояние». Радует то, что Лазарев на своей шкуре убедился, что такое недостаток денег и как было тяжело Грейгу. Хотя понял вряд ли! Что «приводил в порядок» в Гидрографическом депо, тоже не понятно. Если только после отъезда Грейга, он всё разрушил, а потом «героически» восстанавливал.

Херсонские верфи – отдельная песня! По заявлению Шигина: «Начиная с 1815 года там в постройке было не более 1 корабля, а в иные годы все эллинги стояли пустыми». «Знаток» вы редкостный! Знать бы откуда списали. Хотя нет, неинтересно.

Корабельным мастером М. И. Суровцевым спущены с 1804 по 1818 годы:

4-е 110-пушечных и семь 74-пушечных корабля; 6 фрегатов; 3 малых транспорта – «Кит», «Камбала», «Черепаха»; 2 плашкоута – «Жук» и «Рак»; плавучая батарея; 21 канонерская лодка. В 1821 году А. И. Мелихов построил там 110-пушечный корабль «Император Франц».

В январе 1821 года в Херсон прибыл корабельный мастер Каверзнев. Им с 1823 по 1827 годы построены: 74-пушечные корабли: «Пимен», «Иоанн Златоуст»; 44-пушечный фрегат «Штандарт»; два 4-пушечных транспорта – «Ренни» и «Репида»; три военных транспорта – «Ревнитель», «Подобный», «Соперник»; 10-пушечные люгера «Глубокий» и «Широкий»; 14-ть канонерских лодок – «Шумная», «Змея», «Скорпион», «Гиена», «Хорек», «Коршун», «Ястреб», «Азартная», «Крикун», «Громкая», «Беспокойная», Сердитая», «Барсук», «Тарантул». 60 плашкоутов для наплавного моста через р. Дунай.

В 1825 году были построены плашкоуты – «Буйвол» и «Слон».

В 1827 году – «Лошак», «Верба», «Носорог», «Драмодер»[201].

Даже если убрать 11 лет (с 1804 по 1815) и считать, что первые корабли построены до 1815 года, то все остальные – после. Если это значит – ничего не строилось, то что тогда означает – строилось? Но спорить с моряком не буду, да и как тут поспоришь, ему виднее. Он же большой «знаток и историк», а я так, всё больше по архивам! Где уж мне тягаться с профи.

Напишу о другом: «Казенное кораблестроение стало развиваться только после изгнания Грейга…сразу полностью перейти на казенное кораблестроение не было возможности ещё на протяжении ряда лет. Поэтому Лазареву приходилось пользоваться услугами некоторых частных предпринимателей…». Чувствуете? «Изгнание Грейга». Унизить адмирала любым способом, хоть одним словом, но унизить. Бедняга Лазарев! Не хотел, сопротивлялся, но «приходилось пользоваться». В этом месте автору надо было для пущей убедительности всхлипнуть и слезу пустить. Не некоторых, а конкретно Рафаловича, все корабли построены с подряда на его верфях. Но посмотрим этот «РЯД ЛЕТ» начиная с Лазарева:

1838 год – линейные корабли «Гавриил», «Уриил», «Ягудиил».

1843 год – «Ростислав», «Святослав».

1847 год – трехдечный линкор «Париж». Это только в Херсоне, т. к. речь именно об этом городе, а сколько в других городах? А сколько там построено Рафаловичем после смерти Лазарева:

1857 год – «Великий Князь Константин», корветы «Ястреб» и «Кречет».

1859 год – парусно-винтовая шхуна «Четырдак» и шхуна «Алушта».

Даже если считать с 1833 года (когда Лазарев стал главным командиром) по 1849 год (когда был спущен линкор «Париж»), это 16 лет, практически вся его служба на посту главного командира, а если считать и после смерти, то «ряд лет» составляет – 27. Именно столько пользовались услугами частных подрядчиков. Назовите мне «казенных?». Чтобы евреи могли спокойно участвовать в торгах, не только на постройку судов, но и на поставку продовольствия, доверенность на их допущение писали от лиц христианского вероисповедания[202].

Но и это еще не всё! Грейг оказывается «уничтожил промышленность Херсона». Интернет – великая сила! На сайте Херсона много статей по истории города, в одной из них, черным по белому написано: «До 1850 года Херсон был центром заготовки шерсти и переработки сельхозпродукции. В 1850-х годах началось развитие промышленности – был построен первый чугунолитейный механический завод. В 1859 – действовало 11 шерстомоек, 10 салотопок, 6 свечно-сальных предприятий, 2 лесопильных завода и 10 кирпичных». Грейг умер в 1845 году. Так что он уничтожил? На 1793 год там находился первый и единственный в регионе литейный завод, находившийя внутри Херсонской крепости. Н. С. Мордвинов писал императрице, что завод «устроенный с великим искусством, заслуживает особое внимание. Механические силы расположены с великою простотою и хозяйством». После смерти владельца завода А. П. Струговщикова, его вдова обратилась в Черноморское адмиралтейское правление с просьбой принять завод «со всеми принадлежащими ему вещами» в казну, как это и было предусмотрено кантрактом. Оценили его в 99 990 рублей 46 копеек, о выплате которых Н. И. Струговщиковой и ходатайствовал перед императрицей[203]. В 1809 году купец Щукин подал заявку с просьбой передать завод ему «для приведения в прежнее состояние, чтобы делано на оном надобно будет для морской артиллерии и всего флота дельные вещи, делать листы для обшивки кораблей»[204].Щукин предложил скопившийся чугунный и медный лом перерабатывать, но его не поддержали. Как писали краеведы, на протяжении многих лет продолжал «свою полусонную деятельность, занимаясь отливкой и отделкой различных мелких изделий из чугуна и меди. Когда в 1824 году главный командир вице-адмирал Грейг приказал отлить 20 медных мелкоколиберных пушек для яхты «Голубка» и других судов, литейный мастер Мюргед сообщил, что «отлить пушки завод, в общем, может, но для их сверления и обточки имеется только один станок и он всегда занят». Чтобы оценить возможности завода Грейг в марте 1824 года предписал «дабы на первый случай отлито было хотя бы три таковых пушки, и одна из них отделана была при заводе[205]. В следующем году пушка была-таки обработана на заводе, но с такими погрешностями, что две другие доделывали в Николаевском адмиралтействе. В 1828 году тот же Мюргед представил рапорт о неудобстве содержания литейного завода на территории крепости и даже расчет затрат на перевод сделал – 26 050 рублей. Но адмирал посчитал, что, если немного добавить, можно построить новый в Николаеве[206]. И естественно-не было денег. Работы выполнены не были. Старый завод продолжал работать в Херсоне и как отмечал сменивший Грейга Лазарев, что «изготовление вещей производившиеся не только с большой медлительностью, но и сами вещи по худому качеству и дурной отделке не годны к своему употреблению». В июне 1834 года Лазарев предложил перевести завод в Николаев. Завод разместили в бывшем угольном сарае, переоборудованном под литейную мастерскую; рабочих поместили в кузнице, переделанной под казарму. Работы по переводу завода в Николаев завершились в конце октября и обошлись казне в 23 614 рублей. Так кто убрал завод из Херсона?

СТР. 600

«Приводится к окончанию капитальная постройка Севастопольских доков. Укрепленный Севастополь растет год от году и служит предметом общего удивления». Точно! Но вот только не при Лазареве. Нет, наверно и при нем что-то удивляло, но…

«Отсутствие морских торговых связей сдерживало развитие города и порта. Поэтому сразу после назначения, Грейг добивался разрешения этих перевозок. В 1820 году в Севастополе был открыт порт для внутренней торговли и город, в котором к тому времени насчитывалось около тысячи домов и 10 небольших предприятий, получил возможность для дальнейшего развития. Это торговля. Ещё в 1818 году Морской министр де Траверсе, предложил Грейгу представить необходимые документы по укреплению крепостей. Был создан Комитет для исправления укреплений Севастопольского порта. И хотя работы завершились в 1827 году, ещё годом раньше (в 1826 году) Севастопольская крепость была отнесена к разряду первоклассной. В этом же году Грейг представил проект сухопутной обороны Севастополя на утверждение в СПб-й Инженерный департамент. Проект, с некоторыми изменениями, был одобрен Николаем I и вице-адмиралу Грейгу оставалось только выполнить волю монарха. Севастопольская эскадра пополнялась новыми кораблями». В чем заслуга Лазарева? Он всего лишь закончил то, что начал Грейг и то не всё.

В своем рапорте Грейг сообщал «что укрепления находятся на хороших местах, но брустверы их слабы и низки, чтобы противостоять корабельной артиллерии крупного калибра и укрывать от огня личный состав. Большая часть орудий установлена на изношенных корабельных станках, которые не выдержат длительного огня… Он предложил батареи для предохранения от прямого огня в дальнейшем размещать на высотах, окружающих рейд. Грейг отмечал, если речь идет о создании более надежной защиты порта, то необходимо решить вопрос о строительстве двухэтажных казематированных батарей. В заключении своего рапорта Грейг писал, что для обороны Севастополя с суши следует использовать окружающие город высоты. В мае 1819 года Траверсе представил рапорт В. К. Николаю Павловичу. Однако и на этот раз денег в казне было мало. События в Греции 1821 года, где началась национально-освободительная революция против Оттоманской империи, поддержка Россией восставших, вызвало обострение русско-турецких отношений. Срочно был создан Комитет по исправлению Севастопольских крепостей. Возглавил его Грейг, членами стали – командир Севастопольской инженерной команды инженер-полковник Мишо, комендант крепости генерал-майор Юрковский и командир артиллерийского гарнизона подполковник де Лагар. Срочно разработали план усиления крепости, который без промедления утвердил Николай Павлович. План был такой:

На Константиновской батарее увеличить брустверы, закрыть внутренние крутости земляным кирпичом, а наружные – дерном для предотвращения разлета каменных осколков; в горже укрепления возвести каменный блокгауз.

Аналогично в Александровской батарее. Подобные (с некоторыми изменениями) работы намечались на Николаевской, Павловской, 1, 2, 4, 8 и 10 батареях. К выполнению приступили в 1821 году, в следующем году темпы работ резко возросли. Общее руководство осуществлял инженер-полковник Мишо, но он к сожалению, вскоре скончался и на его место из Бобруйска перевели опытного инженера-полковника Клеменса. На этот раз в Петербурге внимательнее отнеслись к плану. В 1822 году Морскому министерству выделили 50 тысяч рублей дополнительно к 25 тысячам, ранее ассигнованным Инженерному ведомству для осуществления работ по усилению приморских укреплений в Севастополе.

Из Херсона перевели 29-ю военно-рабочую роту и в распоряжение инженерной команды передали крепостных арестантов. Более того – 2 армейских батальона. Морским путём из Херсона в Севастополь везли инструменты, оборудование и материалы. Снабжением строек занимался командир Херсонского инженерного округа инженер-генерал-майор Федоров. Комитет был наделен широкими полномочиями и по ходу дела вносил необходимые изменения в проекты и планы. Так что же удалось сделать в ходе подготовки крепости к войне? Ответ – в отчете Комитета. Там: объемы осуществленных работ, стоимость и трудоемкость. Работы соответствовали намеченным планам, а вот денежные затраты, на первый взгляд, чрезвычайно малы:

В 1822–24 гг. на Константиновском укреплении – 4,37 тыс. руб.

На 1 батарее – с 1822–1827 гг. – 6,0 тыс.; на 2-й – в 1822 г. – 1,0 тыс.; 4-й – 1822 г. – 0,7 тыс.

На Николаевском укреплении с 1822–1826 гг. – 1,5 тыс; на 8-й батарее – 1822 г. – 1,4 тыс.

На Александровском укреплении с 1822–1826 – 4,3 тыс.; на 10-й батарее с 1822–1827 гг. – 12,5 тыс.

На Павловской батарее с 1823–1824 г. – 0,9 тыс.,

Заготовка земляного кирпича – 1,9 тыс. Это объяснялось тем, что почти все материалы для строительства заготавливались рядом с укреплениями.

Потом была война с Турцией, чума, Турецко-Египетский конфликт. Почему вспоминаю? Автор пишет, что «в течение последних нескольких лет строительство и реконструкция укреплений в Севастопольской крепости практически не производились». И это вполне понятно – не до этого было. Что мы читаем дальше: «Для окончания сухопутной обороны предстояло вложить ещё 2 млн рублей, а усиление приморских батарей и Северной стороны, по последним приказаниям увеличила сумму расходов на 895,700 рублей. Таким образом, проводившаяся в течении 16 лет коренная реконструкция крепости, при сохранении прежних темпов строительства, должна была осуществляться ещё такое же время»[207].Вот это «удивляло». Суммы сравните: при Грейге и при Лазареве!

Но и это не главное. Маркиза де Траверсе не пинал только ленивый и «не выдвигал ничего своего, угодливо следовал указаниям свыше…». А оказалось, что во время своего командования флотом, он заботился об улучшении Севастополя как порта. Он первый подал мысль о более самостоятельной его организации. В его проекте, составленном 2 апреля 1803 года и поданном на Высочайшее рассмотрение, он предлагал отделить все казенные здания от существующих партикулярных, и для помещения адмиралтейства, всех морских команд и офицеров, возвести достаточное число строений на месте, где находится Корабельная слобода. Около корабельной бухты, он предполагал расположить адмиралтейство и в глубине её построить эллинги и сухие доки для капитальных исправлений в подводной части судов; он предполагал так же построить мокрый док в самом углубление Южной бухты. Но проект не был приведен в исполнение по причине большой стоимости построек, и на представлении Траверсе находим пометку рукой П. В. Чичагова «хранить до востребования». Сверх того, с 1805 года де Траверсе делает представление о необходимости укрепить Севастополь с сухого пути. Переписка шла долго. «Несчастливое положение Ахтьярского порта» писал он 29 марта 1806 года, «много затрудняет в принятии надежных мер… со стороны моря неприятель может иметь покушение, и батареи хотя охранены будут и с тыла, но по положению места неприятель, находясь на высоте, всегда будет иметь преимущество и командовать оным». В 1807 году просит о дозволении коммерческим судам привозить в Севастополь товары. Он говорит о том, что по дурному состоянию промышленности у главного населения в Крыму – татар, цены на все предметы первой необходимости держатся в Севастополе выше, чем в Петербурге. Наконец, в 1808 году разрешили учредить коммерческий порт в Балаклаве. Сверх того, Траверсе делает представление укреплений Севастополя с сухого пути. И опять долгая переписка. В 1809 году он представил проект на возведение Севастополя на степень первостепенной крепости и предлагал, для этого, весь город обнести каменными сплошными верками с надлежащими рвами (по этим линиям в 1854 и 1855 годах были возведены укрепления для обороны Севастополя) – с той только разницей, что по проекту де Траверсе, все укрепления предполагалось возводить долговременные. Но судьба этого плана, как проект портовых преобразований, были одинаковы». 30 апреля 1809 года по его ходатайству в Севастополе было разрешено поднимать крепостной флаг[208]. Получается не так уж бездарен и бесполезен был де Траверсе. Но что же написали о нем составители книг с документами Лазарева? «Французский эмигрант, авантюрист. Назначен Александром I главным командиром Черноморского флота и губернатором Севастополя и Николаева. Старался уничтожить всё, что было сделано адмиралом Ф. Ф. Ушаковым и его сподвижниками для укрепления флота». Уточняю. Разрушить сделанное Ушаковым Иван Иванович не мог по определению: после Ушакова, с 1792 по 1799 г. командующим был Николай Семенович Мордвинов, а с 1799 по 1802 г. Вилим Петрович Фондезин и только потом Траверсе. То есть через 10 лет после Ушакова. За 10 лет много чего могло происходить на Черноморском флоте. Дальше интереснее: «В результате этих действий Черноморский флот был приведен в негодность. Несмотря на огромный вред, причиненный маркизом Черноморскому флоту царь Александр I в 1811 году назначил его министром военно-морских сил. На этом посту придерживался той же тактики – уничтожить все, что было сделано его предшественниками, вредить всеми силами и способами русскому флоту. За 12 лет своего пребывания на посту морского министра маркиз де-Траверсе довел русский флот до состояния упадка». И как всегда, ни тебе примеров вреда, ни того, что им было уничтожено, ни того, что он привел в негодность. Да и то, что до него министром был Павел Васильевич Чичагов – ни слова. Комментировать эту ложь не буду, скажу одно: у составителей не хватило ни честности, ни порядочности, ни смелости написать правду. Работая в архиве, им не хватило ума заглянуть в фонд Траверсе. Теперь нет никаких сомнений, что делалось всё намерено. Именно Павел Васильевич Чичагов, ставший после Николая Семеновича Мордвинова морским министром, тормозил строительство. Это он «был податлив, не сопротивлялся «сухопутным» тенденциям графа Воронцова. По характеру Чичагов во многом походил на императора Александра. Это был человек очень даровитый, по характеру пылкий, неустойчивый в своих взглядах, не способный к длительной творческой работе. Меткую характеристику дал ему В. М. Головин: «Избалованное дитя счастья, все знал по книгам и ничего по опытам, всем и всегда командовал и никогда ни у кого не был под начальством…Самого себя считал способным ко всему, а других – ни к чему…». Способный создать широкий, блестящий план, Чичагов не обладал качествами, необходимыми для практического осуществления своих проектов. Приступая к делу с горячей энергией, он скоро охладевал к нему. Историки так же не жаловали. «Император Александр не занимался этою частью и мало ценя подвиги моряков, благоволил только к одному из них, Павлу Васильевичу Чичагову, да и тот обратил на себя внимание Государя не заслугами на морском поприще, а многосторонним образованием и твердостью характера»[209]. Твердо, видимо, отметал все нужные проекты. О созданном Комитете по исправлению флота и его председателе графе Воронцове писалось. Его мнение о флоте приводилось. Как писал Евгений Иванович Аренс: «Странность назначения на такой важный пост человека чуждого флоту объясняется до некоторой степени особенным доверием государя к его опытности и дарованиям и вероятной взаимной их солидарности во взглядах на морскую силу». И там же: «Бывший, без сомнения, душою комитета и докладчиком по флотам его у государя адмирал Чичагов, шёл ещё дальше в этом отношении. «Русский флот, – пишет он в своих воспоминаниях, – созданный умом Петра 1, мог существовать только им одним. Так как он ни в духе народном, ни вызван потребностями государства, ни в духе русского правительства, то на него не смотрят, как на необходимое условие для благосостояния или безопасности Империи и он, есть обременительная роскошь подражания, зависящая от доброй воли государя»[210]. Во как! Оказывается, флот для России «обременительная роскошь?» Что с «сухопутного сапога» взять. Вот с такими чувствами и взглядами предстояло бороться членам комитета, настоящим морякам, и, приступить к исполнению возложенных на них задач. Конечно императору всё представили в самых чёрных красках. Особенно старался Воронцов: «О худом состоянии флота и кораблей, и дурном их снаряжени не надобно другого доказательства, как то, что в нынешнее лето (1801 г.) флот вынуждены были держать в гавани, не только в море, но и на рейду его не вывели когда англичане в водах наших разъезжали»[211]. Звучит как – не было флота и начинать восстанавливать не надо. Не мудрено, что сменивший Траверсе А. В. фон Моллер, опытный и сведущий моряк, у которого было желание поднять из приниженного положения флот, однако при Александре I он был бессилен изменить что-либо к лучшему, русский флот пришел в упадок. Читая составителей лазаревских документов и не подумаешь. Они чётко написали, что «Моллер продолжил дело Траверсе – разваливал Черноморский флот». Многие современники описывали положение русского флота при Александре I в очень неприглядных красках. 11 января 1828 года в письме Николаю I, о котором я упоминала, декабрист Штейнгель писал о том времени: «Корабли ежегодно строились, отводились в Кронштадт и нередко гнили, не сделав ни одной кампании. А теперь – более 4-х или 5-ти кораблей, которых нельзя выслать в море, ибо мачты для сего переставляются с одного корабля на другой. Прочие, хотя число их не малое, не имеют вооружения. Итак, переводится последний лес, тратятся деньги, а флота нет. Но в царствование блаженной памяти родителя вашего в 1797 г. выходило 27 кораблей всеми снабженных, а в 1801 г. готовилось 45 вымпелов! Можно сказать, что прекраснейшее творение Великого Петра уничтожено совершенно. Теперь на случай войны некого и не с чем выслать в море»[212]. Таким образом, в царствование Александра I на русский флот вообще никто не обращал внимания. Гнили корабли оказывается в Кронштадте, на Балтике, а не на Черном море. «Правительство, как кажется, довольствовалось только тем, – писал в январе 1854 года вице-адмирал Мелихов Великому Князю Константину Николаевичу – что оно имело флот для случайностей, которые иногда могут представиться». Если бы прислушались и присмотрелись к плану Траверсе, если бы не мешали Грейгу (в архиве лежат так и невостребованные, 47 чертежей по укреплению Севастополя с суши), сдали бы Севастополь? Проиграли бы мы Крымскую войну? Тот же Родимцев в своей книге написал, что «затопление кораблей – трагическое решение для флота, но спасительное для города». Чем помогло? И простите за хамство, но куда делся тот «великолепный, хорошо вооруженный, боеспособный», созданный Лазаревым Черноморский флот? Смешно читать в некоторых статьях, что Лазарев был «противником строительства пароходов за границей», и якобы, хотел «развивать отечественную судостроительную базу». Ну и где они? Почему в Англии строили? Где база? Лазарев вообще был против пароходов, но как взвился Шигин, как возмущался, когда привел в своей книге чьи-то слова об этом, мол «это искусственно созданная легенда…». Ну что же, напомним скандалисту его же высказывания из статьи, опубликованной на сайте Морского музея: «Не любил и не понимал Лазарев новоявленных пароходов, считая их лишь модной игрушкой, так и оставшись до конца своих дней истинным парусником»[213]. Что писали в других статьях, даже не знаю, как и комментировать. Судите сами: «Но крайняя необходимость как можно скорее получить для Черноморского флота современные паровые корабли заставили его согласиться с решением Морского Министерства разместить заказы за границей». У него что, разрешение кто-то спрашивал? Долго сопротивлялся? Что-то я ни одного документа по этому поводу не нашла. Даже писем нет «мол, разрешите, господин адмирал, нам, Императору и Морскому министру, пароходы заказать…». Бред! «Однако, дав согласие на постройку пароходофрегата «Владимир» в Англии, Лазарев поставил в качестве обязательного условия, чтобы этот корабль строился со всеми новейшими усовершенствованиями как в паровой машине, так и в корпусе, вооружении и снабжении». Я правильно понимаю, Лазарев Императору и Морскому Министерству условия ставил? А если бы его что-то не устроило, он не согласился, пароходы не заказывали бы? Разрешите усомниться, что А. С. Меншиков, как морской министр, позволил ставить себе условия. Но согласитесь, картинка красивая. Я так и вижу Императора, Морского министра, Министра финансов, стоящих перед Лазаревым и умоляющих его дать своё согласие. А тот покочевряжился и милостивейше согласился… хотя и с условиями.

