Двадцать пятого сентября 1684-го года в сопровождении шхуны «Тике» из гавани Порт-о-Пренса вышел внушительный фрегат «Консепсион» с восемьюдесятью матросами на борту, не считая офицерского состава. Несмотря на то, что этот город не мог создать хоть какую-то конкуренцию Тортуге по количеству увеселительных заведений, в его немногочисленных тавернах капитану Белчеру удалось набрать около семи десятков матросов, среди которых было немало английских моряков. Объяснялось это, главным образом, тем, что в Порт-о-Пренсе в силу его удобного расположения нашли убежище множество англичан, пострадавших от рук пиратов или испанцев и ищущих способ вернуться в родные земли и снова заняться морским делом. Приход в гавань «Консепсиона» был для них самой настоящей удачей. Впрочем, капитану Белчеру повезло не меньше, чем матросам, которым было предложено место на его судне. Многие из моряков проходили службу на военных английских или французских кораблях и хорошо понимали свое дело. Благодаря этому команда «Консепсиона» была пополнена не только умелыми моряками, но и канонирами, плотником и даже парусным мастером.

Должность боцмана осталась за Пэдди Дуганом. Он неплохо разбирался в морской науке и отличался прекрасной выдержкой и устойчивым характером, что очень хорошо сказывалось на морали команды. А если кто-то из моряков и забывал про расторопность или позволял себе вольности, то увесистая рука боцмана быстро напоминала провинившемуся о его месте и правильном положении дел. В конце концов, получить затрещину от боцмана было всяко лучше, чем двадцать плетей от старпома мистера Томпсона. Оба Дугана успели изрядно привязаться к своему капитану и были его верными помощниками. Благодаря им Белчер знал, что на палубах у него все в порядке, дисциплина блюдется, а работа не стоит на месте.

Стоя на квартердеке и наблюдая за дружной работой матросов на палубе своего фрегата, капитан Белчер не мог не задуматься о превратностях судьбы. О том, что еще менее чем две недели назад он валялся с жаром в постели портовой гостиницы Сент-Джорджа на Бермудах, а из всего имущества у него был мундир, кошелек с несколькими фунтами и офицерское назначение. Сегодня же он являлся капитаном прекрасного военного фрегата с полным трюмом припасов и малочисленной, но умелой командой моряков.

Джек нахмурился, вспомнив о разговоре с Адель де Кюсси на вершине утеса. Следующие два дня после памятного ужина в ее доме он всецело посвятил себя сборам и поиску команды. Капитан старался специально нагружать себя работой, чтобы у него не оставалось времени на тягостные мысли о девушке. В ночь перед отплытием он мучился желанием нанести ей визит, чтобы попрощаться, но после долгих и мучительных терзаний отказался от этой мысли. Джек считал, что девушка составила о нем определенное мнение и любые его слова или попытки объясниться будут выглядеть слишком жалко. Ей даже может показаться, что он оправдывается. Своей оценкой Адель словно поставила между ними стену, и, пока мнение девушки не изменится, ему было тяжело показаться ей на глаза. Джек Белчер чувствовал себя так, словно это суждение заклеймило и поставило на нем печать позора. Чем ближе к Адель он находился, тем больше ощущал себя тем, кого она в нем заподозрила, – негодяем и пиратом. Словно степень его морального падения зависела от того, насколько близко он находился от девушки.

Капитан Белчер поступил бы лучше, если бы нашел в себе силы вновь увидеть Адель и поговорить с ней перед отъездом, но он этого не сделал. Когда те, кого ты любишь, думают о тебе плохо, то находиться рядом с ними – самая настоящая пытка, и капитан Белчер взошел на палубу своего корабля, так и не попрощавшись с девушкой. А Адель де Кюсси, которая прождала весь вечер и утро следующего дня в надежде на то, что внезапно раздастся стук в дверь и на пороге окажется предмет всех ее мыслей, все больше поддавалась отчаянию. И когда из гавани раздался прощальный салют, она не выдержала и убежала на утес, чтобы никто не увидел ее слез.

Как это часто бывает, когда она успокоилась, ее отчаяние сменилось горечью, а затем и обидой. Настал черед Адель обижаться на капитана Белчера – ведь он даже не соизволил сказать ей ни слова на прощание. События последних суток перед их разговором разворачивались так стремительно, что у нее не было времени разобраться ни в них, ни в себе. Но сейчас, по прошествии этих двух дней, Адель наконец поняла, что капитан Белчер, так вовремя пришедший им на помощь и рискнувший всем, выступив против вдвое превосходящего противника, являлся человеком, который должен был обладать не только отвагой, но и благородством и самопожертвованием, – качествами, не присущими ни одному пирату. Наконец осознав это, как и то, что такой человек, даже приняв корсарский патент, должен был иметь на то какие-то веские основания и причины, она хотела исправить положение и извиниться перед ним. Однако своим отказом проститься он лишил девушку такой возможности, и теперь она мучилась от угрызений совести в том, что, возможно, нанесла ему незаслуженное оскорбление. А когда женщина чувствует свою вину перед мужчиной, который не дает ей возможности загладить ее, это раскаяние очень быстро превращается в обиду.

Поэтому в то время, когда капитан Белчер стоял на палубе квартердека своего фрегата и смотрел на удаляющийся Порт-о-Пренс, где оставил свое спокойствие, крайне расстроенная Адель де Кюсси пообещала себе навсегда забыть этого человека и больше о нем не вспоминать.

* * *

Погода держалась отличная, и к вечеру, когда «Консепсион» и «Тике» вышли из канала де ля Гонав, Белчер собрал своих друзей и старших офицеров в кают-компании. Не было лишь мистера Томпсона, который в это время находился на «Тике». Кроме Белчера, за столом присутствовали братья Дуганы, шкипер Колби Райт, лоцман Аспен Паг, Нейт Картер в качестве корабельного хирурга и Эрин Кейн, просто потому что ни одна пирушка не могла обойти его стороной.

Ужин был в самом разгаре, и за столом веселились и шумели. По приказу Белчера кок подал бифштекс на картофельном пюре с грибным соусом и отменный пудинг. Видимо, постарался специально для Кейна. «Консепсион» праздновал свой первый выход в море с новыми хозяевами, и Белчер с удовольствием отдавался веселью и отвечал на шутки. Он затеял все это для того, чтобы хоть немного отвлечься от тягостных раздумий.

– Тост, господа! – отодвинул стул мистер Райт. – За Джолли Джека!

– За Джолли Джека! – хором прокатилось по кают-компании и за ее пределы, и на стол полилось вино из сдвинутых оловянных бокалов.

– Я хотел бы сказать от себя и команды несколько слов, капитан, – продолжил шкипер, оставшись стоять после того, как бокалы были осушены.

– Хорошо, мистер Райт, – улыбнулся Белчер, – что там у вас, выкладывайте?

Шкипер прочистил горло и кинул быстрый взгляд на всех собравшихся.

– Мистер Белчер, мы тут обсудили с командой, и я должен передать, что люди немного волнуются.

– Да? Чего же?

– Все видят в вас своего капитана, сэр, и желают ходить под вашим командованием. Они переживают, что в Порт Рояле корабль перейдет в руки ямайской эскадры, а нам всем придется либо убраться и искать другое судно, либо поступить на королевскую службу.

– А разве это так плохо и чем-то отличается от службы на «Консепсионе»? – удивился Белчер.

– Служба на флоте еще ни одного моряка не обогатила. «Консепсион» – ваша добыча, капитан, и по праву принадлежит вам. Вы набрали в команду порядочных людей, и пиратом, по которому плачет веревка, никто из нас быть не желает.

Над столом повисла тишина. Все переводили взгляд с Райта на Белчера и ждали, что ответит последний.

– Скажите, мистер Райт, – капитан просверлил штурмана взглядом, – как по-вашему, что должно произойти в Порт Рояле?

– Вы можете взять патент и остаться частным военным кораблем.

– И заняться разбоем? Не вы ли мне только что рассказывали, что люди не желают пиратствовать? С каких таких прибылей я смогу платить жалованье команде, не говоря уже о том, чтобы содержать корабль? Не в этом ли и состоит выбор между службой и пиратством?

– Мы могли бы заняться охраной торговых конвоев, – предложил Аспен Паг. Он, пожалуй, больше других проявлял беспокойство по поводу будущего команды. В последние дни капитан все чаще замечал угрюмое выражение на обычно веселом лице лоцмана. – Аккерс всегда говорил, что было бы неплохо иметь такое сопровождение. Торговые суда тогда собирались бы в караваны и платили за охрану. Есть множество компаний в разных колониях, которые с радостью воспользуются таким предложением.

– Вы забываете, господа, что «Консепсион» может проявить все свои боевые качества только с полной командой на борту, – с усмешкой сказал Белчер. – А у нас сейчас набрана только четверть. Он не подходит для охраны, поскольку слишком дорог в использовании. К тому же вы не приняли во внимание, что для успешного конвоя нужно несколько кораблей охраны.

Белчер встал и прошелся по кают-компании под взглядами присутствующих. Он поднял руку и в задумчивости с любовью погладил потолок.

– Нет, этот корабль не пастуший пес и не предназначен для охраны овец. Этот фрегат – матерый волк, созданный для дерзких рейдов и внезапных атак, – он повернулся к остальным и весело добавил: – Как ни иронично это звучит, но для пиратства лучшего корабля и не сыскать!

