Когда Натаниэль Картер закончил свой рассказ, в комнате повисла тяжелая тишина, словно каждый из присутствующих ожидал какого-то действия от других. Молчание нарушил сэр Джордж Бинг.

– Мистер Белчер, – он выпустил в потолок струю дыма из сигары. – Как я уже сообщил вам в нашу прошлую встречу, я представляю на Карибах интересы Комиссии Долготы. Эта коллегия была учреждена «Тринити-Хаус» специально для того, чтобы финансировать создание точного морского хронометра. В данный момент организация носит неофициальный характер, но в будущем планируется расширить ее совет таким образом, чтобы в нем присутствовали первые лица главных государственных учреждений, военных и торговых структур.

Джек Белчер дотянулся до графина, налил себе немного рома в стакан и залпом опрокинул его содержимое. Кейн не сводил с него глаз, и на секунду их взгляды скрестились. Лицо капитана ничего не выражало, но даже отсутствие у него каких-либо эмоций Кейн воспринял с заметным облегчением. Белчер повернулся к ученому.

– Скажите, мистер Картер, – спросил он его подчеркнуто формально, – зачем нужно было выдавать секрет хронометра? Если он так уникален, то не лучше ли было испанцам вообще не знать о его существовании? Зачем раскрывать то, что может принести твоей стране пользу? Судя по вашему рассказу, этот инструмент бесценен. Не слишком ли дорогая ловушка для испанского флота, даже если речь идет о трех эскадрах?

Капитан говорил медленно, взвешивая каждое слово, будто нагружая его дополнительным весом. Тяжелым был и его взгляд. Натаниэль Картер едва заметно улыбнулся, хотя выражение его лица оставалось серьезным. Он потянулся, достал из кармана какой-то предмет и положил его на столик между диванами.

– Без этой пружины хронометр бесполезен. Без нее он не сможет показывать точное время в море.

По виду это была изогнутая металлическая пластина, которая отливала золотом с одной стороны и серым металлом с другой. Белчер поднял на ученого вопросительный взгляд.

– Видите ли, Джек, – ответил тот, – разные металлы имеют различные свойства расширения. Мне понадобилось потратить какое-то время на кафедре химии в Кембридже, чтобы понять, как этим воспользоваться. Вся сложность идеи заключена в ее простоте. Эта пружина состоит из стали и бронзы и сплавлена таким образом, что оба металла компенсируют друг друга. С ее помощью происходит температурная балансировка в хронометре. Это позволяет ему поддерживать точное время в любую погоду.

– Разве испанцы не заметят недостающую деталь?

– Нет. Я заменил пружину на обычную стальную. У нее двойная роль, и поэтому понять ее главное предназначение невозможно, – Картер развел руками. – Вы можете спросить, зачем нужно было выдавать идею самого механизма, но, видите ли, в чем дело – в мире сейчас немало людей, занимающихся этим вопросом. Многие из них находятся на пороге открытия. Рано или поздно, но у них появится свой инструмент измерения долготы.

Заметив недоумение на лице Белчера, Картер добавил:

– В Мадриде живет некий изобретатель по имени Феликс Галиано. Единственная причина, почему он еще не собрал свой хронометр, заключается в том, что Эскориал перекрыл ему финансирование. Там посчитали, что неразумно платить испанцу за то, что можно получить бесплатно у англичанина. Практичность испанского правительства соперничает лишь с его скупостью.

Довольный произведенным эффектом, Картер с удовольствием вытянул ноги и торжествующе улыбнулся.

– Пройдет немало времени, прежде чем хронометр вернется в Испанию. Затем, зная дворцовую бюрократию и бумажную волокиту, которую так любят все придворные, потому что в первую очередь ищут личную выгоду, прежде чем дать ход любому делу, Эскориал потратит месяцы для снаряжения экспедиции и выявления неточности прибора, – Нейт сделал победную паузу, чтобы дать Белчеру возможность проникнуться гениальностью идеи, но, заметив безразлично холодный взгляд последнего, осекся.

– Разумеется, – продолжал он, пожав плечами, – когда это произойдет, Мадрид вновь вспомнит о Феликсе Галиано. Он толковый малый, если верить всему, что про него удалось узнать. Но такие дела не делаются быстро. Уверен, что у Англии есть в запасе несколько лет, а если наши шпионы в Мадриде выполнят свою миссию и уничтожат работу испанца, то, возможно, и десятилетий. Этого вполне достаточно, чтобы одержать господство на море.

В комнате снова наступило неловкое молчание. Генри Морган довольно поглаживал непослушный ус. Сэр Бинг задумчиво крутил в пальцах толстую сигару, время от времени поднося ее к носу. Кейн отвел глаза и разглядывал венецианскую вазу на резном столике. Он был необычайно тих, и на лице его отсутствовало ставшее уже привычным насмешливое выражение. Лишь один Картер внимательно и открыто смотрел на Белчера, который, наоборот, потупил взгляд в рисунок на ковре. Ученый не торопил его.

– Как вы рассчитываете разделаться с испанским флотом, мистер Картер? – наконец произнес капитан.

– С вашей и божьей помощью, – быстро отозвался тот.

– Вы ставите меня на одну ступень с Богом? – криво усмехнулся Белчер. – Не много ли вы на меня взвалили?

– Я уверен, что вы способны сотворить чудо, когда действуете в союзе с провидением. А сейчас, когда на карту поставлено все вплоть до выживания нации, нам понадобятся любые чудеса – от человеческих подвигов до божественного вмешательства.

Капитан Белчер, погруженный в какие-то свои думы, пригладил бороду. Внезапно он хлопнул себя по колену и резко поднялся.

– Ну что ж, господа! Я благодарю вас за прием, занимательный рассказ и внимание, которое вы мне оказали. Однако боюсь, что море не ждет и мне пора поднять якорь и отсалютовать этому райскому уголку, – на слове «райскому» Белчер сделал едва заметное насмешливое ударение.

Сэр Джордж Бинг в удивлении изогнул бровь, а Генри Морган подался вперед, словно желая пресечь уход капитана, однако Картер жестом остановил его.

– Я надеялся, что вы окажете нам честь присутствовать сегодня на ужине. Скоро вернется из похода Вилер. Уверен, что он будет рад не только повидаться с вами, мистер Белчер, но также посетить ваш корабль и лично из ваших уст услышать, каким образом вы стали его обладателем.

Белчер оглянулся на пороге комнаты.

– Вы действительно отличный стратег, Нейт, – сказал он. – Но из-за вашего плана погибли люди, не имеющие ни к нему, ни к английской нации никакого отношения. Цель оправдывает средства и жертвы, так? Я никогда не прощу вам смерть Адель де Кюсси и своих ребят на Вэтлинге! Идите к черту, но сперва передайте от меня привет капитану Вилеру и мои сожаления, что я разминулся с ним.

С этими словами Белчер покинул помещение.

* * *

Вернувшись на «Артемиду», капитан собрал всю команду на палубе корабля. Стояла прекрасная погода, свежий ветерок нес осеннюю прохладу, а полуденное солнце давало приятную теплоту. Крики чаек, тихий прибой, ровные звуки жизни портового города – все это создавало атмосферу ленивой расслабленности и умиротворения. Моряки все еще не пришли в себя от неожиданного возвращения капитана. Среди них царило приподнятое настроение, они шутили и весело переговаривались.