Фрейлина жены будущего императора Александра II А. Ф. Тютчева в своем дневнике сделала запись 24 сентября 1854 года: «Моя душа полна отчаяния. Севастополь захвачен врасплох! Севастополь в опасности! Укрепления совершенно негодные, наши солдаты не имеют ни вооружения, ни боевых припасов; продовольствия не хватает! Какие бы чудеса храбрости не оказывали наши несчастные войска, они будут раздавлены простым превосходством материальных средств наших врагов. Вот 30 лет, как Россия играет в солдатики, проводит в военных упражнениях и парадах, забавляется смотрами, восхищается маневрами, а в минуту опасности она оказывается захваченной врасплох и беззащитной. В головах этих генералов, столь элегантных на парадах, не оказалось ни военных познаний, ни способности к соображению. Солдаты, несмотря на свою храбрость и самоотверженность, не могут защищаться за неимением оружия и часто за неимением пищи». Жалел ли когда-нибудь Николай I, что назначил Меншикова главнокомандующим? Он никогда не был ни полководцем, ни флотоводцем. Его не любили в войсках за пренебрежительное отношение к подчиненным. Ладно бы только к солдатам и матросам, но и к офицерам, генералам и адмиралам, не имеющим впечатляющей родословной. И это кто! Правнук торговца пирожками с зайчатиной! А что же император? После поражения в сражении при р. Альме, он потерял сон. Как писала та же Тютчева: «В короткий срок полутора лет несчастный император увидел, как под ним рушились подмостки того иллюзорного величия, на которые он воображал, что поднял Россию… Он умер не потому, что не хотел пережить унижения собственного честолюбия, а потому, что не мог пережить унижения России. Он пал первой и самой выдающейся жертвою осады Севастополя»[214]. Уместно будет напомнить ряд вопросов, которыми до сих пор задаются историки:

– Почему, имея более чем достаточно времени на подготовку к союзному вторжению, русское командованию и, прежде всего кн. Меншиков, не приняли мер по защите Крыма и Севастополя?

– Почему вместо затопления кораблей не перегородили вход в Севастопольскую бухту минными заграждениями (мины на флоте были), или боновым заграждением из брёвен или цепей, какими неоднократно пользовались турки и византийцы, перегораживая бухту Золотой Рог и Босфор?

– Почему не атаковали союзный флот на его переходе из Варны в Евпаторию с перегруженным десантом кораблями и транспорттами, которые были практически лишены всякого маневра для боя?

– Почему не применили брандеры и шестовые мины для атаки на союзный флот. Ведь ещё в марте 1854 года Корнилов издал инструкцию командираи судов Черноморского флота на случай появления союзного флота у Севастополя. В неё подробно рассматривались возможные действия союзных брандеров против Черноморского флота, вспоминались действия брандеров при Чесме… но действия брандеров почему-то не предусматривалось?

Что сейчас гадать и предполагать! Получилось так, как получилось! Вопросы к историкам.

Так что же сделал Лазарев для Севастополя? Верх цинизма писать, что Грейг ничего не делал для Севастополя, а всё только для Николаева. Я не буду подробно рассказывать, что именно было сделано, надеюсь хватит этих документов[215]. Это далеко не всё, что делал Грейг для Севастополя. Малая толика. Об этом писать и писать. Поэтому читать у того же Родимцева в биографии Лазарева о том, что его «деятельность направлена на защиту южных рубежей России и обновлению Черноморского флота, и прежде всего на укрепление и благоустройство Севастополя и Николаева…сравнима с деяниями князя Г. А. Потемкина-Таврического» не просто смешно, но и лично у меня вызывает недоумение, чтобы не сказать хуже. Это надо было такое сморозить. Сравнить Лазарева с Потемкиным…простите, нет приличных слов. Прославление этого человека (Лазарева), что это – установка партии и правительства? Заказ какого-то исторического общества? Так вроде времена уже не те. Тогда зачем? И главное, во всех статьях, книгах одно и тоже. Как под копирку. Перечисление заслуг и…все без доказательств. «А ведь Лазарев не входил в круг придворных особ, не был никогда облечен властью, позволяющей вседозволенность в управлении людьми», – пишет Родимцев. Серьёзно? А что, Главный командир Черноморского флота и портов это не «облечение властью?». Капитан корабля – это не власть? Особенно в море? Я не хочу напоминать, что Лазарев – флигель-адъютант, фискал, имеющий право доносить напрямую императору. Что это, если не власть?

СТР. 603

О засилии греков на флоте. Якобы И. А. Шестаков писал: «…ещё в 1836 году можно слышать комментарии русских командных слов на греческом языке. Лейтенант Левшин просил перевести его с корабля «Анапа» на другой, т. к. он не слыхал в кают-кампании русского наречия». В этом году Шестакову 16 лет, и он учится в Морском кадетском корпусе, откуда он знает? Нашелся какой-то мифический черноморец А. Зайочковский, кто-такой, где служил, нам не сообщают, который со знанием дела рассказывал: «…обилие греческих колоний на северном берегу Черного моря повело к тому, что в составе офицеров этого флота преобладает греческий элемент, воспитанники морского кадетского корпуса, в особенности, принадлежащие к русским дворянским семьям, с неохотой выходили на службу в Черное море». То, что с кого-то списано – факт. Ну конечно никакой он не «мифический», нашла я о нем. Сексот ВЧК ОГПУ с 1921 года. По его доносу было арестовано 3000 генералов и офицеров. Вот она – честь офицера и верность присяге! Дочурка от первого брака там же, в ОГПУ с 1922 года. Стучала.

Видимо черноморец не в курсе, что греки жили там с 6 века до нашей эры и что поселения, ими созданные, стали черноморскими городами. История. 5 класс. ПАНТИКАПЕЙ – на месте современной Керчи; ТИРИТАКИ – к югу от Керчи; КИТЕЙ – 40 км от Керчи; ЛИМАНА – к югу от современного Николаева; ХЕРСОНЕС ТАВРИЧЕСКИЙ – Севастополь; ФЕОДОСИЯ и многие другие. Это такие как Зайочковский – пришлые, а греки, как раз коренные. Подхватив флаг «борьбы» с греками, из рук Зайочковского, Шигин пишет: «Но Черноморский флот выделялся размерами коррупции на фоне всей остальной России. Эта была смертельная схватка старой греческой торговой мафии с молодой еврейской, при этом для большинства историков эта многолетняя ожесточенная схватка осталась как бы не замеченной, хотя её отголоски ещё долго икались по всей России». Аж по всей России? Горе-то какое! Но видимо Акела-Шигин «промахнулся», если этой «многолетней» схватки никто не заметил. Особенно историки! Но согласитесь – красиво? Никто не заметил, кроме Шигина. Открыл глаза – спасибо, отец родной! А то так бы и жили в темноте, невежестве и неведение. Откуда всего этого «нахватался» Владимир Виленович, сказать трудно, но «икается» от его фантазий до сих пор и как раз по всей России. В Википедии такую «развесистую клюкву» вроде не писали. Дальше – интереснее. «При этом я сразу же хочу оговориться: не надо делать из адмиралов – греков врагов. Аркасы, Кумани, Критские, Манганари. Они поступали точно так же, как во все времена поступали в чужой стране представители всех иных диаспор – изо всех сил и всеми возможными способами продвигая вперед представителей своей национальности. Это была единственная возможная стратегия выживания и упрочнения в другой стране». Да, господа! Нам подсунули очередную фальшивку! В «чужой стране?». Да это вы в Москве – в чужой стране, вам бы обратно в Киев, цены бы вам там сейчас не было. Как только язык повернулся! Николай Андреевич Аркас родился и умер в Николаеве. Николай Михайлович Кумани, родился в Севастополе, умер в Новой Одессе. Михаил Николаевич Кумани родился и умер в Севастополе. Братья Манганари. Самый известный из братьев Михаил Павлович, родился в Евпатории, умер в Николаеве. Да, их предки родились в Греции и на Кипре, но люди, о которых пишет Шигин, родились в России, служили ей и имели русское подданство по рождению. Великие картографы, гидрографы, составители лоций и карт Черного моря и знаменитого «Атласа Черного и Азовского морей», цвет и гордость Черноморского флота! «Преобретая земли и воды, местное начальство неупускало из виду приведение оных в гидрографическую известность. В этом отношении Черноморское управление оказало существенные услуги краю и вообще науке, составлением с 1829 по 1843-й год прекрасных и верных карт: 1) реки Буга, от Николаева до втечения в днецровский лиман; 2) план г. Николаева; 3) течения реки Днепра, от его порогов до впадения в море; 4) течение реки Дона, и наконец 5) в 1844 г. атлас Черного моря. Знаменитый плод трудов флота капитана Манганари и попечении гидрографического депо, заключая двадцать семь превосходных общих и частных карт, составляет эпоху в истории мореплавания»[216]. Очередная подлость и мерзость «недоисторика»! Оказывается, люди, дослужившиеся до контр-адмиралов, вице-адмиралов, адмиралов, не служили на благо России, а просто – «выживали! И все, что совершали – просто для «упрочнения в другой стране». В чём был прав анономный «севастополец», так это в том, что с приходом к власти Лазарева моряки-черноморцы разделились на «грейговцев» и «лазаревцев». Видимо «грейговцев» было намного больше, особенно среди греков, поэтому Лазарев и начал гонение на них и одновременно стал привлекать на Черное море своих бывших сослуживцев с Балтики, окружив себя «своими людьми». В 1834 году по требованию Лазарева начато выселение всех греков из Николаева и Севастополя и перевод греков-офицеров на Балтийский флот. При этом, многие русские офицеры, не согласные служить под началом Лазарева, также просили перевести их на Балтику. По этому поводу Н. Закревский вспоминал: «1834 и 1835 годы замечательны переводом значительного числа морских офицеров из Черного флота в Балтийский и обратно. Черноморцы этими переводами обязаны большей частью А. С. Грейгу, но некоторые самонадеянные грейговцы – по преимуществу греки, не хотели оставить юг и Черное море, с которым они сроднились. Из числа таких был Михаил Николаевич Кумани (ныне полный адмирал), который в отношении предупреждения М. П. Лазарева к грекам и грейговцам, по – случаю перевода их на Балтику, а также и по введению в употребление волчих билетов, – высказался перед ним замечательно резко, но справедливо, и Лазарев не нашелся остановить его, чему свидетелями были многие из грейговцев и лазаревцев. Не менее замечательно высказался перед М. П. Лазаревым же и Манганари 1-й, известный специальным трудом своим по составлению карт Азовского и Черного морей и Константинопольского пролива с Мраморным морем. На вопрос Лазарева «Вы не желаете быть переведенным в Балтийский флот? Манганари отвечал: «Вовсе не желаю, потому что я необходим в Черноморском до окончания того труда, который выполняю для пользы службы», – «А если без вас можно обойтись? – «Не обойдетесь…Но если найдете способного продолжать мой труд, тогда я с удовольствием оставлю Черное море; если же не найдете, то вы не должны и не можете без явного вреда для службы прерывать моих занятий»[217]. И Лазарев не решился «прерывать», мало того, Манганари стал единственным греком, к которому Лазарев был внимателен и отличал его. Как видно из описанного разговора, русские моряки могли остаться без карт, которыми пользовались почти сто лет. Видимо, книги Шигин не читает. Хотя нет, иногда цитирует, свои, в других изданиях, сразу после остальных бредней, не затрудняясь указанием источников – деньги не пахнут. Пока одни бьются с реальными фальсификациями, другие борются за деньги, не брезгуя ничем. При Лазареве «многие офицеры греческой национальности» успешно продвигались по службе, сообщает нам Шигин. Посмотрим это «успешно».

Н. А. Аркас в 1833 году (при Грейге) – мичман. Через 12 лет (при Лазареве) в 1845 г. – капитан-лейтенант. Всё! Успех продвижения, как говорится, на лицо!

Михаил Николаевич Кумани. При Грейге в 1816 – кап. 2 ранга, 1823 – кап. 1 ранга, 1829 – контр-адмирал; при Лазареве в 1843 – вице-адмирал и после его смерти, в 1855 – адмирал.

Егор Павлович Манганари. 1816 – мичман, 1821 – лейтенант, 1839 – кап. 2 ранга. С 1849 по 1857 г. получил чин генерал-майора (точный год неизвестен, мог и после смерти Лазарева). Кто более-менее при Лазареве продвинулся, это Михаил Павлович Манганари: 1816-мичман, 1837 – капитан-лейтенант, 1846 – кап. 2 ранга, 1849 – кап. 1 ранга. Все остальные звания – после смерти Лазарева. Вот такие «успешные» продвижения.

СТР. 614

«Варшава» – единственный современный корабль, остальные устарели. По существу, Лазареву предстояло возрождать Черноморский флот после грейговского разорения» – писал Шигин. Трудяга! Флот возрождал! Что касается «Варшавы», так это отдельная песня. Адмирал Грейг не увидел спуска корабля: его спустили уже после отъезда. Воспользовался трудами – Лазарев. Какие восторженные отзывы. Не мудрено, это был первый корабль, в спуске которого он участвовал. После тщательных испытаний в море, дал самую высокую оценку «Варшаве». Вот несколько отзывов:

«Отделываю корабль «Варшава». Корабль сей будет самый огромный, удобнейший по внутреннему расположению и лучший по отделке в российском флоте, надеюсь также, что не уступит и никакому английскому»[218].

«Корабль столь остойчив, что полагаю убавить балласту… и тогда, думаю, что будет ходить ещё лучше, особенно в тихие ветры. Руля во всех отношениях слушается превосходно»[219].

«Находясь в полном грузу, носит нижние порты от воды на 7 фут 6 дюймов более, т. е. выше, нежели какой-либо до сего известный в Европе трехдечный корабль, да и двухдечных таковых весьма мало…Корабль весьма остойчив, ходит хорошо, ибо один раз при благоприятных обстоятельствах в свежий брамсельный ветр удалось выбить из него в бейдевинд 8 узлов, что для такой будары весьма много! Рулем правит, как шлюпка… Корабль во всех отношениях весьма красивый; несмотря на огромность корабля, которая видна только изнутри, смотрит от воды весьма низким, ровным и небольшого ранга, корма снаружи с галереями и перилами, шек чудесный, а внутри отделан превосходно…»[220].

«Варшава» строен по чертежу, составленному адмиралом Грейгом, и размерения прекрасны, но надобно же сказать (не в хвастовство), что надводная часть, внутреннее расположение, рангоут и паруса – мои…»[221]. Ну ещё бы. Грейг-то «только подводной частью» занимался, а остально всё он любимый. Конечно, конечно, какое уж тут хвастовство: «внутри отделан превосходно, не уступит английскому», это просто так – констатация…Всё, как всегда, «я, мои, моё, мною…». Болезнь какая-то…

«Варшава» ходит лучше всех кораблей…и смотрится во всех отношениях кораблем царским, каких на Балтике никогда не видывали, да и в Англии тоже…»[222].

