К полудню туман стал рассеиваться и над Карибским морем снова засияло солнце. Ничего более не напоминало о том, что совсем недавно стихия яростно пыталась погубить отчаянных людишек, которые бросили ей вызов. Сейчас все три корабля мерно покачивались, все еще сцепленные друг с другом. Сдавшихся испанцев разоружили и заперли в трюме фрегата. Как только команды пришли в себя, Белчер занялся подсчетом потерь.

Тела убитых, уложенные вдоль борта, приготовились зашить в парусину. Все они носили следы многочисленных ран, говорящих о том, что упокоенные дорого продали свои жизни. Один был заколот алебардой, о чем свидетельствовала огромная рана в груди. Пальцы обеих его рук были страшно скрючены, все говорило о том, что умирал он в страшных муках. Другой лежал с расколотым черепом, но все еще сжимал свою саблю в руке. Смерть его, напротив, была быстрой. Рядом моряки подтащили третьего, и у Белчера сжалось сердце, когда он узнал Вокера Эбдона. Моряка, который много лет ходил с Аккерсом.

«Кажется у него осталась семья в Англии, – вспомнил Джек понуро. – Нужно позаботиться о них».

Дальше длинной вереницей лежали тела убитых с пинаса, который принял на себя основной удар испанцев. Раненых с «Тике» Белчер нашел на шканцах. Их оказалось семеро. Они ждали своей очереди, пока их товарищей тут же, на палубе, осматривал Нейт Картер.

– Вы умеете врачевать? – тронул его за плечо капитан.

– Ну, это громко сказано, – не отрываясь от своего пациента, стрельнул взглядом Картер. – Просто я изучал анатомию, поскольку интересуюсь натурализмом. А когда досконально изучаешь строение человека, – он замолчал, пытаясь ухватить что-то в ране пинцетом, который скользил в его липких от крови руках. Наконец он потянул и извлек наружу мушкетную пулю, – то волей-неволей начинаешь понимать, как его лечить.

Трофейный свинец звякнул о стекло банки, присоединившись к своим собратьям. Глаза Белчера одобрительно прищурились.

– Значит, при случае вы могли бы и оперировать?

– Что вы имеете в виду?

– Ампутацию, – увидев в глазах Картера недоумение, капитан пояснил: – В основном это то, чем занимаются корабельные врачи после боя, чтобы спасти раненых от гангрен и гниения.

– Разумеется, – ученый пожал плечами. – Это может быть даже интересно. Вот, например, я еще никогда вживую не видел препарированные человеческие конечности. Это могло бы существенно пополнить… – Картер замолчал, заметив полные ужаса глаза ожидавших своей очереди раненых. – Впрочем, поговорим об этом в другой раз.

Благодаря внезапности нападения «Тике» обошлась всего лишь тремя убитыми, зато из шестидесяти пяти матросов, с которыми Моретт вышел в море, осталось не более двадцати, способных стоять на ногах. Потери испанцев, зажатых с двух сторон, оказались несравненно выше. Из ста тридцати человек команды в живых осталась лишь половина.

Капитан Белчер в компании боцмана и еще нескольких опытных матросов осматривали трофейный корабль. При помощи Кейна, который неплохо говорил по-испански, Белчер допросил первого помощника с «Консепсиона» и выяснил, что этот фрегат был построен в Гаване на Кубе и спущен на воду в начале этого года. Изначально проект носил экспериментальный, а потому секретный характер.

Весь каркас корабля был усилен новым способом установки шпангоутов43. Во-первых, их количество было увеличено в два раза по сравнению с привычной структурой кораблей, а во-вторых, все шпангоуты были укреплены диагональными брусьями, которые создавали дополнительную связь между ними. В итоге такая конструкция обеспечивала более прочное соединение обшивки корабля и, как следствие этого, лучшую броню. Вооружение фрегата представляло собой грозную батарею из пятидесяти двух пушек тяжелого калибра. Его батарейная палуба имела двадцать шесть пушек, которые стреляли двадцатичетырехфунтовыми ядрами и били на расстояние до двух миль. На верхней палубе были установлены еще двадцать два восемнадцатифунтовых орудия, а на корме и носу – по две длинных девятифунтовых пушки. Вместе с этим корабль развивал немыслимую для своего класса скорость до четырнадцати с половиной узлов и сохранял при этом отличную маневренность. Воистину, «Консепсион» был плодом кораблестроительного гения и в умелых руках не знал себе равных.

Только к полудню капитан Белчер закончил осмотр корабля. Отпустив боцмана и других моряков на обед, он остался один на один с фрегатом. Прохаживаясь по палубе, он осторожно и с замиранием сердца поглаживал его надстройки и части рангоута. Все на «Консепсионе» было прекрасно: красивые обводы, просторные палубы, мощная артиллерия. Его борта были выкрашены в красный, а посередине, во всю высоту батарейной палубы, шла широкая желтая полоса, повторяя цвета́ испанского герба. На его носу, под бушпритом, красовалась мифологическая фигура Афины, греческой богини войны и победы. Такой грозный корабль мог стать трофеем лишь раз в жизни, и Белчер понимал, что встреча с ним при других обстоятельствах означала бы для «Тике» неминуемое поражение. Пожалуй, во всем Карибском море сейчас вряд ли сыщется больше полудюжины кораблей, способных противостоять этому фрегату в боевой мощи, но ни один из них не мог соперничать с ним ни в скорости, ни в маневренности.

Испанец поведал, что «Консепсион» – это особый испытательный проект знаменитого испанского кораблестроителя Матео Муллана и предназначен он для внезапных рейдов на вражеские города или для одиночной охоты за врагами Испании – от флибустьеров до военных и торговых кораблей других государств. Корабль спроектировали таким образом, чтобы он превосходил в мощности любое судно, способное помериться с ним в скорости, и одновременно с этим был быстрее любого более мощного корабля. Эти характеристики делали «Консепсион» самым опасным противником, который когда-либо бороздил просторы Карибского моря.

Бывший капитан «Консепсиона», ныне покойный дон Иниго де Перес, прибыл в Гавану принять командование фрегатом и получил инструкции сначала идти в Сантьяго-де-Куба, а затем в Санто-Доминго, чтобы набрать в этих городах команду на свой корабль. Вот так получилось, что «Консепсион», который мог разместить команду в почти три с половиной сотни моряков, во время боя имел на борту всего лишь сто тридцать человек. Роковая ошибка дона де Перес заключалась в том, что он поддался искушению захватить поврежденный в шторме пинас и сам стал жертвой собственной жадности.

– Капитан Белчер, – он обернулся на звук голоса. По трапу на борт фрегата подымался матрос с «Рубис». – Капитан Моретт желает вас видеть, месье.

– Как себя чувствует капитан? – осведомился Белчер.

– Ему значительно лучше, сэр. Рана не смертельна, но капитан еще не скоро сможет пользоваться рукой.

– Рад это слышать. Передайте месье Моретту, что я приведу себя в порядок и сразу же нанесу ему визит.

Белчер вернулся на «Тике». Теперь, когда его мысли более не были заняты фрегатом, он вспомнил о мадмуазель де Кюсси, которую во время боя и после него ему удалось увидеть лишь мельком. Он не очень хорошо разглядел ее лицо, но, судя по всему, это была очень миловидная девушка. После боя Белчер так и не успел переодеться. Он лишь смыл следы крови с лица и рук, но его изодранная одежда еще носила следы недавней битвы. Как-никак мадмуазель была дочерью губернатора Тортуги, и Белчер не хотел выказывать ей неуважение, появившись в подобном виде. Поэтому капитан привел себя в надлежащий порядок: помылся и облачился в единственную имеющуюся у него одежду – офицерский мундир. Через полчаса он предстал перед месье Мореттом в его каюте на «Рубис».

– А, капитан Белчер, – слабым голосом приветствовал его француз. – Я в неоплатном долгу перед вами, месье.

Белчер положил свою руку ему на здоровое плечо и слегка сжал в приветствии.

– Это было моей работой, месье. Я не сделал ничего сверх того, для чего меня наняли.

Моретт судорожно вздохнул спертый воздух и поморщился. Он потерял много крови, и оттого лицо его было почти таким же серым, как и укрывавшая его простыня.

– Вы сделали очень многое. Уж не знаю, каким чудом вам удалось не потеряться во время шторма, а потом выйти прямо на нас в тумане, но ничего подобного я раньше не видел, – он благодарно накрыл ладонью руку Джека. – У вас есть чутье настоящего морского волка, месье и, клянусь богом, вы подоспели вовремя. Если бы не ваше вмешательство, то «Рубис» сейчас была бы на дне морском, как и ее команда, и я сам. Все мы обязаны вам жизнью, капитан Белчер.

Джек отошел к окну и приподнял занавеску. У правого борта над пинасом возвышалась громада кормовых надстроек «Консепсиона».

– У вас есть способ отблагодарить меня, месье Моретт, – медленно сказал он, не отрывая взгляда от своего трофея.

– Да? Какой же? – несмотря на готовность, с которой отозвался капитан «Рубис», его голос дрогнул от боли.

Белчер повернулся к раненому.

– Одолжите мне несколько моряков из вашей команды. С пинасом справятся и десять человек. Мне нужны люди, чтобы увести «Тике» и «Консепсион» в Порт-о-Пренс, где я смогу пополнить свою команду. Сейчас встреча с любым испанским кораблем или даже пиратом может закончиться весьма плачевно. Предстоит еще удержать то, что попало к нам в руки.

Моретт быстро кивнул, не раздумывая ни секунды.