Один лишь Белчер не разделял всеобщей радости. Он не мог заставить себя встряхнуться. События последних недель перевернули его душу, вывернули ее наизнанку и оставили совершенно пустой и обмякшей. Он произвел быстрый осмотр, больше напоминающий формальность. Отдал распоряжения по оснащению корабля для патрульного плавания, в которое, к радости моряков, Белчер собирался выйти уже на следующий день. Все офицеры получили особые распоряжения, связанные с их должностями.

Покончив с этим, капитан Белчер сослался на то, что ему нездоровится, и с облегчением скрылся в своей каюте. И только растянувшись в постели, понял, насколько его истощили последние несколько дней. Между тем, несмотря на усталость, ему не сразу удалось заснуть. Мысли продолжали шуметь в голове, усиленные тишиной каюты.

Ему снилась Тортуга. В нижнем городе сновали люди, скрипели телеги, стучали молотки и шумел рынок. Все эти звуки проникали в окно резиденции губернатора острова, который принимал капитана в своем кабинете. Однако ни этот гул, ни речь де Кюсси не проникали в сознание Белчера. Его горящий взгляд был устремлен на прекрасную мадемуазель, которая только что вошла в комнату. В его сне она была одета так же, как и в день их первой встречи, когда Белчер с товарищами пробивались к квартердеку, на котором стояла девушка. В белом, заляпанном кровью платье, Адель де Кюсси смотрела на него с затаенной глубоко в глазах грустью. Она словно наперед знала о том, что их встреча будет недолгой.

На его плечо легла чья-то рука. Он обернулся и увидел рядом с собой Эрина Кейна. Пока Белчер пытался понять, отчего ирландец стоял перед ним с виноватой улыбкой и полными слез глазами, тот сделал неуловимое движение рукой, и капитан почувствовал острую боль в животе. Он глянул вниз и увидел торчащую из его тела рукоять кинжала. Со смешанным недоумением и ужасом он поднял взгляд на ирландца, но теперь перед ним стоял Натаниэль Картер. Он взялся за нож и с академическим интересом несколько раз прокрутил его в теле Джека, словно заводил свои часы. Белчер скрючился от боли и попытался оттолкнуть ученого, но движения вышли вялыми, словно он преодолевал невидимую толщу воды.

Он с удивлением обнаружил, что так это и было. Джек медленно опускался на морское дно. Вверху виднелся темный корпус огромного корабля и полыхало марево пожара. Тут и там падали тела в тяжелых испанских кирасах и немедленно шли ко дну. Белчер оглядел свою одежду и издал нечеловеческий крик, но тот обернулся паническим бульканьем. Он был одет в такой же доспех, как и гибнущие вокруг люди. Джек попытался сорвать с себя кирасу, но ремни плохо поддавались и капитан продолжал тонуть. В глазах его потемнело, а уши, казалось, готовы были вот-вот взорваться.

Он снова исступленно закричал. Вода хлынула в легкие, проникая холодной змеей в его внутренности. Белчер задергался в конвульсиях.

– Капитан! – кто-то тряс его плечо. – Капитан!

Наконец Джек открыл глаза. Он дрожал от озноба и был весь мокрый от холодного пота.

– Капитан! – облегченно воскликнул мистер Кобл, который прибежал на крики. – Как бы вы не подхватили лихорадку. Вас трясло так, словно дьявол вселился. Впору звать священника.

Разбитый Белчер – сон скорее принес ему больше усталости, чем отдыха – сел на постели и свесил ноги. Он заморгал и потряс головой, прогоняя остатки кошмара.

– Не мелите чепуху, мистер Кобл, – раздраженно бросил он коку. – Я в полном порядке. Будьте добры, нагрейте кувшин воды. Мне нужно помыться.

Все еще причитая и качая головой, ворчливый старик засеменил к выходу выполнять просьбу капитана. Джек проводил его взглядом. Он действительно чувствовал себя неважно. Все его тело ломило, в голове шумело, словно после попойки, а в руках была такая слабость, что он едва мог удержать свою рубашку. Белчер вытянул вперед руку и какое-то время молча наблюдал за дрожащими пальцами. Постепенно его взгляд мрачнел и становился жестче.

– Ну, все! – он сжал руку в кулак, так что выступили побелевшие костяшки. – Довольно этой хандры!

Тяжелый кулак капитана врезался в стену каюты. Он встал и принялся разминать конечности. Постепенно кровь побежала по его жилам быстрее, и он почувствовал, что согревается. Стук в дверь возвестил о возвращении кока.

– Ваш кипяток, мистер Белчер, – протянул он капитану два глиняных сосуда с горячей и холодной водой и медный таз. – Вам полить?

Джек отрицательно покачал головой, поблагодарил старика и выпроводил его прочь. Он быстро помылся, растерся полотенцем и оделся в свой любимый, черный с позолотой, камзол. Белчер не носил парик, считая его жутко неудобным и лишним предметом туалета, который больше шел дворцовому придворному, нежели капитану военного судна. Его друзья-офицеры частенько подтрунивали над приятелем за то, что тот отказывался от регалий власти и предпочитал казаться мужланом в угоду личному комфорту. Но Белчер, ненавидевший всяческую мишуру и показную роскошь, упрямо носил простую и практичную одежду. Лишь став капитаном собственного корабля, он почувствовал необходимость и даже желание выглядеть не только утонченно, но и более эффектно, чтобы выделяться среди команды. Этот камзол и подходил ему своей роскошью, и соответствовал характеру капитана. В нем он излучал не только власть, но и скрытую угрозу. Приталенный покрой и подобранные рукава не стесняли движения, а значит, он мог обнажить сталь, не опасаясь запутаться. Ни дать ни взять искатель приключений сродни Френсису Дрейку или самому Моргану.

Белчер улыбнулся. Бывший пират наверняка одобрил бы его гардероб. Старый пройдоха, губернатор Ямайки по-своему даже нравился капитану. В нем чувствовалась предпринимательская жилка. Генри Морган мог распознать возможности, которые предоставляла ему судьба, и с непоколебимой решимостью, качеством, одинаково присущим уверенным в себе людям и авантюристам, немедленно брался за исполнение своих целей.

Белчер задумчиво почесал подбородок. Последние несколько недель были насыщены событиями, в коих решались судьбы отдельных людей и целых наций. Захватывались города, гибли люди, тонули корабли, и пока одни теряли все, другие получали сверх меры. На оказавшегося в центре этого водоворота Белчера обрушилось такое горе, с которым он не знал, как справиться. Капитан потерял любовь своей жизни, которая, став разменной пешкой в игре его лучших друзей, погибла от рук испанцев. Впрочем, он заблуждался, считая их друзьями. По сути, братья всего лишь использовали его, а потому можно сказать, что Джек, лишился вдобавок еще двоих близких людей.

Белчер попытался понять, что чувствует по отношению к братьям. Постарался найти хоть каплю понимания и сочувствия. Проникнуться чувством долга к отечеству, любовь к которому толкала Нейта и Эрина на ужасные поступки. Он старался понять и простить, но у него это выходило плохо. Здесь и сейчас любое воспоминание о братьях Беррингтонах вызывало гнев, озлобление и даже ненависть. Эти двое были повинны в смерти той, без которой мир для капитана Белчера лишился красок, смысла и радости.