Это был настолько совершенный 120-пушечный корабль, что английские кораблестроители очень интересовались его проектом; расспрашивали Корнилова о нем, когда тот был в Англии. Да сам Лазарев писал: «Старик Роулей при всей простоте своей наговорил Корнилову множество комплиментов, и странно, что спрашивал о корабле «Варшава» со многими подробностями»[223]. Что нашел странного в этом Лазарев, не знаю, но зависть лезет из всех щелей. Корабль строился по чертежу английского корабля «Нептун», но не имел его недостатков, над устранением которых Грейг трудился сам. Конечно англичанам хотелось знать, что именно он исправил. Но наши нынешние писаки, прочитали всё это и изобразили так, как считали нужным в данный момент – Лазарев строил такие корабли, что английские судостроители, видимо «изумившись», начали свои строить по русским чертежам. Какие именно – не указанно, да и какая разница – Лазарев «великий инженер-кораблестроитель, новатор!» Вот и всё! Поэтому, ещё раз: какие корабли были построены по чертежам Лазарева? И о «новаторстве» хотелось бы поподробней. Название английских кораблей, построенных по русским чертежам назовите, ну хоть одно. Писать, так уж полную правду. Сдавая в 1833 году управление Черноморским флотом вице-адмиралу Лазареву, Грейг передал ему 35 судов не старше 10 лет – 10 кораблей, 5 фрегатов, 2 корвета, 4 парохода, 3 брига, 2 шхуны, 9 транспортов и много мелких судов. Заметьте, все это после русско-турецкой войны, в целости и сохранности.

СТР. 615

«За 18 лет Лазаревым было построено 16 линейных кораблей и свыше 150 других судов, в т.ч. первые пароходо-фрегаты и корабли с железными корпусами». О пароходах и кораблях с железными корпусами я писала выше. Вопрос тот же – куда, к началу Крымской войны это всё делось? Войны и больших морских сражений не было, было крейсерство у кавказских берегов. Утомительно, но не смертельно. Почему нам нечем было воевать? Нет, не так. Почему флот и офицеры «лазаревской школы», не вступили в бой, почему затопили корабли? Ну как же, приказ же был – затопить! Даже интересно, почему в своей книге, Шигин не задался этим вопросом? Почему капитан Стройников должен был вступить в бой с 15-ю турецкими кораблями и угробить людей, а в данном случае не должны были? Нашла почему (хотя и не считаю это весомым аргументом). За время крейсерства было угроблено 23 судна. Сколько из оставшихся судов были боеспособными? А судя по цифрам, даже приблизительным: 16+150 = 161. Минус 23, это 145. Где эти огромные, хорошо вооруженные пароходы и железные корабли? Да и вообще, чем прославился Черноморский флот, какими сражениями, новшествами, при, почти 18-летнем, так называемом, «командовании» Лазарева? Чем? Почему современники писали: «Черноморские моряки, руководимые Нахимовым. Истоминым, Корниловым, хорошо знали своё парусное дело…Но Черноморский флот после Синопа, принужден был запереться в бухтах многострадального Севастополя когда в Черное море против наших 12 исключительно парусных кораблей явились союзники, имея 24 корабля, 455 фрегатов, в числе которых были 6 кораблей с винтовыми двигателями, да ещё несколько больших пароходов, смело могущих вести в бой каждый по 3 корабля…Ещё Черноморский флот, благодаря удалению от благотворного вмешательства кн. Меншикова и самостоятельности, предоставленной адм. Лазареву (оказывается не Грейгу, как писали – Н.К), был в лучших условиях. Но отсутствие паровых судов решило участь Черноморского флота, спевшего свою лебединую песню в Синопском бою, который иностранцы и скептики, даже наши соотечественники, повторяя слова наших тогдашних врагов, всячески стараются умалить. (Город почти беззащитен, флот немощен против столь сильного противника; поэтому затопив во входе на рейд часть наших старых кораблей, всю морскую артиллерию и моряков перевели на берег, чтобы защищать город, укрепления которого существовали только на бумаге). Россия, экономя последние годы на перевооружения армии новым ружьём, а флот паровыми двигателями, оказалась далеко позади остальных государств в снабжении наших сухопутных и морских сил и в результате потерпела страшное унижение и поражение в Севастопольскую войну. Князь Меншиков, упоенный сознанием своего собственного величия, восхвалял существующие порядки и перечислял благоволения, изъявленные Его Величеством при посещении флота, портов и заведений, где всегда старались показать лишь наружный блеск и порядок. Действительность была, к сожалению, совсем иная; в Отчете за 1853 год Великий Князь Константин Николаевич с прискорбием сообщил о том, что «материальная сила нашего флота много уступает качествами своими флотам иностранным. Свойства леса, постройки, неимение винтовых двигателей, меньшая быстрота хода, такелаж, артиллерия, снаряды, всякое ручное оружие и пр. суть, предметы в которых мы не можем соперничать с флотами английским, французским и американским». Политические обстоятельства последних 20 лет не требовали активного участия флота, который совершая обычные практические плавания, преимущественно в своих водах совершенствовался лишь с показной стороны. Наружный порядок был безукоризнен. В таком же блестящем виде представлял Государю и все дела по управлению Морским ведомством в своих ежегодных всеподданнейших отчетах князь Меншиков…»[224]. «Царствование Императора Николая ознаменовалось блестящими действиями флота в Средиземном и Черном морях, где под мудрым руководительством Грейга он не раз прославил русское имя во многих делах»[225].Дата Отчета – 1853 год. Минус 20 лет, это аккурат приход к командованию Черноморским флотом Лазарева. Вопрос? ТАК КТО РАЗВАЛИЛ ФЛОТ? Кто первый возвеличил и представил Лазарева, как преобразователя, да мало того – создателя Черноморского флота? Кто вбросил эту «утку?». Кто-то сейчас возмутится и завопит, что я позволяю себе «оскорблять, выставлять в невыгодном свете великого флотоводца», нет господа! Я всего лишь позволяю вынести на ваш суд воспоминания, письма, книги, а главное – архивные документы! Каждый вынесет из этого то, что захочет и главное, сможет понять. А чтобы вам было не скучно, предлагаю почитать биографию Альфреда Нобеля, где черным по-белому написано, что «Альфред вспомнил об Эриксоне – начался выпуск паровых двигателей и других деталей для первых в российской армии паровых кораблей. Они показали себя с лучшей стороны: несколько кораблей, построенных Нобелем, прослужили до 1-й мировой войны, т.е. более 60 лет». Это 1854 год. Так что хватит ломать комедию по поводу «величайших заслуг» Лазарева, вспомните о настоящих героях.

Как легко и просто списать все свои «косяки и неудачи» на умершего человека! Грейг мол всё развалил, а бедный, несчастный Лазарев, в поте лица «восстанавливал». Удобно! Только вот Николай I, трижды бывший при Лазареве в Николаеве и знавший, как там обстоят дела, на просьбу Лазарева, о «разломе на дрова за совершенной ветхостью состоящие при Дунайской флотилии 2 иола, 2-е канонерские лодки и один бот», о которой доложил князь Меншиков, написал жесткую резолюцию: «Разбираем, а новых не вижу, чтоб строили, нужно в сем поставить Лазареву на вид, без хорошей флотилии на Дунае нам быть нельзя». Только после этого «пинка» Лазарев приступил к постройке канонерских лодок, так было построено 40 парусных судов, сторонним которых он был. А что он там «на восстанавливал» видно из отчета Великого Князя. Вот только одно не понятно: Грейга Шигин обвинил в нерешительности, чуть ли не в трусости, проявленные в русско-турецкой войне…Повторю ещё раз слова Мелихова: «Безуспешность поисков за Турецким флотом может, с первого взгляда, быть приписана недостатку деятельности, но беспристрастное исследование всех обстоятельств докажет, что причина, по которой мы ни одного раза не были в состоянии встретиться с неприятелем в море, заключалась в одном изумительном благоприятном для Турок стечении обстоятельств, что тут не было ничего кроме счастия, против которого бессильны и искусство и опытность»[226]. Как-то даже неловко рассказывать историку и потомственному моряку, что такое «нерешительность и трусость», но попробую. Маркиз де Траверсе получил известие, что в Синопе стоит новенький, только построенный 80-пуш. турецкий корабль и приказал капитан-командору Перскому овладеть им. 4 марта Перский на корабле «Правый», с двумя фрегатами и брандером пришел на Синопский рейд. Увидели корабль, собрали совет и решили, что «атаковать невозможно», воспользовались «способным ветром и вернулись в Севастополь». На донесении об этом, Александр I написал: «если бояться выстрелов, то никакого военного предприятия совершить будет невозможно». 1809 год. Князь Багратион писал главному командиру Черноморского флота Языкову, чтобы тот «для бомбардирования Варны и усилении крейсерства прислать 74-пуш. корабль и 3 фрегата. Языков ответил, что не может этого сделать, т. к. эти корабли велено возвратить в Севастополь, полагая опасным плавание в море при наступлении равноденствия… Доводы не убедили, Багратион пожаловался, но началась зима и все кончилось перепиской. Флот не выходил из Севастополя оправдываясь противными ветрами». Ещё? Извольте. «1810 год. Сарычев три раза ходил по Черному морю с гнилыми кораблями: 1-й раз вместо того чтобы идти к Варне, вернулись в Севастополь; 2-й раз по приказу Императора снова посылается к Варне, не решается действовать, возвращается в Севастополь; 3-й раз – приказ овладеть Трапезундом: дано 5000 десанта». К Трапезунду подошли, встретили небольшое сопротивление и на военном совете решили, что в Трапезунде сопротивление будет ещё сильнее, вернулись в Севастополь. Сарычев был отправлен в отставку. «В 1811 году флот опять стоит в Севастополе, выходит в крейсерство на две недели и привозит 250 цынготных». И наконец, 1812 год. Император, узнав, что турецкие суда привозят горцам порох и оружие, спросил каким образом флот наш, господствуя на Черном море не препятствует этому? Тогда только отправили суда к Варне и усилили крейсерство»[227]. Надеюсь, что этот рассказ даст полную картину о нравственном и материальном состоянии Черноморского флота до Грейга и позволит честно и справедливо оценить все то, что им было сделано. Продолжим.

А как же Крымская война? «1 сентября перед Севастополем на горизонте появился густой дым и постепенно вырос целый лес мачт союзного англо-французского флота с огромным десантом, направлявшегося к нашим берегам. В это время на рейде Севастополя стояла эскадра из 14 кораблей, 7 фрегатов, корвета и 2 бригов и 11 пароходов, находившаяся под флагом адмирала Нахимова, в полной готовности к выходу в море. Неприятельский флот, имевший свыше ста вымпелов, медленно прошел мимо Севастополя и стал на якорь у Евпатории». Ну и где действия? Почему не атаковали? Сразу, сходу? Знали ведь для чего идут? «Со старых судов свозились пушки…их затопили в бухте…». Затопили пароходы «Одесса», «Крым», «Херсонес», им было всего 12 лет. Это-старые? Я не знаю, почему так произошло, почему наш флот оказался не способным атаковать противника, и что «лазаревские ученики» не справились, не знаю! А может дело совсем в другом? «Эгоизм у иных столько сильно действует, что никакое предложение есть ли только не ими самими выдумано, не приемлется, сколь бы, впрочем, полезно оно не было…». М. П. Лазарев.

Может дело именно в эгоизме? И его самого и его учеников, которых он не научил слушать и принимать «чужих предложений» и главное, отстаивать свои? Он не воспользовался в своё время чертежами укрепления Севастополя, составленными Грейгом, решив, что и сам всё может? Корнилов не смог отстоять перед Меншиковым план нападения на неприятельский флот и затопил корабли? Время было упущено! Вот и не приняли план Корнилова. Воевали героически все, даже арестанты, которых выпустили и после войны наградили. А могло бы быть иначе? Могли бы Нахимов, Корнилов, Истомин остаться в живых? Не знаю! А хотелось бы! Сколько пользы они бы принесли флоту и России! А чем кончилось? России запретили иметь флот на Черном море. При всём героизме – этого ли они хотели? Чья вина?

СТР. 634

Здесь о памятниках Лазареву и Грейгу. Наворочено столько, психиатр нервно курит! Но наворочено в основном о памятнике Грейгу. Макет памятника Лазарева действительно привезли в Николаев, где и хотели установить. Но жители города были против, говорили, что Лазарев больше любил Севастополь, там и надо установить, а они собирали деньги на памятник Грейгу. Но более точно объяснил мотивацию горожан секретарь городской Думы Григорий Николаевич Ге, общественный деятель, историк г. Николаева: «…Адмирал Лазарев к городским общественным учреждениям относился с недоверием и особенно холодно. Кроме маленьких дел по городскому благоустройству, ни на что нельзя больше указать в области управления Николаевым ни в 30-х, ни в 40-х, ни в 50-х». Горожане не простили покойному равнодушного отношения к общине». На том и порешили. Поставили Лазареву памятник в Севастополе. Вот только злорадствуя по поводу сноса памятника Грейга в Николаеве, автор книги забыл упомянуть, что памятник Лазарева сносили аж два раза. Первый раз – «благодарные революционные потомки» с формулировочкой – «как пособника царизма». Кстати, а не ваш ли дед и сносил его? Имя вашего папы ВИЛЕН, насколько я понимаю это аббревиатура – ВЛАДИМИР ИЛЬИЧ ЛЕНИН? На вашем месте, я бы так не злорадствовала, не дай Бог, подтвердится! Второй раз, уже в наше время. Памятник в Сочи демонтирован был в августе 1990 года. На сессии районного Совета депутатов п. Лазаревское, после обращения «общественной организации с требованием убрать памятник на родину полководца в г. Владимир». (Шапсугов. Газета «Адыгэ Хасэ»). Постановление: «Считать не соответствующим общечеловеческим нравственным принципам и нормам решение органов местного самоуправления г. Сочи об установке на этнической родине адыгов памятника адмиралу М. П. Лазареву, непосредственному участнику военных действий против коренного населения, приведшей к массовой гибели мирного населения и национальной трагедии адыгов». Ну вот как-то так! Прав был писатель Юрий Давыдов, когда писал о Лазареве: «Никто не заказывал мне бронзовый бюст свиты его величества, генерал-адмирала Лазарева. Надо, не обинуясь, сказать: Лазарев был жесток. Не суров, как неизменно повторяют его апологеты, а именно жесток. Русский барин, сын сенатора, потомственный крепостник, он окончательно «закалился» волонтером британского флота. Английский матрос считался почти каторжником; английский морской офицер – почти надсмотрщиком. Переняв в эскадрах «владычицы морей» всё лучшее, Лазарев перенял и всё худшее…И сдается, виною тому, пожалуй, не только британские палубные нравы, а и душевный склад самого Лазарева». Деньги на памятник Грейгу собирали жители города и моряки. Об этом можно прочесть в «Морском сборнике», 1863 года, № 3, стр. 1–5. И не только[228]. 12 ноября 2021 года на сайте Николаева, была опубликована статья Елены Мищенко «Построен народом и им же разрушен»: история памятника адмирала Грейга». В ней всё четко и ясно: «В советский период А. Грейга считали угнетателем трудовых жителей Николаева. И так считалось до начала независимости, когда биографию военного губернатора стали тщательно изучать. Вот и узнали краеведы из архивных документов, что на памятник Грейгу деньги собирал весь Николаев. Таким образом горожане решили отблагодарить адмирала за всё, что он сделал для нашего города! В те годы разрешение на постройку памятника просили в столице. Его город получил. Подписку на сбор средств открыли 14 мая 1862 года. Большую часть средств собрали морские офицеры. И это не удивительно. Авторитет Грейга на флоте был очень высок. Но то, что николаевцы действительно уважают бывшего губернатора, указывает выбор места, где они захотели установить памятник. Средства собирали 11 лет. Памятник был открыт 21 мая 1873 года». Почему психиатр нервно курит? Так автор книги накатал, что это «сыновья добились установки памятника, Юлия Михайловна утвердила эскиз (?), сыновья и зятья оплатили работу». Но документ говорит о другом[229]. А что же Шигин? – «Торжественно прибыла в Николаев престарелая Юлия Михайловна (!). Великий Князь Константин Николаевич пообещал незаконной супруги узаконить брак с Грейгом». Стоп, стоп! Это что ж получается, «незаконной супруге» приносят эскиз памятника, и она его утверждает? И кто же это ей позволил, позвольте спросить? Уж простите за тавтологию. Шигину как историку, видимо неизвестно, что всё утверждал лично Император, да и зачем это знать, брякнул, да и ладно. Опять просветим. Письмо от 1872 года: «№ 521 Господину Управляющему Императорской дачи Ливадия. Государь Император в 14 день ноября 1872 года Высочайше повелеть соизволил: изготовленную для Его Величества малую модель памятника Адмирала Грейга, отправить в Ливадию, и когда Государь Император изволит там быть, то в своё время укажет место, где модель памятника, о которой здесь говорится, поставить. Модель до настоящего времени находясь, временно, в доме содержимом на случай приезда Высочайших особ в Николаев и ныне по распоряженнию Главного Командира Черноморского флота и портов, по укупорке ея в особые ящики, погружена на пароход Казбек и имеет быть оставлена на нем по назначению в Ливадию. Строительная часть Николаевского порта уведомлена об этом. Вас Милостивый Государь, имеет честь приложить у сего накладную на названную модель, которая разобрана и уложена в мести находящемся в Николаеве у присмотра за работами по сооружению памятника Адмиралу Грейгу со стороны художника Микешина каменных дел мастером Петром Леоновым. В заключении сего Строительная часть просит о получении модели уведомить эту часть для доклада Вице-Адмиралу Араксу по возвращении Его Превосходительства из С.– Петербурга.

Подписали: Нач. Стр. части Инженер-Полковник Лумберг и Делопроизводитель Карпов»[230].

И что на открытии памятника присутствовали три сына, а Юлии Михайловны не было, автор тоже видимо не в курсе. Просветим! Что действительно сделал сын Алексея Самуиловича, так это ответил на просьбу Микешина. В записке сказано: «По просьбе Микешина удостоверяю, что поза эта весьма напоминает покойного отца моего и что я её предпочитаю, без всякого сравнения, всем другим проектам. Грейг. 20 октября 1867 г.»[231] Капитан! «Удостоверить позу», не значит «утвердить эскиз». Вас кто-то обманул. Да это и не эскиз, это рисунок, выполненный Микешиным в цвете и в верхнем левом углу помета С.Грейга. «21 мая, тот – час после открытия памятника А. С. Грейгу, Его Императорским Высочеством генерал-адмиралом, была послана депеша вдове адмирала Юлии Михайловне Грейг, следующего содержания: «Мне приятно поздравить Вас с открытием памятника Вашему супругу. Ваши сыновья и ветераны черноморского флота окружили меня в день моего праздника, при освящении монумента, который адмирал Грейг готовил себе полувековой деятельностью на пользу России и флота, и в пример потомству. КОНСТАНТИН». Ну что тут скажешь, не заметило Его Высочество стоящую рядом Юлию Михайловну, вот и решил послать депешу, причем в Петербург. Бред? Ещё какой. Тост Константина звучал так: «Ещё предлагаю тост за трёх сыновей Грейга, которые здесь присутствуют. Все они родились здесь в Николаеве, и один из них мой ровесник. Когда получено было в Николаеве известие о моем рождении – матушка его была беременна им, и граф Литта предсказывал, что она готовит мне адъютанта. Предсказание это сбылось – он был не только моим адъютантом, но сделался ближайшим моим сотрудником и лучшим моим другом…». Это незаконнорожденный – то? В ответ, главный командир сказал: «Позвольте мне, Ваше Императорское Высочество, от лица всех черноморцев, принести Вам глубочайшую благодарность за горячее Ваше содействие к сооружению памятника достойнейшему нашему адмиралу».