– Я отдам распоряжение сейчас же.

Белчер признательно улыбнулся.

– У вас есть кто-то, кто сможет довести пинас до порта?

– Мой первый помощник. Вы его уже видели. Он славный и расторопный малый. Погода стихла, а до Порт-о-Пренса всего четыре десятка миль. Уже к концу дня мы будем там.

– Отлично, месье Моретт. Тогда, с вашего разрешения, я оставлю вас отдыхать.

Они тепло распрощались, и Белчер вышел на палубу пинаса.

– Как вас зовут? – обратился он к первому помощнику, который вырос у него на пути, как только Белчер покинул каюту капитана.

– Жюльен Арнауд, месье капитан.

– Оставьте на пинасе десять человек для управления парусами. Месье Моретт считает, что вы сможете взять командование кораблем на себя и привести его в Порт-о-Пренс. Справитесь?

– Да, месье.

– Хорошо. Остальных матросов капитан Моретт отдал под мое командование до прибытия в порт. Распорядитесь, чтобы они взошли на фрегат.

Жюльен Арнауд, молодой человек с по-детски простодушным лицом, согласно кивнул.

– Господин капитан, не сочтите за грубость, но сначала я должен убедиться, что месье Моретт одобряет эти распоряжения.

– Разумеется, – улыбнулся Белчер. – Идите к капитану, он ожидает вас.

Когда Арнауд скрылся за дверью, Джека окликнул женский голос.

– Капитан Белчер!

Обеденное солнце стояло высоко и ослепило его, когда он повернулся. Прикрыв глаза ладонью наподобие козырька, Джек пытался рассмотреть обладательницу голоса.

На палубе квартердека, опираясь на перила, стояла девушка, которую этим утром они вырвали из рук испанцев. Сейчас он впервые смог разглядеть ее как следует. Белоснежное платье девушки ничуть не скрывало ее осиную талию, а лишь подчеркивало ее. Тонкие руки мадмуазель лежали на деревянном планши́ре44, и сейчас она взирала на Белчера с высоты своего места. Из-под волнистых каштановых волос на него смотрели два бездонных голубых озера, и он поежился под их взглядом. Капитан еще не понимал, что произошло, но сердце его болезненно сжалось, а грудь сдавила внезапная тяжесть. Он смотрел в ее глаза и не в силах был оторвать от них взгляд, отчего щеки девушки покрылись легким румянцем. В немом вопросе она выразительно изогнула бровь, как бы спрашивая, услышал ли ее капитан, но прошло еще несколько долгих мгновений до того, как он смог справиться с собой.

Джек Белчер, с детства влюбленный в море, никогда не замечал ничего вокруг, кроме него. Несколько раз его друзья-офицеры обращали его внимание на ту или иную девушку, которая желала познакомиться с ним поближе, но Белчер делал вид, что не понимает их, и быстро ретировался. Не то чтобы он чурался женской компании, но все его немногочисленные отношения до этого носили скорее мимолетный характер. Ему попросту было неинтересно в их обществе, и он чувствовал себя неуютно. Так было до тех пор, пока он не встретил Адель де Кюсси. Бывает так, что мысль или чувство может поразить в самое сердце и человек словно перерождается заново. Это может перевернуть не только всю его жизнь, но и само мировоззрение в целом. В случае с Джеком Белчером образ девушки всецело и бесповоротно поселился в его сердце и душе и навсегда запечатлелся в его памяти именно таким: в белом платье, в обрамлении каштановых волос и лучах полуденного солнца. Синие глаза этого образа почему-то всегда смотрели на Джека то ли с укором, то ли с осуждением, и он многое отдал бы, чтобы они смягчились.

Когда Джек Белчер снова овладел собой, он поднялся по лестнице на квартердек и склонился в приветственном поклоне перед девушкой. Она протянула ему руку, и капитан осторожно, словно боясь причинить хоть какое-то неудобство, поцеловал ее.

– Месье Белчер, – глаза ее были теплыми, и в них читалась такая искренняя благодарность. – Я хотела бы лично выразить вам свою признательность за то, что произошло сегодня утром.

Капитан смог лишь кивнуть – он совсем не был уверен, что голос не подведет его.

– Вы рисковали жизнью, когда пришли к нам на помощь, и мы все здесь обязаны вашей отваге.

Адель де Кюсси вопросительно посмотрела на Белчера, и тот сообразил, что должен был что-то сказать в ответ, так как за все это время еще не произнес ни слова.

– Мадмуазель… – он все же едва не поперхнулся. С трудом прочистив горло, он наконец ответил: – Мадмуазель де Кюсси, мы только выполняли свой долг.

Девушка кивнула и улыбнулась.

– Вы слишком скромны, капитан Белчер. Я никогда не слышала и не читала ни о чем подобном. Чтобы горстка смельчаков смогла захватить такой прекрасный военный корабль… – она умолкла, так и не закончив предложение. – Однако вся эта битва, все эти напрасные жертвы людей, эти потоки крови… – она побледнела и замолчала.

– Сожалею, что вам пришлось стать этому свидетельницей, мадмуазель.

Девушка кивнула и повела плечами, с усилием стряхивая с себя воспоминания минувшего утра.

– Вы покажете мне его? – вдруг спросила она.

– Фрегат? «Консепсион»?

– Да, месье! – ее глаза вспыхнули таким восторгом, что Белчер воззрился на нее с немым недоумением. – Возможно, мне никогда больше не удастся побывать на таком огромном судне. Мне очень интересно, как там все устроено.

Не дожидаясь его согласия, Адель спустилась по квартердеку и встала у трапа, ожидая, когда капитан соизволит прийти ей на помощь, чтобы взойти на фрегат.

«Какая она удивительная» – подумал Джек с нарастающей теплотой, наблюдая за девушкой.

Он опомнился только тогда, когда мадмуазель де Кюсси обернулась и вопросительно посмотрела на него. Капитан быстро спустился вслед за ней и подал руку. Когда они оказались на пустой палубе «Консепсиона», Адель пораженно прошептала, подняв голову и разглядывая высоту мачт:

– Он великолепен, не так ли, месье Белчер?

– Да, мадмуазель, – Джек почувствовал, как ее слова заставляют все в его груди затрепетать.

– Тяжело представить себе, чтобы такой красивый корабль был творением тех же рук, что учинили такие жестокие и кровожадные деяния сегодня утром. Я видела испанскую архитектуру и живопись. Это очень одаренная нация. И вместе с тем такая бесчеловечность. Я не понимаю, как такие противоречия могут уживаться в одних и тех же людях?

– Противоположности притягиваются, мадмуазель.

– Вы думаете, эти качества – черты личности или же всей нации? – она резко повернулась к Белчеру лицом. Ее широко распахнутые глаза смотрели с неожиданной прямотой.

Джек почувствовал в этом какой-то вызов, но лицо его оставалось беспристрастным, ибо он уже давно занимал в этом вопросе твердую позицию.

– Нельзя судить обо всей нации по деяниям отдельных людей, – ответил он, не раздумывая ни секунды.

Брови девушки изогнулись в легком недоумении. По долгу службы ее отца Адель не раз приходилось принимать в их резиденции офицеров и капитанов с различных кораблей, и многие из них имели весьма солидный опыт морских сражений.

– Почти все, с кем мне довелось общаться на Тортуге, словно сговорившись, твердили одно и то же… – она запнулась, словно стеснялась слов, готовых сорваться с ее языка. – То, что хороший испанец – это мертвый испанец. Что все они, я имею в виду испанцы, от мала до велика, исчадия ада и не заслуживают доверия честного человека. Вы не придерживаетесь этого мнения, месье Белчер?

При этих словах девушка слегка покраснела, как если бы стеснялась своих собственных слов.

– Любая категоричность, мадмуазель, по-моему, признак либо неопытности, либо недальновидности, – он пожал плечами, всем видом показывая, что не разделяет подобного мнения. – За свою жизнь я повстречал немало людей. Бывало и так, что испанец оказывался намного честнее, чем мои соотечественники, а иному пирату я поверю на слово больше, чем подписи какого-то вельможи. И те, и другие занимаются грязными делами, но первые делают это от своего лица, не прикрываясь веером интриг.

Белчер помолчал немного, пытаясь подобрать слова.

– Нет, я сужу каждого человека в отдельности за его собственные деяния. Но вместе с тем, должен признать, могу осуждать определенную политику, а вместе с ней и людей, ее поддерживающих.

Девушка кивнула.

– Наверное, вы правы, капитан Белчер. Там, откуда я родом, мы жили совсем недалеко от Испании, и среди моих знакомых немало девушек этой национальности. Большинство из них очень милы.

– К сожалению, доброте и милосердию нужно учиться, а пороки могут быть заразительны, и потому им подвержено большее количество людей.

Адель удивленно взглянула на своего собеседника, заглядывая в его глаза и стараясь что-то в них прочесть. Она хотела что-то ответить, но сдержалась.

– Вы очень хорошо говорите по-французски, месье Белчер, – неожиданно для себя сказала она. – Вы жили во Франции?

Вопрос застал Белчера врасплох.

– Нет, мадмуазель…

– Адель, прошу вас, – перебила она. – Я надеюсь, что мы станем друзьями, если вы не против?

– Я не против, мадмуазель.

– Адель, – ее улыбка притягивала сильнее магнита.

– Я не против, Адель, – выдавил из себя Белчер.

Если он чувствовал неожиданное стеснение и скованность в груди, то Адель де Кюсси сейчас, наоборот, весила легче перышка, так легко ей было на душе.