Куда теперь ему было податься? Оставаться на службе Англии, зная, какие дела творятся под ее флагом, он более не мог – опускались руки. Окончательно уйти в приватиры и гоняться остаток жизни за испанцами? А что плохого сделали ему потомки конкистадоров? В конце концов, все эти земли были открыты ими и португальцами, а англичане, французы и голландцы пришли сюда много позже, чтобы урвать то, что испанцы не могли удержать. Выполнять поручения Моргана? Стать его псом, которого тот будет спускать с цепи в угоду личным целям? Ну а почему бы и нет. Любая свобода имеет цену.

Похоже, что судьба сама подталкивала его к пиратству. Как бы он ни поступал, куда бы ни решал направить силы, команду и корабль, так или иначе он приближался к тому, чтобы поставить крест на службе его величеству и Англии в любом ее качестве и проявлении. Скулы Джека Белчера перекатывались желваками. Каждое его решение и стремление зависело от других, коими в конце концов он был обманут и предан. Отныне полагаться он будет только на себя, жить для себя, бороться за себя и своих людей. Он более не желал становиться разменной пешкой в чужой игре за власть и превосходство. Свобода имеет обыкновение умирать, если ей не пользоваться.

«Я не афинянин и не грек, – вспомнил он слова Диогена. – Я гражданин мира».

Ну что ж. Если ему суждено стать на путь отщепенца, то имеет ли смысл ей сопротивляться? Провидение уже не раз подсказывало Белчеру его предназначение. Возможно, настала пора прислушаться к тому, что шептал Всемогущий.

В дверь постучали.

– Прошу.

В комнату вошел мистер Кобл, и Белчер подумал о том, что негоже старому коку возиться с его нуждами, когда у того и своих дел по горло. Нужно при первой возможности подумать о том, чтобы завести себе стюарда.

– Сэр, к вам посланец с берега.

– Зови.

Пока Кобл ходил за прибывшим, Белчер устроился за своим столом спиной к витражному окну. Вошедший был одет просто, держался уверенно и вообще походил на человека, не привыкшего раболепствовать.

– Мистер Белчер?

– Да, с кем имею честь разговаривать?

– Мое имя Дэвид Блэкторн. Я работаю на мистера Картера. Он просит вас о встрече через час в таверне «У Бертрема».

Белчер внимательно рассмотрел посетителя.

– Вы работаете на Картера или «Тринити»? – спросил он.

– Это одно и то же.

Белчер кивнул. Видимо, это так и было. Вначале он хотел отказать, но потом передумал.

– Я увижусь с ним через час.

Посыльный или, что было вернее всего, шпион «Тринити-Хаус», благодарно поклонился и вышел. Однако Белчеру не удалось поразмыслить над тем, кем на самом деле являлся мистер Блэкторн, так как его мысли прервали шум и крики, доносившиеся с палубы корабля. Белчер прихватил шпагу и быстро вышел из каюты. Толпа моряков обступила какого-то человека. Они радостно гудели и расступились при появлении капитана.

Представший перед Белчером только что поднялся по трапу на «Артемиду». Джек где-то видел его ранее, но события последних дней затмили его память.

Пересекшись взглядами с капитаном, человек вытянулся в приветствии.

– Жюльен Арнауд, месье капитан! – отрапортовал он. – Я первый помощник с пинаса «Рубис».

Белчер вспомнил этого юношу с детским лицом.

– Да, конечно, я помню вас. Как вы сюда попали?

И месье Арнауд рассказал о своих приключениях. Когда испанцы напали на Порт-о-Пренс, месье Моретт был в числе первых, кому удалось вырваться из порта. Однако при этом «Рубис» получила несколькими ядрами, которые нанесли сильные повреждения ее мачте и рулю. Одна шлюпка была значительно повреждена, а другую вообще разнесло в щепки. Моретт еле доковылял до Кайемитов и высадился на Малом острове, где он и команда укрыли корабль в тихой бухте. Отремонтировать «Рубис» в этих условиях оказалось невозможно. А отправляться на ней в плавание было идеей по меньшей мере безрассудной. Любой мало-мальский шторм отправил бы ее ко дну. Поэтому капитан Моретт решил отправить своего первого помощника и еще троих матросов за подмогой. Несколько дней ушло на починку баркаса. Сначала Арнауд хотел обогнуть Эспаньолу, чтобы добраться до Сент-Луиса, но ветер им помешал. Тогда моряки решили дойти до Ямайки и попытать счастья в Порт Рояле, где за вознаграждение можно было снарядить спасательную экспедицию.

– Представьте себе мою радость, месье, когда при входе в гавань я увидел «Тике»! – закончил свой рассказ Арнауд. – «Артемиду» в ее новом обличье я б ни за что не узнал!

Это были великолепные новости! Белчер несказанно обрадовался тому, что Кристиан Моретт сумел вырваться живым и невредимым из лап испанцев. Да, сейчас он прозябал на необитаемом острове близ Эспаньолы, но, по всей видимости, его жизни ничто не угрожало. Это была первая хорошая новость за последние дни, и была она на вес золота. Он тут же решил действовать.

– Ты правильно сделал, что сразу пришел к нам, приятель, – Белчер одобрительно похлопал Арнауда по плечу. – Мы выйдем завтра на рассвете, чтобы помочь твоему капитану и команде.

– Это отлично, месье! Я безумно вам благодарен! Месье Моретт обещал щедрое вознаграждение за любую помощь. Надо отогнать пинас и спасти наших людей.

– Я сделаю вид, что не слышал твоих слов о вознаграждении. Я считаю капитана Моретта своим другом. Помочь ему – это мой долг и дело чести.

Простодушное лицо первого помощника «Рубис» расплылось в детской счастливой улыбке. Он был рад сбросить с плеч непомерный груз ответственности.

* * *

Таверна «У Бертрема» оказалась весьма приличным заведением. Белчер пришел туда раньше условленного времени. Во-первых, он намеревался в одиночестве спокойно поужинать приличной едой, каковой был лишен в последнюю неделю. А во-вторых, капитан хотел прийти первым. Ровно в назначенный час братья вошли в двери заведения. Белчер не подал им никакого знака, только сидел и молча наблюдал за тем, как они озираются по сторонам. Наконец Эрин увидел объект их поисков и толкнул локтем брата. Они подошли и кивнули в знак приветствия, на что Белчер никак не отреагировал. Картер слегка скривил губы. Начало было не слишком многообещающим.

– Джек…

– Для вас мистер Белчер, – быстро поправил его капитан бесцветным голосом.

Картер кивнул в сторону стульев, как бы спрашивая разрешения сесть. Когда такое разрешение было получено, братья заняли места напротив Белчера. На несколько долгих мгновений над столом повисла напряженная пауза. Сейчас, когда все маски были сброшены, перед Джеком сидели двое незнакомых людей. Вроде бы и лица, и повадки у них знакомые, но душа и природа были чужими.

– Я пришел услышать то, что вы намеревались мне сказать. Прошу сделать это в краткой форме, так как мне необходимо возвращаться на корабль. Мы выходим в море на рассвете.

Братья переглянулись, и Кейн прочистил горло.

– Джек… мистер Белчер, – тут же поправился он, увидев холод, промелькнувший в глазах капитана. – Вы слышали нашу историю. Признаюсь, мы поступали нечестно по отношению к вам. Но там, на Бермудах, мы еще не были связаны дружескими узами. На кону стояли государственные дела. Как сказал Нейт, ни ваша, ни наши жизни – ничто в сравнении с этим.

– Мне нет дела ни до чьих жизней, кроме одной, той, которой теперь, увы, нет.

Кейн потупил взгляд.