«Морской сборник», 1861 год.

Журнал «Гражданин» в № 23 от 26 мая 1873 года сообщил следующее:

«…21-е мая останется надолго памятно жителям г. Николаева. В этот день Николаев, кроме празднования тезоименитства своего гостя В. К. Константина Николаевича, праздновал так же открытие памятника адмиралу Алексею Самуиловичу Грейгу и спуск на воду первого черноморского броненосца-поповки «Новгород». Оба эти торжества были удостоены присутствием Его Императорского Высочества генерал-адмирала. С 10 часов утра Николаев представлял, говорит «Николаевский вестник», необычайный вид оживленного движения, какое редко можно видеть на его широких улицах: со всех сторон густые массы народа стекались к площади адмиралтейского собора, где воздвигнут памятник адмиралу Грейгу; батальоны войск шли туда же…В 11 часов Его Высочество прибыл в адмиралтейский собор на литургию, по окончании которой изволил выйти на площадь и, в сопровождении главного командира Черноморского флота и портов, командующего войсками Одесского военного округа и многочисленной свиты адмиралов, генералов и проч.». Подошел к инвалидам, современникам А. С. Грейга, и поздоровался с ними. Обошел войска, стоящие с трех сторон монумента, у подножия стояли воспитанницы Николаевского училища. Из собора вышло духовенство. Был отслужен молебен, священником П. Еланским была прознесена речь. После этого сдернули полотно, закрывавшее монумент; войска отдали честь, а с судов, стоящих на рейде, произведен салют. «Мы не помним такого громадного стечения народа в Николаеве, привлеченным настоящим торжеством, не смотря на дождь, который начинал несколько раз идти…21 мая, тотчас после открытия памятника А. С. Грейгу, Его Императорским Высочеством генерал-адмиралом была послана депеша вдове адмирала Юлии Михайловне Грейг». А вот это я как-то пропустила: депеша послана не любовнице, не сожительнице, а ВДОВЕ. Это значит, что она была, мало того, что законной, она была признанной женой адмирала Алексея Самуиловича Грейга. Законной и признанной! Ещё раз хочу спросить у Шигина, если «престарелая Юлия Михайловна прибыла в Николаев», то кому депешу-то, посылали? Вы же сами упоминали депешу. Почитать вас, Юлия Михайловна стояла рядом и ей просто эту депешу передали. Надо же ну хоть иногда думать, что пишите. Может я не так понимаю, что такое депеша? Словарь Брокгауза и Ефрона т. 86: «Сначала так называлось письмо, посылаемое с курьером. С изобретением электрического телеграфа – всякое сообщение, передаваемое путем электричества, хотя бы и между частными лицами». Синонимы: извещение, сообщение, уведомление и т. д. Ой, а может это курьер был? Ну, а что, картина маслом. Ей посылают депешу в Петербург, курьер, не найдя её там, возвращается в Николаев, находит рядом с В. К. Константином и передает. Приказ выполнен. Написала и сама своей фантазии порадовалась. Лихо закрутила сюжетец.

На сайте города было опубликовано обращение следующего содержания: «Обращаемся в этой петиции с требованием о принятии решения и организации мер по восстановлению исторической ценности города – памятника губернатора Николаева и командиру Черноморского флота Алексею Грейгу на Соборной площади. Заслуги Грейга в создании и формировании нашего города велики. Создание первого на юге России парусного флота, улучшение инфраструктуры города, как морского, военного, научного и культурного центра, привлечение специалистов из разных стран, создание образовательных и профессиональных заведения, больниц, церквей, кирх, синагоги, мечети, развитию промышленности, торговли и ремесел». Хочется верить, что всё получится и на Соборной площади восстановят памятник Алексею Самуиловичу Грейгу, именно восстановят, а не создадут новый. Да, специально для Шигина, сообщаю: обращение написано в ноябре 2018 году. Это чтобы у него не появилось желание опять оскорбить Юрия Семеновича Крючкова. Юрий Семенович умер в 2015 году и с ним прощался весь город, просто потому, что уважали. Но по трусости своей, так как ничего из написанного Крючковым опровергнуть не может, Шигин оскорбляет его уже после смерти. В статье Е. Мищенко написано, что на переплавку сдали только пушки и якоря, так сказано в документах. О скульптуре – не слова! Памятник отнесли во двор музея и положили его лицом вниз. Кто-то, видимо уважающий адмирала, да и с большим юмором, на его плаще написал: «Не хотели смотреть мне в лицо, будете смотреть мне в – ж…у!». Памятник исчез. «Краеведы Николаева не теряют надежды найти бронзового Грейга – любимого народом и им же уничтоженного». Вы себе представить не можете, с каким удовольствием, с каким смокованием, описывал моряк, «севастополец», снос памятника адмиралу, Главному командиру Черноморского флота. Забыл вот только упомянуть, что в 1928 году «в соответствии декретов Совнаркома «О снятии памятников, воздвигнутых в честь царей и их слуг» были снесен памятник не только Лазарева, но и Нахимова. В 20-м веке усыпальница адмиралов, уже как «преспешников царского режима», вновь оказалась взломана и засыпана мусором, и наконец в 1992 году состоялось перезахаранение останков. Я об этом уже писала в начале.

На четырех гранях пьедестала размещены надписи с названием мест, где воевал адмирал:

• на тыльной стороне «1799 г. Гельдерн. 1807 г. Лемнос.

• на одной из боковых сторон «1813 г. Данциг»

• на лицевой стороне «1828 г. Анапа, Варна.

• на другой боковой стороне «1829 г. Месемврия, Ахиоло, Мидия».

Директор музея Ф. Т. Каминский спас статую, он добился её установки на небольшой постамент возле собора. Это фотография, похоже, была последней.

О документе, где сказано, что была изготовлена ещё одна модель памятника адмирала Грейга для Ливадии, написала выше. Такой же он или другой, будет ясно при просмотре документа, если, конечно, там есть рисунок[232].Рисунок есть, но есть и отличия.

Что сказать: быдло, оно и в Африке быдло. Почитав этот бред, знающий человек обплюётся: «аракчеевское поселение», «племянник», «родовое поместье». Бредятина. Но Шигину нравится. Как же корежит этого «севастопольца», когда кто-то хорошо, а главное правдиво, отзывается об Алексее Самуиловиче и его отце. А если ещё и архивными документами его прижимают, рушится вся его версия о коррупции, о развале флота, об еврейской мафии. Чем же ещё не «угодил» Крючков, ну кроме того, что написал о Грейгах? Упомянул о Дале! Да, да, о том самом Владимире Дале. Как же взвился Шигин: «По версии Крючкова, В. И. Даль-будущий лингвист, почетный академик, человек, имя которого навечно будет произноситься с благоговением, представляется всего-навсего злобным параноиком, который стремится ни за что, ни про что оклеветать и оскорбить идеальную женщину Лею, только за то, что она отвергла его грязные домогательства. За такие необоснованные и мерзкие обвинения в былые времена били канделябром…». Да вы что? Прямо-таки ни за что, ни про что? Сами и ответили – «она отвергла его грязные домогательства». Можете доказать, что они «необоснованные?». Или, что их небыло? Вас самого-то от вашего дешевого восторга не тошнит? За такое хамство, ложь и клевету, в настоящее время бьют морду, причём, с элементами травматологии. Челюсть заживет, а совесть вряд ли. Очень хотелось послать, но нельзя, поэтому напишу более прилично: «Я вижу вы далеко пойдете». И хочу ещё раз напомнить, Даль на 1823 год, всего лишь – мичман и ничего более. Что же такого страшного сообщил Юрий Семенович, какое ужасное «преступление» совершил против Даля, что Шигин позволил себе написать: «Увы, теперь можно вполне безопасно, сидя в незалежном Николаеве, поливать грязью и великих русских флотоводцев «лазаревской школы», и великого собирателя русского слова только за то, что, они встали в своё время на защиту государственных интересов России». Ишь как прихватило-то Шигина – «защита государственных интересов». Какой патриотический порыв! Пример «поливания грязью» приведите. Правы те, кто, говорит-не можешь переспорить оппонента, обвини его в антирусскости, а лучше сразу в неприятии твоей точки зрения. Это ж так «неполиткорректно» писать такое о Дале. Чем лживее работы, тем больше в них пафоса. Наверно долго и неубедительно это объяснять, но я попробую. Многое пришлось сократить, многое наоборот, стало доступно позднее. Какие-то неточности исправлены. Но думаю, что кому надо будет, какое-то их количество найдет. Придраться всегда есть к чему. Но если честно, эти многочисленные дифирамбы по поводу Даля, изрядно поднадоели. В своей книге господин Шигин сделал из Даля просто национального героя: «Стихотворение отчаянно смелое, ставящее все точки над «и». Что же могло подвигнуть молодого мичмана к такому отчаянному шагу, как открытое и прямое обвинение грейговской клики. По-мальчишески нелепо? Возможно, да! Но что ещё мог сделать мичман? Он вышел на бой с кликой с открытым забралом и уже только за это достоин нашей памяти» [233]. Простите за тавтологию, но какими «достоинствами» должен обладать мужчина, автор, чтобы хамство по отношению к женщине возвести в ранг «достоинств», а автора хамства сделать «национальным героем?». Ну и где же почитать это «отчаянно смелое»? Только по теме – обвинение «грейговской клики». Могли бы и опубликовать. Или опять, слышали – звон, а найти источник не смогли? Вашей памяти, возможно и достоин! Рыбак – рыбака так сказать…Прочитав приведенные «стихотворения», которые автор не читал, да что там, в глаза не видел, умные люди поймут, что никаких «обвинений, никакой смелости», а тем паче – «борьбы» в откровенном хамстве Даля – нет! И тысячу раз был прав Ю. С. Крючков, когда предположил, что Даль, как наверно и многие пытался «ухаживать» за Юлией Михайловной, но «пролетел», вот и решил таким образом отыграться. Главное – Крючков никогда и нигде не писал о «грязных домогательствах». Каждый понимает выражение «возможно пытался ухаживать», в меру своей испорченности, воспитания и образования. Присутствие испорченности и отсутствие всего остального – предостаточно, воз и маленькая тележка. Остальные пасквили в том же духе! «Открытое, прямое оскорбление» горожан, моряков, их жизни. Но видимо, именно это, считает «достойным памяти» потомственный моряк Шигин. Это же как надо себя не уважать, чтобы считать за честь, когда тебя называют «сбродом?» Что касается Крючкова, то ни в одной своей книге, статье, Юрий Семенович никогда не оскорблял ни флотоводцев, ни Даля. Эта дешевая трепотня для тех, кто не знает, кто такой Крючков и в глаза не видел его статьи, не говоря уже о том, чтобы читать их. Читатель, вам наверно надо рассказать кто такой Юрий Семенович Крючков? Родился в Николаеве. Инженер-механик по судовым паросиловым установкам, учёный в области динамики и прочности судовых энергетических установок и парусных судов, историк. Краевед, один из исследователей истории г. Николаева и исторических личностей. Доктор технических наук, профессор; заслуженный работник культуры Украины: Горожанин года; академик АН судостроения Украины; почетный гражданин г. Николаева. Это он, несмотря на все препоны (а «пинали» его «как положено» в духе партийно-советской идеологии) собирал в советское время по архивам Николаева, Ленинграда, Риги сведения о Грейгах. И не только в нашей стране: в Германии, Англии и Шотландии. И всё только для того, чтобы рассказать правду об адмиралах. Поэтому и корёжет Шигина и таких как он – крыть нечем, опровергнуть документы нелегко, вот и опускаются ниже плинтуса. А раз не получается, надо обгадить тех, противостоять которым знаний не хватает, легче нахамить, чем оторвать свою задницу от стула и почитать документы. Что и делают!

Это последнее интервью Ю. С. Крючкова. Он умер в 2015 году.

«Что же касается В. Даля, то время все расставило на свое место. Кто ныне помнит адмирала Грейга и его сожительницу Лею? Почти никто! Память же о великом патриоте России и собирателе русского языка В. И. Дале будет жива, пока будет жива Россия!». Дёшево Шигин, дёшево! Играть на апологетов Даля, что бы вас признали. Слюной от восторгов не захлебнитесь! Хотя, чему удивляться? Таким пишут хвалебные рецензии, восхищаются знаниями военно-морской истории. Они в ответ-то же самое. Кукушка хвалит петуха…Такой дешёвый Пролеткульт. Пролетарская культура. Возникла сразу после революции и Гражданской войны. Если вы надеетесь, что она состояла из «бывших интеллегентов», заблуждаетесь. В студии и кружки хлынули представители вчерашних низов. Пытались создать свою, пролетарскую культуру. А что, если «кухарка сможет управлять государством», то уж стать писателем сам бог велел. Главное, чтобы отличалась от культуры, созданной помещиками и дворянами, «контрой» проклятой. Как написал один из таких «культурных»: «в воздухе просто витал некий социальный заказ на гения из народа…». Так видимо, позже и появился Пикуль и такие как он. Ну а что такого? Из училища вылетел и куда «бедному крестьянину податься», конечно в писатели. «Новоиспеченному гению даже и чужой текст не было нужды подвергать литературной обработке». Правильно, на это другие есть, из «бывших». Ну, а о такой мелочи, как талант, можно и вообще не упоминать. Такие как Юрий Семенович в их круг не попадают – правда и честность там не в чести. Уж простите…а этим, так хочется вытащить из сундука чужое бельё. Книжонки их совсем не безвредны, это новая версия мерзкой лжи. Как же им «сладостно отчизну ненавидеть» и нашу историю. Они друг друга совсем за другое ценят и другим пробиваются в знаменитости. И оценивают себя по количеству проданных книг, а не по их содержанию.

«Писательский «вес» по машинам они измеряли в беседе:

«Гений» – на ЗИЛе длинном, просто «талант» – на «Победе».

А кто не успел достичь в искусстве «особых» успехов, Покупает машину «Мосвич» или ходит пешком. Как Чехов».

«Мера веса» Самуил Маршак.

Жаль, что молодняк на всю эту ложь и мишуру ведется, даже не задумываясь. Считают, что всё написанное, правда. Как говорил Михаил Николаевич Задорнов: «Познавать историю по Акунину, всё равно, что познавать вкус курицы по куриным кубикам». А про Пикуля и его продолжателей, и говорить нечего. А познают. Кто-то даже дошел до того, что предложил ввести Пикуля в школьную программу. Это как? Не историка, а человека «пишущего на исторические темы», изучать как историка? Но чему удивляться, если дети пишут о Гарри Поттере и Властелине колец. Наверное, это сейчас главное – подстриватья под ученика! Не Сталинградская битва, не блокада Ленинграда, не Курская дуга…

Действительно, как бы жила Россия без такого патриота как Даль? Других же, как решил наш морячок, у нас и не существовало. Выживала наверно! Хочу напомнить, что Россия была до Даля, во времена Даля и после Даля! ЖИВА И ЗДОРОВА! И Даля вспоминают лишь специалисты, иногда и по большой необходимости.

Вопросы есть, на большую часть я попытаюсь ответить. 1-й ответ – «сожительница?». Я об этом писала, а вот документ.

Переводили в Германии, долго и мучительно, но результат есть:

«Сертификат венчания

Согласно церковной книге Николаевской Евангелической Общины, стр. 277, супругами были: Его Превосходительство Главнокомандующий флота и портов Черного моря, военный губернатор Николаева и Севастополя, адмирал и кавалер нашего ордена, Алексей Самойлович Грейг, его жена Юлия Михайловна, урожденная Сталенская Кучковская, которые были обвенчаны в 1824 году, 30 ноября, капелланом Черноморского флота, клириком ордена капуцинов Мартином, по католическому обряду, потому что господин Алексей Самойлович Грейг родился протестантом, а Юлия Михайловна Сталенская Кучковская была католичкой, так же вышедшей замуж по протестантскому обряду. Выдан 20 августа 1833 года в Николаевской общине.

Истинность и правильность изложенного подтвердил…

Печать Подпись».

Первым мужем Юлии Михайловны был польский офицер Кучковский. Католик. Видимо тогда она перешла в католичество. Но прав был тот, кто сказал, что «когда сплетни стареют, они становятся мифами». Удобно манипулировать людским мнением, распространять мифы. Источник мифа один-книга В. В. Шигина. Но сегодня настало время рассказать о страницах истории Черноморского флота при адмирале А. С. Грейге. Наивно полагать, что хоть в какой-то перспективе, такие как Шигин реально оценят те усилия, которые предпринимались адмиралом для восстановления флота. Скорее наоборот, будут и дальше придумывать сказки и доказывать зловредность всей его деятельности. Так выгоднее.

Здесь хочу отвлечь ваше внимание от Шигина и рассказать о заметке некоего краеведа из Николаева Зои Ивановны Шаталовой с громким названием «Будь заодно с гением», опубликованной в «Южной правде» ещё 26 ноября 2016 года. Она перекликается с книгой Шигина. Насколько это соответствует реальной истории? Да вообще не соответствует! Это потом уже выяснется, что Зоя Ивановна никаким краеведом не является и ни в каких обществах не состоит-ни в краеведческих, ни в исторических. Заметка-то похоже-заказная и напоминает обвинительную речь прокурора на суде. Был бы жив Юрий Семенович он бы ей ответил, но видимо, именно поэтому, вся эта чушь писалась уже после его смерти. Автор пишет: «К событиям давно минувшим, где конфликтовали не просто обыватели, а известные исторические личности, подходить нужно с обязательной мерой осторожности и уважения-в треугольнике 1823 года. Я имею ввиду исключительно гений В. И. Даля и отчасти деяния А. С. Грейга». «Отчасти?». Это пишет жительница Николаева, которая ходит по мостовым им выложенным, мимо обсерватории им созданной, мимо деревьев им посаженных и многого другого созданного именно благодаря его «деяниям». Действительно, благодарность некоторых потомков – «безгранична». Хочу напомнить, господа присяжные заседатели, что речь идет о 1823 годе. В этом году Алексей Самуилович Грейг – вице-адмирал, Главный командир Черноморского флота имеющий большой боевой опыт и награды, почетный член Петербургской АН, один, из 9 морских адмиралов, награжденных орденом Св. Георгия 2-й степени. Кто такой в этом году Даль? Никто. Мичман, страдающий морской болезнью и запомнившийся своим сослуживцам по Морскому кадетскому корпусу составлением словарика флотского жаргона аж на 34 слова. Действительно – и «гений», и «деяния» – несопоставимы. «Деяния» уже были, а вот до «гения» ещё ох как далеко. Да и был ли он, гений? Откуда же Шигину и Шаталовой знать, что в дореволюционном журнале «Русский архив» была опубликована записка Екатерины II одному из её секретарей. Императрица работала над составлением «Сравнительного словаря всех языков и наречий». Говор крестьян, населявших окрестности Новгородского городка Копорье, её заинтересовали настолько, что в 1784 году она делает «такую политику»: «Реестр слов отвезите графу Кириллу Григорьевичу Разумовскому и попросите его именем моим, чтобы он послал в своих Копорских деревнях кого поисправнее и приказал у тех мужиков, кои варягами себя называют, тех слов из их языка переписать…». Об этом вообще никто не пишет. Екатерина Романовна Дашкова вспоминала: «Я сказала её величеству, что не могу понять, почему, будучи сама писательницей, и любя наш язык, она до сих пор не учредила Академию русского языка. Нам так не хватает правил и хорошего словаря, которые избавили бы нас от глупости употреблять иностранные понятия и слова, притом, что мы обладаем собственными и гораздо более выразительными. – Не знаю, как это получилось, – ответила она мне. – Несколько лет я мечтала об этом и даже уже отдала распоряжения». Князь П. А. Вяземский говорил: «Как странна наша участь. Русский силился сделать из нас немцев; немка хотела переделать нас в русских».