– Итак, вы говорили…

– Я не жил во Франции, Адель, – он словно смаковал звук ее имени, взволнованный тем, что может его произносить. – Моя мать жила в Провансе и была влюблена в эту страну. Помню, как ее всегда тянуло обратно. Она прекрасно говорит по-французски и настояла на том, чтобы обучить и меня.

– Ваша мама жила в Провансе? – девушка даже затаила дыхание от удивления.

– Да, мадму… Адель. Она жила в поместье недалеко от Ниццы.

– Боже мой, ведь это совсем рядом с тем местом, где я выросла! – она прошлась по палубе несколько шагов вперед, но затем, словно дитя, развернулась на каблуках и весело добавила: – Возможно, что ваша мама и я ходили по одним и тем же улицам!

Белчер улыбнулся. Его понемногу отпускало, и присутствие девушки все меньше сковывало движения. Скорее всего, ее непосредственное поведение и было главной причиной, которая этому способствовала. Постепенно он приходил в себя и даже попробовал пошутить:

– Есть вероятность того, что вы жили в одном и том же поместье.

Адель звонко рассмеялась.

– Если это было так, то отец мне ничего про это не рассказывал.

Они гуляли по палубе «Консепсиона», и ни Джек Белчер, ни Адель де Кюсси более не обращали на фрегат ни малейшего внимания. Они нашли в лице друг друга хороших собеседников и, непринужденно беседуя, перескакивали с темы на тему. Адель поведала о том, как потеряла свою мать. Как выросла в Провансе и всегда мечтала побывать в разных уголках света. Во время всего путешествия ее манило стоять на палубе пинаса и смотреть на то, как нос корабля бороздит море и плывет к своей конечной цели. Капитан Белчер с удивлением обнаружил, что его полностью захватило общество этой девушки. Ему не только не было скучно, но он с жадностью впитывал каждое слово. Хотелось, чтобы она говорила и говорила и никогда не умолкала. Хотелось коснуться ее одежды – хотя бы только кончиками пальцев. И сразу же отдернуть руку, едва почувствовав бархат прикосновения к материи ее белого платья.

В свою очередь Джек поведал о своем прошлом, о службе и назначении капитаном Ямайской береговой охраны. Когда он рассказывал про сражения, в которых участвовал, то отводил себе малозначащую роль стороннего наблюдателя. Он рассказывал эти истории от лиц тех людей, которых уважал и любил.

– Так нечестно, Джек! Вы не рассказываете о том, какую роль сыграли вы, когда Морган Кемптон был ранен? Ведь вы сами сказали, что были лейтенантом на этом корабле.

Он замялся и ответил не сразу.

– После боя я отвел корабль в родную гавань, только и всего, – Джеку не хотелось рассказывать о том, как двенадцать часов кряду он отбивался от берберийцев. Белчер не считал это интересным, поскольку сам был не слишком высокого мнения о действиях пиратов.

– Мне кажется, что вы чего-то не договариваете, – она подозрительно прищурилась с наигранной строгостью, – а ведь по вашим действиям сегодня утром нельзя сказать, что вы застенчивая овечка.

Капитан улыбнулся.

– Если будет что рассказать, то я обязательно это сделаю.

– Не сочтите меня настойчивой, но, когда мы прибудем в Порт-о-Пренс, вы так легко не отделаетесь.

Внезапно он понял, что их общение будет очень кратковременным, прежде чем, следуя своему долгу, он должен будет отплыть на Ямайку.

– Адель.

– Да? – девушка искоса взглянула на него.

– Как долго вы будете находиться в Порт-о-Пренсе?

– Пока мой отец не оставит пост губернатора Тортуги.

– А потом?

Она не сразу ответила.

– А потом я не знаю. У моей семьи есть небольшая плантация на Гранд-Терре, возможно, мы переедем туда, а возможно, вернемся в Прованс. Это будет зависеть от того, куда пошлют моего отца.

Джек молчал, стараясь понять собственные мысли. Адель подошла к борту и взглянула на то, как люди «Тике» занимаются своими ежедневными делами: драят палубу, плетут канаты, чинят паруса.

– А почему вы спрашиваете? – повернулась она к Джеку и наткнулась на его взгляд. Все это время капитан не сводил с нее глаз.

– Я бы хотел продолжить наше знакомство, но не смогу задержаться дольше, чем на пару дней, нужных для подготовки к переходу. Если только…

– Если только что? – смело спросила она, не отводя от него своих голубых глаз.

– Если только вы не позволите мне навестить вас?

Она не успела ответить.

– Капитан! – резкий окрик боцмана «Тике» заставил обоих очнуться и спуститься на землю.

– Я вас слушаю, мистер Томпсон, – по тону Белчера едва ли можно было прочесть раздражение, которое он сейчас испытывал.

– Капитан, все готово. «Тике» можно отводить от «Консепсиона».

Белчер повернулся к Адель.

– Я прошу прощения, мадмуазель. Мне необходимо заняться делами и подготовиться к отплытию.

– Когда мы прибудем в порт, капитан Белчер? – когда Адель произносила его титул, то делала мягкое ударение на этом слове, и от этого по телу проходила теплая волна.

– Вечером вы уже будете ужинать в своей резиденции в Порт-о-Пренс.

– Тогда я приглашаю вас сегодня разделить со мной трапезу. Вы мне не откажете?

Он коротко поклонился, одновременно прощаясь и выказывая благодарность за приглашение.

* * *

Впереди всех шел «Консепсион». За ним, на расстоянии двух кабельтовых, следовал «Рубис», а строй замыкала «Тике». Несмотря на отличную погоду и хороший ровный ветер, по приказу капитана Белчера на фрегате убрали грот- и фок-паруса, чтобы он не отрывался от двух других кораблей. Порт-о-Пренс находился на расстоянии сорока миль к юго-востоку, и с кораблей уже была видна полоска земли. Капитан Белчер перевел на «Консепсион» три десятка моряков из команд шхуны и пинаса. Этого должно было хватить, чтобы справиться с управлением фрегата, а если они будут атакованы каким-нибудь пиратом или испанцем, то «Консепсион» сможет уйти, пользуясь своей небывалой скоростью. Поскольку небо было ясное, а горизонт чистый, Белчер занялся более подробным изучением корабля.

Верхняя палуба фрегата, на которой располагалась батарея восемнадцатифунтовых орудий, была разделена на три основные части. Носовая часть на баке закрывалась надстройкой так, что она укрывала так, что она укрывала носовые пушки от брызг разрезаемой волны при ходе корабля. Средняя часть палубы, шкафут, была открыта и несла на себе помосты со шлюпками, а кормовая имела двухэтажную надстройку. Первый этаж, ахтердек, или шканцы, размещал в себе каюты младших офицеров и вспомогательные помещения. На нем также были установлены штурвал и корабельный колокол. Шканцы считались самым престижным местом на корабле. Над ахтердеком возвышалась надстройка квартердека, в которой расположились каюты капитана, старших офицеров и кают-компания, где собирался или ужинал весь старший офицерский состав.

Капитан Белчер с любовью осматривал свой новый корабль. Несмотря на то, что он служил на фрегатах и более высокого ранга, они не могли соперничать с абсолютной гармонией «Консепсиона» – настолько он был пропорционален и все на нем было продумано до мелочей. Дальнейшее исследование привело его на нижнюю пушечную палубу. Там была установлена внушительная батарея из двадцатичетырехфунтовых пушек. Тут же, между ними, размещались подвязные столы и гамаки команды канониров, которые поднимались и закреплялись под потолком, чтобы они не мешали во время боя. На этой же палубе стояли цепные помпы для откачки воды из трюма. Ниже находился орлопдек45, где располагались команда, складские помещения, часть провизии и мушкетный боеприпас, а под ним трюм, где укладывался основной груз.

Только осмотрев весь корабль вдоль и поперек, Белчер понял, насколько тот был внушителен. В его руках оказалась настоящая крепость, которая попала к нему вместе с оснасткой, вооружением и припасами. Оставалось только набрать команду.

Когда Белчер наконец вошел в свою каюту, то был совершенно поражен ее богатым убранством. Он оказался в двухкомнатном помещении с высокими потолками, где даже его ирландские здоровяки могли свободно стоять во весь рост. Первую часть каюты занимал кабинет с широким резным столом и секретером. За столом стоял стул с высокой мягкой спинкой, обращенной к окну. В одной стене была дверь, ведущая во вторую часть каюты – спальное место со шкафом, а всю противоположную стену занимал встроенный шкаф с книжными полками, одеждой капитана и его личными вещами. Беглый осмотр гардероба показал, что капитан Белчер был примерно одного роста и телосложения с предыдущим владельцем, и это оказалось приятной неожиданностью, так как сразу же расширило его гардероб. Вся мебель каюты отличалась изяществом, была сделана из темного полированного дерева и украшена красивой резьбой. Очевидно, что испанцы не поскупились, когда строили этот корабль.

Белчер осмотрел карты, которые лежали на столе, и заглянул в судовой журнал, но быстро отложил его в сторону, потому как ни слова не понимал по-испански. В ящике стола он нашел небольшую шкатулку, в которой им была обнаружена переписка дона Иниго де Перес.

«Эрину нужно взглянуть на эту корреспонденцию, – подумал Белчер. – Возможно, там есть нечто важное, что нам следовало бы знать».