– Бог свидетель, я сожалею об этом больше всего, – тихо и раздраженно сказал он. – Но, черт возьми, я хотел бы остаться друзьями.

– Вряд ли это возможно, мистер Кейн. Или как вас там? Беррингтон?

Картер наблюдал за капитаном, и от него не ускользнули перемены, произошедшие с тем за последние сутки. То, как он был одет, как держался и как вел разговор. Теперь он более не напоминал отважного и немного наивного офицера флота его величества. Сейчас от Джека Белчера исходили уверенность, сила и твердость духа, которые во все времена кидали подобных ему на открытия, смелые подвиги и великие достижения. К удивлению Нейта, капитан, несмотря на пережитые потрясения, у него на глазах превратился из талантливого офицера в настоящего морского волка. Человека, который смело берет ответственность принятия решений не только за себя, но и за вверенных ему людей. Да, Джек Белчер был прирожденным лидером, отважным моряком и гениальным флотоводцем, и ему очень не хотелось лишаться поддержки такой ценной личности. Его профессиональные навыки могли стать силой, способной в этом противостоянии перевесить чашу весов в пользу Англии.

Натаниэль поймал себя на мысли, что за столом в таверне «У Бертрема» собрались совершенно другие люди, нежели те, что еще несколько недель назад впервые встретились в трактире «Мери Мейд» в Сент-Джордже. К сожалению, если дружба одних, претерпевая испытания, становилась крепче, то дружба этих людей оказалась иллюзией, так как зародилась в почве, щедро удобренной обманом и подлостью. Так подумал молодой ученый, но вслух сказал другое:

– Я понимаю вашу обиду и признаю свое низкое поведение, Джек, – Картер намеренно проигнорировал просьбу Белчера обращаться к нему официально. – Я не прошу прощения, так как за совершенное нами его не вымолить. Я лишь хочу, чтобы вы знали о нашем раскаянии. Когда я стал младшим братом «Тринити», я отдавал себе отчет в том, что во имя страны мной будут твориться темные дела, противные моему сердцу. Я чувствовал себя так, словно расписываюсь кровью и навсегда продаю душу дьяволу. Это цена, Джек. Цена верности отчизне. Знание вызывает ответственность. Ответственность порождает долг. Долг влечет за собой действие. Действие приводит к трудным решениям. А решения создают новое знание. Это порочный круг, из которого нельзя выбраться без риска стать предателем. Поэтому, несмотря на мое раскаяние, я хочу, чтобы вы понимали, что я поступил бы так же снова и снова. Это не вопрос выбора. Это вопрос выживания…

Белчер прервал ученого, подняв руку.

– Вы говорите красиво, мистер Картер, но я просил быть кратким, а тем не менее все еще не знаю цели этого разговора.

Капитан явно показывал, что ему неинтересны душевные излияния собеседников.

– Вы нужны своей стране, мистер Белчер, – твердо сказал Натаниэль. – Она нуждается в верных сынах, на которых может положиться. Ей нужны такие люди, как мы с вами, которые ради спокойствия невинных способны пожертвовать своей душой.

– Тут я с вами согласен. Ни одна работа не кажется грязной, если делается чужими руками. Жаль только, что мадмуазель де Кюсси не входила в число этих невинных. Спасибо за предложение, но свою душу я оставлю при себе. Если это все, то нам пора раскланяться.

Белчер так резко встал из-за стола, что стул под ним опрокинулся, и на секунду в зале повисла тишина.

– Жаль, что мы не смогли понять друг друга, – сказал Картер.

– Напротив, думаю, мы отлично друг друга поняли, – возразил Белчер. – Мы просто радикально расходимся во взглядах, а это не одно и то же.

И он ушел, не обратив внимания на протянутую для рукопожатия ладонь.

* * *

Едва только раннее солнце показалось из-за горизонта, как в гавани Порт Рояла, обычно тихой в этот час, послышался тонкий свист боцманского свистка, и сразу за этим последовал скрип кабестана59 и мерный счет судовой команды. Пока «Артемида» и «Тике» снимались с якоря, к ним подогнали несколько шлюпок для верпования и буксировки кораблей к выходу из порта. Эти маневры заняли около часа, и вот, оказавшись перед открытым простором Карибского моря, оба корабля, словно птицы, расправили свои паруса-крылья. Свежий юго-западный ветер тут же наполнил материю, она затрещала, натягиваясь пузатым мешком, суда накренились на левый борт и, бодро разрезая волну, взяли курс на восток в сторону Эспаньолы.

Капитан Белчер решил не оставлять «Тике» на Ямайке. Он вообще не планировал возвращаться туда в ближайшее время. Его контракт с Морганом предполагал патрулирование вод вокруг Ямайки, Кубы и Эспаньолы. Именно этим он и собирался заниматься, пока судьба не распорядится иначе. В черном с позолотой камзоле он уверенно и сурово стоял на юте и наблюдал за работами на палубе своего корабля. События последних дней ожесточили его душу, но последние слова Картера все же заронили зерно сомнения. Раз Англии нужна кровь, то он готов ее пролить, и уже было не важно, кому она принадлежала, испанцам или ему самому. Нет, он не собирался заниматься разбоем и грабить торговые суда. Адель де Кюсси никогда не простила бы ему этого. Ее образ и ее слова стали для него путеводной звездой. Ориентиром морали и добродетели среди океана насилия и алчности.

Однако эти воды кишели испанскими пиратами и каперами, и не имело никакого значения, что одни грабили под черным флагом с намалеванными на нем костями, как свободные флибустьеры, а другие прикрывались красно-золотым флагом Испании. Все делали это ради наживы в угоду личной алчности и удовлетворению жажды крови. Белчер мог понять честные военные действия и противоборство за господство на море. Но он отрицал подобное ведение войны – без объявления, подло, исподтишка, используя для этого различного рода отщепенцев и авантюристов. Именно такая политика Испании породила в этих водах пиратскую болезнь, которой постепенно заразились и другие страны. Кому-то нужно было стать лекарством от этой чумы, ставшей проклятьем Карибского моря, и в этом Белчер увидел свое предназначение. Во всяком случае, такие действия не шли вразрез с его убеждениями и моральными принципами, приносили пользу его стране и одновременно с этим позволяли содержать команду. Одним словом – куда ни глянь, все в выигрыше.

Благодаря попутному ветру, позволяющему эскадре несколько дней идти восточным направлением, спасательная экспедиция прошла остров Ла Навас, обогнув его по левому траверсу, и благополучно достигла западного мыса полуострова Тибурон. Здесь ветер поменялся, и Белчеру пришлось крутыми галсами пробираться на север вдоль побережья Эспаньолы. Из-за этого они потеряли лишний день, и едва ли можно было винить Жюльена Арнауда за его нетерпение.

– Капитан, если ты пошлешь меня на «Тике», то на шхуне мы сможем быстрее достичь цели.

Белчер улыбнулся, понимая стремление француза как можно скорее добраться до острова и предстать перед своим капитаном.

– Завтра, когда мы наконец обогнем Тибурон, если ветер не переменится снова, а я думаю, что он останется северным по крайней мере еще несколько дней, «Артемида» легко наверстает упущенное. Нет смысла отправлять «Тике» в одиночку в этих опасных водах.

Капитан «Артемиды», конечно же, был прав, и Арнауд только пожал плечами, соглашаясь.

– Вам видней, месье.