Так что, Даль, не первый и не последний! Были ещё Снегирев, Буслаев и многие, многие другие. Все их изыскания и работы описаны в «Истории русской этнографии», т. 1. А. Н. Пыпина. Александр Николаевич написал, что «словарь, памятник огромной энергии, трудолюбия ценен лишь как богатое собрание сырого материала, лексического и этнографического (объяснение обрядов, поверий…) не всегда достоверного»[234]. Примечательно, что сам Даль говорил: «С грамматикой я искони был в каком-то разладе, не умея применять её к нашему языку и чуждаясь её не столько по рассудку, сколько по какому-то темному чувству, чтобы она не сбила с толку». Разлад всё-таки сказался. Слово «дышло» Даль перевел с немецкого и поставил рядом со словами «дыхать», «дышать», а «простор» – с «простой». Это не я придумала, это из работы российского лингвиста и этнографа Сергея Константиновича Булича. И чтобы закрыть эту тему, тот же Булич написал о Дале: «Многочисленные повести и рассказы его страдают отсутствием настоящего художественного творчества, глубокого чувства и широкого взгляда на народ и жизнь. Дальше бытовых картинок, схваченных на лету анекдотов, рассказанных своеобразным языком, бойко, живо, с известным юмором, иногда впадающим в манерность и прибауточность, Даль не пошёл»[235]. Засветился Владимир Иванович и в «крестьянском вопросе». Вспоминая один из его рассказов В.И. Семевский написал буквально следующее: «Так вот, как глупы мужики и как благодетельна для них помещечья власть, как необходимы для их счастия и мудрые исправники – всё это мог воочию увидеть читатель из произведения Даля, написанного совершенно в духе министерства Перовского, в котором он служил. Досаднее всего, что Даль мог удостаиваться за это крайне фальшивое по тону произведение одобрение даже таких людей, как Тургенев и Белинский. Не может не казаться странным, что указанный фальшивый тон некоторых рассказов Даля не вызвал осуждения Белинского»[236].

Что главное в книгах Шигина? броский заголовок. А он в книге более чем броский, «Застенки мичмана Даля». Прочитаешь и представляешь, как пытали и истязали бедного, худого мичмана. Сердце кровью обливается. Жалкоо… В Морской Корпус его определили вместе с братом Карлом по заслугам их отца, флотского врача. И вот об этом заведении, выпускниками которого был – Ушаков, Сенявин, Крузенштерн, Лазарев, Корнилов, Нахимов и многие другие у Даля остались одни дурные воспоминания. Об этом немало подробностей в воспоминаниях его дочери. Он так и пишет в старости: «Нас, двоих братьев, свезли в 1814 году в Морской Корпус (ненавистный памяти), где я замертво убил время до 1819 года». И «воспитание внешнее и учителя негодяи, неучи», непонятно только, как такие «придурки» воспитали целую плеяду замечательных флотоводцев, кораблестроителей, артиллеристов, а главное, никто из его однокашников и других отставных моряков, с такой ненавистью Корпус не вспоминал, только с благодарностью. Это разве не оскорбление флотоводцев? Может именно с Далем было что-то не так? Нет, учился Даль хорошо (папу нельзя было подвести), ему повезло, и он был назначен в плавание среди 12 лучших учеников. Что принесло ему это плавание как моряку? Да в общем – ничего! Если почитать дневник «Дневной журнал» веденный на бриге «Феникс», идучи из С.-Петербурга в различные порты Балтийского моря. Гардемарина Даля»[237], то там слишком много описаний городов, музеев, кунсткамер и ничего о службе. Это было интереснее. С первых же дней выяснилось, что Даль никудышный моряк. Как писал о нем А. Н. Пыпин: «На беду, он не выносил качки, морская служба была для него пыткой, все старания перейти на другую военную службу были безуспешны. Отслуживши обязательные годы, Даль вышел в отставку и переехал в Дерпт, где жила его мать для воспитания младшего сына.». Нет он знал все команды, мог проложить курс, определить местонахождение судна, но едва крепчал ветер, начиналась качка, юный «морской гвардеец», цепляясь за снасти уползал в каюту. Пока фрегат болтало по волнам, Владимир был болен. Да он и сам писал об этом в письме к академику Якову Гроту: «Меня укачивало в море так, что я служить не мог». Что ни качка – все хуже. Матросы жалеют, наставляют – хорошо илу с якоря поесть, помогает. Офицеры советуют подать в отставку, но Даль после смерти отца – кормилец… Объясняя позже причину отставки писал, что почувствовал на флоте «бездействие своё, скуку, недостаток знаний». Но это не правда. Нет, есть правда – скука! Он не любил Севастополя, города моряков «заваленного мичманами», где «занятий и развлечений, кроме служебных, почти никаких». Видимо от «скуки» и начал писать водевильчики и пасквили, в которых высмеивал военную службу, моряков и горожан, их быт, интересы. Видимо Устава морского не знал. Так что, когда некая Майя Бессараб во всей этой истории поставила во главу угла именно адмирала Грейга, она, мягко говоря, солгала. Так ли безгрешен был Даль? В своих пасквилях он задел весь город. Ну ещё бы, флотская жизнь не удалась, нелюбима, да что там-ненавистна, поэтому, видимо и вымещал всю злобу на тех людей, для кого морская служба была хоть и трудной, повседневной, но нужной работой… Когда пишут, что Даль «ничего такого» не писал, а сочинение пасквилей ему «приписали» – это тоже ложь. На странице 34 своей книги, Бессараб пишет: «Друг Даля Дмитрий Завалишин, человек необыкновенных способностей и воинственной честности писал в своих воспоминаниях, что Даль уже в Морском Корпусе слыл сочинителем, и не только стихов». Как хорошо, что отмечена честность. Вот об этом «и не только», очень хочется рассказать. Что же произошло в далёком 1823 году? Как пишет Зоя Ивановна, краевед из Николаева: «Мирное течение времени в Николаеве с 19 на 20 апреля 1823 года было взорвано расклеенными по городу стишками сатирического содержания, адресованными «сброду, носящему флотский мундир», с информацией о некой польке-подрядчице, которая, имея во флотском городе неограниченную власть, может добраться до кого угодно. До сих пор одни говорят об инциденте как о стишках с безобидной, но глупой шуткой, написанной легковесным мальчишкой; другие – как о грязном пасквиле от мстительного «троглодита и ущербного ублюдка», которому отказали в любви; третьи утверждали, что это была неудачливая для самого автора остросатирическая эпиграмма. Когда же сочинителя то ли нашли, то ли попросту назначили быть ответчиком, то Главный командир Черноморского флота адмирал Грейг рассвирепел, устроил неслыханный самосуд, заранее зная, что сам продиктует приговор, пугал тюрьмой, каторгой, шпицрутеном и едва ли не смертной казнью». Ну что тут скажешь? Понятно, что Шаталова не в курсе Морского Устава Петра Великого, но Шигин-то должен был о нем слышать. Не читал-Бог с ним, но не слышать не мог. Такие же пасквили на адмирала, только в прозе, мы читали и от других «ущербных» или продажных. Правду говорят: достоверность и объективность порой не совпадают. Достоверность может быть абсолютно не объективной из-за пристрастного отбора материалов. Трудно поверить, что многие не знали об истинной роли Даля во всей этой истории. Знали, конечно знали, но молчали. А сами-то Шигин и Шаталова достаточно честны, чтобы писать всю правду? По мнению Шаталовой Даль, написав пасквиль, просто «сочувствовал Грейгу в его любовном выборе», это и «извиняет» мичмана. Вопрос: кому хотелось бы такого «сочувствия»? Но судя по логике «краеведа» Шаталовой, мичману Далю было виднее кого любить его руководству, а кого нет. Давайте просто подумаем, так ли несправедливо было обвинение в адрес невинного мичмана? Так ли незаслуженно его осудили? Есть ведь документы допроса и его признание в написании пасквилей. Почему документы-то, не привели? Разваливается ложь и клевета в отношении адмирала? Разочарую Зою Ивановну и ей подобных – признание в написании «безобидной шутки» было. И оправдывался, и юлил Даль как мог. А для Шигина, чуть позже, напомню Морской Устав. Чтобы закрыть вопрос с воспоминаниями Пыпина. О написанных Далем «Сказках»: «получили известность и вместе сопровождались неприятной историей. За несколько фраз превратно растолкованных в одной сказке, он был «взят жандармом и посажен в 111 отделение»[238]. Было, было. Первая книга Даля была запрещена, и он был арестован Третьем отделением, весь тираж конфискован. От гнева императора Николая I его спасли военные заслуги, и он не понес наказания «за возмутительное сочинение». Но эта встреча с политической полицией оказалась для него отнюдь не последней. «До меня дошли частным образом сведения, что Ваше Превосходительство намерены определить на службу во вверенное Вам министерство некоего чиновника Даля, – сообщал шеф жандармов Александр Бенкендорф министру внутренних дел Льву Перовскому в ноябре 1841 года – Допуская мысль, что Даль проникнут неблагонамеренным духом к Правительству, я долгом поставлю сообщить о сем Вашему Превосходительству». Собираясь в отставку, Василий Перовский рекомендовал Даля своему брату в качестве секретаря. Но стоило Далю прибыть в Петербург и приступить к работе, в адрес его нового начальника поступило донесения шефа жандармов (оно есть в Российском государственном историческом архиве). Глава Третьего отделения напомнил министру внутренних дел об издании Далем книги «весьма дурного направления мыслей» (те самые «сказки») и добавил: «Сверх того, известно мне, что Даль был под судом, по случаю павшего на него сильного подозрения в сочинении одного пасвиля». Документы приложены, объяснительная Даля тоже. Там черным по белому написано: «Не хочу оправдываться в поступке своём, но смею думать, что я пострадал за него довольно, и что это для молодого человека, едва только оставившего корпус, есть достойная наказания и забвения шалость», – писал Даль в объяснительной записке Перовскому. «Шалость» дорого обошлась людям. Но когда нам думать об этом, вы пословицы и поговорки собираем. Но и здесь, по-видимому не всё было гладко. Дмитрий Петрович Мирский – русский литературовед, литературный критик писал, что он (Даль – Н.К) «был лишен подлинного чувства стиля, и все его попытки русифицировать русский литературный язык остались бесплодными». Оценивать и комментировать это, для специалистов. Что касается его работы, написано буквально следующее: «Собрание этого материала…составляет несомненную заслугу Даля; но его теоретическое мнение о языке не выдерживают критики и к сожалению, неполезно отразились так же на его капитальном труде». Есть там и воспоминания Даля об отце. По словам Даля, отец «силою воли своей, умел вкоренить в нас на век страх Божий и святые нравственные правила». Даже интересно – куда всё это подевалось, когда он пасквили писал? Страх, а главное – нравственные правила? Вот и документы подоспели. Надо отдать должное адмиралу Грейгу: невзирая на личное оскорбление, он не опустился до банальной мести, хотя нынешним историкам так хотелось ему это приписать. Он провел, с юридической точки зрения, образцовый процесс. Далю была дана возможность знакомиться с правовыми актами и выстраивать свою защиту, не испытывая никакого давления «сверху». Кроме того, столичные судьи сделали ему особое внушение, «дабы впредь он подобных занятий воздержался, под опасением взыскания по строгости законов».

После окончания Морского корпуса Даль вернулся на службу в Николаев и там подружился с астрономом Карлом Кнорре. Вместе с ним и братом Карлом, вхож в дом адмирала Грейга. Как пишет Бессараб (стр.42), именно Кнорре рассказал Далю о том, что у адмирала молодая жена: «Вашему брату моряку, и старость нипочём. Грейг – ходячие мощи, а туда же, завел красотку…». «Мощам» – 45 лет всего. Да и говорил ли такое Кнорре? Чтобы человек, которого ещё студентом, по рекомендации известного ученого В. Я. Струве, Грейг назначил директором Николаевской обсерватории, такое говорил… вряд ли. Карл прекрасно помнил, что профессор взял на себя ответственность за 19-летнего студента, о котором дал отличные отзывы. А что бы Кнорре попросил дать переписать ему пасквиль, принесенный Далем, который через «три дня повторял весь город», простите, верится с трудом! А главное, после отъезда Грейга, они много лет переписывались. В 1839 году адмирал ходатайствовал перед А. С. Меншиковым о выдаче астроному Кнорре 1000 рублей по случаю открытия Пулковской обсрватории[239]. Мадам сама-то верит в то, что пишет? Или таким способом выгораживает? Многих задело, когда написали, что Даль был плохим моряком, не любил службу, да видимо и сослуживцев своих тоже. Иначе не появилось бы это:

Александр Данжело Мараки, профессор, принявший русское подданство после войны 1812 года, преподавал итальянский и греческий языки в Штурманской роте. В деле есть его показания, что ничего подобного он никогда не «объявлял». Но показывает нелюбовь и презрение к службе и тем, кто служит, слово «СБРОД». Видимо, такого мнения был Даль о них. Как написал Владимир Порудоминский: «История с пасквилями таит в себе некоторый соблазн…И в самом деле, главный начальник и супротив – мичман, но вот не испугался – написал стихи, высмеял! А про что, стишки-то? Да какая разница, главное замахнулся, руку поднял…И чуть ли не традиция: в жизнеописании Даля помянуть недобрым словом адмирала, вроде: «Все, что было связано с именем адмирала Грейга, так или иначе, приводило к потрясениям». Это тоже из книги Майи Бессараб. Забыла только мадам упомянуть, что с именем Грейга были связаны успешные операции в составе эскадры Сенявина, удачи в Афонском и Дарданеллском сражениях; на Черном море стали ходить первые пароходы, в городе открыты обсерватория, физический кабинет, музей, морская библиотека. Только этот малый перечень показывает, что с именем Грейга связаны достойные страницы в летописи русского флота. Биография Грейга существовала и вне биографии Даля. С чем не согласна, так это с тем, что «адмирал не нашел в себе снисхождения к молодому тощему офицеру, который боялся качки и до Севастополя ездил на телеге. У адмирала не хватило гордости, чтобы не заметить бесталанных стишков». Выводы о литературных достоинствах и нравственной стороне «опусов», сделаете сами.

Неграмотные, бессмысленные фразы, мерзкие намеки. Вот это и есть, по мнению «потомственного моряка» Шигина, «с открытым забралом против клики, мафии, за государственные интересы России», а по мнению упомянутой раньше Шаталовой «сочувствие Грейгу в его любовном выборе». Не обошла она своим вниманием и Юлию Грейг, я об этом писала. Так «с чем боролся» Даль? В его прошении о снятии с него обвинения, нет и намёка на борьбу с воровством и коррупцией. Какие именно государственные интересы защищал? Дело передали военному суду, Даля осудили за сочинение пасквилей, приговорили к разжалованию в матросы на 6 месяцев. Но так как следствие шло почти год, морской аудиторский департамент решение суда не отменил, а лишь заменил наказание – Далю зачли в «штраф» почти 8-месячное пребывание под арестом. «Безоружный мичман выиграл битву с боевым адмиралом, но не следует преувеличивать победы… Победа не за Далем»[240]. Ничего он не выиграл. Иначе не было бы такой просьбы. Его никто не оправдывал. Документы опубликовала не полностью, только чтобы вы поняли – они есть! И в них всё далеко не так, как освещали «знатоки» и почитатели В. Даля[241]. Ниже расшифровка некоторых из них. В 1846 году, князь А. С. Меншиков получил из особенной канцелярии Министерства Внутренних Дел, где служил Даль, следующее прошение:

«Милостивейший Государь, кн. Александр Сергеевич.

Состоящий при мне для особых поручений статский советник Даль, подал на Высочайшее Имя просьбу, в которой объявляет обстоятельства дела, по коему он был предан суду, во время служения его во флоте, и просит о пересмотре этого дела Генерал – Аудиториатом.

Министерство Внутренних Дел. Особенная канцелярия. 23 апреля 1846 г. № 127»

И ответ, очень красноречивый: «Лев Николаевич… Государь Император собственноручно написать изволил: «после 23 лет и за смертию А. Грейга, не щитаю удобным перерешать», о чем и обязываюсь Вас Милостивейший Государь уведомить.

30 июля 1846 г. Департамент аудиторский. Василий Перовский».