Было уже далеко за полдень, когда он наконец закончил с каютой. Полоска берега стала значительно четче и, поскольку до прибытия оставалась еще пара часов, Белчер решил немного отдохнуть. Разбудил его одиночный выстрел из пушки. Наскоро одевшись, Джек выскочил на палубу. В остатках порохового дыма он увидел гиганта Дэнни Дугана, который стоял с понурой головой, пока его поливал отборной бранью Колби Райт.

– Дурья твоя башка! – кричал шкипер, потрясая кулаком. – Кто ж так салюты отдает?!

– Да не знал я, что она заряженная была! – оправдывался верзила. – Я ж приказал холостым!

– Э-э!.. – передразнил его Райт. – Приказал он.

После захвата «Консепсиона» вид ирландца был поистине устрашающим. Голова повязана красным платком, скуластая щека рассечена длинной царапиной, некогда белоснежная рубаха изодрана и заляпана кровью. Из ее распахнутого ворота выглядывали могучие мышцы канонира. Дэнни где-то раздобыл пистолетную перевязь, и сейчас на его груди красовались два трофейных ствола, а на поясе висела иззубренная абордажная сабля. Ни дать ни взять – морской разбойник. Перейдет такой дорогу тебе на темной улице или в море, и считай, что песенка твоя спета.

Белчер не смог сдержать улыбку. Этот «страшный пират» сейчас виновато стоял перед щуплым штурманом, не зная, куда деть руки, и всем своим видом выражал покорный стыд.

– Я сказал им холостым, мистер Райт.

– Ты канонир, черт тебя возьми! – ткнул в его грудь пальцем Колби. – А значит, отвечаешь головой за то, чем стреляют твои пушки. Когда они стреляют и стреляют ли вообще.

– Что тут происходит? – спросил подошедший Белчер, держа руки за спиной и всем видом выражая непоколебимую суровость.

– Прошу прощения, капитан, – смущенно извинился Дэнни Дуган, сокрушенно пожимая плечами. – Я должен был отдать салют вон тем ребятам из береговой охраны Порт-о-Пренса. Французского флага-то у нас нет.

Белчер посмотрел в сторону, куда показывал Дэнни. Берег теперь был всего в нескольких милях, и навстречу к ним вышли два фрегата береговой охраны.

– Хороший салют, нечего сказать, – снова вскипел шкипер. – Мы им чуть дырку не проделали ниже ватерлинии. Благо этот остолоп сделал упреждающий выстрел и попал перед кораблем. Вот полюбуйся, капитан.

Белчер проследил в указанном направлении. На расстоянии кабельтова французский фрегат поспешно спускал паруса. Ирландец верно расценил то, что необходимо отдать салют, но сделал это так неуклюже, что французы справедливо приняли такое приветствие за традиционный приказ лечь в дрейф. А когда это делает такой внушительный боевой корабль, как «Консепсион», любой капитан посчитает своим долгом подчиниться, дабы избежать военного конфликта.

– Отдавать салюты и вообще приводить пушки в действие по любому случаю решение принимает не канонир, а капитан или дежурный офицер на вахте, – Белчер кивнул в сторону Колби Райта, указывая ирландцу, к кому ему следовало обращаться в первую очередь за приказом. Отчитывая верзилу, он изо всех сил старался сохранить на лице суровое выражение. – Тебе, Дэнни, нужно запомнить, что без приказа ты не можешь стрелять. Даже если думаешь, что для этого есть все основания.

– Да, сэр, – опустил голову Дуган. – Больше этого не повторится.

– Каждая пушка на корабле должна стрелять только в тот момент, в который нужно капитану, а не когда заблагорассудится канониру.

– Да, сэр, – тихо пробормотал Дуган, и его голова опустилась еще ниже. Всем своим видом он выражал отчаянное раскаяние.

Чтобы исправить первое впечатление, Белчер отдал приказ команде построиться на палубе и, пока они проплывали мимо, в радостном приветствии усердно махать озадаченной береговой охране руками. Французы ничем не выдали своего удивления, хотя вряд ли поняли истинные причины подобного поведения. Они предпочли снова поднять паруса, развернуться и, заняв позиции по обе стороны «Консепсиона», сопроводить караван до самого порта, где все корабли встали на рейд.

Когда Белчер переправился на берег, его встретил комендант форта, месье Дюранд, который по долгу своей службы должен был знать обо всех кораблях, приходящих в его порт. В особенности о кораблях, способных менее чем за час превратить форт в груду развалин. Белчер отдал коменданту предписания от губернатора Тортуги, подтверждающие его заявление о том, что он сопровождал в Порт-о-Пренс французское торговое судно с мадмуазель де Кюсси на борту. После того, как все формальности были улажены, капитан Белчер получил разрешение заняться своими делами по подготовке фрегата к переходу на Ямайку.

На пристани его встретили друзья.

– Наконец-то под ногами снова твердая почва, а не палуба корабля, которая так и норовит сбить тебя с ног, – проворчал Кейн.

– Мы еще сделаем из вас моряка, – весело ответил ему Белчер.

– Вот это уж вряд ли! Предпочитаю свою еду хранить в желудке, а не делиться ей с морской фауной.

– Ну, а вы, Нейт, – капитан повернулся к Картеру, – как вы себя чувствуете?

Картер флегматично повел плечами.

– Если не считать шторма и сражения, то вполне сносно, – и затем добавил уже более деловым тоном: – Как вы уже убедились, я немного понимаю в медицине и оказал посильную помощь пострадавшим, чтобы их раны не загноились. Думаю, что все обойдется и люди поправятся.

– Я вас понял, Нейт! –Белчер благодарно сжал его плечо. – Я распорядился, чтобы на «Консепсионе» вам отвели отдельную каюту врача.

– Джек, – Кейн положил руку на его плечо, – я собираюсь с толком провести время в этой дыре, – он выразительно обвел взглядом скудный ландшафт города и добавил: – Не хотите ли составить мне компанию? Уверен, что мое чутье нас не подведет и даже здесь отыщет более-менее достойный бордель.

– Сожалею, но я должен уже сегодня заняться подготовкой корабля. К тому же я принял приглашение отужинать в другом месте.

– Кажется, я знаю, в каком месте вы, старина, собираетесь отужинать, – расплылся в улыбке Кейн, а затем подмигнул своему другу. – А ведь девушка красотка, не так ли, Нейт?

– Девушка действительно ярчайшая представительница своего пола, – ответил ему Картер, и при этих словах Кейн поморщился.

– Когда вы встретите свою избранницу, Нейт, советую вам не делать ей комплименты, – ухмыльнулся он. – Говорите лучше о звездах. Это у вас лучше получается.

Капитан Белчер распрощался с друзьями и весь остаток дня провел занимаясь подготовкой кораблей, чему всегда уделял особое внимание. Боцман мистер Томпсон был временно назначен капитаном «Тике», так как лучше всех знал, как ею управлять. В помощь ему Джек отрядил десять матросов, которых было достаточно, чтобы справиться с парусами, благо на шхуне они ставились значительно проще. Весь остальной экипаж Белчер перевел на «Консепсион» и разделил обязанности.

Мистер Райт, хорошо зарекомендовавший себя штурман с «Тике», получил точно такую же должность на «Консепсионе». Мистер Паг принял на себя обязанности лоцмана. Фрегат испытывал нехватку и в других офицерах, но их еще предстояло нанять на берегу. Поэтому на должность боцмана капитан Белчер временно назначил Пэдди Дугана, благо тот уже нашел общий язык с командой и, как оказалось, неплохо понимал в морском деле. Сейчас на борту «Консепсиона» насчитывалось всего сорок семь человек. Часть из них была приставлена к парусам, а другая поступила в распоряжение Дэнни Дугана в качестве пушечной команды. День клонился к вечеру, поэтому основные сборы были назначены на следующее утро.

Готовясь принять приглашение на ужин, капитан Белчер привел себя в порядок и облачился в изысканный черный костюм, который он позаимствовал у прежнего хозяина фрегата. Расшитый золотой нитью вдоль манжетов и лацкана, новый камзол Белчера отличался элегантностью придворного. Вместе с тем, однако, он подходил и человеку военному, так как его узоры подчеркивали боевую портупею, каковую капитан так же позаимствовал из трофейного гардероба. Шпага ее бывшего владельца, по всей вероятности, была фамильной драгоценностью. Ее эфес богато был инкрустирован драгоценными камнями, а витиеватая гарда – покрыта детальной гравировкой. Белчер засомневался, стоило ли вообще ее надевать. Он не желал выглядеть крикливо. Однако другого оружия, кроме абордажного палаша, у капитана не было, и шпага осталась висеть на его левом боку.

При виде своего друга Кейн, который как раз отправлялся в город и столкнулся с ним на пристани, только присвистнул.

– Вы только посмотрите на этого франта! Дорогой друг, вы выглядите так сногсшибательно, что я сам готов вам отдаться! – и Кейн дико расхохотался.

Однако смущенный Белчер и не думал разделять его веселье. Не привыкший к такому вниманию, как и к показной мишуре и блеску, он сразу же засомневался в правильности своего выбора. Нет, он совсем не был мужланом, но вместе с тем и не любил напыщенных придворных фанфаронов, и последнее, чего бы он хотел, – так это произвести подобное впечатление.

– Нужно было остаться в мундире, – хмуро бросил Джек, разворачиваясь, однако Кейн быстро пресек его отступление.

– Постойте-ка, Джек! Я просто пошутил, вы отлично выглядите!

– Мне кажется, что все это слишком вычурно.