Случилось все так, как и предвидел Белчер. К утру следующего дня «Артемида» наконец прошла западную сторону Тибурона и снова повернула на восток. Идя в галфвинде, она быстро заскользила по тихой водной глади и уже к обеду достигла Малого Кайемита, крохотного необитаемого островка близ побережья Эспаньолы. Внимательно оглядывая очертания острова, Белчер понял, почему испанцы не заметили беглецов. Моретт укрыл корабль на южной стороне острова, тогда как основной путь кораблей лежал с его северной стороны. Из-за скальных нагромождений это была не самая удобная для вылазки бухта, но благодаря абсолютной защищенности ее прибой был настолько тих даже в штормовую погоду, что это позволяло не только безопасно высадиться на берег, но и надежно укрыть покалеченный корабль.

Как только «Артемида» обогнула остров и прошла в его южную гавань по узкому проливу, Белчер сразу же увидел пинас «Рубис», стоящий на якоре близ берега. Французские матросы возбужденно загалдели при виде своего корабля. В подзорную трубу Белчер разглядел палаточный лагерь беглецов, собранный из парусины и обломков мачт. Их уже заметили, так как на берег высыпало несколько человек. Они прыгали и что-то кричали.

«Артемида» бросила якорь в паре десятков ярдов от «Рубис». «Тике» осталась в проливе прикрывать вход. Спустили шлюпки, и капитан Белчер с командой отправились на берег. Уже приблизившись к месту высадки, Арнауд не смог сдержать своих чувств. Узнав кого-то на пляже, он вскочил и, рискуя перевернуть шлюпку, замахал руками.

– Эгегей!! Мы вернулись с подмогой!! – кричал он, и его товарищи радостно отвечали ему с берега.

Когда нос первой шлюпки врезался в каменистый песок, спасателей окружила толпа моряков. Их хлопали по плечам и обнимали в порыве жгучей благодарности.

– Месье Белчер! – капитан услышал свое имя и оглянулся.

Чуть поодаль с холма к ним спускался Кристиан Моретт. Он улыбался во всю ширь, не выпуская свою неизменную трубку из зубов. Друзья тепло и крепко обнялись.

– Я рад тебя видеть в добром здравии, Моретт!

– Будь я проклят, Белчер, но ты меняешь корабли, как придворная дама перчатки, – он указал на черные очертания «Артемиды».

Джек усмехнулся.

– Это бывший «Консепсион». Теперь это «Артемида» в новом облачении, а я ее капитан.

Моретт понимающе улыбнулся и кивнул в сторону лагеря.

– Идем, друг. Мы как раз собрались обедать. Надеюсь, ты не откажешь нам в своей компании.

Поселенцы острова и их гости отправились к палаткам.

– Ты был в Порт-о-Пренсе? – спросил Моретт, пока они шли.

Лицо Белчера тут же помрачнело. Он дернул головой.

– Эти негодяи не оставили на городе живого места, – ответил он. – Больше половины мужского населения вырезана. Женщины изнасилованы. Никому не удалось избежать встречи с этими мерзавцами. Город еще нескоро залечит свои раны.

– Да уж. Я и сам еле унес ноги, как только заметил приближение испанцев. Едва они зашли в гавань, как мы сорвались прочь. Если бы не форт, который принял на себя основной удар, то нам было бы несдобровать. «Рубис» повезло, что «Санта Ана» перезаряжала пушки. Мы прошли мимо, почти коснувшись их бортом. Испанцы все же успели дать по нам залп, когда мы уже отошли на несколько кабельтовых, и едва нас не утопили. Но, воля провидения, мы все же остались на плаву, хоть и с сильной течью. Пришлось высаживаться здесь.

Моретт развел руками, как бы охватывая палаточный лагерь и приглашая Белчера оценить их поселение. Джек проследил в указанном направлении и неожиданно замер, изменившись в лице.

У него похолодело в груди, к горлу подкатил ком, а сердце бешено забилось. Он хотел побежать, но ноги приросли к месту. Лишь грудь быстро и тяжело вздымалась и опускалась. Белчер застыл и круглыми глазами смотрел куда-то в сторону одной из палаток. Он стоял и не верил. Боялся поверить, боялся, что ему это только показалось. Что сейчас эта хрупкая фигурка девушки обернется и он поймет, что обознался. Он схватил Моретта за плечо, не в силах с собой совладать. Внезапная слабость в коленях грозила свалить капитана на землю, которая поплыла у него под ногами не хуже палубы корабля в сильную качку.

Но вот девушка повернулась. Она была одета в простое льняное платье, а в руках ее было ведерко с водой. Она поставила его на песок, сняла полотенце с плеча, выпрямилась и… встретилась взглядом с Джеком Белчером. Лицо ее смертельно побледнело, а рукой она прикрыла едва не сорвавшийся с губ крик. Ее глаза мгновенно наполнились слезами, и, словно не веря, что видит его, девушка замотала головой. Задыхаясь, капитан бросился вперед и упал к ее ногам. Все еще не придя в себя и не смея пошевелиться, чтобы не спугнуть это волшебство, он обнимал ее колени и влажными глазами смотрел на Адель де Кюсси, которую все это время считал погибшей. А она гладила его волосы, смеялась сквозь слезы и не могла насмотреться на своего капитана.

Прошло немало времени, прежде чем эти двое смогли вернуться в реальность. Впервые Джек Белчер обнял девушку – и так осторожно, словно боялся, что она рассыпется как песочный замок. Никогда до этого момента он не смел и надеяться на ее ответное чувство, но разлука и горе сделали за них свое дело. И вот без единого признания в любви и даже ухаживания они при первом же взгляде, сразу же и без тени сомнения, словно это было самое естественное положение дел, бросились друг другу в объятия, как это могут сделать только безумно влюбленные души. Прижавшись и почувствовав родное тепло, эти двое словно в тот же миг поделились друг с другом всеми своими бесчисленными мыслями и словами, которыми безмолвно обращались к любимому человеку в минуты мыслей о нем.

Впервые с нападения на Порт-о-Пренс Адель почувствовала себя в безопасности. Девушка прижалась к груди Джека, укутываясь в его объятия. Осторожно он взял заплаканное лицо в ладони и заглянул в ее глаза.

– Я думал, что потерял тебя, родная.

– А я думала, что больше никогда тебя не увижу, любимый.

Вокруг сновали люди, подготавливаясь к переходу на «Артемиду», но из деликатности никто не обращал на них внимания. Кристиан Моретт понимающе улыбнулся влюбленным и, попыхивая своей трубкой, ушел заниматься погрузкой.

Джеку и Адель еще многое нужно было рассказать друг другу, но сейчас они могли лишь стоять, заключенные в объятия и не имеющие воли их разжать. Черная полоса отчаяния, что нависла над капитаном Белчером, спала в одночасье. Он обнимал любимую женщину, пожирал ее глазами и был не в силах насытиться. Ни о чем другом он более не мог думать. Все шпионы мира, Сент-Джеймсский дворец и Эскориал, предатели и друзья – все это могло катиться в тартарары. Для него существовала лишь она одна, единственная, ради которой стоило жить и за которую стоило сражаться. И Джек Белчер еще сильнее прижал к себе возлюбленную.

* * *

Внимательный осмотр пинаса показал, что корабль едва ли подлежит восстановлению. «Рубис» сильно досталось. Единственный залп «Санта Аны», нанесенный продольным огнем через корму, нанес страшные увечья ее каркасу. Несколько шпангоутов были покалечены, а некоторые и вовсе перебиты. Гнездо грот-мачты смели, и она держалась лишь за счет вантов и такелажа. Нечего было и думать о том, чтобы поднять на ней парус. Рулевого механизма более не существовало, а на месте кормы виднелась огромная дыра. Пинас, что называется, трещал по швам.