Так что, вплоть до 1859 года, в графе «был ли под судом и за что», вынужден был писать «был, за сочинение пасквилей». Из его формулярного списка узнаем, что лишь 12 апреля 1859 года Государь Император всемилостивейше соизволил «не считать дальнейшем препятствием к получению наград и преимуществ бесспорно служащим представленных» дело о «сочинении пасквилей». Тогда же Владимир Иванович написал прошение о двухмесячном отпуске «по болезненному состоянию», а осенью получил ответ, который, я думаю, поверг его в шок: «… уволить, согласно прошению, за болезнью, в отставку с мундирным полукафтаном». 36 лет Даль жил с этим делом за плечами и получил последний удар «достойной наказания и забвения шалости». Себя виновным не признал, утверждая, что сочинение им пасквилей не доказано, найденный же у него черновик (его у него нашли в комоде) стихотворения есть, наоборот, ответ на пасквиль – это – «антикритика». И только через 20 лет после «дела», появилась объяснительная записка: «В Николаеве написал я не пасквиль, а шесть или 8 стишков, относившихся до тамошних городских властей; но тут не было ни одного имени, никто не был назван и стихи ни в коем смысле не касались правительства. Около того времени явился пасквиль на некоторые лица в городе (этот второй пасквиль написан был на жившую в доме А. С. Грейга, близкую ему личность – В. Даль), пасквиль, который я по сию пору ещё не читал… тогда как я увидел его в первый раз на столе военного суда». В. Порудоминский пишет, что «мы уже знаем, что Даль впервые увидел пасквиль никак ни на «столе военного суда», что он его раньше читал и сочинил эти самые «6 или 8 стишков» (в действительности – 12). Мы знаем, что стишки эти, хоть названы «антикритикой», по существу, тоже пасквиль, при том как раз «на жившую в доме Грейга близкую к нему личность». А ещё мы понимаем, что нельзя написать ответ на пасквиль, ту самую «анти-критику», если сам пасквиль в глаза не видел. Но, как пишет та же Бессараб, «обвинения, выдвинутые против «сочинителя», были столь абсурдны и так нелепо выглядел старый адмирал, ополчившийся на молодого мичмана…». А по – моему, нелепо, абсурдно и по – хамски, выглядит книга Бессараб. Перефразируя Шигина – хорошо и главное, безопасно, сидя в Лондоне, безнаказанно раскидываться «обвинениями» и рассуждать об «абсурде». Дальше написано, «что Даль, вынужден был подать в отставку и перевестись в Кронштадт. И хотя служил неплохо, вскоре вынужден был с морской службой расстаться. У Грейга в Кронштадте было немало влиятельных друзей, которые сделали пребывание Даля во флоте невозможным. Думал, что быстро устроится, однако время шло, а у него ничего не получалось». Остается всплакнуть и пожалеть мичмана, ой, простите – лейтенанта. Ему же за всё эти «шалости», лейтенанта дали, с этим званием в Кронштадт и перевели. Вот только правда совсем другая. Слава Даля как «сочинителя» и неважного моряка, долетела до Кронштадта раньше, чем он туда прибыл. Ни один командир корабля не захотел иметь моряка, попавшегося на написании пасквилей на своем корабле, его бы просто не приняли в свою среду, т. к. был нарушен закон чести. Поэтому и прослужил он два года на суше и ушел в отставку. И Грейг здесь не причём! Просто для офицеров, честь была превыше всего. Видимо Даль, как и позже капитан 1 ранга, пусть и в отставке, Шигин, забыли о ней. «Адмирал рассвирепел, его чуть не хватил удар…». Откуда все эти фантазии? Просто так написали, для красного словца? Дело-то читали? Похоже, нет! Правильно! Оплевала Бессараб адмирала и в Лондон – на постоянное проживание. О Морском Уставе и говорить не приходится…Документы старые, не чёткие, поэтому расшифрую. По мнению некоторых – это не что иное, как судебное преследование, а на самом деле?

Рапорт Грейга от 3 мая 1823 года № 384

«В аудиториатский Департамент Морского Министерства.

За несколько до сего времени благородная публика г. Николаева поносима была разными подмётными письмами сочинителя коих при всех разыскиваниях не обнаружено, а с 19-го на 20-е число прошедшего апреля месяца ночью во многих публичных местах города приклеены четвертные листы, заключающие в себе пасквиль. По случаю падавшаго сильного подозрения в составлении онаго пасквиля, 28-го флотского экипажа на мичмана Даля 1-го, приказано от меня Николаевскому полицмейстеру подполковнику Федорову сделать в квартире его Даля обыск, где и сысканы новаго сочинения ругательный пасквиль же в черновиках, по собственному признанию Даля, руки его и несколько листов переписанных или с сего притворною рукою, по замечанию приготовленных к подобному публикованию, а по объяснению Даля показать некоторым из своих приятелей якобы им найденными и имеющего сходство с писавшею первый пасквиль, от составления коего он хотя и отрицается, но кроме сходства руки, по сходству чернил, бумаги и самого содержания онаго, таковое отрицание подвержена весьма большому сомнению.

Почему предписал я Комиссии военного суда при Николаевском порте, означенного мичмана Даля 1-го за столь предосудительные благородному званию занятия, судить Военным судом, и о том Аудиторианский Департамент имею честь уведомить.

Вице-адмирал Грейг»[242].

Где здесь истерика, ярость, злоба? Кто-то найдет «абсурдным» обвинения на основании «сходства руки, чернил» и т.д. Но есть два мнения, Грейга и председателя суда Языкова.

Мнение Гл. командира Грейга, что «для показание оных приятелям…таковое желание своё мог бы удовлетворить одним, а не несколькими экземплярами…я не признаю его заслуживающим уважения…».

Мнение адмирала Языкова сводилось к следующему, что «хотя Даль в приклеивании по разным местам города оных не признается и не объясняет в том участников своих…и самое содержание обеих пасквилей, да и сам он Даль объясняет, что СОСТАВИЛ оные для забавы и показания своим приятелям…лишить чина и записать в матросы на 6 месяцев»[243].

Ну и что это, как не признание? Верх цинизма и скорее всего трусости, его слова, которые ничем, как признанием, быть не могут: «…стихи в которых я никого не обидел, на кои никто не жаловался, которые никто не ведал». А о «женщине по имени Лея услышал от полицмейстера». Ну, ну! И наконец: «Я нижеподписавшийся дал сию подписку Комиссии военного суда при Николаевском порте в том, что при производстве надо мною суда никаких пристрастных расспросов чинимо мне не было. 1823 год Сентябрь 13 дня»[244].

Так что, когда Шигин, от имени Даля пишите, что «главный командир (Грейг – В.Ш) заставлял меня признаться», он не просто лжёт, он подделывает факты. А доказательства налицо. Черновичок-то пасквиля написанный рукою Даля – нашли! И это прекрасно известно! Оправдать решили, обелить? Так его и без вас «оправдали», в Кронштадт перевели в звании лейтенанта, в пику Грейгу. Причём, забыв об Уставе, где в Гл. XIV. – О поносительных письмах, бранных и ругательных словах, в артикуле 104, сказано: «Ежели же виноватый по суду прощения просить не захочет: то лишен будет своего чина вовсе». Так что, «влиятельные друзья» нашлись как раз у Даля. И он ведь принял это звание, хотя прекрасно понимал, за что присвоили! Нормальная женщина, никогда не написала бы об оскорблениях, как об «абсурде». Нормальный мужик тоже. Хотя… с таких, всё как с гуся вода… «В русской армии офицерское звание всегда определяло принадлежность не социальной группе, но к касте, которая жила по своим неписанным законам – по Кодексу чести. Офицерский суд чести был авторитетней военного трибунала, «ибо лучше быть сосланным, разжалованным, чем утратить достоинство»[245].

Дальше, как и обещала «потомственному моряку» – Морской Устав. Напоминаю, что на 1823 год и Грейг и Даль – «люди, носящие флотский мундир». Флот – структура, где всё регламентировано и подчинено Уставу, Уставу, пошедшему от Петра I и во многих пунктах неизменному. Вот давайте и посмотрим на эти «безобидные стишки» с точки зрения Морского Устава. Только за одну фразу «СБРОД, носящий флотский мундир» Даль, как мичман Черноморского флота, уже должен быть наказан. Устав Морской книги 5 «О штрафах», глава 1, гласит: «При сем имеют все офицеры и солдаты Адмиралам и прочим вышним начальникам всякое должное почтение воздавать и оным послушны быть; а если кто дерзнет оным, или единого из них непристойными и насмешливыми словами поносить (однако ж не такие слова, которые чести касаться будут), оный имеет пред воинским судом публично отпущения своея вины просить, или каким иным наказанием, по разсуждению наказан быть». Судя по второй эпиграмме, понятие чести и неприкосновенности личной жизни Далю не знакомы, впрочем, как и его защитникам. Вернемся к Уставу, заглянем ещё разок: «Когда Адмирала и прочих вышних начальников бранными словами поносить и предосудительные слова их чести касающиеся, говорить будет, тот имеет телесным наказанием наказан быть, или живота лишен по силе вины». Так что было со стороны адмирала Грейга – самосуд или следование Уставу? Защитники и почитатели возразить могут, мол это об устном оскорблении, да и вина не доказана, увы! Приведенные выше документы почитайте. Да и Устав полистаем дальше. Глава «О поносительных письмах, бранных и ругательных словах». Здесь интерес представляет пункт 1. «Кто какой пасквиль сделает», а именно толкование к нему: «На примере, ежели кто кого в пасквиле бранил изменником или иным злым делом, то оный пасквилетворец яко изменник или каких дел деятель, о которых описал, наказан будет. Пасквиль есть сие: когда кто письма напишет, или напечатает и в том, кого в каком деле обвинит и оное явно прибьет или прибить велит, а имени своего и прозвища в оном не изобразит. Ежели в пасквиле он про кого и правду напишет, то однако ж по рассмотрению судейскому наказан быть имеет тюрьмою, сосланием на галеру на время, шпицрутеном или иным чем. Понеже он прямым путём не пошел дабы другого погрешения объявить, тож разумеется и о тех, которые хотя сами не делали, но вспомогли в том, или ведали, а не объявили». Очень хочется спросить у почитателей «гения» Владимира Даля, дружившего в том числе и с А. С. Пушкиным, сидевшим у постели умирающего поэта – «Почему вы заступаетесь за Пушкина, защищавшего на дуэли с Дантесом честь своей супруги (так во всяком случае нам рассказывали), восхищаетесь им и осуждаете Грейга, так же отстаивавшего честь жены? Господа, давайте, как говорят в Одессе «или крестик снимите или трусы наденьте…». Католик Даль принял православие за год до смерти и не потому, что проникся, а, чтобы, как сам шутливо объяснял, «его могли похоронить на ближайшем кладбище, а не везли через весь город на лютеранское». Вот и всё уважение к русскому. И большая просьба, знаю – не последуете, но всё же – пишите о том, что знаете сами и доказывайте правоту документами! Написала и пожалела. Просто вспомнила книгу Шигина «Бог Нептун не любит Украину». Сейчас вы поймете, о чем я. Там автор пишет о разделе Черноморского флота, в котором участвовал в качестве секретутки пресс-службы. Это сейчас написано, что он был зам. Начальника пресс-центра, а до этого было-секретарь начальника пресс-центра. Видимо автор решил повысить себе «статус» значимого человека. Я не буду рассказывать, об офицерах – все оказались никчемными, бездарными предателями. Может статься, что с некоторыми он был знаком, может даже учился. В адрес одного написано, мол этот автор «5 лет работал, перелопачивая в поте лица архивы, причем делал это, не покидая дома. Видимо документы на дом привозили. Разбираться не собираюсь. Сложна военно-морская история, как надо было и сколько, работать в архивах, чтобы этот бред написать?». Подколоть решили? Шигин, это вы и про себя тоже? Вы же дома-то так же не покидали, а о работе в архивах писали. Причем так напористо – верьте мне люди! Так сколько и как, вы работали в архивах, чтобы написать то, что вы написали? Спросила и опять пожалела. В сентябре 2008 года в Харькове состоялась учредительная конференция всеукраинского Союза писателей-маринистов, где выказалось предложение о создании Союза и проведении таких конференций. А вот как об этом написано в книге Шигина: «Состав был откровенно слабым. Общий уровень не превышал уровня обычного городского ЛИТО, не более того. Ни одного значимого писателя…При этом на съезде присутствовало немало достойных и порядочных людей, прежде всего настоящих моряков. Если чем и могла похвастаться конференция, так это присутствием нескольких российских гостей, членов СП России капитана 1 ранга Н. Черкашина, капитана 1 ранга С. Горбачева и АВТОРА этой книги… до конца этого мероприятия я так и не досидел». Не хилая рекламка себя любимого. Очень предусмотрительно не написать фамилии писателей. Да…не зря вы, потомственный, своё сало ели. К какому уровню относите своего «учителя» Пикуля, вышедшего из такого же ЛИТО? Теперь, читатель, надеюсь понимает мой смех вначале, при упомининии этой организации? Восполню пробел и напишу о некоторых писателях-маринистах о которых так «предусмотрительно забыл» Шигин. Сама 1-я конференция прошла только через год 22–24 октября 2009 года в Севастополе. На ней присутствовали представители 15-ти первичных организаций этого творческого союза из Харькова, Николаева, Одессы, Запорожья, Чернигова, Кировограда и др. По мне, вот эти др. и есть Шигин. Итак, писатели: Владислав Мацкевич, ст. преподаватель военно-морской кафедры Николаевского корабельного института им. Адм. Макарова; Вадим Тимофеевич Кулинченко-кап.1 ранга, ветеран-подводник, участник боевых действий; Эдуард Петрович Антошин-ветеран-подводник; Владимир Николаевич Бойко – кап. 1 ранга, профессор, академик. Ну и уже упомянутый – Юрий Семенович Крючков. Это их уровень не «превышал уровня» ЛИТО. В отличии от выпускника политического училища это да, это конечно, не превышал, как водится. А ещё Богдан Сушинский, который сотрудничал с издательством «Вече», где издавалась его 25-томная эпопея «Война империй» и с которым до сих пор сотрудничает Шигин. Об упомянутых российских. О Николае Андреевиче Черкашине в Википедии написано, что он «посвятил своё творчество героической и драматической истории Русского флота и его героям. В этом смысле его, пожалуй, можно считать прямым продолжателем дела В. Пикуля». Уже читать не буду. О втором, журналисте Горбачеве, что он, как и Шигин закончил тоже самое политическое училище. Тоже о многом говорит. Сами понимаете, комментировать, что конференция, чем и «могла похвастаться, так это присутствием» Шигина, можно только так: «Я красивый, я сильный, я умный, я добрый, и я сам всё это открыл». Это здорово только с той стороны, что, общаясь с такими людьми, появляется ярко выраженный комплекс полноценности. Честное слово. Продолжим о Дале.

На стр. 103 своей книги, мадам Бесараб написала высказывание самого Даля: «Уважающий себя человек не способен на низменный поступок, не изменит своим принципам». Выходит, не уважал себя Даль! Нестыковок в книге Майи Яковлевны Бессараб, множество. Почему было просто не почитать воспоминания об отце Екатерины Владимировны Даль! Они были напечатаны в «Русском вестнике» аж в 1879 году. Что читаем у Бессараб: «20 января 1826 года Даль поступил в Дерптский университет. Его мать тоже рассчитывала уехать, чтобы дать образование младшему сыну Павлу. Надо было распродать имущество. Разочарование полное! В Николаеве начались волнения, вызванные слухами о предстоящем выселении евреев. Цены упали. Беспорядки достигли таких размеров, что правительство дало указание «производить это дело без потрясений». Однако все, что, было связано с именем адмирала Грейга, так или иначе приводило к «потрясениям». Чем Грейг не угодил госпоже Бессараб – неизвестно, тогда модно было поливать грязью людей с иностранной фамилией, иначе к чему эта подтасовка. Видимо не захотела знать, что указ был подписан в 1829 году, что два года Грейг затягивал его исполнение, что бы как раз и не было «потрясений» для людей, просил отсрочки. Дело о выселении евреев из Николаева и Севастополя» проводил не Грейг, а назначенный в 1832 году начальником штаба Черноморского флота – Лазарев, который в это время замещал Грейга и уже выполнял обязанности Командующего. И выполнял «энергично» и как раз с «потрясениями». В истории 1960–80-х годов имя Грейга вообще практически не упоминалось, а заслуги его вклада в развитие Севастополя принижались. Один из таких «великих» в своей монографии написал: «После Ушакова, до адмирала Лазарева во главе Черноморского флота не было выдающихся талантливых людей. Хуже того, руководство флотом неоднократно поручалось иноземцам, нередко бездарным или проходимцам…»[246].Прав был Вяземский: «Беда иной литературы заключается в том, что мыслящие люди не пишут, а пишущие люди не мыслят»[247].

Вот так, двумя предложениями, зачеркнули всю жизнь человека, столько сделавшего для Севастополя и Черноморского флота. И зачеркивали. Это была обычная практика. В. Ф. Головачев в «Истории Севастополя как русского порта» писал: «Сказка и фантазия в наш век уже не принимаются более на веру; тогда как огромное число наших исторических монографий, относящихся к описанию Крыма и Севастополя, можно сказать, переполнены литературными украшениями в этом духе, до того, что сбивали даже довольно серьезных наших военных писателей, не имевших, по – видимому, досуга проверить достодолжной критикой все изустные рассказы, дошедшие до них путём печати». Ещё один пример.

Александр Сергеевич Меншиков не был ангелом, это всем известно. Но то, что редактор «Мурзилки» А. В. Митяев, в своей «Книге будущих адмиралов» пишет детям о нем, не лезет ни в какие ворота. «Меншиков был по – своему умен, однако ум его обслуживал потребности характера. Унизить человека, оскорбить, было для него сверхприятным делом! При этом забывалось всё, в том числе и собственная ответственность за порученное. То, как, Меншиков пытался унизить(?) Нахимова, может служить классическим примером мести бездарного начальника своему подчиненному за то, что тот талантлив. В разгар боев за Севастополь Меншиков написал ходатайство царю о награждении Нахимова орденом Белого Орла. Орден не имел ценности. У него не было даже статута, т. е. неизвестно, за что он давался»[248]. Очень даже известно: если орден был пожалован за военные заслуги, то знак его с мечами, при мундире и вице-мундире, носился на шее. Надевался ниже креста ор. Св. Александра Невского и выше креста ор. Св. Владимира 1 степени с мечами. По поводу награды морской офицер П. В. Воеводский писал М. Ф. Рейнеке: «Награда Белого Орла, мало сказать, удивила, но оскорбила всех видевших действия Павла Степановича, зато (поэтому-автор) ни один человек не позволил себе поздравить его…». Господин Митяев не просто покривил душой, он обманул детей. Нет, в первой части всё правда, но к чему в таких выражениях писать это детям. А вот что касается ордена, то: «Орден Белого Орла причислен к российским орденам в 1831 году, как Императорский и Царский орден. Согласно Статуту, он стоял на ступень ниже Ордена Святого Александра Невского. Единственное – к нему не полагалась пенсия. К знакам сего Ордена, когда он жалуется за военные против неприятеля подвиги, присоединяются по два накрест лежащих меча, а на звезде так, чтобы средний щит показывал прекрещение мечей». О письме. Возможно оно и было, но скорее всего, люди, писавшие его, считали, что Нахимов достоин большего. Но это так, лирическое отступление.

Вернемся к Далю.