– Я покажу вам один секрет, как правильно носить любую хорошую одежду. Вы застегнулись на все петли. Мало того, что выглядите словно ожидаете суда, так еще и до окончания вечера умоетесь по́том. Так себе зрелище, если вы желаете произвести впечатление на даму.

– Я не…

– Тихо! – цыкнул Кейн, поправляя его наряд.

Ирландец расстегнул верхние пуговицы камзола и рубашки под ним. Безжалостно сорвал шелковый платок с шеи и отбросил его в сторону, дескать, он Белчеру больше никогда не понадобится. Затем поправил отвороты рукавов, сложив их таким образом, чтобы высвободить из-под них манжеты.

– Шпагу сдвиньте назад, а не перед собой. Забудьте об ее существовании. Она должна болтаться небрежно, а не путаться под ногами, словно вы не знаете, куда ее деть. Кстати, я видел, как вы орудуете клинком. Это можно описать любыми словами, но не словом «фехтование». Напомните дать вам пару уроков.

Отступив назад, Кейн удовлетворенно оглядел своего друга.

– Я гений, – со смешком кивнул он, когда закончил осмотр. – Как лихой и опасный искатель приключений вы безупречны, но и грубияном вас не назовешь. Добродетель у вас на лице написана.

– Думаете, что так пойдет? – Белчер с сомнением поглядывал на выброшенный платок.

– Не будьте занудой, мой друг, и не носите все, что на вас можно напялить одновременно. Для боевого капитана вы на редкость докучливы в выборе одежды. Смелее, и пусть удача сопутствует вам в делах амурных!

Белчер только покачал головой, но решил последовать совету друга. В конце концов он действительно почувствовал себя лучше, когда его наряд приобрел чуть больше развязности.

* * *

Резиденция де Кюсси находилась в черте города. Когда Белчер постучал в ворота, ему открыл негр-привратник и проводил его наверх в столовую, убранную по-колониальному просто, но со вкусом. Все гости, а было их четверо человек, уже сидели за столом, и отсутствовала только сама хозяйка дома. Из-за стола ему навстречу поднялся месье Моретт, рука которого висела на перевязи.

– Рад, что вам уже лучше, капитан, – поприветствовал его Белчер.

– Рана не опасна, месье. Этот испанский пират, этот сатана в медной кирасе, едва не проткнул меня насквозь, но промахнулся и лишь задел сухожилие, – Моретт повернулся к остальным и указал на Белчера, – вот, это тот господин, о котором я вам рассказывал. Он всем нам спас жизнь, так вовремя придя на помощь тогда, когда другие предпочли бы не вмешиваться. Разрешите вам представить капитана Белчера!

Все остальные гости также поднялись из-за стола, чтобы приветствовать его. Кроме месье Моретта была приглашена пожилая чета ван дер Берг, переехавшая в Новый Свет из Голландии и за несколько лет сколотившая приличное состояние на сахарной плантации близ Порт-о-Пренса, а также молодой француз, который представился как Андре Лоран. Был он довольно тщедушного вида, что не мешало ему держаться самоуверенно и местами даже дерзко.

– Ошень увлекательную ишторию поведал нам наш друг Моретт! – воскликнул Фабиан ван дер Берг, потрясая толстым пальцем в воздухе. – Ошень увлекательную! Как это фы смокли найти его в тумане, капитан?

Белчер улыбнулся и спокойно ответил:

– Это было несложно. Капитан Моретт дал такой яростный отпор испанцам, что их канонада слышалась над морем не менее часа.

Супруга плантатора Эсми ван дер Берг захохотала громким контральто и хлопнула мужа по плечу.

– Дафай поспорим, что этот молодой шеловек пойдет ошень далеко, прафда, торогой?

– Не моку принять тфое предлошение, торогая, потому что я и сам тофо же мнения.

Супруги громко засмеялись. Они были под стать друг другу, эти голландцы. Оба на редкость полные, увешанные золотыми украшениями, они даже передвигались как-то одинаково, переваливаясь с боку на бок, словно утки.

Джек тепло улыбался, глядя на колоритную парочку с их акцентом, когда движение в дверях привлекло его внимание. В комнату вошла хозяйка дома. Теперь она была одета в бледно-голубое вечернее платье, а волосы убраны в прическу, открывающую ее тонкую шею и не менее тонкое жемчужное ожерелье. В комнате повисло восхищенное молчание, пока Адель не улыбнулась всем присутствующим и не сказала:

– Спасибо вам всем за то, что приняли мое приглашение, друзья! Я рада вас всех видеть. Пожалуйста, садитесь и давайте ужинать.

Андре Лоран немедленно подскочил к девушке и услужливо отодвинул перед ней стул во главе стола.

– Прошу вас!

– Спасибо, Андре. Вы очень любезны!

Когда все расселись, то, к своему неудовольствию, капитан Белчер оказался по другую сторону стола напротив Адель, тогда как шустрый месье Лорен занял место рядом с ней. Слева от Белчера сидели голландцы, а справа – месье Моретт.

В комнату вошли служанки с тарелками и засуетились вокруг гостей.

– Как ваша рана, месье Моретт? – спросила хозяйка дома капитана «Рубис».

– О, благодарю вас, мадмуазель! Ничего серьезного. Шевелить ей я не смогу довольно долго, но это лишь временное неудобство.

– Рада это слышать, – она мило улыбнулась ему.

– Торогая моя, а когда приедет ваш отец? – спросила голландка.

– Я не могу этого знать, Эсми. Его только недавно назначили губернатором Тортуги, и сколько это продлится, одному Богу известно.

– Та уш, это мешто не для шенских глас. Я так рада, что вы оттуда фырвались, дорогая!

Фабиан ван дер Берг ткнул в сторону молодого француза утиной ногой, с которой в данный момент расправлялся.

– Ну, а фы, месье? Фы к нам надолго?

Прежде чем ответить, месье Лоран основательно вытер губы салфеткой и сделал глоток из своего бокала.

– К счастью, – он бросил быстрый взгляд на мадмуазель де Кюсси, – Порт-о-Пренс – это конечная цель моего путешествия. Я был назначен здесь секретарем для оказания помощи губернатору в развитии этой колонии.

Месье Лорен важно задрал нос и выждал паузу, чтобы дать всем возможность проникнуться важностью этого сообщения.

– У короны большие планы в отношении этого порта, но я не могу о них слишком вольно распространяться. Вы меня понимаете?

– О да, рашумеется! – выразительно заверил его ван дер Берг. – Но вы обясаны бутете нам шказать, если король соберется уфеличить мештный гарнисон и усилить форты! Мы, плантаторы Эшпаньолы, платим огромные налоги, чтобы это в конце концов происошло! Инаше в один прекрашный день шдесь объявятся ишпанцы и не оставят от корода камня на камне.

Дородный плантатор даже покраснел от волнения. Он повернулся к Белчеру.

– Прафильно я гофорю, гошподин капитан?

– Вы правильно говорите, месье, – сдержанно подтвердил Белчер, совсем не желая ввязываться в спор между деньгами плантатора и карьеризмом помощника губернатора.

Месье Лорана, однако, слова ван дер Берга задели за живое.

– Если бы вы знали все условия и сложности, которые стоят перед губернатором Порт-о-Пренса, то не были бы так настойчивы в своем требовании построить здесь фортификации. Это очень удаленная колония. Знаете ли вы, сколько стоит отправить сюда хотя бы одно судно с необходимыми материалами, рабочими и архитектором?

– Но, пошфольте, госпотин короший, – голландец начинал показывать признаки негодования, и от этого его акцент приобрел еще более жесткие каркающие ноты. – Мы уше имели этот расгофор с кубернатором в прошлом году. На собрании плантаторов мы подняли фопрос о том, школько будут штоить пушки, штроительные материалы и архитектор, чтобы, наконец, защитить город от фторжения. Нам была насфана определенная сумма, которую мы согласились выплатить. Нам были даны сроки начала такой поштройки, но уже прошло несколько месяцев, а никаких работ так и не было начато.

Месье Лоран поморщился и упрямо потряс головой.

– Я знаю, знаю о ваших выплатах, месье, – он сделал нетерпеливый жест рукой, – но вы забываете о том, что франция еще даже не признала Порт-о-Пренс своей официальной колонией. Да, это самое большое поселение на французской части Эспаньолы и да, здесь живут французские поселенцы, но, как и обычно, Версаль совсем не торопится взять на себя ответственность за что-либо, если это означает прямую конфронтацию. Франция предпочитает делать многие дела исподтишка. Тем более если речь идет о конфронтации с Испанией.

Ван дер Берг возмущенно фыркнул, и его жена отозвалась похожим звуком, выражая полную поддержку мужу.

– А когда она шобирается приснать Порт-о-Пренс швоей колонией? – упрямо надавил он. – Фыходит так, что, когда нужно собирать налоги со сфоих колоний, Вершаль тут как тут. А когда нужно за них фступиться, он умыфает руки!

Андре Лоран, почти такой же красный, как и его собеседник, раздосадованно сжимал губы, слушая тираду последнего. Затем, как только ван дер Берг перевел дух и француз смог вставить слово, попытался найти дополнительные аргументы.

– Месье, но есть еще такие вещи, как непредвиденные обстоятельства, которые также нужно принимать во внимание!

– Какие такие обстоятельства, посфольте узнать?

– Ну, например, то, что в этих водах кишмя кишат пираты и испанские каперы, и что…

– Таже не шелаю про это слышать! – гневно перебил его плантатор. – Во-перфых, почти фсе местные пираты под колпаком у франшуского прафительства, и они очень неплохо сдершивают наглость ишпанцев, а во-вторых, мы также заплатили за корабли сопровошдения, чтобы доставить сюда все необходимое. Что фы на это скашете, а?