Отремонтировать такие повреждения на море или даже на суше казалось немыслимым делом. Корабль можно было спасти, лишь отбуксировав его на верфь, а такими портами в этом углу света Франция не располагала.

– Как видишь, это ее последняя гавань, дружище, – удрученно покачал головой Кристиан. Он понимал, что разрушения, причиненные его кораблю, необратимы, но сердце моряка до последнего надеялось на чудо. Однако, встретившись с Белчером взглядом, понял – его не будет.

Капитан Моретт не зря был капитаном, а это тот сорт людей – своего рода фаталисты, – которые всегда ходят по грани риска и умеют достойно принимать удары судьбы. Порт-о-Пренс находился в нескольких милях, и, дождавшись тихой погоды, можно было отогнать корабль туда, но это лишь означало смену последнего пристанища.

– Я был бы тебе признателен, – сказал он Джеку, – если бы ты смог переправить меня и команду на Тортугу.

Белчер тепло потрепал его плечо.

– Хоть на край света.

Эту ночь было решено провести на берегу, чтобы отправиться в путь на следующее утро. С большим опытом и знанием дела моряки установили букканы и принялись готовить мясо черепах, коих здесь обитало немалое количество. Когда стемнело, перед огромным костром собрались члены обеих команд. Полилась веселая ирландская музыка под звуки скрипки, банджо и флейты. Моряки набивали животы нежнейшим мясом, щедро отдавали должное ямайскому рому и плясали до упаду.

Джек и Адель сидели на огромном бревне, и он держал девушку за руку. Белчер вообще старался не отпускать ее ни на шаг. Он не мог заставить себя не касаться любимой, словно лишний раз хотел убедиться, что она настоящая. Они смеялись, глядя на всеобщее веселье, и их улыбки становились теплее, когда взгляды влюбленных пересекались. Адель прильнула к капитану, прижавшись щекой к его плечу.

– Как ты спаслась? – спросил Джек, поглаживая ее пальчики. – Управляющий ван дер Бергов отдал мне твою шаль, которую нашел рядом со сгоревшим амбаром. Он сказал, что испанские мародеры срывали одежды со всех людей, прежде чем запереть их внутри.

Адель выпрямилась, и на минуту ее взгляд застыл на бликах пламени, пока она мысленно возвращалась в события тех страшных дней.

– Нас спас один испанец. Я не знаю, почему так произошло. Он пользовался уважением среди других, они слушались и выполняли его приказы. Он выдернул меня и Берту, мою служанку, из толпы и зачем-то приказал двум солдатам отвести нас в лес. Они смеялись и глумились над нами.

Белчер погладил ее руку, как бы напоминая, что сейчас она здесь, с ним, в безопасности. Адель посмотрела на него и благодарно улыбнулась, несмотря на то, что в глазах ее стояли слезы.

– Когда мы углубились в лес, наши конвоиры стали распускать руки. Сперва они лапали Берту. Она начала кричать, и ей зажали рот и ударили по лицу. Потом подошли ко мне, но тут из-за деревьев вышел тот испанец, что приказал нас увести. Все произошло так неожиданно… – Адель смотрела на Джека широко раскрытыми глазами. – Солдаты хотели заговорить с ним, но он убил их своей шпагой так быстро, что я даже не поняла, как это случилось.

– Он сказал, как его зовут?

– Да, он попросил мою шаль и сказал, что она нужна ему, чтобы убедить всех в моей смерти. А когда я спросила, кто он и почему так поступает, он ответил, что его зовут Амадо Флорентин и что его послали друзья. Я ничего не поняла, но у него не было времени объяснять. Последними его словами была просьба оставаться в лесу, пока испанцы не покинут поместье. А вскоре после того, как он ушел, появился месье Моретт со своими людьми. Они оставили корабль в бухте, переправились на лодке и пешком обошли город, чтобы найти выживших. Ты знаешь, кем был этот человек?

Белчер кивнул и коротко рассказал, что ее спаситель, представившийся как Амадо Флорентин, на самом деле носил имя Паоло ди Мео и являлся сыном убитого в Мадриде итальянского посла. Повествуя об этом, он механически нащупал во внутреннем кармане узкую полоску стали, которая спасла ему жизнь. Джек все время задавался вопросом: если Амадо должен был освободить их из плена, то зачем Нейт Картер позаботился о том, чтобы у Белчера была эта отмычка? Волновался о нем, Джеке, и не хотел рисковать? Или это сам Белчер искал причины простить молодого ученого?

– Вряд ли его кто-то посылал на самом деле, скорее всего, он хотел заставить тебя послушаться как можно быстрее, – Джек ласково посмотрел на любимую. – Ради возмездия он несколько лет находится рядом с объектом своей мести, и одному богу известно, чего парню стоит выполнять приказы убийцы его семьи.

Девушка сжала ладонь Белчера.

– Зачем он так поступает? Если он решил отомстить, то почему еще не сделал этого?

– Потому что Эмилио Мора был всего лишь навсего наемным головорезом, а он желает добраться до того, кто его нанял.

Адель понимающе кивнула. Белчер повернулся к ней лицом и опустился на песок, встав на одно колено. Он взял ладонь девушки и накрыл ее другой рукой.

– Родная, я не могу без тебя жить. Не могу дышать. Когда думал, что лишился тебя, я боялся, что потеряю рассудок. Я люблю тебя и обещаю любить всю свою жизнь, если ты согласишься стать моей женой.

Адель прикусила губу, и грудь ее содрогнулась от рыданий.

– Что такое, любимая? Почему ты плачешь?

– Это от счастья, родной мой! – Адель обняла его за шею, и их губы слились в первом поцелуе.

Весь мир завертелся вокруг этих двоих, для которых сейчас ничего более не могло существовать. А потом она посмотрела своему капитану в глаза и закивала сквозь слезы.

– Я стану твоей женой, Джек Белчер.

* * *

Утро следующего дня застало обе команды за погрузкой. «Тике» подогнали ближе к берегу. Было решено, что Моретт временно возьмет шхуну под свое командование. С пинаса сняли все пушки и перетащили их на «Артемиду». Все остальные ценные вещи французов были доставлены на «Тике». Поскольку ветер задул с запада, что для шхуны было самым неблагоприятным направлением, Белчер посоветовал Моретту выйти пораньше. Остатки вещей его команда погрузит самостоятельно, а «Тике» пока получит фору во времени. «Артемида» должна была догнать их не позже следующего утра.

Так и порешали. Когда французы поднимали якорь, Белчер помог своей возлюбленной взойти на борт «Артемиды». По его приказу девушке и ее служанке отвели помещение капитана, а сам он расположился в опустевшей каюте судового врача, которую ранее занимал Натаниэль Картер. Пока «Артемида» готовилась к отплытию, Адель с самым живым интересом наблюдала за жизнью на корабле. Все здесь на борту говорило ей о характере Джека Белчера. Ее возлюбленного и капитана, который, к удивлению, оказался таким родным и близким человеком. Окраска корпуса, ярко начищенные латунные окончания, надраенная палуба, аккуратно уложенные канаты – все это производило впечатление строжайшей дисциплины на корабле, однако моряки «Артемиды» не выглядели затравленными или испуганными. Они общались свободно, на равных, и открыто боготворили своего капитана, а все работы выполняли без принуждения и с любовью к делу.