Он рассмеялся, но никто не поддержал его веселья. Все разочарованно склонили головы и перешептывались. Один лишь Натаниэль Картер не сводил с капитана внимательного взгляда, ожидая, к какому выводу тот прийдет, доведя мысль до конца. Белчер перевел взгляд на Эрина Кейна, но тот равнодушно дегустировал вино и был совершенно безучастен в этом разговоре. Капитан вернулся за стол и поднял новый бокал.

– Предлагаю положиться на волю провидения, господа! Оно подарило нам прекрасный корабль, а значит, имеет на нас какие-то особые планы.

Все выпили и принялись обсуждать недавние события, при которых «Консепсион» попал к ним в руки.

– Недурной способ перевести разговор в другое русло, – пробормотал Картер так, чтобы его услышал только капитан Белчер.

Лицо молодого ученого было необычайно серьезно, и он внимательно смотрел на своего друга.

* * *

После ужина, когда все офицеры разошлись по своим каютам, а команда еще продолжала пировать и веселиться, капитан Джек Белчер вышел на палубу ахтердека, чтобы подышать свежим воздухом. Снизу стройными мужскими голосами лилась одна из тех песен, которую знал и которой подпевал каждый моряк. На верхней палубе находились лишь вахтенные и рулевой. Белчер облокотился на планшир и смотрел, как над горизонтом поднималась луна. Он старательно гнал от себя мысли об Адель, но это давалось ему с огромным трудом, ибо образ ее, в белом платье и обрамлении каштановых волос, смотрел на него с укоризной и неодобрением.

Белчер заметил какое-то движение слева от себя. Оглянувшись, он попытался разглядеть лицо человека, выходившего из кают-компании, но сгустившиеся сумерки и неясные очертания одежды мешали это сделать. Движения фигуры были медлительны, как если бы он старался не привлекать к себе ненужное внимание. Капитан продолжал рассеяно наблюдать за мужчиной, пока ему неожиданно не пришло в голову, что тот мог побывать в его каюте, пройти внутренней лестницей и выйти на ахтердек. Эти мысли и вызванные ими подозрения заставили его встрепенуться. От задумчивости не осталось и следа, и капитан сделал решительный шаг навстречу незнакомцу.

– О, мистер Белчер! – мерцающий свет от фонаря и отражение лунной дорожки сделали обычно добродушное лицо Аспена Пага угловатым и резким.

– Ты был в моей каюте?

– Что? Нет, сэр, – лоцман ничуть не смутился. – Я вернулся, потому как забыл кое-что в кают-компании. Я могу идти, капитан? Мне нужно подготовить для вас карты Ямайки. Подход к Порт Роялу может быть каверзным во время отлива.

– Хорошая идея – подышать свежим воздухом и остаться наедине со своими мыслями, – услышал Белчер за своей спиной голос Картера.

Когда он оглянулся, Нейт поприветствовал его кивком.

– Прошу прощения, что прерываю ваше уединение, Джек. Но мне кажется, вы о чем-то грустите.

– Вы неправильно истолковали мое состояние, – ответил ему Белчер, кивком отпуская Аспена Пага.

– О чем вы думаете? – спросил Нейт, провожая взглядом лоцмана.

– О том, что все мы ходим по одному лезвию бритвы, – капитан посмотрел куда-то далеко за горизонт, и молодой ученый не мог понять, чего было больше в его взгляде и тоне – отрешенности или безнадежности.

– Джек?

Белчер пожал плечами, отгоняя мысли о Паге.

– Этот испанский капитан. Он был молод, и с этим прекрасным кораблем перед ним был открыт целый горизонт перспектив. Но одна ошибка – и вот он лежит на дне морском. А я? Свежеиспеченный капитан флота его величества. Моя карьера и будущее были совершенно определенны. Но одно движение, один поворот судьбы – и сейчас у меня в кармане лежит корсарский патент от французского правительства, а сам я являюсь капитаном этого фрегата.

Белчер повернулся к другу.

– Какая судьба нам уготована завтра, Нейт? Имеем ли мы возможность хоть что-то выбрать или решить в своей жизни, или же мы всего лишь играем по нотам давно написанную пьесу?

Картер ответил не сразу.

– Думаю, что мы никогда не узнаем ответ на этот вопрос. Все, что мы можем, – это оставаться верными своим слову, долгу и принципам. Как говорил Марк Аврелий: «Делай что должно, и будь что будет».

– Делай что должно… – смакуя на языке эти слова, пробормотал Белчер в задумчивости и, не отрывая взгляда от горизонта, спросил: – Насколько важными должны быть документы в вашей шкатулке, мистер Картер, чтобы за ней так настойчиво охотились? И если они так важны, то почему их не сопровождает специальная охрана, а везете вы, странная парочка из выпивохи-бретера и робкого ученого?

Белчер повернулся к Картеру и прямо посмотрел ему в глаза.

– Что в ней?

– Я вам уже говорил, – спокойно ответил Нейт.

– А я склонен более этому не верить.

– Но тем не менее вы защищаете ее, словно лев, – усмехнулся ученый.

– Я защищаю слово чести, которое дал вам ранее. Я обещал, что буду ее охранять, но, если вы обманули, это освобождает меня от моего слова.

Картер ответил не сразу. Он задержал взгляд на полоске лунного света, отражающегося от поверхности воды.

– Луна прекрасна, не так ли, Джек? – флегматично проговорил он, словно обращался к самому себе. – Она прямо здесь, перед нами, и вместе с тем так далеко от нас. Вроде бы вот она, словно на ладони, но остается такой загадочной и непонятной. Она может давать свет, а может прятаться в темноте. Ее не видно днем, а ночью наоборот – она во всей красе. Парадоксально, не так ли?

Но Белчер продолжал молча сверлить его взглядом. Картер покосился на него украдкой и, встретившись глазами с капитаном, быстро отвернулся. Казалось, он не собирался отвечать на вопрос, но, немного помедлив, ученый пожал плечами и повернулся к другу.

– Я не могу вам рассказать, ибо это не моя тайна, а Кейн связан словом, капитан Белчер. Но это уже не имеет значения. Мы скоро прибудем в Порт Роял, и там вам дадут ответы на ваши вопросы.

– Кто даст?

– Тот, кто вас ожидает.

– Знаете, для того, кто называет себя моим другом, вы на редкость скрытны и, как мне кажется, злоупотребляете моим доверием.

Джек Белчер смотрел на Картера в упор, и тот не выдержал, отвел глаза и пожал плечами.

– Все мы жертвы одних войн, мистер Белчер.

* * *

Как только забрезжил рассвет следующего утра, жителей Порт-о-Пренса разбудила ужасная канонада. В гавани, умело управляя красными парусами и с поразительной точностью обстреливая форт, маневрировал испанский фрегат «Санта Ана». Капитан корабля, пользуясь покровом ночи, с такой точностью рассчитал время, что прибыл в порт как раз тогда, когда занялся рассвет, из-за чего его появление осталось совершенно незамеченным. Первыми залпами он обстрелял два корабля охраны. Один из них стал быстро погружаться под воду, а на втором произошло возгорание, и моряки носились по палубе, стараясь потушить пожар и спасти судно. Капитаны других судов, стоявших на рейде в гавани, поспешили убраться как можно скорее, тем более что ничем не могли помочь защитникам города. Все эти корабли были торговцами, не предназначенными для ведения боевых действий, и никто из них не представлял для «Санта Аны» хоть какую-то угрозу

Тем временем капитан испанского фрегата дон Иларио де ла Кардосо, развернув свой корабль носом к форту и таким образом став для него меньшей мишенью, принял залп от его малокалиберных пушек. Получив лишь незначительные повреждения, фрегат подошел к форту почти вплотную и обрушил на него всю мощь своих двадцатичетырехфунтовых орудий, которые мгновенно превратили укрепление города в груду развалин.

Из облака пыли наугад палили несколько уцелевших пушек, показывая непрошенным гостям, что защитники города все еще оказывают сопротивление. Пользуясь дымовой завесой, дон Иларио сделал разворот оверштаг и разрядил орудия другого борта, пушки которого еще не стреляли. Этот залп смел остатки защитной батареи, и на этот раз форт умолк окончательно.

Менее чем через час после начала боевых действий на берег высадилось двенадцать шлюпок с испанским десантом. Милиция Порт-о-Пренса попыталась им помешать, но, обстрелянные картечью с фрегата и понесшие серьезные потери в людях, защитники были вынуждены отступить внутрь города. Скоро на улицах завязалось настоящее сражение. Французы отчаянно защищались, показывая примеры отваги и героизма и понимая, что им грозит в случае поражения. Однако несмотря на их самоотверженность, хорошо вооруженные испанские отряды еще до обеда стали полными хозяевами города. Весь остаток дня и всю следующую ночь испанцы предавались грабежу, насилию и убийствам. Они перевернули вверх дном весь город. Из карманов мародеров, которые шастали от дома к дому, торчала всякая домашняя утварь – от серебряных светильников до столовых приборов. На шеях поверх плеч солдаты несли горы одежды, а в руках тащили переполненные сундуки или саквояжи. Выносили абсолютно все, что имело хоть какую-то ценность. Один испанец, не найдя ничего стоящего, нес в руках дорогой, обитый мягкой кожей стул. Но потом плюнул на него и оставил на улице, предварительно выместив на несчастном предмете мебели свою злость, в ярости разломав ногами.