– Скажу то, что испанцы – это вам не всякое пиратское отребье, господин плантатор, и для того, чтобы унять их алчность, необходимо намного больше, чем единовременная выплата или, что видится мне более вероятным, первоначальный взнос.

– Перфоначальный фснос? Месье, да вы в сфоем ли уме?! – ван дер Берг даже вскочил со своего места. – Вы хотите шказать, что той суммы было недоштаточно?!

Белчер уловил обеспокоенный взгляд Адель, который она бросила на спорящих, и пришел ей на помощь.

– Возможно, месье Лоран желает сказать, что у губернатора есть способы и предложения для решения этой проблемы. Вероятно, вам будет полезно назначить ему аудиенцию и поговорить с ним об этом напрямую, а не через третьи руки.

Ван дер Берг сердито буркнул что-то себе под нос и вернулся на свое место. Адель де Кюсси поймала взгляд капитана Белчера и едва заметно кивнула с благодарностью. Однако заносчивый секретарь губернатора не посчитал, что Белчер протянул ему руку помощи, чтобы достойно выйти из этого спора. Наоборот, он усмотрел в словах капитана ущемление собственной значимости.

– Может быть, в таком случае, месье Белчер расскажет нам, каким именно образом у него получилось не потерять «Рубис» в ночном шторме, чтобы развеять любые наши сомнения по поводу того, что это могла быть и слепая удача? – Андре Лоран сказал это как можно более непринужденно, с отстраненной улыбкой, но взгляд но взгляд его пронизывал Белчера насквозь.

– Я не премину это сделать в ту же секунду, когда захочу кому-нибудь что-то доказать, – холодно ответил капитан Белчер, и взгляд, и голос которого были подобны лезвию стали.

Казалось, что секретарь был намерен скрестить шпаги со всеми за столом на протяжении всего ужина, что говорило либо о его незрелости, либо о неуверенности в себе. Таким образом он желал подняться в глазах окружающих, чем, несомненно, достигал полностью противоположного результата.

Чтобы разрядить обстановку, Адель подняла бокал с белым игристым вином.

– Предлагаю тост! За Францию и ее сынов!

Все с радостью подняли свои бокалы, и даже Белчер, который к французской нации и ее сынам имел такое же отношение, как Людовик XIV к вождю племени таино46, присоединился к тосту.

Остаток вечера прошел более-менее спокойно. Ван дер Берги не прекращали громко смеяться своим же шуткам, качество которых не претендовало на остроумие. Секретарь губернатора наконец успокоился и почувствовал себя более расслабленно. Он оказывал явные знаки внимания мадмуазель де Кюсси и совершенно не замечал ее намеков на то, что они мало ее интересуют. Капитан Моретт оказался довольно словоохотливым человеком, когда речь зашла о его путешествиях, и под дружный смех он поведал несколько забавных историй, которыми капитаны всех кораблей мира владеют в изобилии.

Капитан Белчер, несмотря на столь непривычное для него общество, тем не менее, находил его довольно интересным. Половину своей жизни он был окружен военными людьми и провел столько времени на корабельной палубе, что она казалась ему более устойчивой, чем каменная мостовая. Разговаривая сейчас со всеми этими такими разными по своей натуре и роду деятельности людьми, он находил в этом пока еще непонятное для себя удовольствие. Пребывание в таком обществе расширяло его горизонт и служило напоминанием тому, что в жизни бывают и другие оттенки, кроме синего мундира военно-морского офицера.

После того, как гости расправились с десертом, капитан Моретт попросил извинить его и удалился, сославшись на недомогание. За ним откланялась и голландская пара.

– Фы, месье, – на прощание похлопал Белчера по плечу Фабиан ван дер Берг, – долшны посетить наше имение, та, торогая? – плантатор повернулся за поддержкой к своей супруге, и та округлила глаза и закивала головой.

– О та, та! Фы непременно долшны у нас побыфать!

Белчер заверил плантаторов, что предпримет максимальные усилия, чтобы это осуществить до своего отъезда, а если этого ему не удастся, то принять приглашение в его следующий визит в Порт-о-Пренс. Когда голландцы ушли, Адель де Кюсси повернулась к секретарю губернатора, который всем своим видом показывал, что не прочь остаться.

– Спасибо, что приняли мое приглашение, месье Лоран. Я была очень рада вас видеть. Вы желаете, чтобы я попросила Жака вас проводить? – она указала на слугу-негра.

– О нет, мадмуазель, – с плохо скрытым огорчением ответил Лоран и зачем-то добавил, словно вновь попытался поднять себе цену: – Я могу сам о себе позаботиться.

– Я в этом не сомневаюсь, но тогда возьмите с собой хотя бы фонарь.

И Андре Лоран, которому больше ничего не оставалось делать, откланявшись, покинул резиденцию де Кюсси вслед за остальными.

– Адель, – обратился к девушке Белчер, когда за Лораном закрылась дверь, – я хочу поблагодарить вас за интересный вечер и вкусный ужин. Я давно уже привык к однообразной корабельной еде, и сегодняшняя кухня была настоящим изобилием.

– Я рада, что вам понравилось, Джек, – ответила она, выражая удовольствие оттого, что смогла угодить ему, а потом неожиданно добавила: – Вы очень торопитесь вернуться на корабль?

– Совсем не тороплюсь, – с готовностью ответил он.

– Тогда не откажите мне в прогулке по саду. Вечер не слишком прохладный, пройдемся после ужина?

Получив его согласие, она накинула на плечи шерстяную накидку и провела гостя в противоположную часть дома, где находился выход на задний двор.

Сад поместья де Кюсси был небольшим, но очень ухоженным и уютным. Все здесь говорило о том, что даже в отсутствие хозяев дом содержался в образцовом порядке. Прогуливаясь по саду, они молчали какое-то время, и капитан Белчер все не мог подобрать слова, чтобы начать разговор.

– Джек, вы верите в судьбу?

«Похоже, она смелее меня», – усмехнулся про себя Белчер, когда девушка первой нарушила молчание.

– Я верю в предназначение, когда человек посвящает себя какому-то делу, – задумчиво ответил он. – Я верю в упорство человека следовать своим принципам. Я верю, что любовь – это главное вдохновение человека на мужество.

– Любовь? – Адель посмотрела на него, и в лунном свете Белчер прочитал на ее лице странное выражение. – Вас ведет на подвиги любовь?

– Любовь бывает разная, мадмуазель, – поспешно добавил он. – Любовь к родине, например. Любовь к своей стране. К своему кораблю.

Девушка кивнула и, как показалось Белчеру, улыбнулась с облегчением. А возможно, он просто увидел то, что хотел увидеть.

– Простите меня за нескромный вопрос, мадмуазель…

– Адель, – напомнила она ему.

– Да, Адель. Позвольте вас спросить, ждет ли кто-то вас на родине?

– Кто-то ждет? – переспросила она, несмотря на то, что прекрасно поняла его.

– Да. Ждет ли вас кто-нибудь на родине или где-то еще?

Она ответила не сразу. Они вышли из границ сада и вошли в подлесок. Несмотря на то, что свет луны пробивался сквозь кроны деревьев, тропу едва было видно.

– Почему вы спрашиваете? – наконец произнесла она, по-видимому, тоже не решаясь что-то сказать.

И, собравшись с духом, Джек Белчер словно нырнул в ледяную воду.

– Потому что мне это не все равно, мадмуазель, – он остановился и посмотрел прямо в ее глаза, которые искрились лунным светом. Девушка молчала, лишь было слышно, как она выдохнула, словно до этого долго сдерживала дыхание.

Джек осторожно прикоснулся к запястью девушки.

– Вы скажете что-нибудь? – почти с жаром спросил он.

Она часто дышала и, казалось, не могла произнести какие-то слова, которые вот-вот готовы были сорваться с ее уст. С видимым усилием Адель де Кюсси взяла себя в руки и мягко высвободила ладонь.

– Пойдемте, я покажу вам свое самое любимое место на всем острове, – и, не дожидаясь, когда он последует за ней, пошла дальше по тропе.

В голове капитана Белчера творился хаос. Он не понимал, как расценивать ее действия, что думать и как поступить, настолько противоречивы они были. Он просто шел за ней и боролся со своими мыслями.

Очень скоро они вышли из подлеска и оказались на высоком утесе, который выдавался далеко в море. По мерцающей воде от самого горизонта к ним тянулась лунная дорожка. Ночь была тихая, и волны внизу едва подавали признаки жизни.

– Когда я нашла это место, – задумчиво проговорила она, вглядываясь в полоску между звездным небом и чернотой моря, – то приходила сюда каждый день до нашего отъезда на Тортугу. Меня тянет туда, за горизонт. Я вам завидую, Джек. Ведь вы много где были и многое повидали.

– Адель, – голос Белчера едва не сорвался.

– Да, капитан, – его бросило в жар оттого, как тепло и почти ласково она это произнесла.

– Вы не ответили на мой вопрос.

– Меня никто не ждет, – она не отрывала взгляда от горизонта, – и мое сердце при мне… Почти.

– Что это значит? Ответьте мне, пожалуйста. Помогите разобраться, – Белчер был готов поддаться отчаянию.

– Это значит, что я и сама еще до конца не разобралась.

Она повернулась к нему так резко, что от неожиданности ее спутник отпрянул.