Ко всему прочему, она не могла не почувствовать всеобщее уважение и к себе самой. Команда обходилась с ней почтительно, проявляя всяческую заботу и спеша удовлетворить любую ее прихоть. Украдкой Адель наблюдала за тем, как Джек отдает распоряжения и командует людьми, и, помимо остальных чувств, ощутила прилив гордости за своего капитана, за то, что имеет право называться его возлюбленной.

Если многие молодые девушки ее возраста могли показаться ветреными, то Адель была им полной противоположностью. Еще несколько недель назад она и не подозревала о существовании Джека Белчера, и если бы кто-то сказал ей, что она влюбится с первого взгляда, то Адель рассмеялась бы этому заявлению как хорошей шутке. Откровенно говоря, девушка и не влюбилась в него сразу, хоть это и произошло довольно быстро. Ее потянуло к Джеку с первого дня их встречи, когда он ворвался на палубу «Рубис», чтобы защитить ее. Ощущая от этого беспокойство, она даже старалась найти оправдание, чтобы не думать о капитане, но чем больше они общались, тем сильнее вспыхивало ее чувство.

Адель вспомнила их прогулку в саду под луной. Сейчас она понимала, что испугалась своих чувств и искала в Джеке любой изъян, а когда узнала, что он принял корсарский патент, то обрушилась на капитана с обвинениями из-за страха, что он завладел всеми ее мыслями. Девушка вздохнула. Теперь она понимала, как беспочвенны были ее подозрения. Она приблизилась к борту корабля и улыбнулась в ответ своему возлюбленному, который стоял на палубе юта в окружении офицеров и помахал ей рукой, словно говоря – «Да, я занят делами, но я постоянно думаю о тебе».

Тем временем погрузка была закончена и «Артемида» подняла якорь. Осторожно маневрируя между Малым и Большим Кайемитами, фрегат прошел узкий пролив и, оставив острова позади, взял курс на север в сторону Сент-Николаса, чтобы затем, обогнув его, пойти на восток к Тортуге.

* * *

Подходил к вечеру второй день плавания, а шхуны все еще не было видно на горизонте. Слегка изменившийся ветер сейчас позволял «Тике» идти с хорошей скоростью, и Белчер надеялся, что Моретт сбавит паруса, чтобы дождаться «Артемиду», прежде чем входить в опасный канал Тортуги. Уже ясно виделись очертания полуострова, который им предстояло обойти. Через два часа зайдет солнце, и это еще сильнее затруднит их встречу.

Внезапно послышался отдаленный звук канонады. Он приглушенно разносился по морю и отражался от береговой линии. Мистер Томпсон, первый помощник «Артемиды», взбежал на палубу юта, где почти бессменно стоял Белчер.

– Как думаешь, капитан, – спросил он, – это наши французы?

– Думаю, что мы поступим правильно, если добавим ли́сели60. Нужно как можно быстрее узнать, кто там воюет.

– Так точно, – Томпсон умчался исполнять приказ.

Ощетинившись боковыми парусами, Артемида бросилась вперед, развив скорость в четырнадцать узлов. До фрегата еще пару раз доносились отдельные выстрелы, и Белчер понял, что палят из носовых пушек, а это означало, что кто-то убегал, а кто-то преследовал. Через полчаса Томпсон вскинул руку и указал на мыс, к которому приближалась «Артемида».

– Вот они!

И в самом деле, в нескольких кабельтовых от них из-за скалы показался корабль с косыми парусами, в котором Белчер немедленно узнал «Тике». Было очевидно, что шхуна от кого-то удирала. А еще через минуту они увидели бриг, несущийся за ней на всех парусах и время от времени стреляющий из носовых пушек книппелями в попытке сбить мачту или повредить такелаж.

– Капитан! – схватил его за руку первый помощник. – Это ведь…

– «Беспутный»! – воскликнул Белчер и расхохотался. – Наш старый знакомый Вейн Рид так и не оставил надежды захватить эту шхуну.

Томпсон угрюмо смотрел на пиратский корабль.

– Надеюсь, мы отомстим ему за Аккерса, капитан?

– Можешь на это рассчитывать. Прикажи убрать лисели и поднять нижние паруса. Приготовиться к бою.

Томпсон кинулся отдавать распоряжение капитана другим офицерам. «Тике», завидев союзника, тут же повернула к ним навстречу. Бриг попытался сменить курс, чтобы избежать опасности, но так как шел против северо-западного ветра, у него оставалось всего два варианта действий. Он мог попытаться сделать поворот оверштаг, который требовал времени, или, наоборот, по ветру, и это направление неминуемо привело бы его прямо к «Артемиде».

Оказавшись в безвыходном положении, Вейн Рид попробовал улизнуть, не меняя курса и продолжив движение на запад. Он уже понял, что «Тике» не видать ему как своих ушей. Однако такое действие лишь ухудшило и без того опасное положение. Капитан «Беспутного» понял это уже через минуту, но эта задержка стала роковой. Как только он прошел перед носом «Артемиды» и подставил ей свою корму, она, пройдя немного вперед, взорвалась мощным бортовым залпом. По приказу Белчера Дэнни Дуган целился по парусам брига.

Когда ветер разогнал клубы дыма, показалось то, что раньше называлось кораблем. Паруса «Беспутного», как и его такелаж были изрешечены тяжелыми книппелями, и от них остались одни лишь лохмотья. Почти тут же треснула и повалилась в воду сбитая бизань-мачта. «Артемида» быстро перезарядила пушки и остановилась в кабельтове от правого борта брига. Одиночный выстрел приказал пиратам лечь в дрейф. Понимая свое плачевное состояние, «Беспутный» подчинился сразу же, спустили шлюпку, и вскоре на борт «Артемиды» взошел старый знакомый Белчера, капитан пиратского брига Вейн Рид.

Он оцепенел, мгновенно узнав того, кто командовал этим могучим фрегатом, в лапы которого так неудачно попался «Беспутный».

– Мистер Белчер? – он удивленно вскинул бровь, с восхищением оглядывая корабль. – Смотрю, фортуна вас любит!

– Чего нельзя сказать о вас, капитан Рид.

Скривившись в ироничной улыбке, пират положил перекатывающуюся тугими мускулами руку на сердце.

– Я флибустьер, мистер Белчер, член Берегового Братства и знаю правила, по которым живу, – он был не лишен обаяния, этот человек. – В бою не бывает так, что везет обоим. Сегодня ваша взяла. Что вы хотите? Почему не отправили нас на корм рыбам, хотя запросто могли это сделать?

– Честно говоря, – ответил Белчер, – мне нет до вас дела. Возможно, я бы даже отпустил вас восвояси при условии, что вы больше никогда не станете преследовать мои корабли. Но в нашу первую встречу из-за вас погиб Джереми Аккерс, капитан шхуны. Поэтому мои моряки требуют возмездия.

– Ба! Вы же не кровожадный пират, чтобы вот так хладнокровно перерезать нам глотки? – рассмеялся Вейн Рид. – Я еще в прошлую встречу на Тортуге понял, что вы не из нашего теста слеплены, мистер.

– Я всегда могу вас повесить на рее того корабля, на борт которого вы так стремились.

– Ну что ж, – пират упер руки в бока. – Тогда покончим с этим. Надеюсь, вы не возомнили себе, что Вейн Рид станет просить у вас пощады?