Всю ночь над городом стоял запах гари, а его улицы были освещены заревом частых пожаров. Из каждого переулка доносились звуки насилий, сопровождающие бесчинства ворвавшихся в него испанцев: детский плач, истерические женские крики, мольбы о помощи, треск сломанных дверей или мебели и предсмертные проклятия. А поверх всего этого слышались испанская брань и грубый смех. Дон Иларио де ла Кардосо не пошевелил и пальцем, чтобы обуздать жестокость своих людей. Напротив, он разрешил им заняться разбоем, ибо это, как он считал, способствовало поднятию боевого духа его подчиненных. Скупость Карла II уже давно вошла в притчу во языцех среди бравых солдат его католического величества. Месяцами не получающие жалование, они словно срывались с цепи, и, глядя на все учиняемые ими бесчинства, тяжело было представить, что люди способны опуститься до такой степени жестокого безумия.

К утру, когда испанцы пресытились убийствами и насилием, на главную площадь согнали всех жителей города, кто еще оставался в живых или мог стоять на ногах. С корабля сошел некий господин в черном кашемировом камзоле, через прорезь рукавов которого проглядывала белоснежная рубашка с широкими манжетами. Он и его люди не принимали участия в грабеже и лишь презрительно и с плохо скрываемым отвращением наблюдали с палубы корабля за кровавой картиной. Испанец с равнодушным выражением лица стоял перед жителями города, и взгляд его был тяжелым, словно камень. Те сбились в кучу и испуганно жались друг к другу, находя утешение в этой близости и еще не понимая, стоило ли им благодарить судьбу за то, что остались в живых.

– Два дня назад отсюда вышла шхуна под названием «Тике», – французский Эмилио Мора, а это был именно он, звучал почти так же чисто, как и его английский. – Я хочу знать, куда направились эти еретики, сколько людей на их корабле и каковы их дальнейшие планы. Хотя бы один человек из вас должен был пообщаться с кем-то из их команды. За любое сведение я обещаю возместить все ваши сегодняшние потери.

– А жену мою вы тоже воскресите? – с ненавистью процедил сквозь зубы один из горожан.

Сеньор Мора вынул шпагу из ножен и молча проткнул грудь мужчины. Затем равнодушно оттолкнул тело ногой и повернулся к остальным пленным.

– В противном случае мои люди начнут убивать по очереди и без разбора каждые пять минут, пока мы либо не получим то, что ищем, либо в этой дыре не останется ни души.

Он отошел к груде ящиков и поставил на них песочные часы. Тонкой струйкой крупицы песка начали просыпаться в нижний контейнер, и за этим ручейком смерти со страхом смотрели уцелевшие горожане. Но, пожалуй, наиболее объятый ужасом взгляд принадлежал секретарю губернатора Порт-о-Пренса, Андре Лорану.

* * *

К юго-западу от Кингстона на Ямайке расположен Палисадос – небольшой песчаный остров площадью в 51 акр, на котором расположился город Порт Роял. Первые испанцы, высадившиеся на этой земле, дали ей название «Кайо де Карена» и, используя ее укрытую гавань и удобную береговую линию, сделали Кайо де Карена временной стоянкой и местом для ремонта кораблей. Когда в 1655-м году остров перешел в руки англичан, те немедленно распознали в нем огромную стратегическую ценность и приложили массу усилий для его фортификации и заселения. Тридцать лет спустя из небольшого поселения на песчаном острове Порт Роял превратился в крупный город Нового Света.

Когда к полудню двадцать девятого сентября 1684-го года «Консепсион» бросил якорь в Карлайлской бухте, Порт Роял, защищенный шестью могучими фортами и с населением в семь тысяч человек, представлял из себя центр английского влияния в Вест Индии.

Капитан Джек Белчер внимательным взглядом осматривал бухту, но, к своему сожалению и тревоге, не увидел ни одного корабля из эскадры капитана Вилера, которого надеялся здесь встретить. После четырехдневного плавания «Консепсион» необходимо было подготовить к стоянке, организовать вахты и назначить увольнительные. Поэтому прежде, чем нанести визит губернатору, Белчер решил задержаться на судне, пока эти вопросы не будут решены. На берег сошли лишь его друзья да несколько человек команды с определенными поручениями. День подходил к тому времени, когда солнце уже стояло не так высоко и дневной зной начал спадать, но вечерняя прохлада еще не наступила.

– Капитан! – донесся крик со шканцев. – Капитан!

Белчер махнул рукой с юта, где проверял рулевой механизм, и направился к матросу, за которым по пятам следовал какой-то человек, то и дело оглядывающийся и спотыкающийся о канаты и другие предметы на палубе корабля.

– Я вас слушаю, – вопросительно поднял бровь Белчер. Он был в одних штанах и белой рубахе, закатанной до локтей.

– Сэр, – сказал моряк, показывая на посетителя, – этот человек поднялся по трапу и желает говорить с вами.

Белчер перевел взгляд на визитера.

– Гос-сподин капитан, – слова вырывались изо рта незнакомца с шипящим присвистом, словно Белчер разговаривал со змеей. – Я к вам с поручением от гос-сподина губернатора Порт Рояла, его превосходительства с-сэра Генри Моргана. Он желает вас видеть, капитан Белчер. С-сегодня вечером. Вот ваше приглашение.

Он протянул Белчеру запечатанный сургучом конверт.

– А откуда губернатору известно мое имя, мистер?.. – вопросительно посмотрел он на служащего.

– Мис-стер Эллерби, сэр. Джеймс-с Эллерби.

Джек кивнул, не меняя выражения на своем лице и всем видом показывая, что все еще ожидает ответа.

– Не могу знать, с-сэр. Мне поручили лишь передать его прос-сьбу.

Отпустив служащего, Белчер вскрыл конверт и прочитал письмо, которое уже было устно пересказано ему посыльным. Не желая заставлять губернатора ждать, он быстро привел себя в порядок, оделся в офицерскую форму и направился в город. Порт Роял мало чем отличался от провинциального английского поселения. Несмотря на удаленность от цивилизации, на удивление по меньшей мере половина его домов были построены из камня. «Консепсион» пришвартовали к северной пристани, и, чтобы добраться до дома губернатора, который находился в восточной части острова близ форта Карлайл, Белчеру пришлось пройти по одной из главных улиц под названием Квин Стрит. Вдоль береговой линии находились различные казенные дома – адмиралтейская канцелярия, таможня и городские склады. Центральная часть города напоминала треугольник, образованный Квин Стрит, Йорк Стрит и Лайм Стрит, внутри которого располагался район под названием Торговый Обмен. Тут было множество рынков, разделенных по типу выставляемого товара. Белчер прошел мимо рыбного и мясного. Он ненадолго задержался у оружейного и даже приглядел себе пару пистолетов, но покупать ничего не стал. Был здесь и рынок пряностей, одежды и даже рынок невольников, куда уж без этого.

Капитана Белчера интриговала предстоящая встреча с губернатором Порт Рояла. Сэр Генри Морган сникал славу жестокого корсара и пирата, и легенды о его деяниях уже давно прокатились от берегов испанского Мэйна до Европы. Это был широко известный человек, который прославился своими дерзкими походами против испанцев. Он сделал свое состояние на кастильском золоте, ограбив не только великое множество испанских судов, но однажды даже захватив крупный город Маракайбо. Ходили слухи, что рейд прошел не слишком гладко и Морган едва не угодил в ловушку. Однако благодаря своей находчивости и дерзости он сумел вырваться из лап испанцев, не упустив при этом и свою добычу. Словом, он был тем человеком, который обычно заканчивал свою жизнь, будучи вздернутым на веревке в какой-нибудь английской колонии или же оказавшись на костре в испанской. Бывшего пирата действительно сперва арестовали, но скоро отпустили за недоказанностью вины. Ходили слухи, что после этого процесса судья неожиданно разбогател.

Три года Морган провел в Лондоне, где стал настоящей легендой. Он пользовался огромным успехом у женской половины столицы и прямо противоположным у мужской. В конце концов благодаря его исчерпывающим знаниям этой части света Моргана назначили вице-губернатором Ямайки, и он снова отбыл в Вест Индию, где стал суровым плантатором и не менее суровым губернатором, который активно проводил жесткую колониальную политику вверенной ему колонии. Вот на встречу с таким человеком шел сейчас капитан Белчер, и нужно ли удивляться тому, что он был вовсе не уверен, в каком русле она пройдет.

– А! Капитан Белчер, – громко поприветствовал губернатор, входя в комнату, где его гость ожидал аудиенции.

– Ваше превосходительство, – почтительно кивнул Белчер. – Я прибыл сразу же, как только получил ваше послание.

– Мда, разумеется. Садитесь, прошу вас, – Морган указал на диван и сам сел на такой же напротив. – Я вам благодарен за то, что так быстро ответили на мое приглашение.

Они замолчали на минуту, разглядывая друг друга. Пока Морган сверлил своего гостя водянистым взглядом, у того также была возможность рассмотреть губернатора как следует.

Генри Морган и видом, и манерами разительно отличался от всех людей, с которыми Джеку приходилось когда-либо общаться. У него было большое круглое лицо с широко посаженными, выпученными глазами. Казалось, что он видит ими все пространство перед собой и позади себя. Он был плотного телосложения, но отнюдь не толстяком. В нем не было и грамма той рыхлости, что присуща полным людям. Скорее он напоминал старого быка-задиру. Такой человек с одинаковой легкостью мог крутить в бурю штурвал или рубить врагов абордажной саблей – оба занятия, по всей видимости, хорошо известные губернатору колонии.

После неспешного осмотра друг друга и хозяин, и его гость сошлись взглядами в молчаливом диалоге. Белчер ожидал объяснения, зачем его позвали, а Морган – его вопроса об этом. В конце концов бывший пират капитулировал первым.