– Вы корсар! Так сказал мне капитан Моретт. Мы разговаривали об этом по пути в Порт-о-Пренс. И хотя он отзывался самым лестным образом и о пиратах, и о корсарах, я не разделяю его мнения. Я вполне наслышана и об их кровожадности, и об источнике дохода. Я никогда не приму того, что человек проливает кровь ради наживы.

Белчер был так ошарашен ее напором, что от неожиданности даже попробовал защищаться.

– Но я никогда ничем подобным не занимался, мадмуазель.

– Возможно, это так, но вы приняли корсарский патент от моего отца, а он дает вам разрешение на грабеж мирных кораблей. Простите меня, Джек, но я считаю это отвратительным занятием, недостойным человека, и вы выбрали его.

Белчер мог многое сказать в свое оправдание, но его так возмутили ее слова, что вместо того, чтобы объяснить причину, по которой он принял корсарский патент, он, как это бывает с задетыми за живое людьми, пошел в атаку.

– Единственное, когда я проливал кровь других людей, как и свою тоже, – так это в борьбе с ненавистными вам пиратами.

Теперь настала очередь Адель оправдываться, и это было не слишком хорошим началом отношений между мужчиной и женщиной.

– Простите, я не хотела вас задеть.

Она прошла чуть дальше по утесу, но затем быстро вернулась к нему.

– Мне сложно во всем этом разобраться, месье. С одной стороны мне нравится все, что я знаю о вас. Я всегда думала, что разбираюсь в людях, и находиться в вашем обществе очень спокойно. Я благодарна вам за ваши недавние действия и за свое спасение. Я благодарна вам за то, как вы поступили с пленными испанцами и сохранили их жизни. Я вижу, что вы хороший человек, Джек, но вместе с тем вы встали на путь пиратства, а этого я не смогу принять никогда. И самое главное, чего я не могу понять, – это то, почему такой человек, как вы, решил так поступить? – от отчаяния ее голос едва не сорвался на крик. – Понимаете?! Мне нужно разобраться во всем этом. В том, где вы настоящий. Скрывается ли под маской порядочности и любезности кровожадный пират? Ведь дурным людям легко носить личину невинности и изображать благодетель. Больше всего я боюсь в вас ошибиться.

Капитан Белчер, совершенно убитый этой тирадой, стоял с опущенной головой и смотрел на прибой у подножия скалы. Ему пришло в голову, что любые его слова сейчас будут расценены как притворство. Своим подозрением она не оставила ему ни единого шанса оправдаться или доказать то, что оправдываться, в общем-то, было не за что. Он принял патент от ее отца с единственной целью убраться из Тортуги – места, так горячо ею ненавидимого. И до сих пор даже в мыслях он не сотворил решительным образом ничего такого, за что ему могло бы быть стыдно.

– Разрешите вас проводить домой, мадмуазель? – тихо попросил он.

Адель де Кюсси повернулась к капитану Белчеру, и он увидел, что в ее глазах стояли слезы. Она смотрела на него с какой-то надеждой, но, так и не дождавшись от капитана других слов, склонила голову и молча прошла мимо него в сторону дома.

Перед тем, как войти в особняк, она повернулась к нему и мягко сказала:

– Дайте мне немного времени, Джек. Позвольте мне самой во всем разобраться.

И девушка скрылась внутри, оставив капитана Белчера наедине со своими невеселыми мыслями.

* * *

Время уже было за полночь, когда капитан Белчер подошел к пристани. Дорога туда заняла более часа, так как он, терзаемый мучительными мыслями о недавнем разговоре с мадмуазель де Кюсси и ее несправедливом суждении о себе, провел некоторое время на берегу с другой стороны города. Послештормовая ночь была тиха, и прибой шелестел такими нежными накатами спокойной волны, что скорее походил на берег озера, нежели на морское побережье. Сейчас, получив возможность осмыслить все сказанное девушкой, он нашел множество доводов, которые, как он считал, оправдывали его действия. Взять хотя бы в расчет тот факт, что сам губернатор Тортуги, ее отец, выдал ему этот чертов патент. Это значит, что само правительство Франции одобряет подобные действия. Да что там Франция. Ее отец одобряет их и всячески этому содействует! Белчер яростно кидал в море камни, когда эти мысли приходили ему в голову.

Да ведь он же не собирался никогда пиратствовать! Разве не видела она, как содержалась «Тике»? Медь сверкает, палуба надраена, канаты аккуратно сложены, а вахта соблюдается. Разве увидишь на пиратском корабле, чтобы он содержался в таком же образцовом порядке, говорящем о дисциплине и строгой иерархии на судне? Белчер был возмущен и оттого не мог поставить себя на место девушки, иначе понял бы, что она была вправе опасаться того, что Белчер мог оказаться таким же проходимцем, как и те, на которых она уже вдоволь насмотрелась за полгода своего пребывания на Тортуге. Он мог быть просто более образованным и воспитанным, чем другие авантюристы, прибывающие в Новый Свет, который с виду походил на джентльмена, а внутри терзался алчной жадностью к наживе. По сути она не могла знать или даже догадываться о его прошлой жизни. Ведь все его рассказы о себе могли оказаться неправдой.

Возможно, Адель поступила бы верно, прислушавшись к своей женской интуиции и тому, что говорило ей сердце. Но, как мы знаем, часто так происходит, что именно тогда, когда душа терзается чувствами к другому человеку, то более всего на свете она боится быть обманутой, а потому скорее верит малейшим и зачастую совсем неоправданным подозрениям, чем зову своего сердца.

Все эти мысли не могли прийти ему в голову, ослепленную несправедливостью ее слов. Постепенно взяв себя в руки, мрачный и подавленный капитан Белчер отправился на пристань, где его ждала шлюпка с «Консепсиона». Порт-о-Пренс был небольшой, сравнительно молодой колониальный городок, на который французское правительство еще не удосужилось обратить нужного внимания. Совершенно пустая улица, ведущая к пристани, была хорошо освещена масляными фонарями, и Джек без всяких проблем добрался до пирса. Однако подойдя к воде, он нахмурился, ибо нигде не нашел лодку, оставленную им здесь ранее. Немыслимо было подумать, чтобы она отвязалась, потому что Белчер мог и во сне завязать любой морской узел. Неужели кто-то украл ее? Или, быть может, это Эрин вернулся на шлюпке обратно на корабль? Но ведь ирландец не собирался возвращаться раньше утра.

Пока капитан Белчер предавался этим мыслям и размышлял о том, как теперь попасть на корабль, в темноте послышался едва заметный всплеск весел, который ухо обычного человека, возможно бы, и не уловило. Кто же мог в такой час возвращаться в порт, когда в гавани, кроме «Тике», «Рубис» и «Консепсиона», стояли лишь корабли охраны? Все это было довольно подозрительно, и на всякий случай Белчер отступил в тень дерева. Немного погодя из мрака показалась спина человека, мерно орудующего веслами, и вскоре к причалу подошла шлюпка, которую несколько часов назад здесь оставил капитан Белчер. Из своего укрытия он видел, как неизвестный мужчина сложил весла и ловко, словно кошка, вскарабкался на высокий пирс. Когда незнакомец проходил под фонарем, приближаясь к тому месту, где спрятался Белчер, тот увидел, что человек держит в руках какой-то сверток.

Подойдя к концу пирса, мужчина внезапно встал как вкопанный, потому что перед ним из мрака выросла фигура капитана Белчера. В его вытянутой руке была зажата фамильная испанская шпага, острие которой сейчас смотрело на грудь незнакомца.

– Я хотел бы знать, зачем ты украл мою лодку, но более всего – куда ты на ней плавал и что там у тебя в руках?

Мужчина принялся затравленно озираться по сторонам, прикидывая, как обойти Белчера на узком пирсе. Острие шпаги переместилось с груди незнакомца на сверток.

– Я теряю терпение: одно неосторожное движение, и я проткну тебя как мешок.

– Сеньор, пощадите меня! Я ни в чем не виноват! – на плохом французском с ужасным испанским акцентом затараторил мужчина.

– Сверток! Покажи, что там у тебя.

– Ничего, сеньор! Это просто рыба.

– Показывай. Если это рыба, то даю слово чести, что отпущу тебя и забуду, что брал мою лодку.

Лицо незнакомца исказилось от отчаяния.

– Сеньор, пощадите! Я не хотел! Меня заставили!

– Сверток! Положи его на землю и открой. Считаю до трех.

– Сеньор, сжальтесь надо мной! Я обыкновенный рыбак.

– Раз.

– Меня ждут дома голодные ребятишки! Пожалуйста, сеньор!

– Два!

В панике человек положил сверток на землю, развернул его и в ужасе отступил назад к воде. На грязной тряпице лежала шкатулка Натаниэля Картера, которую Белчер спрятал в своей каюте на «Тике» несколько дней назад. Он склонился над ней, чтобы поднять, и в этот момент человек бросился на него. От неожиданности Белчер не успел отреагировать, и оба покатились по пирсу. Вор первым вскочил на ноги и бросился бежать по улице. Белчер сделал было попытку догнать его, но в последний момент передумал, так как не хотел оставлять шкатулку без присмотра. Он проследил взглядом за убегающим и увидел, как навстречу ему на улицу вышел шатающийся Кейн.

– Эрин, держите его! – прокричал он ирландцу. – Держи вора!

Испанец сделал попытку увернуться, но, даже мертвецки пьяный, Эрин Кейн был молниеносен. Неуловимым движением его рапира вылетела из ножен, и в то же мгновение вор оказался насажен на нее по самую рукоять.