– Разумеется, нет, – усмехнулся Белчер. – Вы правы, я не сторонник того, чтобы понапрасну лить кровь. Тем более кровь своего соотечественника. Хватит с вас и потери корабля. На бриге есть шлюпки, забирайте их и убирайтесь на все четыре стороны. Море спокойно, берег близко. Как видите, фортуна может благоволить двум противникам одновременно.

– Вы это серьезно? – казалось, Рид потерял дар речи от удивления. – С чего это вы так раздобрились, капитан Белчер? Неужто вы думаете, что при нашей следующей встрече я окажу вам такую же услугу?

– Таких иллюзий у меня, разумеется, нет. Но это ничего не значит. Я поступаю так, как считаю нужным. Вам этого не понять. Возвращайтесь на корабль и прикажите вашим людям поторапливаться, иначе вы не успеете достичь берега до темноты.

Полчаса спустя, когда пираты погрузились в шлюпки и отчалили в сторону Эспаньолы, к Белчеру подошел первый помощник.

– Я бы предпочел их удавить собственными руками, – проворчал он, провожая пиратов ненавидящим взглядом.

– Желаете опуститься до хладнокровного убийства, мистер Томпсон?

– Нет. Конечно же нет, – покачал тот головой. – Не так. Но было бы лучше, если бы их всех потопили в бою, капитан. Пират, который имеет на тебя зуб, – это ходячая чума. Никогда не отвяжется.

Белчер пожал плечами.

– Им и так досталось сполна. Жалкое прозябание хуже смерти. Уверен, что Аккерс не в обиде.

Немного помолчав, первый помощник сплюнул за борт и махнул рукой.

– А, шут с ними! – и пошел выполнять свои обязанности.

Через несколько минут «Артемида» взяла на буксир покалеченный бриг и вместе с «Тике» продолжила путь к Тортуге.

* * *

Ни Джек, ни Адель не ожидали, что возвращение на Тортугу, в этот оплот пиратства, будет ими обоими воспринято с такой радостью. Если девушка возвращалась к отцу и с нетерпением ждала с ним встречи, то Белчер был просто рад, что его возлюбленная окажется в безопасности. Из-за своего географического расположения и особенностей рельефа Тортуга была крепким орешком. А если вспомнить, какое количество пиратских кораблей укрывалось в ее бухтах, то и вовсе неприступной крепостью.

– Я рада, что ты так поступил с этими пиратами, любимый, – погладила она его по руке, когда «Артемида» кидала якорь в Кайонской бухте. – Лишь немногим дано чувство милосердия и еще меньше тем, кто живет в Новом Свете.

– Он, конечно, пират, этот малый, – с улыбкой отозвался Белчер, – но мне показалось, что он лишен подлости. Сегодня это качество не гарантировано даже в друзьях. Вражда с ним честная и открытая, а это уже кое-чего стоит.

Когда они сошли на берег, необходимо было решить вопрос с кораблями, и Белчер, под горячее одобрение Адель, предложил Кристиану Моретту принять командование «Беспутным». Сказать, что старик был поражен, значит не сказать ничего. Он даже трубку едва не выронил изо рта.

– Джек, ты это серьезно?!

– Более чем, – в глазах Белчера плясали веселые огоньки. – Он твой.

Капитан Моретт, уже было отчаявшийся когда-либо выйти в море на своем корабле, смахнул слезу.

– Я никогда этого не забуду, друг! – сказал он, с благодарностью тряся руку капитана «Артемиды».

– Только не вспоминай меня бранью, когда начнешь приводить его в порядок. Ему здорово досталось.

Моретт махнул рукой.

– Подумаешь, заменить такелаж и паруса. Я это делал перед каждым выходом в долгое плавание.

Они пожали руки.

– Надеюсь, еще свидимся, Кристиан.

– Уверен в этом, Джек.

С этими словами они обнялись на прощание, пожелав друг другу то, что желают капитаны всех судов, – попутного ветра и легкого плавания.

Новость о том, что в гавани бросил якорь могучий черный фрегат, какой этот остров никогда еще не принимал, с быстротой тропического урагана облетела город и дошла до губернатора прежде, чем Белчер и его возлюбленная успели нанести ему визит. С поспешностью, вызванной величием корабля, который встал на рейде его города, Пьер-Поль Тарен де Кюсси собственной персоной нанес визит его капитану, чтобы засвидетельствовать тому свое почтение и узнать о цели его визита. Каково же было изумление губернатора, когда, поднявшись по трапу на палубу фрегата и в восхищении разглядывая его обводы и детали, он неожиданно увидел, как из дверей капитанской каюты выходит его дочь в сопровождении молодого человека, одетого строго, но с утонченной изысканностью.

– Девочка моя! – он схватился за грудь.

– Папа!

Девушка бросилась на шею родителю, и они заключили друг друга в объятия. Губернатор судорожно рыдал и не мог остановиться.

– Я старый дуралей, отправил тебя туда. А ведь я думал, что ты погибла! Доченька моя!

Белчер, с улыбкой наблюдавший эту сцену, почтительно стоял в стороне. Наконец де Кюсси оторвался от дочери и обратился к нему.

– Прошу прощения, месье, – виновато сказал он. – Вы должны меня понять, я…

Он запнулся и внимательно пригляделся к капитану «Артемиды».

– Позвольте! Силы небесные! Капитан Белчер?

– Да, это я собственной персоной.

Де Кюсси изумленно развел руками, показывая на корабль.

– Но, боже мой, как вам это удалось?

– Папа, мне кажется, что месье Белчеру есть что тебе сказать и поважнее этого, – глаза Адель весело смеялись. – Он с удовольствием примет твое приглашение сделать это у нас дома за ужином.

– О да, конечно! – спохватился губернатор. – Месье Белчер, вы должны извинить меня. Все это выбило меня из колеи настолько, что я рискую показаться невежливым.

Все еще еле справляясь с изумлением и радостью от встречи с дочерью, он отвесил короткий поклон и сделал приглашающий жест.

– Прошу вас почтить нас своим визитом, капитан. Вы окажете мне честь.

В этот вечер резиденция губернатора Тортуги радостно светилась теплым мягким светом масляных ламп и огромными глазницами окон. По случаю благополучного возвращения мадмуазель де Кюсси был устроен скромный семейный ужин, один из тех, на которые собираются лишь родные и близкие люди. За столом под мелодии звякающих тарелок и бокалов царила оживленная беседа, то и дело взрывающаяся веселым смехом и восклицаниями – это хозяин дома реагировал на насыщенный событиями рассказ Белчера. А после трапезы, заканчивая повествование и упустив в нем лишь те детали, которые касались секретов его страны, Джек встал из-за стола. Он повернулся к губернатору, взял руку его дочери и сказал:

– Месье де Кюсси. Я полюбил Адель больше жизни и прошу вашего разрешения взять ее в жены.

В изумлении губернатор переводил взгляд со своей дочери на капитана и только хватал ртом воздух. От неожиданности он не знал, что ответить, но глаза девушки, сверкающие таким счастьем, сказали ему все, что он хотел знать. И, вздохнув полной грудью, он ответил:

– Дети мои! Будьте счастливы! Пусть несчастья обойдут стороной вашу любовь, и в вашей семье всегда царит доброта и тепло. Я уверен, что передаю свою доченьку в надежные руки.

И растроганный губернатор острова Тортуга, умный и смелый политик, который управлял самой сложной французской колонией во всем мире, залился счастливыми слезами.