Удовлетворительно ухмыльнувшись и даже не скрывая своей усмешки, Морган заговорил:

– Мистер Белчер, меня не так-то легко удивить. Должен признать, вы произвели впечатление. Еще на второй день, когда вы вышли из Порт-о-Пренса, я уже знал о том, как вы захватили это прекрасное судно. Большая удача. Я вас поздравляю!

Белчер промолчал, ограничившись лишь кивком. Ему нечего было добавить к сказанному, а переливать из пустого в порожнее он не любил. Морган снова одобрительно улыбнулся, ощерив рот рядом острых зубов.

– Мне кажется, что я не разочаруюсь в вас, капитан.

– Рад это слышать, ваше превосходительство. Если вы соблаговолите рассказать мне о цели моего визита, то я, быть может, стану лучше понимать, в чем вам не придется разочаровываться.

– Вы мне нравитесь, мистер Белчер. Я давно искал такого человека, как вы.

Морган дотянулся до столика, взял толстыми пальцами колокольчик и громко позвонил в него. Прислуга выросла в дверях так быстро, словно ждала за углом.

– Бен, принеси-ка нам сигары и резервный ром, – кивнул он вошедшему негру. – Вы когда-нибудь курили сигары, капитан Белчер?

– Нет, не приходилось, ваше превосходительство.

– Вам понравится. Это как раз занятие для неспешного разговора. Их производят на Кубе, и очень скоро я позабочусь о том, чтобы наладить их поставку в Европу.

Вскоре вернулся негр-слуга с подносом, на котором стояли бутылка с ромом и шкатулка с сигарами. Когда ром был разлит, а сигары раскурены, Морган поднял свой бокал и без тоста, с наслаждением пригубил из него.

– Ммм. Лучшего рома вам не сыскать, Джек. Вы, позволите, если я буду звать вас по имени? Ненавижу все эти формальности.

– Как вам будет угодно, ваше превосходительство.

– Этот ром выгнали на моей плантации здесь, на Ямайке. Недурно, правда? – Белчер кивнул. Он все еще не знал, зачем его сюда пригласили, и вел себя более чем сдержанно. – Знаете, что я думаю, Джек? Хорошее пойло в Старом Свете скоро будет стоить дороже сахара. Людишки там обожают слушать всякие пиратские сказки. Они вообще падки на всякие россказни, и если вот к такой бутылочке отменного рома прикрепить историю, то она быстро станет в десять раз дороже, чем любой ее собрат. А если историей будет обладать вся партия, а?

Белчер согласно кивнул и закончил за губернатора:

– То вы неплохо на этом заработаете, мистер Морган.

– Вздор! – неожиданно громко воскликнул тот. – Черт с ней, с партией. А если создать целую марку рома, у которой будет наследие? – губернатор провел рукой в пространстве. – «Генри Морган – Ямайский разлив. Йо-хо-хо и бутылка рома». Вот вам и наследие, и история. Кто в Европе не пожелает стать пиратом? Ведь для этого не нужно нарушать закон и рисковать головой. Достаточно откупорить бутылку резервного рома и прикоснуться сердцем к подвигам и приключениям Нового Света. Того самого рома, который держал в руках пират Морган! Ха! Каково, а?

Белчера одолевали смешанные чувства. Перед ним сидел пират, губернатор и плантатор. Все эти три личности по сути своей должны принадлежать разным, очень не похожим друг на друга людям. И тем не менее этот человек умудрялся вмещать в себя все.

Казалось, Морган разгадал недоумение Белчера.

– Не хочу, чтобы вы пали жертвой моей чрезмерной болтовни, Джек. Расслабьтесь и простите мне это отступление от дел насущных. Надеюсь, вам не пришло в голову, будто я позвал вас для того, чтобы предложить таскать для меня выпивку из Нового Света в Старый?

– Разумеется нет, сэр, – ответил Белчер, хотя подумал именно об этом.

– Как я уже сказал, мне нужен человек, подобный вам, капитан Белчер. Здесь, в Порт Рояле, мы сильно ограничены в выборе. Здесь водятся либо закостенелые служаки, либо отъявленные негодяи. Да, да! Если Тортуга – французская столица пиратства, то, несомненно, Порт Роял – английская. И будет вам известно, я лично приложил немало усилий к тому, чтобы это произошло. На сегодняшний день на Ямайке нашли убежище даже большее количество английских джентльменов удачи, чем насчитывает Береговое Братство на Тортуге.

Белчер был поражен. Он, разумеется, слышал о том, что ямайское правительство смотрело сквозь пальцы на прегрешения морских разбойников, но то, что оно содействовало их промыслу и всячески его поощряло? Да еще и здесь, на Ямайке? В это было тяжело поверить.

– Джек, я вижу, что вы не одобряете этого, а? – вопросительно вскинул бровь Морган.

– Не одобряю, сэр. Но это лишь мое личное мнение и я не хотел вас задеть.

Генри Морган лишь отмахнулся.

– Меня это нисколько не задевает. Не каждому по душе легкая нажива, я это понимаю и уважаю. Вы небось также не одобряете того, что губернатор английской колонии якшается с пиратами, да?

– Нет, не одобряю, но повторюсь, что это мое личное мнение.

– Я вас понимаю, Джек. Вы молоды и многого не знаете. В особенности того, как обстоят дела в Новом Свете. Если бы не пиратство или каперство, другая его форма, то здесь попросту не было бы ни единой английской колонии. Я сумел доказать это там, в Старом Свете, и теперь Порт Роял стал центром, куда стекаются испанские ценности. Мы не только помогаем себе, но и обезвреживаем врага. Как вам это?

– Врага, с которым Англия не воюет? – в голосе Джека звучало скорее утверждение, чем вопрос.

– О! Официально не воюет, сэр, только официально. А на самом деле испанцы никогда не оставляли попыток выдавить нас из всего Карибского бассейна. То, что война не объявлена, не мешает им нападать на английские поселения, грабить торговые корабли и всячески мешать развивать наши колонии, – коротким щелчком Морган стряхнул пепел с сигары, затем, не спуская с Белчера внимательного взгляда, словно держал его на прицеле, затянулся и выпустил густое облако душистого дыма. – Впрочем, вы должны не хуже меня знать о ситуации на Карибах. Если бы не пираты, господин офицер, то здесь не было бы ни единого английского поселения и вы никогда бы не получили назначение в Новый Свет.

Да, капитан Белчер прекрасно понимал обстановку и то, насколько правительства колоний зависели от действий пиратов, но также он знал, что губернатор лукавит. Джек не был ханжой и вполне отдавал себе отчет в том, что каперство являлось тем самым фактором, который позволял сдерживать притязания ненасытной Испании. Долг службы обязал его принять такую политику, но долг чести ее отвергал. Зная, сколько английских кораблей в данный момент стоят без дела в Чатемской верфи, Джек подозревал, что такая политика скорее продиктована прибылями Вест-Индской компании, нежели возможностями и интересами государства.

Как никто другой он знал, что профессиональный военный флот смог бы достичь куда более лучших результатов, нежели шайка пиратов. Но в таком случае частные компании не смогли бы наживаться на награбленных ценностях, и, пожалуй, в этом и состояла суть карибской проблемы. Такие, как Морган, чьи карманы наполнялись испанским золотом, всегда будут стараться выставить пиратов в наиболее лучшем свете и вести войну чужими руками.

Они немного помолчали, затем Белчер заметил:

– К вопросу о моем назначении, ваше превосходительство.

– Вы об «Альгроссе»? У этого корабля уже есть капитан. Когда прибыл Вилер, нам было доложено, что вы остались на Бермудах и, возможно, не сможете к нам присоединиться. Вы ведь понимаете, что корабль не мог стоять без дела?

– Да, понимаю. А что с эскадрой Вилера? Он ведь был здесь? – Джек с удивлением отметил про себя, что эта новость огорчила его не так сильно, как должна была бы.

– Не только был, но и ради вас хотел задержаться. Одно только это уже многое мне сказало о вас, Джек. Следуя новым приказаниям, ему пришлось уйти к Малым Антильским островам. Его задача – передать корабли тамошним береговым эскадрам, чтобы усилить защиту колоний, пока ремонтируются форты. Вы слышали новость? Испанцы сделали попытку напасть на Кап-Аитьен, и им это едва не удалось. Только благодаря близкому расположению к Тортуге французам удалось отстоять этот город. Больше благодаря удаче, разумеется. В ответ на испанскую агрессию французы нанесли визит Ла-Исабеле. Но с тем же успехом.

Генри Морган выдохнул изрядную порцию сладкого дыма и запил это хорошим глотком рома.

– Вследствие всех этих тревожных новостей английское правительство решило усилить те колонии, форты которых сейчас находятся в недееспособном состоянии. Поэтому Вилеру пришлось отплыть в срочном порядке.

Белчер кивнул, давая понять, что теперь ему все стало ясно. Виллер не только задержался в Новом Свете, но теперь можно даже было предположить его дальнейшие действия.

– Оставил ли капитан Вилер для меня какие-то инструкции, сэр?

– Ничего кроме того, что вы поступаете в мое полное распоряжение.

Морган пристально разглядывал своего собеседника. Несмотря на то, что в голове у Белчера мысли неслись сумасшедшим хороводом, по его непроницаемому виду ничего нельзя было прочесть. Но сам в прошлом будучи капитаном корабля, губернатор доподлинно знал, что сейчас творится в голове его собеседника.

– Думаю, что вам будет интересно узнать, что за вами оставлено капитанское звание.