Читаем у дочери: «К моменту, когда Даль в 1826 году приехал в Дерпт, там уже жила его мать с младшим сыном Павлом». Так что, собиралась распродавать мать, если уже жила в Дерпте? Если только после того, как Павла исключили из университета. Екатерина Владимировна пишет, что «Павел написал отцу пререзкое письмо на могера, но отец отвечал ему, что в его глазах могер всегда и во всем будет безусловно прав»[249]. Вполне возможно, странное слово могер, написано вместо Мойер и речь идет об Иване Филипповиче Мойере, дерптском профессоре, хирурге, любимом учителе В. Даля. Если Павел учился на медицинском факультете и поссорился с ним, то понятна резкость брата. Павел ли так написал или дочь-неизвестно. Если Павел, то возможно он не хотел озвучивать фамилию, знал, что брат поймет. «О причинах отъезда бабушки из Дерпта…Павел исключен». В письме сестре от 20 августа 1835 года Даль беспокоится о матери, она уже не в Дерпте, а на пути к дочери Александре в Астрахань, где служил зять П. О. Кистер. Значит уехала она из Дерпта в 1835 году, когда выяснилось, что Павел болен чахоткой в «сильной степени», а брат посоветовал ему провести этот год на юге. И уехала совсем не в Николаев что-то там распродавать. Через полтора месяца написано следующее письмо сестре. Из него видно, что Даль ждет мать к себе в Оренбург к концу 1835 года[250]. По предположению Майи Яковлевны, возила Павла на лечение мать, тогда мол понятно, почему Владимир Иванович «было на первых курсах так плохо устроен в Дерпте». «Сведений о Павле нет, известно, что умер он от чахотки и похоронен в Риме, куда ездил лечиться» (стр.47). А что же писала об этом племянница: «И вот отправился бедный Павел на юг, в Италию; денег у него тогда от бабушки не было, и он отправился ПЕШКОМ. Прощаясь с ней, Павел горько заплакал и сказал ей, что ему особенно больно, что она, мать его, уже не в чём его не упрекает (она никогда не упрекала в том, что было сделано в прошлом и не вспоминала это)». Простите уж великодушно Майя Яковлевна, но мягко говоря, написали вы чушь. А тут ещё сведения подоспели, что Майе Яковлевне не впервой без проверки, людей порочить. Родственница Льва Ландау, а она родственница, выпустив 4-е издание книги о нём, поместила там новый текст: теперь, мол, можно рассказать, что Ландау был арестован по доносу Пятигорского. А Пятигорский был жив! Он подал в суд, обвиняя Бессараб в клевете. Суд запросил КГБ и получил ответ, что Пятигорский не имел к этому делу никакого отношения. Бессараб обязали принести извинения Пятигорскому в печати, что и было сделано. Слабое утешение для него. Ведь 50 лет невиновный человек жил с печатью предателя, предавшего своего учителя. С уверенностью в его предательстве ушли из жизни и его бывшиее друзья, тоже ученики Ландау, и он сам, и многие, многие другие. Через пару лет после оправдания, умер и сам Пятигорский. Вот такой «мелкий штришок» к портрету. Итак, Павел пешком пошел в Италию, мать уехала к дочери в Астрахань.

Стр. 151 книги М. Я. Бессараб гласит: «…больше всего сил и времени отнимает у него борьба, за исконно русский язык. Народ, т. е. необразованный мужик, по выражению Даля, «говорит верно, правильно, метко и красочно, сам того не зная»[251].

Видимо в пылу «борьбы за язык» и появились «Письмо к издателю А. И. Кошелеву» и «Заметка о грамотности», в которых В. И. Даль высказывался против обучения крестьян грамоте, т. к. оно «без всякого умственного и нравственного образования…почти всегда доходят до худа». Да у русского крестьянина «умственного и нравственного образования» было куда больше, чем у обрусевшего датчанина. Особенно нравственного. Ох, как резко ему возразил в журнале «Современник» Е. П. Карнович, а вслед за ним Н. Г. Чернышевский, Н. А. Добролюбов. Но лучше почитать «Замечание на «Заметку В. Даля» К. С. Аксакова. Говорили, что Даль «много повредил он себе в глазах общества» этим письмом и заметкой. Что касается русского языка…Екатерина Владимировна в воспоминаниях о первой жене Даля, писала: «Юлия Егоровна плохо владела русским языком, но этот недостаток скрывался тем, что тогда в доме отца был в ходу почти только немецкий язык». А как же великая любовь к русскому? Что же на русском – то мало говорил, что б жену научить? Но поражает другое! «Она подружилась с местным муфтием, их разговоры были презабавные. Она на немецкий язык ломала русский, он на татарский, оба хохочут и оба остаются довольны беседой!». Что-то я нигде не нашла, чтобы Даль их остановил, защитил язык! Спрашивается, почему? Где же «борьба» за исконно русский? Ну конечно, как я забыла, это же совсем другое. Дальше дочь писала: «Вообще говоря Ю.Е. не полюбили в городе за её чрезмерную резкость. После её смерти, отец положил на могилу камень, который в последствии положил у подъезда дома, а вернувшись из Хивинского похода, он заменил на могиле взятый камень чугунной плитой с надписью: «Жниво Господне готово, ему же созрети в день жатвы». «Двадцатичетырехлетняя мать с годовалым сыночком своим». Отчего-то он не хотел выставлять ее имени. «Чтобы не ругались над прахом», – говорил он. Я и дети найдем её, а больше никому не надо!». Дело в том, что не любивший умную и резкую Ю. Е. Оренбург сочинил на неё какую-то клевету, до того обидную, что отец до старости тяжело об этом вспоминал; всегда, бывало, скажет, как-то сдерживая вздох: «Бог с ними, пускай Господь простит им клевету, но я не могу»[252]. Какое благородство! Прямо хочется разрыдаться, пожалеть, посочувствовать, если бы не одно «но». В Оренбургском архиве ничего не знают «о клевете». Нет ни документов об этом, ни писем, ни воспоминаний. Предположим, что клевета была. Это ж как надо было своей «резкостью», а может хамством и презрением ко всему русскому, «достать» людей? Написала так, потому, что Екатерина Владимировна, описала несколько эпизодов. Но о клевете известно только от неё, вернее, от её отца. Лично меня интересует другое! Вздыхая о жене, он хоть когда-нибудь вспоминал ту, другую Юлию, из Николаева, им оболганную, оскорбленную, ославленную на весь город? Мы никогда не узнаем причины такого недостойного поступка Даля. К сожалению, он сам никогда, даже намеком не обмолвился об этом. Причина была настолько неприглядной, неприличной, что он не рискнул открыть её? Мы можем предположить, из всех возможных, только две: либо махровый антисемитизм мичмана, либо отвергнутая любовь. Гадать не будем, слишком много времени прошло. Жалел ли он об этом своем поступке или нет? Понимал ли, что поступил мерзко? Думаю – нет! Поэтому, лично у меня, никакого повода жалеть этого человека, восхищаться им, как делают многие – нет! Я сейчас говорю только о человеке и мужчине! Это мое мнение.

СТР. 665

На этой странице вы найдете оскорбления не только сыновей Грейга, но и сотрудников «Морского сборника». Якобы его сыновья и нанятые ими журналисты «организовали кампанию» против памяти Лазарева и Нахимова. Это кем же по жизни надо быть, чтобы такое написать? Хоть одну статью, которую написали по заказу сыновей, назовите? Фамилии нанятых журналистов? Вот только не надо упоминать «Записки севастопольца». Почитала. Человек высказал своё мнение, имел право. Да и в чём неправда? В том, что: «Трудно узнать у нас что-нибудь настоящее о человеке, даже и недавно умершем. Мы нестерпимо-равнодушны к отечественной истории, да и ко всему. Сколько погибло страниц, не озаренных никаким светом! И Грейг – одна из таких страниц. У нас всё кончается пустейшей реляцией, не имеющей никакой физиономии, или щедушной статейкой в энциклопедическом лексиконе, обыкновенного дифирамбического свойства, где выведут перечень разным пустякам, упомянут обо всех повышениях чинами, час в час, а ясного очерка лица, его характера нет как нет: и не спрашивайте!». Лихо у нашего потомственного моряка получилось: хорошо о Грейге – проплаченное заказное; своё мнение о Лазареве и других – «кампания против памяти». Удобно! А что ж не вспомнил о том, что даже очень далекая от Черного моря, Грейга и Лазарева газета «Кронштадтский весник» подсуетилась и собрала подписи «оскорбленных моряков», так яростно негодующих в связи с публикацией в «Русском Архиве» – «Записок севастопольца? Какое отношение Балтика имела к Черному морю? Только то, что Лазарев служил там когда-то. Если вникнуть в суть спора, то прослеживается интересный момент, «раздраженное чувство сраведливости» появилось у всех его участников только тогда, когда был затронут престиж их кумира – адмирала Лазарева, который в их глазах был «неприкасаемым». А то, что писали о Грейге, как о моряке, адмирале, никого не задело. Вот это и есть заказная статья!

В. И. Мелихов, которому Шигин приписал «многолетнюю, яростную, ожесточенную борьбу с «грейговской мафией, кликой» и т. д., написал следующее: «Если позволит нам досуг, то мы озаботимся отысканием в наших бумагах, надлежащих материалов, для систематического обзора перемен и улучшений в администрации и устройстве Черноморского флота, которыми мы обязаны адмиралу Грейгу. Мы уверены, что многие подробности его управления, замечательного во многих отношениях, до сих пор известны не многим»[253]. Вот она-правда! Тогда не «озаботились», а теперь и подавно! Этим и пользуются «псевдоисторики». Мелихов писал это уже после смерти Грейга и наверно, если бы «боролся», написал всё по-другому, вывалил бы всю грязь на адмирала. Почему же не «разоблачил, не раскрыл глаза»? Да просто писать было нечего! Может пересмотрел свои взгляды на деятельность Грейга и понял, сколько этот человек сделал для флота. Раз уж затронули тему «борьбы» с Грейгом, не мешало бы упомянуть еще одного человека – адмирала Головнина. Г. Шигин, очень тонко намекнул, что он тоже «боролся» и умер не от эпидемии, а был отравлен и скорее всего именно Грейгом. Василий Иванович, описывал состояние флота так: «Если бы хитрое и вероломное начальство, пользуясь невниманием, к благу отечества и слабостью правительства, хотело по внушениям и домогательству внешних врагов России, для собственной своей корысти довести разными путями и средствами флот наш до возможного ничтожества, то и тогда не могло бы оно поставить его в положение более презрительное и более бессильное в каком он ныне находится. Если гнилые, худо и бедно вооруженные и еще хуже и беднее того снабженные корабли, престарелые, хворые, без познаний и присутствия духа на море флотовожди, неопытные капитаны и офицеры и пахари под именем матросов, в корабельные экипажи сформированные, могут составить флот, то мы его имеем»[254]. Грейг упомянут был в одном предложении, где он ходатайствовал об «уравнении в правах и зарплате флотских и ластовых экипажей и делал это настойчивей других». Всё! И писалось это о Балтийском флоте. Не надо делать из Грейга профессора Мориарти включая свои «бредовые фантазии». Вовлечь в такую «грязь» столько людей… не имея ни фактов, ни документов, не утруждая себя работой в архиве, этот «новый мессия» ухватился за давнишнюю историю «о неистественной смерти» Казарского и «воздвиг» свою теорию, как ему казалось, стройную. Есть такая присказка – мужик сказал, мужик сделал, вот только упускают звено – мужик подумал. Хочется «огласить» всю цепочку «отравленных» адмиралом Грейгом, по мнению Шигина: Казарский – Головнин – Сарычев и не поверите – Император Александр I. Фантасты нервно курят в сторонке.

«Грейг, сколько я могу судить по всему, что я слышал о нем в Севастополе и Николаеве, имел чрезвычайные замыслы. Стоит взглянуть на 47 огромных чертежей по предмету укрепления Севастополя, сделанных под руководством Грейга и ныне хранящихся в Николаевской библиотеке, чтобы судить, что он был за человек. Линии этих укреплений, им начертанные, совершенно совпадают с теми (по крайней мере в главном), какие указала наука и практика его потомкам, когда пришлось выдерживать натиск 4-х наций. Что, если бы послушали тогда Грейга и укрепили город так, как он начертал? Но увы! Остались только одни чертежи, и то неизвестные нашему равнодушию. Об них нигде и не упомянуто». Это из «Записок севастопольца», которого объявили клеветником. В чём неправда? Что прос…и, в смысле проиграли, Крымскую войну? Что Лазарев, видимо из-за непомерной самоуверенности и гордыни, не воспользовался этими чертежами, решив, что сам всё может? И уж простите за вопрос – а что смог? Здесь надо упомянуть о последнем организационном решении Грейга, принятом незадолго до отъезда. В конце июня 1833 года морской министр А. С. Меншиков отправил адмиралу анонимный проект о соединении всех частей Черноморского флота в Севастополе и переносе туда штаб-квартиры главного командира. Это разве не доказывает, что Лазарев думал о «построения своей вотчины?». Только не надо рассказывать о его благих намерениях. Не хватило ни знаний, ни предусмотрительности, просчитать все риски такого проекта. Одни амбиции. Алексей Самуилович был категорически против, подчеркнув, что «проект оказался не заслуживающим ни малейшего внимания, потому что составлен единственно из побуждений, более или менее маловажных, даже ничтожных. Осуществление этого проекта не только приведет к колоссальным расходам, а, главное, подвергнет «опасности разорения господствующий ныне на Черном море флот наш, со всеми имеющимися теперь способами к возобновлению и поддержки оного, одним из неотразимых ударов сильного и предприимчивого неприятеля». Вспомните Крымскую и поймете – прав был адмирал!

«Читая эти строки, – писал адмирал А. Асламбегов, – теперь только можем оценить и зрелость мыслей, и обширный, дальновидный государственный ум адмирала Грейга, и его верный взгляд, столь печально оправдавшийся при разгроме Севастополя в последнюю восточную войну 1855 г. Этот мудрый совет был последней услугой, которую приносил главный командир Черноморскому флоту, бывшему в его командовании в течение 17,5 лет»[255].

Так как Шигин прошёлся и по Авраамию Богдановичу-чутьчуть об этом человеке. Он был первым, кто написал биографию А. С. Грейга. Это так не понравилось нашему «потомственному», аж в 5-м поколении: «…Интересно, что из всех флотоводцев 60-х в защиту Грейга удалось завербовать лишь одного контр-адм. Асланбегова». «Вербовали» якобы сыновья Грейга, подкупали не только моряков, но и журналистов, что бы те писали статьи об их отце. Автор поэтому и задаётся вопросом, мол «кто же он такой контр-адмирал Асланбегов к помощи которого прибегли грейговцы?». И абсолютно по-хамски отвечает: «Имя адмирала Асланбегова Авраамия Богдановича давно всеми забыто и забыто по праву, т. к. вспомнить о нём, как об адмирале, особо нечего. Младшим офицером был ещё не плох, но адмиральские эполеты ему явно не по плечу». Кто бы говорил. Мелкий, завистливый, диванный клоп, которому его, капитанские, полученные «за выслугу лет», не просто жмут, на мозг давят. Сколько желчи и ненависти к людям, составлявшим гордость русского флота. Прямо название для новой книги – «Продается ненависть. Недорого!» Весь послужной список Асланбегова, закончившего Кадетский корпус в 1837 году с отличием и с занесением фамилии на мраморную доску, писать не буду. Участник Крымской войны, контужен осколком бомбы во время очередного штурма Севастополя. С 1878 года – контр-адмирал, через год-начальник эскадры, которую он привёл с Балтики на Дальний Восток. 1881 год – во главе 3-х кораблей плавал по Тихому океану, посетив Канаду, США, Гавайи, Австралию, Индию. Был главным начальником всех российских морских сил на Тихом океане. 1883 год – командующий эскадры на Кронштадтском рейде. 1884–1894 гг. – младший флагман Балтийского флота. С 22 сентября 1887 года – вице-адмирал. К чему я всё это. Шигин в книге приводит слова Генриха Фаддеевича Цывинского, который записал Асланбегова в «сухопутные». Человека выступавшего с инициативой создания «летучих эскадр» из быстроходных крейсеров океанского типа. Разработавшего перечень тактико-технических требований и замечаний к кораблям крейсерского класса. Человека, который организовывал встречи ветеранов первой обороны Севастополя (в которой сам участвовал), так называемые – «Севастопольские обеды». Собравший 21 портрет этих самых участников, которые вошли в основу фотоальбома Г. Ф. Рербера «Севастопольцы». Чтобы их помнили. Это он, приехав поклониться могилам адмиралов и найдя их оскверненными, написал рапорт, после которого там выставили караул. Рапорт прочтете ниже. Но Шигин взял из Цывинского самое мерзкое (саму «мерзоту» в 1911 году отправили в отставку как бы «по болезни»; в 1921 подвизался читать лекции в морской академии РККФ, но видимо, в 1922 под седалищем припекло, и он смылся в Польшу, откуда и вещал ложь и клевету). Как пишет Шигин, описывал он «морские навыки бывшего любимца адмирала Грейга и его супруги». Фразу эту запомните, очень прошу. Она достойна Нобелевской премии. Запомнили? Вишенка на торте, всё как я люблю. По поводу написанной Асланбеговым биографии Грейга, Шигин высказался так: «На Черном море появился вообще в 1842 году, т.ч. ни лично видеть, ни знать адмирала Грейга он просто не мог. Поэтому восторги, источаемые в адрес адмирала Грейга Асланбеговым в его, так называемых «воспоминаниях», смотрятся весьма несерьёзно» и дальше «тот факт, что, будучи воспитанником адмирала Лазарева, и не разу не видя в глаза Грейга, Асланбегов принял сторону последнего, характеризует его не с лучшей стороны». Ну как?

Лапушка! Книга называется «Биографический очерк». Он просто собрал в одну книгу то, что писали другие. Во введении Асланбегов написал: «В непродолжительном времени будет окончен в Николаеве памятник адмиралу А. С. Грейгу. Сооружение памятника подало мне мысль составить очерк жизни этого государственного деятеля, более подробный, чем те отрывочные статьи, заметки, воспоминания, которые до сих пор являлись в периодических изданиях и словарях. Для составления этого биографического очерка я пользовался нижеследующими сочинениями, документами, архивными делами и письмами, стараясь, на сколько это было возможно, проверять их другими, а потому привожу эти источники здесь, чтобы не останавливать текста безпрерывными на них ссылками». Так не хочется нагружать книгу, но видимо, без перечеслений источников здесь не обойтись, не хочу обвинений во лжи:

1. Записки Ученого Комитета. Т.XVII

2. Морской сборник: 1861 № 12; 1862 № 8; 1863 № 3 и № 9; 1864 № 2.

3. Кронштадтские Вести: 1862 № 71 и 94; 1864 № 20; 1865 №№ 78, 82,85,87.

4. Одесский Вестник. 1801 № 109.

5. Иллюстрации. 1845 № 1.

6. Сын Отечества. 1849 № 3.

7. Словарь Достопамятных людей. Бантыш-Каменского.

8. Военно-Энциклопедический Лексикон.

9. Справочная Энциклопедия. Словарь Крайя. Т. 3

10. Описание действий Черноморского флота в продолжении войны 1828–29 гг, в-адм. Мелихова.

11. Описание замечит. Крушений. Толомпиня.

12. Историческое обозрение устройства Морского Николаева. П. Чубинского.

13. Описание турецкой войны. Капитан Леписевич.

14. Жизнь адмирала Ушакова. Силлевский.

15. История войн 1807–1812. Михайловский-Данилевский.

16. Дела Морского Архива; 17. Семейные письма и бумаги адмирала.

18. Письма и воспоминания современников.

19. Историческое положение построения Пулковской обсерватории. Струве.

20. Формулярный список, подписанный адмиралом.

21. Записки Адмиралтейств-Департамента. Ч. XI.

А по мнению нашего «неклассического историка» – это, оказывается, воспоминания. Воспитанником Лазарева Асланбегов никогда не был. Службу начинал на Балтике. То, что потом служил на Черном море, не делает его воспитанником Лазарева. Кроме множества орденов, есть Золотая медаль «За успехи в науке» и сабля, которую ему пожаловали на церемонии коронации Императора Александра III. А это, тот самый рапорт Асланбегова, написанный после того, как он увидел разоренные могилы адмиралов.