– А, черт! – выругался Белчер. – Проклятье, зачем вы убили его?

Эрин озадаченно посмотрел на обмякшее тело, затем, так же недоуменно, на Белчера и запинающимся голосом спросил:

– Р-разве вы не сказал-ли, что это вор? – он громко икнул, вынул рапиру из мертвеца и с отвращением посмотрел на стекающую по лезвию кровь. – Джек, вы на редкость непоследовательны. Мы не того похоронили?

Капитан Белчер только махнул рукой. После всех событий сегодняшнего дня у него просто не осталось сил спорить.

– Я не знал, что вы пьяны!

– О да, – печально прицокнул языком Кейн. – Уже который месяц.

* * *

Когда служанка помогла госпоже переодеться в пеньюар для сна, Адель в задумчивости накрыла рукой ее ладонь. Мадмуазель де Кюсси сидела перед зеркалом в своем будуаре, и девушка расчесывала ее волосы.

– Берта, ты когда-нибудь была с мужчиной? – спросила она в задумчивости.

Маленькая миловидная негритянка вздрогнула от неожиданности.

– Мадмуазель?

– Прости. Кажется, мы не говорили уже тысячу лет. Я совсем не знаю, как ты жила, пока я была на Тортуге.

– Госпожа была занята, – тепло отозвалась служанка, и веселые ямочки на ее щеках заставили Адель улыбнуться.

– У тебя есть кто-то?

Девушка смущенно потупилась.

– Нет, мадмуазель.

– А как же Гуама? Я помню, как ты на него смотрела, когда он приходил к нам.

Берта изменилась в лице, и глаза ее блеснули. Она едва сдержалась, чтобы не расплакаться.

– Нет, мадмуазель, – девушка прикусила губу, чтобы скрыть ее дрожь. – Я больше его не видела. Нам нельзя общаться.

Адель повернулась к ней.

– Что такое? – воскликнула она взволнованно. – Кто может тебе запретить? Мы ведь говорили об этом. На Эспаньоле я не могу дать тебе вольную – тебя тут же снова продадут в рабство, но здесь, в поместье де Кюсси, вы свободные люди. Ты можешь общаться с кем пожелаешь, Берта.

– Это так, госпожа! Вы самая добрая из всех людей, которых я когда-либо встречала, – быстро заговорила маленькая негритянка, роняя слезы. – Даже мои соплеменники продали меня в рабство! Нет никого добрей вас во всем свете!

– Тогда что же?

– Гуама принадлежит другому хозяину, – просто ответила служанка. – Другой хозяин не такой добрый человек, как вы, мадмуазель. Ведь индейцы таино не так дорого ценятся, как негры. Его собираются продать на испанский Мейн.

– Продать? – выдохнула Адель, вскакивая со своего места.

– Да. В Маракайбо.

Мадмуазель де Кюсси стояла так какое-то время, пытаясь переварить услышанное, а когда полностью осознала это, то изменилась в лице.

– Моя маленькая девочка, – испытывая неудержимую жалость к этому юному созданию, Адель бережно обняла ее, и Берта, не выдержав, разразилась горючими слезами у нее на груди. – Я поговорю с его хозяином. Возможно, еще можно что-то предпринять!

Берта подняла на нее заплаканные глаза, которые светились таким доверием и благодарностью, что Адель не сдержалась и снова прижала ее к себе.

Когда служанка ушла и мадмуазель де Кюсси осталась одна, она долгое время не могла прийти в себя от этих новостей, которые вытеснили из ее головы даже те, другие мысли о том, о ком она не могла перестать думать. Джек Белчер ворвался в ее жизнь так внезапно и стремительно, что девушка оказалась совершенно к этому не готова.

Ее мир разделился. До нападения на «Рубис» он был спокойный, уравновешенный, и все в нем было понятно. Но после того, как Адель увидела его, прорубающего к ней дорогу, забывшего про страх, окутанного пороховым дымом пистолетных выстрелов, в ее сердце поселилось какое-то существо, которое проказливо смешивало мысли, стоило лишь девушке вспомнить о капитане.

Когда она закрывала глаза, то видела его, захваченного боем и стремлением прийти ей на помощь. Когда открывала – перед ней маячил открытый образ капитана, смотрящий на нее прямо и с какой-то надеждой. От этого сердце еще больше сметало мысли в хоровод, и Адель не могла сосредоточиться на своих чувствах, которые ее то воодушевляли, то пугали по очереди.

Такое состояние для уравновешенной и рассудительной мадмуазель де Кюсси было совершенно невыносимым. Ее отец, уделяя дочери все свободное время, сумел воспитать в ней не только умение мыслить самостоятельно и делать выводы, но также развил в Адель проницательность ума и прямолинейность характера – качества, совершенно необходимые для того, чтобы отделить лукавство от искренности. Этим и объясняется тот, казалось, невообразимый факт, что, достигнув совершеннолетия, ослепительная Адель не только не имела поклонников, но даже ни разу в жизни не слышала признания в любви. Испытав на себе ее прямолинейность, молодые люди в присутствии мадмуазель быстро теряли уверенность и обескураженно сдавались еще до того, как им приходила в голову подобная мысль.

Поэтому на Тортуге девушка впервые испытала на себе навязчивое мужское внимание. Местная братия, не обремененная изысканностью аристократии, была сверх меры наделена цинизмом и наглостью искателей приключений. С присущей им прямолинейностью каперы, пираты и обычные буканьеры, еще не ставшие таковыми, поочередно, а иногда чуть ли не сталкиваясь в дверях, предлагали ей руку и сердце.

Ее красота стала одной из любимых тем для обсуждения среди обитателей пиратского острова. Желающих оказать девушке всяческие знаки внимания, часто неуклюжие и даже оскорбительные, было столько, что Адель приходилось идти на разные ухищрения, чтобы избегать встречи с представителями подобного рода. А когда от этого было невозможно спастись, нахала ждал такой обескураживающий прием, что ему все и сразу становилось понятно.

Мадмуазель де Кюсси, не питающая особой любви к представителям пиратской профессии, не скупилась на выражения, чтобы показать всю степень своего презрения и брезгливости ко всякого рода проходимцам. Конечно, не всякий мужчина, переступивший порог ее дома или оказавший девушке какие-то знаки внимания, был пиратом или капером. Хватало на Тортуге офицеров гарнизона, торговцев или людей других, более приемлемых профессий. Но за время проживания на острове на долю Адель выпало столько излишнего внимания, что она готова была уйти в монахини, лишь бы не выслушивать очередное признание.

Категоричные высказывания, а также отвращение, которое она и не стремилась скрывать, обеспечили дочери губернатора славу неприступной фурии, что стало излюбленным предметом для обсуждения среди завсегдатаев всех злачных заведений Тортуги.

Поэтому мадмуазель де Кюсси с радостью вырвалась из места, где ей было тяжело уединиться или просто пройтись по улице. Там она чувствовала себя изгоем, вынужденным ущемлять себя в свободе передвижения и даже скрываться от назойливых попыток завести с ней более близкое знакомство.

Из всех мужчин на Тортуге, кроме своего отца, девушка могла общаться только с месье Николя Пиноше. Он был человек не только учтивый и порядочный, но и обладающий прекрасным чувством юмора и неиссякаемым оптимизмом. Прекрасный семьянин, он обожал свою жену и детей, и с ним Адель чувствовала себя свободно и в безопасности.

Однако события последних дней начисто вычеркнули ее предыдущую жизнь на Тортуге. Ступив за границы острова, она словно распрощалась и с засевшей в ней неприязнью ко всем мужчинам, как если бы ее заслуживали лишь те, кто жил среди Берегового Братства. Оказавшись на «Рубис», она познакомилась с капитаном Мореттом и была приятно удивлена общению с ним. Довелось ей также разговаривать и с другими моряками на пинасе, и все оказывали ей должное почтение. Адель словно вырвалась на свободу. Жажда путешествовать и увидеть новые земли открылась в ней с новой силой.

А затем она пережила ужасную бурю и вслед за этим нападение испанцев, и ее собственные чувства отступили куда-то далеко на задний план. Когда она увидела своими глазами ужасное сражение, разыгравшееся на палубах сцепленных кораблей, все ее прошлое недовольство своим заточением на Тортуге померкло, как не имеющее никакой важности.

И вот из ветра и дождя шторма, из огня и дыма недавней битвы, словно в ореоле света, выступил перед ней образ Джека Белчера. Когда она думала о своем новом знакомом, сердце подсказывало, что ему можно довериться. Она заглядывала в глаза капитана Белчера и видела в них открытость, бескорыстие и порядочность, и от этого рядом с ним становилось тепло и уютно. Этот англичанин разительно отличался от изнеженных французских молодых аристократов, с которыми ей приходилось общаться. Но самое главное – он совершенно не был похож ни на одного из пиратов, которых ей довелось узнать на Тортуге. Джек Белчер представлялся ей выкованным из стали, уверенным и надежным, но вместе с тем добрым и чутким человеком.

Однако одновременно с этими ощущениями ее грудь сжималась от страха. Все же она еще совсем плохо разбиралась в людях, а в особенности в тех, кого жажда наживы и крови привела в Новый Свет. В силу своей неопытности она могла просто не заменить в нем тех отрицательных качеств, которые присущи всем авантюристам.

Да, несмотря на молодость, мадмуазель де Кюсси тем не менее имела проницательный ум, и ей следовало довериться своему чутью. Но проказливое существо в ее сердце продолжало насмешливо спутывать все чувства и мысли, обращенные к капитану Джеку Белчеру.