– Но капитаном какого корабля я являюсь, сэр? – посмотрел на него Белчер в недоумении.

На это Морган удивленно развел руками.

– Вашего, разумеется. Вы пришли на своем собственном корабле и являетесь его капитаном, не так ли? «Консепсион» – ваш трофей и по праву принадлежит лично вам.

– Но это значит, что вы предлагаете мне стать частным лицом? То есть оставить службу, нарушить свою присягу богу и королю и стать пиратом?

Морган улыбнулся во всю ширь своего круглого лица. Смеялись даже его глаза, которые он выпучил еще больше, чем обычно.

– Я хоть и сам в прошлом пират, но не сослужу вам такую плохую службу. Думаю, что по пути сюда вам и самому приходила в голову возможность приватирства?

– Да, приходила, и мы даже обсуждали это с командой. Однако ни я, ни мои люди не желаем пачкать свои руки грабежом, а по-другому, насколько я знаю, ни один приватир и не зарабатывает на жизнь себе и своей команде.

– Так-то оно так, – согласно кивнул Морган, – но использовать ваш потенциал и такое могучее судно для обычного разбоя – это напрасная трата ресурсов. Я призвал вас с целью предложить то, что никому и никогда ничего подобного еще не предлагали. Да, вы возьмете каперский патент и станете английским приватиром, но это только чтобы узаконить ваши действия и объяснить вашу деятельность для особо любопытных. Вам надлежит полностью оснастить «Консепсион». Набрать на него полную команду, укомплектовать боеприпасы и провизию.

Белчер все еще не понимал до конца, что от него желает губернатор Порт Рояла.

– А с каких таких доходов я смогу оплачивать жалованье 340 человек, сэр? А во-вторых, какова цель такого основательного оснащения?

– Вы сохраните за собой офицерский чин, и ваши люди будут числиться на официальной службе английской короне, – продолжал губернатор, – а потому вы будет получать полное жалование на вас и вашу команду, что позволит вам заниматься тем делом, для которого вы мне нужны, без необходимости, как вы сказали, пачкать свои руки разбоем.

Белчер не сразу осознал услышанное. А когда понял, то лицо его просветлело. Ни на что подобное он не смел даже надеяться. По факту он не только оставлял за собой судно, но даже не нарушал данной им присяги и не лишался офицерского чина.

– Это значит?..

– Это значит, что вы остаетесь на службе его величества, но как частное лицо.

– Могу я спросить почему мне предложено стать приватиром, а не остаться капитаном на английском военном судне его величества?

– Это оттого, что миссии, которые вам надлежит выполнять, не могут иметь официального характера. Вы меня понимаете?

– Понимаю, но значит ли это, что поставленные задачи могут быть связаны с вопросами, недопустимыми для чести и достоинства?

– Как вы можете меня в этом подозревать, сэр? – возмутился Морган. – Не скрою, бывают задачи, которые не требуют от их исполнителей особой щепетильности в подобных вопросах, но для этого подходят и обычные пираты. Для этого мы здесь их и держим, в конце концов. Политика – дело довольно деликатное, и правительству, когда оно не желает огласки, иногда приходится действовать скрытно. Вот тут и необходимы ваши услуги. Все формальности уже утрясены с палатой пэров. Парламент дал свое полное одобрение.

– Уже? Но каким образом вам удалось так быстро это организовать?

– О, это было согласовано заранее, еще в начале этого года. Здесь находится представитель парламента, который официально заверит все надлежащие бумаги. Дело оставалось лишь за тем, чтобы подобрать для этой цели подходящего капитана с кораблем. По моему мнению, эта роль была предназначена для вас самим провидением, Джек. Уверен, что вы не оплошаете.

В дверях приемной показался негр-слуга.

– Да, Бен?

– К вам с визитом сэр Джордж Бинг, господин.

– А! Зови его сюда, старина! Его-то мы и ждем.

* * *

Дело клонилось к полудню, и на площади Петион, где по приказу Эмилио Мора без лишних уговоров или увещеваний методично умерщвлялись горожане Порт-о-Пренса, среди толпы, в ужасе обхватив голову руками, сидел секретарь губернатора месье Лоран. Он вздрагивал всякий раз, когда один из испанцев, что сидел на бочке, со стуком переворачивал песочные часы. Он вздрагивал снова, когда следовала короткая команда «Проксимо!», что с испанского означало – «следующий», и к толпе обреченных людей молча подходил палач, наугад вытягивал оттуда очередного несчастного, ставил его перед телегой и без лишних слов пронзал насквозь своей длинной шпагой. Труп тут же уносили и складывали в кучу из тел неподалеку на всеобщее обозрение. После каждого убийства тот, что сидел на бочке, обращался к толпе на плохом французском:

– Это можно остановить только одним способом. Дайте нам информацию о фрегате. Иначе вы все умрете.

Затем он снова переворачивал песочные часы и все повторялось.

Каждый раз, когда палач подходил к толпе, выбирая очередную свою жертву, Андре Лоран весь судорожно сжимался от страха и подсознательно старался сделаться как можно меньше. Чем дольше это продолжалось, тем сильнее его охватывал ужас. Когда палач выбрал человека рядом с ним, самообладание совсем покинуло чиновника и он разрыдался.

Испанец на бочке сразу же увидел поднятую руку месье Лорана. Он кивнул палачу и дал ему знак задержаться. Кастилец подошел к Лорану и вопросительно на него уставился.

– Ну, собака?! Хватит дрожать, возьми себя в руки и говори наконец, что ты знаешь!

От его крика уже мало что соображающий Андре бросился к испанцу в ноги и принялся целовать его сапоги. Тот брезгливо пнул француза в лицо.

– Отстань от меня, навозная дрянь! Ну, говори быстро, что знаешь, а не то мы тебя отправим на тот свет без очереди!

– Знаю! Знаю! – захлебываясь кровью и ползая по земле, тянул руку вверх месье Лоран. – Я знаю, как вам получить то, что вы ищете! Знаю!

Уже не в силах более сдерживаться, он зарыдал во весь голос.

Немного спустя его привели к агенту на «Санта Ану».

– Сеньор Мора, – Лорана бросили ему под ноги. – Кажется, этот что-то знает.

Эмилио равнодушно взглянул на жалкого чиновника, который затравленно озирался со своего места на палубе.

– Говори.

– Его зовут капитан Белчер, сеньор! Они вышли за день до вашего прибытия и направлялись в Порт Роял, – судорожно всхлипывал месье Лорент.

– Это можно было и так понять. Что-нибудь еще?

Лорент замялся.

– Раз это все, то, – он кивнул своему помощнику, – этого казнить вне очереди.

– Еще! Еще! – закричал француз и сглотнув продолжил. – Я знаю еще… Здесь недалеко живет некая мадмуазель де Кюсси. Ее отец – губернатор Тортуги. Это он набирает пиратов для каперства против Испании!

Эмилио Мора равнодушно пожал плечами.

– Скоро дойдет очередь и до Тортуги, но меня это не касается. Это все?

Лоран затравленно и обреченно посмотрел на человека, от которого зависело, будет ли он жить или умрет.

– Есть еще кое-что, – он заплакал от бессилия и страха.

– Говори.

– Эта девушка. Мадмуазель де Кюсси. Она знает капитана Белчера. Она приглашала его на ужин. Она наверняка знает о его планах. Она… – он сглотнул. – А еще есть капитан Моретт. Его корабль стоял в порту, когда вы напали на город. Он тоже был посвящен в планы Белчера, потому что тот его сопровождал в Порт-о-Пренс.

Эмилио Мора отвернулся в сторону моря, и взгляд его застыл на горизонте. После минуты молчания, к безумному облегчению месье Лорана, он сказал.

– Отведешь нас к тому месту, где живет эта особа, – сеньор Мора, кивнул своему помощнику. – Сворачивайтесь там, на площади. Пусть расходятся.

Он снял с пояса кошелек и бросил его на пол перед Лораном.

– Это мне? – поднял на него глаза француз.

– Я держу свое слово. А сейчас веди нас к дому.

* * *

Когда в заливе раздались первые залпы, Адель де Кюсси еще была в постели, впрочем, как и все остальные обитатели дома. Потребовалось какое-то время, чтобы она проснулась и поняла, что происходит что-то ужасное и непоправимое. Резиденция де Кюсси стояла на возвышенности, и из ее окон была видна часть залива. Адель наблюдала за боем и видела, как испанский капер сначала вывел из строя корабли охраны, а затем в упор расстрелял форт, которому было абсолютно нечего противопоставить испанцам. Ей вспомнился недавний спор за ужином о необходимости усиления защиты Порт-о-Пренса. Сегодня утром жизнь наглядно показала, что ван дер Берг был совершенно прав, негодуя о недопустимой задержке в строительстве нового укрепления.

Когда из города стали доноситься звуки боя, мадмуазель де Кюсси поняла, что необходимо что-то срочно предпринять. Вероятно, нападавшие вскоре окажутся у порога ее дома. Адель глубоко вздохнула. В отсутствие отца на ней одной лежала ответственность за жизни всех домочадцев. Девушка взяла себя в руки и постаралась успокоиться и оценить ситуацию. Дом де Кюсси находился на окраине города, и пусть не сразу, но пираты обязательно доберутся сюда. Поэтому необходимо увести людей и, судя по затихающим звукам боя, сделать это нужно как можно скорее. Однако если вывод покинуть резиденцию был очевидным, то предстояло еще понять, где именно спрятать людей. После недолгих раздумий, справедливо рассудив, что испанский капер не пожелает уводить людей далеко от корабля, девушка решила, что безопаснее всего будет уйти вглубь острова и попросить убежища на плантации ван дер Бергов.