Понятно, что с такими знаниями, увидеть разницу между воспоминаниями и биографией, Шигин не может. Просвещу. Воспоминанием является то, что было с человеком в жизни или то, что он видел лично. В данном случае – «Плавание корвета «Сокол» из Средиземного моря в Кронштадт» (1861 г.) и о героях обороны Севастополя. А «Адмирал П. С. Нахимов» (1868 г.), «Адмирал А. С. Грейг» (1873 г.), «Адмирал А. И. Панфилов» (1874 г.) – это биографии, написанные по документам, письмам и воспоминаниям друзей, родственников и сослуживцев. Даже интересно узнать: почему «историк» не устраивает таких же демаршей, но по отношению «воспоминаний» о Нахимове и Панфилове? Ой, это ж, наверное, совсем другое… Для особо восприимчивых, дедсадовским языком: господин Шигин не знал лично Лазарева, но «восторги» источал. Не участвовал в сражениях при Наварине, Чесме, Корфу, но со знанием дела всё это описывал. Так, что и его «воспоминания» не просто несерьёзны, они нелепы. А ещё – лживы. Простите великодушно, а как быть с людьми, писавшими ЖЗЛ (Жизнь замечательных людей)? Они ведь своих героев в глаза не видели. Так что же так возмутило Шигина, скажу больше, привело в ярость, что он в своей книге уделил столько времени Авраамию Богдановичу? Вся биография адмирала Грейга написана по архивным документам, многие предоставлены вам в этой книге. Воспоминания о Лазареве хорошие: «В делах архива хранятся 37 писем М. П. Лазарева к Грейгу; прочтя их и зная его открытый, прямой характер, можно ясно понять всю степень глубокого уважения и то истинное сознание высоких достоинств, ума и проницательности, которое он питал к своему начальнику, и как бы ни старались близорукие фанатики подозревать в их отношениях мелкие страсти, письма эти будут служить всегда неопровержимым документом безпристрастному историку». Что пришлось не по нраву? «Степень глубокого уважения» и «сознание высоких достоинств» адмирала Грейга? Наивный Асламбегов! Жаль он письма Лазарева к Меншикову и другу Лёше не читал. Прочитав, написал бы так о Лазареве? Не уверена. Слушайте, а может это: «Алексей Самойлович вновь вызвал к жизни Черноморский флот из хаоса, произведенного, после славных Екатерининских времен, его предшественниками, дилетантами заграничного и доморощенного происхождения…», а дальше о том, что Лазарев следовал по пути адмирала. Так писали современники. Или то, что Грейгом был составлен «проект полной оборонительной линии с 120 планами», который сохранился в Черноморском департаменте и которыми Лазарев не воспользовался? Асланбегов приводит некоторые его предложения: «а) об устройстве мола, чтобы рейдовой бухте дать свойства гавани и вооружить их батареями; б) постройка каменной пристани кругом Севастопольских бухт, для сохранения их от обмеления и удобства работ вооружения; с) построение храма на развалинах Херсонеса в память крещения Св. Владимира; д) углубление днепровских гирл; е) разведение шелковичных червей.

Может нашего «потомственного» задело письмо Императора Грейгу, из которого, видно, как Государь всегда высоко ценил заслуги адмирала:

«A bord del «Утеха», le 15 Aout 1828

Je viens de receroir letter mon cher Greig… – Я только что получил письмо ваше, любезный мой Грейг, и начинаю с того, что соглашаюсь на всё, что вы предлагаете; но, пожалуйста подумайте как бы облегчить всеми имеющимися у вас средствами доставку продовольствия к Коварне; без того мы можем умереть с голоду в Шимле…». Дальше о ране Меншикова и назначении Воронцова: «надеюсь, что он согласится; до его прибытия пусть Перовский продолжает исправлять должность от вашего имени. Ни в коем случае не позволяю командовать Шепелеву, и, если его присутствие, которое было мне неизвестно, вредно, разрешаю вам отправить его немедленно к фельдмаршалу.

Да хранит Бог вас всех. Скоро к вам буду. Прощайте, дорогой мой друг. Н.».

Во оно как оказывается, корабли служили не только «санитарными повозками», но и «продовольственными». А как же громкое шигинское, что «не для этого?» Чтобы картина была полной, уместно привести слова из письма Егора Ивановича Колтовского: «Когда-то я имел счастие и честь служить под руководством незабвенного для нашего флота адмирала Грейга, от которого я был удостоен особенным вниманием за различные подвиги моей боевой жизни Царю и Отечеству. Трудно объяснить мою радость, когда я узнал о составлении биографии покойного адмирала. Нет того сослуживца, который бы мог изложить все его заслуги, а равно и глубокие его познания по всем частям наук, не говоря уже до моря касающихся. Он был первейший своего времени мореходец, учитель всего черноморского флота, которым он управлял и постановил его на высокую точку. Кто бы ни взялся составить биографию Алексея Самойловича, вся она окажется не полною и недостаточною. Даже по смерти его не совсем погибла зависть: он имел при жизни и после смерти много врагов, старавшихся повредить эпохе его славной жизни. Но все истребляющее время истребит зависть и недоброжелателей и тогда настанет время, когда славный, умный зодчий может выработать из готовых материалов с пламенным сердцем, чувством и душою – памятник, столь желаемый всем и черноморцам того времени.

Время укажет настоящее его место и то место, где жил человек. Сделавший столько добра, пользы, благодеяния, осчастливя своих подчиненных».

Уверена, именно это взбесило Шигина – хорошо написали об адмирале. То, что не было приведено и опровергнуто ни одной цитаты из книги, лишний раз доказывает, что и биографию Грейга, написанную Асланбеговым Шигин в глаза не видел. Ошибся Егор Иванович, его надежды не оправдались – зависти к адмиралу Грейгу и сейчас льётся через край. А за умного и порядочного историка. я ратовала с самого начала, когда затевала эту книгу. Может и дождемся. Это так, общие сведения.

Вернёмся к высказываниям Асланбегова о переводе флота – трудно с этим не согласиться. У Меншикова хватило ума и предусмотрительности, он не перенес управление флотом из Николаева в Севастополь. Нашёлся в архиве и документ, он позволил точно установить, что автором проекта был В. И. Мелихов[256]. Именно он, по просьбе Лазарева, составил его. Михаил Петрович, впоследствии, будучи главным командиром Черноморского флота, не раз поднимал этот вопрос перед Меншиковым[257].

Перевели всё в Севастополь, только в 1895 году. Мера была продиктована развитием военно-морских сил на новой основе, ставших более мобильными. Сложными по технике и управлению. Последующая судьба Севастополя в результате осады союзных войск, объясняет, как был дальновиден адмирал Грейг, когда стал твердым противником перевода всего управления и кораблестроения из Николаева в Крым, в Севастополь. Прав, прав был во всём! Но когда читаешь в книге Шигина осуждение Грейга за это, не можешь понять, что это: предательство или просто тупость? По мне так – предательство.

Автор «Записок севастопольца» нелицеприятно отозвался о Нахимове и Корнилове, и? Он не мог высказать своё мнение? Когда некто Лебедев, какой-то неизвестный никому лейтенант, аж через 85 лет, начал разбирать действия Грей-га в русско-турецкую войну, рассуждать и спорить, так или иначе надо было поступать тогда-то и тогда-то, а вот там нужно было действовать решительно и немедленно, а тут – моментально, что-то никто не возмущался. Ссылаясь на воспоминания Мелихова, непонятный лейтенантик, умудрился и его переврать, что уж говорить про сегодняшних знатоков. Конечно, через столько лет, хороших советчиков и знатоков куча; и все знают, что и как надо было делать. Но даже сегодня читая это, понимаешь, статья заказная. Хочется узнать, а если бы автор был там, давал бы свои советы? Нет, скорее так: разрешили бы ему давать советы? В 1913 году они зачем? Да что там 1913, его сейчас переписывают и цитируют, и предъявляют претензии адмиралу, мол не так действовал, как надо, трусил. Легко рассуждать и осуждать, когда ничего не знаешь, ни в чём не участвовал, а главное – ни за что не отвечаешь. В связи с перлами Лебедева, хотелось бы ещё вспомнить один. Это о знаниях. Помните за что осудили Стройникова? Правильно – инструкцию нарушил, зашел в Амсеру проверить сведения от шкиперов. А Лебедев осудил Грейга за то, что не проверил. Мол, после получения сведений от австрийского коммерческого судна о том, где стоит турецкий флот: «…Грейг, ни для проверки этого известия, ни для активного препятствия этому намерению противника, ничего не предпринял. Флот медленно шел к Анапе, даже не выслав ни одного судна на разведку». Так и хочется ответить – так приказ у него был, идти к Анапе.

«Главному Командиру Черноморского флота и портов, вице-адмиралу Грейгу.

Все старания к сохранению мира с Оттоманской Портою были тщетны! Разрыв с сею Державою объявлен будет вслед за сим Правительству ея.

На основании сего, повелеваю Вам: отплыть 20 апреля из Севастополя к Анапе с флотом и Десантом Вам вверенным; по прибытии к крепости сей, объявить Турецкому в оной Начальнику о воспоследовавшем с Портою разрыве. Требовать от него сдачи крепости; и за сим – начать военные действия, сходно с наставлениями Вам от Меня чрез Начальника Главного Штаба моего.

В твердом уповании направоту дела Нашего, на помощь Всевышнего, я уверен, что опытность и усердие Ваши оправдают Мои ожидания, оправдают славу Российского оружия!

В С.– Петербурге

Марта 30 дня

1828 года. НИКОЛАЙ»[258].

Надо было его нарушить? Вот и получается у таких знатоков и словоблудов: проверил-виноват и не проверил, тоже виноват. Ну да бог с ним. Кто его знает и помнит. Поговорим о другом. Примечательно, что когда нам рассказывают о Лазареве, всегда во главу угла ставят то, что «не доверял он иностранцам» и это «протекало из убеждения, что только русский человек способен беззаветно служить России, а иностранцы преследуют только личные корыстные цели». Это он о ком? О своём тесте Фан дер Флите? Или о деде Корнилова под «исконно русской фамилией» – Фок? – потомке голландских беженцев. Его предка вообще звали Авраам Фок. А родного дядю Тимофея Ефремовича Фан дер Флита звали Абрам. Те самые евреи, с которыми так яростно боролся Лазарев, лишь бы удержаться на своём месте, только голландские. Господин Шигин, давайте, покажите свои знания и ум, расскажите, что Авраам и Абрам чисто «голландские» имена! Попробуйте!

Александр III, при его глубоко русском складе ума, не сочувствовал русификаторским крайностям, поэтому и писал К. П. Победоносцеву в 1886 году: «Есть господа, которые думают, что они одни Русские, и никто более. Уже не воображают ли они, что я Немец или Чухонец? Легко им с их балаганным патриотизмом, когда они ни за что не отвечают. Не я дам в обиду Россию!». Так что имея таких родственников, не Лазареву, рассуждать было о иностранцах и устраивать тот самый, «балаганный патриотизм».

Но ведь не только рассуждал, оскорблял…Писал письмо Директору Морского кадетского корпуса И. Ф. Крузенштерну с просьбой перевести к нему сыновей его друга А. Шестакова. Знал прекрасно, что Иван Федорович откажет, но тем не менее написал другу: «Крузенштерна ответ я почти предугадывал, нельзя ожидать, чтобы немец расположен был делать добро русским, оно не натурально, и надеяться на них нечего»[259]. Иван Федорович отказал по одной лишь причине: старшему Шестакову – 16, младшему – 14 лет. Есть его ответ. Мичман Н. А. Шестаков оказался «поведения не надлежащего», с гауптвахт не вылезал. В письме его отцу Лазарев писал: «Мне так досадно, что я тотчас посадил сахара на главную гауптвахту и посмотрю, что из него будет…Вольнодумство ужасное, никуда {не} годное, без цели, без ума, и за всё это можешь благодарить образователя-немца, бабу слабую, бездушную, бесхарактерную (имеется в виду адм. И. Ф. Крузенштерн – директор Морского кадетского корпуса)»[260]. Смелость и хамство в письмах необыкновенные…Вот так просто, по-домашнему, сидя дома в халате, оскорбил и обгадил человека только потому, что получил отказ. И кого? Человека достойного, много сделавшего для флота. Крузенштерн – это Гогландское сражение, сражение в Выборгской бухте, Ревеле. Крузенштерн – это 1-е русское кругосветное путешествие. Иван Федорович оказал большую помощь в подготовке экспедиций О. Е. Коцебу, Беллинсгаузена – Лазарева, Станюковича – Литке. Был одним из создателей Императорского Русского географического общества.

Да, вот ещё, нигде не нашла статей осуждающих этого лейтенанта Лебедева. Было много ответных статей на «Записки севастопольца» с осуждением анонимного автора, но судя по написанному, автор был не простым человеком и очень осведомленным. То, что он написал о союзном флоте, все эти предписания, указы, разговоры, фамилии – простой человек знать не мог. Так что искать надо было среди высокопоставленных неудачников и завистников, как Корнилова, так и Нахимова. Или наоборот – правдолюбов. Но это моё мнение, я его никому не навязываю. Осталось всего несколько страниц книги, а меня уже тошнит от этого хамства, клеветы, человека, который «выплыл в историки и писатели» в мутных водах перестройки. Ну ещё бы, сам Пикуль по плечу похлопал и «в гроб сойдя, благословил». Тогда каждый изгалялся как мог, вытаскивал грязь и мерзость, и становился на этом фоне «героем, разоблачителем, борцом за правду». Гадко, что пишет это всё – офицер, мало того, черноморец, севастополец. Но если кто-то думает, что я сейчас начну лить слезы, размазывать сопли, причитая, «как вы так могли, вы же офицер, где ваша честь и достоинство», биться в истерике – НЕ ДОЖДЕТЕСЬ! Метать бисер … не намерена! Кому это нравится-флаг в руки! Хотите верить – верьте! Я не верю! Мало того, знаю, что в своем большинстве все его высказывания – махровая ложь! Мне единственно не очень понятно, зачем все это, тем более самоутверждение таким гнусным способом? Ответ может быть один: «Это врачебный диагноз!» Вот только лечить поздно. Так что сделал Лазарев для города, «разгребая завалы», как его губернатор? Замучался бедолага? Да нет! Сразу заявил, что флот ничего не должен делать для города. И хотя большинство населения состояло из моряков всех рангов, от рядовых и адмиралов, новый губернатор не считал необходимым тратить деньги флота на благоустройство города. Со временем это вызвало противостояние между Городской Думой и Лазаревым. Первое, что он сделал – прекратил финансирование строительства Спасского водопровода, лишив город питьевой воды на долгие годы. Водопрод стал разрушаться, вызывая провалы на улицах города. Закрыл Кабинет древностей, лишив город первого музея. Попытался закрыть обсерваторию, а когда не удалось, запретил К. Х. Кнорре заниматься научной работой. Ещё одним актом в борьбе с «ученостью» было закрытие курсов лекций для офицеров. С каким хамством и презрением к адмиралу Грейгу всё написано. Как пытается автор унизить, да что там, уничтожить Грейга в глазах читателей и людей, интересующихся историей. При задаче ошельмовать человека никакие его заслуги в расчет не берутся. Или, наоборот, берутся, но при этом искажаются так, что белое становится черным. Шигину, так хотелось, чтобы из его затеи, книги, вышло сильно. А вышло лживо. Очень хочется верить, что издательства, Союз писателей, будут более взвешенно относиться к таким материалам, не взирая на популярность автора. Но это мечты. Герой известного фильма, всеми любимый, что сказал: «Сила – в правде!». В правде, Шигин, а не в ваших истошных криках! – «Сильно я его приложил, круто да?». Нет, ЛЖИВО! Вроде, и не мальчик уже давно, пора бы думать начать. Но главное, ложь о фактах и документах! Нет их и никогда не было! Почитателям и поклонникам, напоминаю: господин Шигин учился по специализации «ПОЛИТИЧЕСКАЯ ИСТОРИЯ СССР», что никакого отношения к военно-морской истории не имеет. «Разгребать» то, что Лазареву оставили в целости и сохранности, большого ума и напряжения не требует. А что свидетельствовали о деятельности Алексея Самуиловича его современники, напомню: «При этих началах, при этих предначертаниях и при таких помощниках-специалистах, какие созданы были адмиралом Грейгом для выполнения всего им предначертанного, ЛЕГКО УЖЕ БЫЛО ПРОДОЛЖАТЬ НАЧАТОЕ И ИДТИ ВПЕРЕД, КАК ПО ГОТОВОМУ И ШИРОКО ПРОЛОЖЕННОМУ ПУТИ…»[261].

Если бы автор книги написал правду, привел архивные документы, стало бы понятно, что Лазарев, по большей части, доделывал то, что не успел сделать Грейг. Вот и получается, что нам подсунули очередную фальшивку с целенаправленным нагромождением лжи, перелицовке «под себя» якобы где-то прочитанных воспоминаний. Вам читатель и был предложен способ установить истину, кому-то наверняка неинтересный, кому-то скучный, но доступный всем желающим, а именно: обратиться к архивным документам и воспоминаниям, прочесть работы не современных «историков и исследователей», а тех, прошлых, знающих. И не одного, а нескольких, для сравнения. Вам заданы вопросы по нестыковкам, высказаны определенные сомнения и предложены ответы на основе архивных документов. Не нравится? – попробуйте ответить сами! Опровергните. Но тоже с документами. А то «обвинителей» много, а ответов, не то что правдивых, даже поверхностных, на вопросы – ни одного. Ну и так любимая мною – вишенка.

P.S. «Приказ начальника артиллерийского отряда Балтийского флота от 24 июля 1903 года за № 294». В приказе написано, что «суд особой комиссии, назначенный приказом моим от 10 июля с.г. за № 258, по делу о безпорядках, произведенных командою броненосца Адмирал Лазарев на берегу 22 июня определил…». А определил суд признать виновными моряков с этого корабля «виновными» в том, что они «набросились на Шигина, который был одной с ними команды – броненосца Лазарев и избили его». Судовой врач броненосца в рапорте написал: «Доношу Вашему Высокоблагородию, что 23 июня поступил в лазарет квартирмейстер Шигин с разрывом барабанной перепонки»[262].Согласитесь, что это очень символично! Однофамильца (а может и родственника) Шигина, избили матросы с броненосца имени его кумира «Адмирал Лазарев»! Для меня – очень символично! История учит лишь тех, кто желает учиться! Вас Шигин – не учит! Как говорил того же А. Б. Асланбегова: «Правда, что вражда, зависть и злоба доставляют много горя при жизни, останавливают лучшие счастливые порывы ума, изобретательности, прозорливости, часто даже пресекают полезную, дорогую жизнь, но в большинстве, они не более тех преград, порогов, которые не помешают большой реке дойти до назначенного ей моря».

«Были люди, которых не был достоин весь мир, и это они легли в историю и в предание человеческое, как слова и знамя его. А вот поднимается опять и опять маленький, и безудержно-самодовольный человечек легиона и старается внести свой корректив в дела тех старейшин человечества и в оставленное ими предание. Такова обыденная карикатура!». А. А. Ухтомский.

ЧЕСТЬ НЕЛЬЗЯ ОТПРАВИТЬ В ОТСТАВКУ!