Она позвала всю прислугу и приказала быстро собираться. Им надлежало взять с собой только самое необходимое из личных вещей и небольшой запас провизии. Когда все были готовы, а лошади поданы, небольшой отряд, состоявший из хозяйки дома, трех черных девушек-служанок, кухарки, грума Жака и управляющего поместьем месье Буше, отправился в путь. Сложность плана побега заключалась в том, что единственная дорога, ведущая в южно-восточную часть острова, где находилась плантация ван дер Бергов, начиналась из центра города. Чтобы выйти на нее, отряду потребуется сперва спуститься к осажденным улицам, чтобы затем попытаться выйти на дорогу окольными путями.

Испанцы уже стали хозяевами северной части города, где находилась пристань, и сейчас теснили защитников к главной площади. Посовещавшись со своими попутчиками, девушка решила действовать без промедления. В то время, пока на улицах города еще слышны звуки боя, у них был шанс проскользнуть незамеченными. Поэтому любая задержка сейчас могла привести к тому, что испанцы отрежут им единственный путь к побегу.

В городе царил полный хаос. В панике и страхе люди спешно покидали свои жилища. Зная о страсти испанцев к грабежам, они старались спасти хоть что-то из своего скарба. По улицам бегали отряды милиции. Офицер в форме полковника гарнизона отдавал резкие приказы солдатам, которые на скорую руку строили баррикады. А между тем выстрелы и крики слышались все ближе и ближе. Когда небольшой отряд беглецов спустился в город, сражение уже переместилось в самый его центр. Иногда им приходилось перебегать улицы под свист пуль. Свернув за очередное здание, они стали свидетелями, как испанцы, словно саранча, перевалили через баррикаду и разделывались с ее защитниками. Не теряя времени и молясь, чтобы в клубах дыма они остались незамеченными, беглецы поспешили дальше.

У самой дороги, ведущей вглубь острова, путь им преградил авангардный отряд пиратов, который спешил прорваться на окраину и отрезать жителям пути к бегству. Адель и ее люди встали как вкопанные. Отступать было некуда. Сзади основные силы испанцев уже брали верх над защитниками города. Предводитель авангарда что-то прокаркал по-испански, обращаясь к своим людям и указывая на мадемуазель де Кюсси. Девушка содрогнулась от его отвратительной ухмылки. Один из испанцев потянулся к девушке и попытался схватить ее за руку, но на его пути вырос рослый негр-грум и отвесил ему свирепую пощечину, от которой пират покатился по земле. В ту же секунду испанский капитан вскинул руку с пистолетом и выстрелил в грудь верного Жака, убив его наповал. Адель в ужасе закричала, когда бездыханное тело грума упало к ее ногам.

В этот момент из чащи леса, что вплотную прилегала к окраине города, донеслись яростные крики. Испанцы разом обернулись на шум и встретились лицом к лицу с отрядом ополчения, посланным на помощь защитникам города с близлежащих плантаций. Командовал этим войском сам ван дер Берг. Гнев и отчаянная жажда дать отпор захватчикам снова превратили этого человека в смелого и решительного поселенца, каким он когда-то был и каким пересек океан, чтобы начать новую жизнь в этом удаленном уголке мира. Сейчас он мало напоминал мирного плантатора. Один рукав его одежды был разорван, а другой заляпан кровью. Решительно и яростно ополченцы кинулись в атаку на испанцев и благодаря своему численному преимуществу быстро взяли над ними верх.

– Торогая моя тевочка! – воскликнул голландец, крепко сжимая Адель в своих железных объятиях. – Бегите на нашу плантацию. Укройтесь там, пока мы таем отпор этим неготяям-пиратам.

Он быстро отпустил девушку и скомандовал ополчению следовать дальше. Уже скрываясь в чаще леса, Адель услышала его прощальный крик:

– Позаботься о моей Эсми!

* * *

– Сэр Джордж Бинг! – объявил управляющий, и в комнату без лишних промедлений вошел худощавый мужчина средних лет.

Мистер Бинг, первый виконт Торрингтон палаты лордов, был высоким человеком с открытым лбом, пронзительным взглядом и доброжелательной улыбкой, за которой прятались проницательный ум и непреклонность характера, а гордая осанка и быстрые, энергичные движения виконта выдавали в нем сильную и целеустремленную личность.

– Джордж, ну наконец-то! – встал со своего места губернатор Порт Рояла, приветствуя вошедшего. – Позволь представить тебе капитана Белчера.

Они пожали руки, и мистер Бинг сел на диван рядом с Морганом.

– Я вижу, что ты не забываешь о маленьких радостях жизни, – улыбнулся гость, кивая в сторону бутылки рома и сигар.

– Ты к нам присоединишься? Сейчас подадут бокал.

По общению этих двоих было заметно, что они давно знают друг друга. Когда сэр Бинг с наслаждением выпустил сладкий дым кубинской сигары, Морган указал на Белчера.

– Вот этого капитана мы с тобой и ждали. Думаю, что ему можно доверить наше маленькое задание.

Бинг оценивающе оглядел сидящего напротив Белчера.

– Мне уже сообщили, что вы с риском для жизни защищали мою переписку с лордом Сандерлендом. Я вам весьма признателен, капитан.

– Я дал слово своим друзьям, что приложу для этого максимальные усилия, – ответил Белчер. Он чувствовал себя не в своей тарелке, словно среди этих двоих был третьим лишним.

– Похвально, молодой человек, весьма похвально! – Бинг повернулся к Моргану. – Я думаю, ты прав и мистеру Белчеру можно доверить наше дело.

Губернатор согласно кивнул.

– Для того, чтобы вам стало все понятно, – продолжил Бинг, обращаясь к Джеку, – я должен начать с небольшого экскурса в историю. Вы помните времена Великой Армады?

– Да, разумеется, – ответил Белчер, удивленный таким вопросом. – Сэр Эдвард Спрэгг настоял на том, чтобы я прочитал множество трудов, посвященных войне с Испанией.

– Прекрасно, прекрасно! – благосклонно улыбнулся виконт. – А про гибель золотого флота пятнадцать лет назад вы что-нибудь слышали? Где-то у берегов Исламорады испанцы потеряли золота на семь миллионов эскудо.

Белчер отрицательно покачал головой. Нет, он ничего про это не слышал.

– Да, – согласился Бинг. – Мадрид тогда сильно постарался, чтобы об этом не шумели. Говорят, что испанское золото до сих пор находится где-то на дне у южных берегов Флориды.

Он пригубил немного рома и выразительно посмотрел на Моргана, отдавая должное напитку.

– Ну, хорошо! Скажите, капитан, а про поход Вильяма Дженкинса вам что-нибудь известно?

– Ничего, кроме того, что его корабли потерпели крушение и разбились о рифы близ Юкатана.

– Ммм… меня впечатляет ваша эрудированность, мой друг! – хлопнул в ладоши Бинг. – Я могу назвать еще десятки, если не сотни подобных случаев. Знаете, что их всех объединяет?

Белчер снова покачал головой.

– Проблемы в навигации, вот что!

Джордж Бинг отсалютовал Джеку своим бокалом.

– Как вы знаете, мы до сих пор не имеем возможности точно определять долготу в море. Все наши навигационные исчисления происходят при помощи квадранта и нахождения широты. Это создает огромные трудности в нахождении своего местоположения. Пока погода держится хорошая, то по широте, скорости корабля и его курсу шкипер может приблизительно определить, где находится его судно. Но стоит потерять бдительность и неверно сосчитать скорость или направление… – Бинг сделал выразительную паузу.

– Например, так произойдет, когда вы попадете в непогоду. Не мне вам рассказывать, что после шторма, чтобы ткнуть в правильном месте на карте, шкипер больше полагается на свою интуицию, чем на навигационные счисления. Но тогда погрешность становится такой огромной, что капитан может легко пропустить остров в океане и пройдет мимо него, так и не увидев землю. А уж говорить о том, чтобы держаться подальше от рифов, вообще не имеет никакого смысла. Боюсь представить, сколько кораблей нашли свою погибель только из-за того, что не смогли правильно определить, где находятся. Более того, а во сколько обходится каждому государству каждый такой инцидент? Испания, например, не просто потеряла Великую Армаду. Она потеряла могущество и превосходство на море, что дало нам, англичанам, возможность колонизировать Новый Свет. Вы понимаете значимость этой проблемы?

Все это Белчер знал и без лекции Бинга. Его больше занимало, куда клонит виконт.

– Да, будь у меня возможность определить долготу, – сказал он, как само собой разумеющееся, – это позволило бы существенно обезопасить мой корабль.

Капитан немного подумал и добавил:

– Более того, в стратегическом плане это позволило бы одерживать легкие победы над противником, который остается слепым щенком.

Бинг, который внимательно следил за ходом мысли Белчера, подскочил на своем месте.

– Вот! Представьте себе битву, в которой вы сможете привести флот вовремя и именно туда, куда нужно! Вы получите способность наносить точные удары по наиболее уязвимым силам противника, разбивая его флот на отдельные части, действуя быстро, четко и маневренно.

Белчер медленно кивнул. Перед ним начали открываться все оттенки важности такой способности. Бинг не торопил его, ожидая пока собеседник осознает до конца всю значимость подобного умения. Затем он продолжил:

– Могущество Англии напрямую зависит от ее успехов на море. Уже несколько лет я настаиваю на создании особого комитета, который должен заниматься вопросом навигации. К сожалению, в палате лордов заседает слишком много напыщенных индюков, интересующихся больше своим собственным положением и влиянием, чем будущим страны. Тем не менее два года назад нам все же удалось создать такую организацию. Ее название «Комиссия Долготы», и ее цель – всячески способствовать изобретению инструмента, который позволит в открытом море с точностью определять эту координату. Мы надеемся, что скоро сможем протолкнуть организацию в парламенте и сделать ее официальной. Пока же она находится под юрисдикцией «Тринити-Хаус».

– Не совсем понимаю, – начал Белчер, – а вернее, совсем не понимаю, в чем тут моя роль?

– О, это не сложно, когда вы узнаете то, что знаем мы.

Бинг сделал знак Моргану, и тот согласно кивнул.

– Бен! – позвал слугу губернатор и, когда тот появился, приказал: – Пригласи-ка сюда нашего гостя, который ожидает в моем кабинете.

Когда капитан Белчер обернулся на звук открываемых дверей, то замер от удивления. На пороге стоял его друг, Натаниэль Картер, а в руках он держал так хорошо знакомую Джеку шкатулку. Войдя в помещение, Картер коротко кивнул всем присутствующим и поставил ящичек на середину стола между диванами.

– Господа, – сказал он. – Ваш заказ прибыл.

Не зная, чего ожидать, Белчер подобрался на своем месте и в напряжении наблюдал за манипуляциями Нейта.

Тот нажал на какой-то скрытый механизм и отодвинул в сторону деревянную панель, под которой оказались восемь дисков с цифрами. Когда он набрал нужную комбинацию, внутри шкатулки что-то зажужжало и щелкнуло. После этого Картер развернул ящик к Белчеру и медленно приподнял крышку. Внутри не было никаких писем. Вместо этого перед взором удивленного капитана предстал некий механизм, сделанный в основном из латунных деталей. Большую часть устройства занимала стеклянная панель с цифрами и стрелками.

– Что это, Нейт? – спросил озадаченный Белчер.

– Хронометр.

Видя, что его друг все еще не понимает, о чем идет речь, Картер пояснил:

– Этот прибор позволяет с точностью до секунды следить за временем, а значит, и безошибочно определять долготу.

Когда сказанное проникло в сознание Белчера, он пораженно уставился на своего друга.

– Откуда это?

– Когда я учился в Оксфордском университете, то знал одного чудного изобретателя. Вот он-то и показал мне это устройство, над которым работал много лет, – пояснил Картер, бросив быстрый взгляд на Моргана. – Лорд Сандерленд – друг моей семьи, однажды я рассказал ему об этом приборе, и он сразу понял его ценность. Хронометр был выкуплен, и меня с Эрином отправили в Новый Свет его испытать.

– Да, да! Так и было, – воскликнул Бинг. – Но у испанцев повсюду есть шпионы. Изобретателя хотели похитить, а когда этого не удалось, то они убили его, и за хронометром началась настоящая охота. Мадрид не остановится ни перед какими затратами, чтобы получить желаемое. Мы узнали, что испанцы отправили в Новый Свет настоящую флотилию, и решили, что там, где не проскользнет несколько кораблей, может повезти двум людям, если путешествовать они будут тайно. Ну, а то, что на их пути оказались вы, капитан Белчер, говорит о том, что мы действуем заодно с провидением.

– Однако, – перехватил Картер, – каким-то образом испанцам все же стало известно о том, где находится хронометр, и уже на Бермудах им удалось нас догнать. Ну а дальше вы знаете, как развивались события.

Все это было даже слишком, чтобы осознать и воспринять сразу, и Белчер залпом осушил свой бокал рома.

– Я так понимаю, что у вас есть особое задание для новоиспеченного приватира в моем лице, и связано оно будет с этим предметом, – он кивнул на хронометр.

– Истинно так, капитан! – воодушевленно улыбнулся Бинг. – Ваша задача – выйти в море и помочь мистеру Картеру испытать устройство в деле. Затем вам надлежит отправиться на Вэтлинг, где вы найдете небольшое английское поселение. Там вас будет ожидать человек, которому необходимо будет передать хронометр, и он увезет его обратно в Англию для дальнейшего исследования. После этого возвращайтесь обратно на Ямайку за дальнейшими распоряжениями от мистера Моргана. Уверен, что он подыщет для вас подходящее задание.

– Не смотрите на меня так, – сказал Картер, когда они с Белчером покинули резиденцию губернатора. – Я тоже был связан словом и не имел права рисковать.

– Вы не могли довериться мне? – сурово произнес Белчер. – После всего, что нам пришлось вместе пережить?

– Джек, эта тайна мне не принадлежала. Разумеется, я хотел вам все рассказать, но поставьте себя на мое место. Если бы вы связали себя словом, то ни друг, ни сам Бог не заставили бы вас его нарушить. Чтобы не раскрыть тайну, нам с Кейном приходилось действовать очень осторожно, ведь вы уже начали догадываться, что дело не может быть в одной только корреспонденции. Что вы на это скажете?

Белчер угрюмо молчал, ибо объяснение Картера не слишком его остудило. В конце концов, они могли, не вдаваясь в подробности, в общих чертах дать ему понять о сути своего задания. Возможно, Нейт и был прав – и все же ложь есть ложь, и оба его друга слишком увязли в ней, чтобы это осталось делом одного лишь данного им слова.

– Скажу, что в наше время, – ответил Белчер, глядя перед собой, – я поступал бы мудрее, не забегая вперед. Спина – отличная мишень.

* * *

Путь до плантации ван дер Бергов занял около трех часов. Резиденция голландцев находилась недалеко от Порт-о-Пренса, и через нее пролегала главная дорога, тянущаяся вдоль всего полуострова Тибурон. Когда обессиленный отряд беглецов прибыл к месту назначения, Адель краем глаза увидела пустые поля сахарного тростника. Не было видно ни одного раба, а значит, ван дер Берги уже собрали всех и теперь где-то скрывались. Однако они не могли уйти далеко от плантации и бросить ее на произвол судьбы.

Окруженные густой растительностью, беглецы едва различали шум боя, который доносился из города. Обессиленные, они проследовали по направлению к дому и, как и ожидалось, обнаружили его пустым. Особняк был построен на голландский манер, что, несомненно, приносило ван дер Бергам какое-то облегчение от тоски по родине. Несмотря на разбросанные вещи, в спешке забытые тут и там, было видно, что поместье содержится не только в образцовом порядке, но и с любовью.

– Мамзель! – окликнула Берта, привлекая внимание госпожи. Служанка выглядывала из-за дома и указывала куда-то на задний двор.

Когда Адель присоединилась к ней, маленькая негритянка указала в сторону амбара.

– Смотрите, мамзель. Там в лесу! Видите?

Девушка пригляделась и вдруг увидела человека, скрывающегося в кустах. Он привлек ее внимание, помахав рукой. Это оказался управляющий плантацией, но Адель не помнила его имени.

– Мадмуазель де Кюсси! – воскликнул он, когда отряд присоединился к нему. – Как хорошо, что вы спаслись! Госпожа ван дер Берг будет очень рада вас видеть!

– Где остальные? – спросила девушка.

– Здесь недалеко. Мы укрылись в лесу за плантацией.

Адель облегченно выдохнула. У нее отлегло от сердца.

– Хорошо, отведи нас к ним!

Они углубились в лес, прошли какой-то тропой и через полчаса оказались на большой поляне, где расположились около двадцати человек. В основном это были негры-рабы и ссыльные, домашняя прислуга, а также работники и надсмотрщики.

– Моя торокая! – навстречу ей поднялась сама хозяйка плантации. – Ты шива, блакотарение небу!

– Эсми! – протянула ей навстречу руки Адель, и женщины обнялись.

– Боше мой! Ты фидела Фабиана? – тучное тело голландки трясло как от лихорадки. Она прилагала неимоверные усилия, чтобы держать себя в руках. – Ты вштрешала моего муша?

– Да, Эсми, – Адель стиснула ее руки. – Он пробивался в город со своим отрядом, чтобы помочь тем, кого еще можно было спасти.

– Этот штарый дурак фозомнил себя героем! А он нушен нам шдесь, на плантации!

Адель огляделась.

– Есть еще какое-то место, где мы могли бы укрыться? Подальше от вашего дома? Здесь небезопасно.

– Я никута не уйту отсюта! Фабиан прийдет именно шуда! Фабиан будет искать нас шдесь! – казалось, голландка задохнется от волнения, и девушка поспешила ее успокоить.

– Эсми… – девушка покачала головой. – Ну конечно, он придет!

Хозяйка плантации сокрушенно всхлипнула и глубоко вздохнула. Она даже прикрыла глаза и постаралась дышать ровнее, чтобы успокоиться. Затем, очень тихо, словно говоря это себе под нос, сказала:

– Труких мешт нет. На береку все открыто, а дальше на запат только шкалы и лысые хрепты.

– Будем надеяться, что испанцы не посмеют отправиться вглубь острова, – Адель огляделась. – А где все остальные работники?

– Фсе рашбешались кто куда. Это фсе, что остались.

– Я уверена, что, когда все утихнет, они вернутся.

Адель старалась успокоить голландку, но сама мало в это верила. Хоть ван дер Берги и слыли справедливыми хозяевами и не отличались жестокостью, как многие плантаторы Нового Света, но рабство есть рабство, и не было ни одного невольника, который не мечтал бы о свободе. Хотя, с другой стороны, податься с Эспаньолы им действительно было некуда, а попасть в испанский плен – судьбы хуже не придумаешь. Оставалась надежда, что за неимением выбора невольники вернутся сами.

Вновь прибывшие захватили с собой пару вьючных лошадей и вещи первой необходимости. Месье Буше, управляющий поместьем де Кюсси, взял в свои руки обустройство лагеря, и скоро у беглецов появилось три навеса. Огонь решили не разводить, пока существовала опасность быть обнаруженными испанцами. Поели обычной солонины с хлебом, запивая водой из ручья.

* * *

– Амадо, взгляни на это, – тронул его за плечо один из головорезов. Они уже прочесали резиденцию де Кюсси, но не обнаружили ни одной живой души. Пустой дом и конюшня ясно сказали Флорентину о том, что беглецы успели скрыться в глубине острова.

– Что там?

К нему подтащили какого-то человека и поставили перед ним на колени. Мужчина, голый по пояс и одетый только в простые серые холщовые штаны, которые не разваливались на нем лишь за счет многочисленных заплат, покорно опустил голову и безучастно ждал своей участи.

Флорентин вопросительно посмотрел на своего помощника. Его звали Матео Акоста, и был он самым отъявленным негодяем, с которым Амадо когда-либо случалось иметь дело. Таких подонков он не встречал даже в Имперской Армии, а там они концентрировались охотнее всего. Это был человек без принципов, который ради выгоды мать родную удушит, но с целой связкой полезных навыков. Не слишком искусный во владении шпагой, он отлично владел другим холодным оружием – дагой47. От ее холодного лезвия умер не один десяток людей, перед смертью так и не увидевших лица своего убийцы. Амадо был уверен, что Акоста куда лучше разбирался в расположении человеческих органов, когда бил в спину.

– Солдаты дона Иларио наткнулись на отряд этих, – Матео кивнул на приведенного им человека, а затем пояснил: – Плантаторы привели людей для защиты города. Наши всех положили, но этот раб не пострадал. Спроси у него про беглецов, которых мы ищем.

Амадо перевел взгляд на раба.

– Ты меня понимаешь? – спросил он по-испански, но пленник никак не отреагировал и продолжал безучастно разглядывать песок перед собой. Казалось, он полностью покорился судьбе и теперь смиренно ожидал своей участи.

Амадо Флорентин повторил вопрос на итальянском, потом на английском, но с тем же результатом.

– Позови Лоренцо, – он раздраженно сплюнул на землю, обращаясь к своему помощнику. – Он, кажется, единственный среди нас, кто говорит по-французски.

Скоро Матео Акоста вернулся в сопровождении другого головореза, который до этого занимался допросом оставшихся в живых горожан на площади города. При его появлении Амадо кивнул на раба и сказал:

– Поговори с ним. Спроси, откуда он, с какой плантации.

Лоренцо обошел пленника и встал перед ним в полный рост. Какое-то время он разглядывал его, пока раб не поднял на него взгляд.

– Понимаешь меня? – спросил испанец по-французски.

Раб медленно кивнул.

– Хорошо. У нас есть вопросы. Тебе будет лучше, если у тебя найдутся ответы.

Раб снова кивнул, показывая, что готов отвечать.

После недолгого допроса испанцы выяснили, что этот человек пришел сюда вместе с отрядом из плантации голландцев. Его хозяин Фабиан ван дер Берг и остальные сражались на баррикадах, когда пытались помочь горожанам. Но по пути в город они встретили тех, кого искали люди Эмилио Мора. Девушку в сопровождении домашних. Те отправились к ван дер Бергам, и, дескать, если ему обещают сохранить жизнь, то он может показать дорогу.

По прошествии часа отряд испанцев численностью пятьдесят человек под командованием Амадо Флорентина выступил из города и направился вглубь острова.

* * *

Остаток дня и всю ночь беглецы страдали от неизвестности. Вернулся один из работников плантации с плохими новостями. Он взобрался на близлежащую гору и оттуда увидел, что страшный корабль с красными парусами все еще находится в гавани.

За всю ночь Адель де Кюсси едва сомкнула глаза. Ее мысли метались между душераздирающими картинами разрушенных домов с валяющимися в беспорядке трупами горожан, пожарищ и домашнего скарба, растасканного и раскиданного по улицам. Стоило ей только закрыть глаза – и ужас пиратского нападения на Порт-о-Пренс вновь проносился перед ее мысленным взором. Она словно погружалась в хаос из дыма, пепла, криков отчаяния, звуков выстрелов и лязга металла. Но громче и ужаснее всего этого звучала испанская каркающая речь и глумливый смех мародеров.

Лишь под утро, в полузабытьи, к ней пришел образ капитана Белчера. Она ясно увидела его открытый и честный взгляд. Она смотрела на него с высоты квартердека, откуда наблюдала за схваткой на «Рубис». Вот он перепрыгивает через борт на палубу пинаса и с командой врезается в самую гущу схватки. С ним его люди: верткий ирландец, двое могучих верзил и еще несколько человек. Они своей яростью заставляют испанцев дрогнуть. Она видит искаженные паникой, будто смятое тесто, лица пиратов. Окруженные и зажатые, они уже не могут соображать, и многие из них кидают оружие.

Только сейчас она замечает, как с левого борта палубу квартердека теснят испанцы под предводительством своего капитана. Одновременно с этим Джек со своими людьми устремляются к ней. Словно две волны смерти, наперегонки друг с другом спешат они к девушке с разных сторон.

Сколько крови! Сколько страданий вокруг! Ее жизнь в страшной опасности, но Адель стоит совершенно спокойно, и лишь костяшки пальцев побелели от той силы, с которой она вцепилась в парапет. В душе ее больше нет страха и смятения. Она смотрит только на ее капитана, и у нее нет сомнений, что он справится. Что он успеет прийти ей на помощь.

Все отступило на задний план. Остался только он. В пылу боя Джек смахнул мокрые от пота волосы, поднял окровавленный палаш и что-то яростно прокричал, созывая людей. И вот они ударили с новой силой и отчаянным рывком прорубили себе дорогу на квартердек. Они подоспели как раз в то самое мгновение, когда туда ступили пираты. Адель повернулась к ним и встретилась с безумным взглядом испанского капитана. Он кинулся к ней, взмахнул своей шпагой и…

Адель улыбалась. Она знала, чувствовала присутствие своего капитана. Шпага испанца со свистом рассекла воздух, прокладывая путь по направлению к девушке. Время остановилось для нее, и это мгновение показалось вечностью. Но вот шипящий, злобный свист шпаги сменился на лязгающий стон отчаяния, когда ее встретил палаш. А дальше Адель де Кюсси ничего не видела. Ее заслонила собой спина Джека Белчера. Закрыла от всех ужасов схватки, от крови и искаженных лиц. Даже звуки стали тише. Девушка почувствовала такой прилив благодарности и тепла, что ее потянуло к капитану словно магнитом. Ей хотелось его обнять. Обвить сзади руками и вжаться всем телом в его мокрую горячую спину.

Адель де Кюсси неожиданно открыла глаза и выпрямилась на своей постели. Измученная ночными видениями, она проснулась, уже когда солнце стояло высоко в зените. Рядом сидела Берта и перебирала их вещи. Адель наблюдала за служанкой, но взгляд ее застыл, а мысли были далеко.

«Боже, как глупа я была в своих суждениях! Как наивна и несправедлива в своем отношении к нему! Боже мой!..»

Офицер флота или пират. Приватир или корсар. Теперь ей было все равно. Только сейчас пелена подозрений и навязчивого недоверия спала, и она в полной мере поняла, что кем бы ни являлся Джек Белчер, какой путь ни избрал, он оставался джентльменом и человеком чести. Такой, как он, даже будучи пиратом – которым он, конечно же, не был, несмотря на ее беспочвенные подозрения, – останется верным своим принципам и слову. Ей пришлось пережить еще одно нападение испанцев, чтобы понять это. Только такие люди, как капитан Белчер, Фабиан ван дер Берг и бедный грум Жак, способны ценой своей жизни встать на защиту других. Их единицы, и иногда нужно прожить полжизни, чтобы встретить хотя бы одного такого бескорыстного и честного человека.

«Ах, если бы я могла ему сказать! – на глазах девушки навернулись слезы. – Если бы могла исправить свои слова!»

Разбитая и усталая от тяжелой ночи, Адель де Кюсси встала, чтобы привести себя в порядок. Берта помогла ей переодеться в более простое и подобающее платье. Они позавтракали, и впервые со времени их побега Адель позволила себе улыбнуться.

– Берта, ты самое чудесное создание на земле, – сказала она ласково.

Маленькая негритянка рассмеялась, и на ее щеках выступили озорные ямочки.

– А вы, мамзель, самая смелая и самая добрая на свете! Вы такая красивая… – от любви Берта прижала руки к груди, словно боялась, что ее сердце выпрыгнет из-за нахлынувших чувств.

– Милая моя девочка! – Адель хотела обнять ее, но звук выстрела заставил ее вздрогнуть.

Над чащей поднялись полчища птиц, которые, хлопая крыльями, унеслись в сторону моря. На минуту стало тихо. Говор на поляне умолк. Все замерли и притихли в испуге. Вдруг совсем близко раздался еще выстрел, и один из рабов взвыл и, нелепо вскинув руками, рухнул на землю. В одно мгновение поляна наполнилась паническим гамом из криков мужчин и воя женщин. В ту же секунду чаща разразилась многочисленным мушкетным залпом и на поляну хлынула оголтелая испанская солдатня.